Слово о полку Игореве – подделка тысячелетия Костин Александр

Почему вы полагаете, что после переговоров со своим младшим братом Игорь «вступил в злат стремень» перед самым походом, а не на границе с половецкой степью, поскольку, поджидая Всеволода, войско Игоря спешилось, а после встречи вновь пришлось ему «вступать в злат стремень»? Далее, «вступив в злат стремень», Игорь «поехал по чистому полю». Действительно, перед ним открывалась чистая половецкая степь. А вот до встречи войск ему пришлось ехать не по степи, а по лесостепи и даже огибать широкие лесные массивы, в основном дