За три моря. Путешествие Афанасия Никитина Кунин Константин

К великому Южному морю

Настала осень, а караван всё шёл и шёл. Начались дожди и превратили солончаки в грязное месиво. Кони и верблюды пробирались с трудом. Пришлось опять сократить перегоны.

Но вот солончаки сменились песчаной пустыней, перемежающейся с каменистыми лощинами и холмами, и на закате путники наконец увидели башни, минареты и купола мечетей Иезда.

Город этот мало отличался от других городов Персии — всё те же узкие и грязные улицы, всё те же слепые дома с внутренними двориками, мутные арыки, кучи нечистот, бродячие собаки, грызущиеся из-за падали.

Название этого города Афанасий Никитин слышал не раз ещё на Руси. В Иезде вырабатывались ткани, которые персидские купцы продавали татарам. А татарские купцы перепродавали иездские шелка русским на ярмарках под Казанью. Жили здесь и ремесленники, вырабатывавшие металлические изделия. Город выглядел странно. Вдоль улиц шли сады, но грунт в некоторых частях города находился гораздо ниже улицы, на дне глубоких канав. Там же текли арыки, и туда выходили двери жилищ. А вровень с улицей оказывались крыши домов и вершины фруктовых деревьев. На плоских крышах строились новые дома, и к ним над садами и дворами перекидывались мостики. Хаджи-Якуб объяснил, что дома и сады ушли вглубь потому, что песчаные бури из пустыни неустанно засыпают Иезд песком. Поднять сады на песок нельзя, так как вода не потечёт вверх, а без воды они погибнут. Поэтому жители тщательно высыпают песок на улицу, и она растёт, поднимаясь выше домов и деревьев.

В Иезде, как и в Куме, много было пришлого люда — крестьян, перебравшихся в город из ограбленных и разорённых селений, мелких торговцев и бродяг, пришедших в город вместе с войсками Узун-Хассана.

Днём они бродили по городу и толкались на базаре, пробавляясь случайными заработками, а по ночам ютились в развалинах.

— Сегодня на улицу не ходите, — сказал однажды русским Али-Меджид. — Сегодня день памяти имама Хуссейна, и народ сегодня горячий. Узнают неверного — зарежут.

Он ушёл вместе с Хаджи-Якубом. Ушли и другие. Караван-сарай опустел.

— Мне про Хуссейна этого старик наш рассказывал, — проговорил Юша.

— Кто же он был? — полюбопытствовал Афанасий.

— Говорил Хаджи-Якуб, что у пророка ихнего, у Мухаммеда, был зять, муж дочери — Али. Когда умер пророк, настала смута. В те годы убили Али, сыновей его, Хассана и Хуссейна, и внуков его.

Персиане чтут память их, на могилы к ним ездят, а в день смерти поминки справляют…

Снаружи доносились крики и шум. Афанасий и Юша стали наблюдать за всем происходившим на улице сквозь дырку в ограде.

Улица была переполнена людьми. Многие мужчины ходили нагие до пояса, вымазанные нефтью и сажей. Только глаза и зубы блестели на их тёмных лицах. Ударяя камнем о камень, они выкликали что-то.

Вдруг толпа расступилась, и Афанасий с Юшей увидели сначала какие-то шесты с арабскими надписями, а за ними — разукрашенные гробы. За гробами выступали богато убранные кони. Их сопровождали люди, вооружённые копьями, мечами, саблями. Но вот показались ещё кони. На них сидели два мальчика. Обнажённые тела и лица детей были вымазаны кровью. Толпа заревела, почти все бросились на колени, царапая себе до крови лица. Многие наносили себе острыми камнями, ножами и гвоздями раны в лицо, грудь и руки.

— Гробы эти — в память об имаме Хассане и имаме Хуссейне, — сказал Юша Афанасию, вспомнив рассказы Хаджи-Якуба, — а ребята — их детки.

Потом привезли на осле богато одетое чучело, набитое соломой. В руках у него торчали деревянный меч и копьё. Стража поддерживала чучело и отгоняла особо ревностных правоверных, которые не только плевали и ругали чучело, но и пытались ударить его ножом или палкой.

— А это Езид — тот, кто убил Хуссейна, — пояснил Юша.

Дальнейшего они не видели, и уже потом Хаджи-Якуб рассказал, как чучело отнесли за город, облили нефтью и сожгли под улюлюканье пляшущей толпы.

В Иезде Али-Меджид и его спутники прожили более месяца, дожидаясь, пока соберётся караван в Ормуз. Здесь с ними должен был расстаться Хаджи-Якуб. От Иезда до Ормуза дорога шла на юг, а старику надо было пробираться на запад, к Ширазу. Но самаркандец и Никитин не хотели расставаться с Хаджи-Якубом. Во время странствований по большим дорогам Персии он был незаменим.

Долго уговаривали старика. В конце концов Хаджи-Якуб согласился проводить караван до Ормуза.

Серые и чёрные скалы стиснули дорогу.

Те же песчаные бури, которые со всех сторон нападали на Иезд, источили их поверхность и покрыли прихотливым узором пещерок, ячеек и жилок, тонких, как бумага. Скалы были похожи на губку или пчелиные соты. Иногда караван пробирался по узкой тропе над бездной. Коней вели на поводу. Одна скала так нависла над дорогой, что пришлось разгрузить всех вьючных коней и верблюдов, провести их осторожно мимо опасного места, а вьюки перетащить на руках.

Потом всё чаще стали попадаться финиковые пальмы. Для жителей этой страны финиковая пальма была незаменима. Они питались финиками и жили в шалашах, сделанных из стволов пальм, крытых пальмовыми листьями. Из фиников гнали вино. Даже коней, верблюдов и скотину кормили финиками.

В сентябре жители ждали ночи, когда на небе встанет голубая звезда. Они звали её «Звездой прохладного ветра», потому что, когда она появлялась, жара немного спадала — наступало время уборки фиников.

Всю зиму караваны везли сушёные и свежие плоды в Иезд, Кашан, Тебриз, Афганистан и Бухару.

Не только люди жили финиками. Когда плоды созревали, в пальмовые рощи собирались неисчислимые стаи птиц. Куропатки и фазаны шныряли под деревьями. Даже шакалы приходили лакомиться финиками.

Но приезжий чувствовал себя в этой стране плохо. Ядовитые пауки, фаланги, тысяченожки, муравьи ползали в шалашах, где приходилось останавливаться на ночь, кусали спящих, попадали в еду.

Вода в колодцах была тёплая и солоноватая. В пальмовых рощах стояла духота.

Путники торопились на юг и наконец, поднявшись на перевал, с облегчением почувствовали свежее дыхание морского ветра.

Начался спуск по плодородной равнине. По сторонам тянулись сады лимонов, грецкого ореха, инжира и гранатов. Из-под ног коней всё время взлетали куропатки и фазаны.

Ещё два перехода — и перед ними открылось тёмносинее море, обрамлённое рощами пальм. Как не похоже было оно на зелёные воды Каспия у берегов Баку и Чапакура! Юша не отрываясь смотрел вдаль.

Караван пошёл быстрее и к полудню уже пробирался вдоль берегов по крупному песку, перемешанному с пёстрыми раковинами, мимо глинистых откосов, поросших диким арбузом.

Карта пути Афанасия Никитина по Персии от Каспийского моря до Ормуза.

К вечеру путники добрались до небольшого города Бендер-Абас. Великий караванный путь кончился. Оттуда через пролив они должны были попасть в Ормуз.

И персы, и азербайджанцы, и турки, и купцы из Багдада и Мосула — все стремились в великий торговый город.

Когда люди и кони разместились на корабле, носильщики стали таскать на него бурдюки, заполняя ими каждое свободное место.

— Что они везут? — спросил Никитин Хаджи-Якуба.

— Воду, — ответил старик.

— Зачем? Разве в Ормузе нет воды?

— Ни плодов, ни воды нет в Ормузе.

— Зачем же поселились люди на таком гиблом острове?

— «Мир — кольцо, а Ормуз — жемчужина в нём!» — говорит старая пословица. Подожди, увидишь сам!

«Мир — кольцо, а Ормуз — жемчужина в нём»

Действительно, богатство, красота и бойкая торговля Ормуза поразили Никитина, хотя немало больших городов повидал он во время своих странствований.

В Ормузе можно было купить черкесскую рабыню, арабского коня, жемчуг с Бахрейнских островов, имбирь и перец из Индии, шелка из Шемахи, клинки и кольчуги из Дамаска, цветную кожу из Персии, яшму из Кашгара.

Ормуз достиг такого расцвета не случайно. Недалеко от него находятся Бахрейнские острова. У берегов этих островов очень много раковин, содержащих драгоценный жемчуг. Со всех сторон съезжались сюда ловцы жемчужных раковин: персы, арабы, индусы. Они ныряли на дно моря, доставали раковины, а потом на берегу открывали их кривыми ножами и искали в них жемчуг. Скалистый остров Ормуз, расположенный вблизи того пункта, где кончалась караванная дорога, проходившая через Персию, был удобным местом, где можно было в некоторой безопасности отсортировать жемчуг.

Купцы из Персии, Аравии и Индии стали приезжать сюда, чтобы купить драгоценный жемчуг. Они привозили с собой свои товары и продавали друг другу. Персидские купцы продавали здесь шелка и виноградные вина, а покупали тут не только жемчуг, но и венецианскую посуду. Арабские купцы продавали дамасские стальные изделия, покупали у индусских купцов камни-самоцветы, дорогие краски и многое другое.

На бесплодном острове вырос город с прекрасными домами, во дворах которых были устроены бассейны. Жители спасались в воде этих бассейнов, когда с материка начинал дуть горячий ветер — самум. Ормуз считался одним из самых жарких мест на всём побережье Персидского залива Индийского океана. И хотя Афанасий Никитин уже не раз переживал очень жаркие дни, он только здесь почувствовал, до чего может быть тягостна жара.

С утра уходили Никитин, Хаджи-Якуб и Юша из караван-сарая и весь день бродили по базарам и улицам. Впрочем, в Ормузе трудно было разобрать, где кончается базар. В этом городе-посреднике, населённом купцами, торговали всюду. Торговля не умещалась на пяти людных базарах — она выплёскивалась на близлежащие улицы, растекалась по всему городу. Под стенами жилых домов, в тени караван-сараев, в углублениях городских стен — всюду ютились лавки.

Но Никитин видел, что бесплодный Ормуз только перепродаёт чужие товары. Своих товаров там не было.

Никогда ещё не видел Никитин таких больших и богатых подворий. Караван-сарай был двухъярусный; в каждом ярусе — множество каморок, где жили купцы и находились склады товаров. Свет в такую каморку попадал через дверь, выходившую на внутренний двор, и через крошечное, забранное решёткой оконце, смотревшее на улицу.

Посредине двора был колодец, а сбоку — громадные весы.

Караван-сарай был украшен узорчатыми башенками с резьбой по мрамору. Это были голубятни.

— Видно, опять ошиблись мы с тобой, Юрий, — сказал как-то Афанасий, возвращаясь вечером в караван-сарай.

— Чем же ошиблись мы, дяденька Афанасий? — спросил его Юша.

— А вот чем: товара здесь своего нет. Город, как и Дербент, чужим товаром богат. Только Ормуз побогаче Дербента, товара здесь больше! А спрашивал я купцов — откуда товар, они либо на персидскую сторону показывают, либо за море, в сторону индийскую. Из Индии и ткань дорогая, и самоцветы, и перец идут. Там и родина их! Далеко забрались мы с тобой, Юрий, а чем кончится хождение наше, не ведаю… — И он глубоко задумался.

В то утро, когда уходил ширазский караван, Хаджи-Якуб торжественно простился с попутчиками. Он звал всех в гости в сладостный свой Шираз.

Юша поехал провожать старика. Они перебрались на корабле через пролив в городок Бендер-Абас и выехали к Ширазским воротам, где был назначен сбор каравана. Здесь старик простился с Юшей.

Перед расставанием он вынул из своего хурджума расписной ларец, который Юша не раз видел у него.

— Возьми, — сказал он. — Я подъезжаю к дому, там у меня другой есть, а ты остаёшься в чужой стране!

Старик открыл ларец. Внутри оказались два маленьких флакона с жидкостью, разные порошки, сушёная и толчёная трава.

— Вот это, — сказал старик, показывая на один флакон, — от укуса змей. Надо выпить десять капель в чашке козьего молока, а четыре капли вмазать в ранку. В другом флаконе — кровь саламандры. Это от ожогов. Синий порошок — от лихорадки. Посыпь щепотку его в плошку риса и заставь больного съесть. Только помни: в первые три дня новолуния он не действует. Жёлтый порошок останавливает кровь. А трава отгоняет тоску и усталость и спасает от укуса скорпиона. Ею вылечил я Афанасия. Теперь прощай! Аллах да хранит тебя, — закончил Хаджи-Якуб торопливо, так как караван уже вышел за городские ворота.

— Приезжай к нам в Шираз! — крикнул он, хлестнул коня и скоро исчез в дорожной пыли.

После отъезда старика Никитин с Юшей стали бродить по городу вдвоём.

Однажды ночью Никитин долго сидел у открытой двери каморки. Караван-сарай уже спал. Слышалось лишь, как у коновязей сонно переступали с ноги на ногу кони да ворковали голуби. Откуда-то издалека доносилось заунывное пение и удары бубна.

Вынув из походного ларца тетрадь, Никитин перечитывал прежние записи. Житьё в Дербенте и Баку, поездка по морю и по Персии были записаны кратко.

Ормуз был самым удивительным местом из тех, которые Афанасий Никитин видел до сих пор. Афанасий сделал о нём более подробную запись, чем о городах, которые видел до того. И не смог не пожаловаться на невероятную жару:

«А в Гурмызе есть варное солнце. Человека сжёт».

Надо было записать всё виденное и слышанное подробней.

Но самое необычайное случилось в этот день.

Утром пошли они с Юшей к морю и, усевшись у самого берега в тени крепостной стены, долго смотрели, как с заунывными криками «Аалла!» на неуклюжие низкие корабли закатывают бочонки с ртутью, тяжёлые ящики киновари, тюки шёлка, осторожно заводят по настилам арабских жеребцов.

Никитин знал, что эти корабли завтра уйдут в Индию.

Афанасий с Юшей так увлеклись, что не заметили, как прошло много времени. Солнце стояло уже высоко, когда они вдруг почувствовали, что волны лижут их ноги. Оба вскочили поражённые и напуганные. На их глазах море стало заливать землю. Поспешно перебрались они наверх, на крепостную стену, и взглянули вниз.

Через несколько часов море стало отступать.

Никогда ещё не видел Афанасий прилива и отлива, никогда и не слыхал он про это диво. Ведь он был первым русским, попавшим на берега океана. До него русские плавали по замкнутым морям — Балтийскому, Чёрному и Каспийскому, и негде было им увидать прилив… Правда, архангельские поморы были знакомы с приливами в Белом море, но рассказы о них, видно, не дошли из этих глухих мест в Тверь и другие города средней России.

И теперь, тихой ночью, вспоминая виденное на берегу, Афанасий записал свои впечатления в тетрадь…

Последнее время Никитин редко видел самаркандца.

Али-Меджид целые дни проводил в задних каморках ормузских лавок. Он был сильно занят: продавал привезённую с севера бирюзу и шелка, покупал индийские пряности. Остановился он у своего брата — барышника Махмуда. Ормуз вёл большую торговлю конями. Индийские владыки и знатные вельможи сильно нуждались в конях для походов, боёв и торжественных выездов. В Индию всегда возили персидских и арабских коней.

В этой жаркой и сырой стране другие породы скакунов давали больное и слабое потомство. Привозные кони долго не выживали.

На этой торговле богатели ормузские барышники. Так разбогател и Махмуд.

Новые замыслы

С помощью Али-Меджида Никитин выгодно продал свою бирюзу. Даже после того, как он уплатил самаркандцу взятый в Чапакуре долг, у него осталась изрядная кучка золотых монет.

— Что теперь делать будешь? — весело спросил у него Али-Меджид. — Хочешь — купи перцу, и поедем вместе назад. В Сари перец продашь втридорога, а если в Астрахань или в Кафу довезёшь — в шесть раз больше получишь. С хорошими деньгами на родину вернёшься.

И в самом деле, Никитин мог теперь подумать о возвращении в Тверь.

Если он привезёт на север индийские товары, то выручит такие барыши, что сможет вернуть все долги и останется ещё немало.

Сбудутся его прежние мечты о жизни в Твери, о своём хозяйстве, о лавке, о почёте и уважении.

Но теперь ему хотелось большего. Всё чаще ходил он на морской берег и с завистью смотрел, как снаряжают суда для далёкого плавания в Индию, на Цейлон-остров, в незнакомые края, что раскинулись по берегам тёплого Индийского моря. Случай занёс его, русского тверского купца, в эти дальние страны. Никогда ещё не проникал сюда ни один из его земляков.

И с каждым днём всё сильнее и сильнее заманчивые мечты одолевали его: что, если попытать счастья в индийской стороне? Казалось обидным возвращаться на далёкую родину с самого порога Индии.

Когда Али-Меджид вновь спросил его, как он думает распорядиться своим богатством, он взглянул ему прямо в глаза и тихо сказал:

— Хочу в Индию ехать. Что посоветуешь?

К его удивлению, Али-Меджид не высмеял его.

— Хорошо придумал, — сказал он. — Поезжай, посмотри далёкие земли. Успеешь вернуться на Русь. Только помни: индийские мусульмане всё время ведут войны с неверными и не терпят ни язычников, ни христиан. Но ты за персианина сойдёшь: язык и обычаи персидские ты знаешь.

— А Юша? — спросил Никитин.

Али-Меджид засмеялся:

— Мальчик ещё лучше тебя может прикинуться персианином. Его Хаджи-Якуб всему обучил, пока через Персию ехали.

И в самом деле, дальняя дорога сильно изменила Юшу: он очень загорел, вытянулся, повзрослел, стал расторопен и подвижен. Мальчик ловко сидел на седле, умел навьючить коня, научился стрелять из лука. 

Говорил он по-персидски свободно, знал множество мелких, но очень важных правил персидской жизни: что в доме неприлично сидеть без шапки, но обязательно надо снять обувь, что в гостях надо ждать, пока хозяин начнёт есть, и следить, когда он кончит, что в Персии зовут человека, поворачивая ладонь к нему и помахивая пальцами, совсем так, как на Руси гонят прочь. И многое, многое другое.

Долго беседовал Никитин с Али-Меджидом. Самаркандец советовал ему, чт везти на продажу в Индию.

— Брат присмотрит тебе коня. На базаре купишь — переплатишь. Не спеши, может быть аллах пошлёт тебе удачу, — сказал он.

Однажды ночью Никитина разбудил Али-Меджид. Он тряс его за плечо и говорил шопотом:

— Вставай, друг, вставай скорей! Счастье пришло.

Никитин вскочил.

— Что случилось? — спросил он.

— Вставай скорей, говорю — счастье пришло. Богатый купец умер, a у него были кони из Арабистана.

— При чём же тут я? — всё ещё не понимал Никитин.

— После поймёшь, говорю — идём скорей!

Никитин не стал больше расспрашивать. Он знал, что зря Али-Меджид не пришёл бы к нему ночью.

Он быстро оделся и пошёл с самаркандцем. По дороге он узнал от него, что, согласно обычаям Ормуза, часть имущества умершего купца переходит властям города. Начальник стражи взял свою долю, но он боялся, что правитель города отберёт у него лучших коней. Вот он и решил тут же ночью продать двух коней умершего купца.

— Он дёшево продаст, — закончил свой рассказ Али-Меджид: — утром у него их даром отнять могут. Одного коня брат берёт, а другого ты себе возьми.

Они быстро добрались до соседнего караван-сарая, где умер аравийский купец. Их, видимо, ждали. По знаку Али-Меджида, стражник повёл их к коновязям, и при свете луны Никитин увидел такого арабского жеребца, о котором мечтал лишь во сне: белого, сухого, ловкого и порывистого, с маленькой злой мордой, мягкими розовыми губами.

Молча стоял Афанасий перед жеребцом, пока Али-Меджид не тронул его за плечо:

— Берёшь коня?

— Как же не взять? Конь-то какой! — восхищённо сказал Никитин.

Утром Никитин весело объявил:

— Ну, Юша, собирайся в путь-дорогу, дал нам господь удачи! — И рассказал мальчику о своей ночной покупке.

Юша был счастлив. Ему уже надоело в Ормузе.

По совету Али-Меджида, Никитин оделся персианином и назвался Хаджи-Юсуфом из Хорасана. Юше дали имя Али.

Грузиться на корабль пришлось ночью: Махмуд боялся, что днём кто-нибудь узнает белого коня, которым все любовались в конюшне арабского купца.

Ещё днём Никитин побывал на корабле. Из Ормуза в Индию плавали на невысоких судах с одним парусом. В Индии железо было очень дорого, поэтому судно сбивали без гвоздей. Доски прикрепляли деревянными клиньями или перевязывали канатами. На судне, кроме Никитина, ехало ещё пять персов-купцов со своими конями. Заблаговременно на корабль погрузили ячмень, но потом, к удивлению Никитина, принесли полдюжины конских шкур с хвостами.

— Зачем в Индию шкуры конские везти? — спросил Никитин Махмуда.

Тот засмеялся:

— Кто везёт коня в Индию, тому индийские владыки дают скидку с тамги — с пошлины на другие товары, что он привезёт с собой.

— А зачем же шкуры везти? — ничего не понял Никитин.

— А если конь в море издохнет? — лукаво улыбнулся Махмуд. — Чтобы купцы не несли убытка, за издохшего коня, как за живого, они получают скидку с тамги. Нужно только сдать властям его шкуру. Вот и придумали ормузские купцы скупать за бесценок в Персии шкуры павших лошадей и везти их в Индию, чтобы получить скидку с тамги.

Никитин только головой покачал — так удивили его хитрости купеческие.

Вечером Никитин с Юшей помолились Николаю-угоднику — заступнику всех плавающих, защитнику от великих бед, стерегущих путника в море. Потом они провели жеребца по ормузским улицам. Али-Меджид и Махмуд помогали им. Подкупленная стража пропустила их через ворота. В темноте подошли они к берегу, по сходням завели жеребца на судно, где стоял уже десяток коней.

— Прощай, друг. Занесёт тебя бог в Самарканд — дорогой гость будешь. Юша, Афанасия слушайся, он у тебя вместо отца, — сказал Али-Меджид на прощанье.

— Прощай, милый человек, — проговорил Никитин. — Вовек твоего добра не забуду. Утешил и призрел ты меня на чужбине.

— Ничем не могу заплатить долга жизни. Счастливый путь!

Ветер надул парус. Корабль поплыл в Индию..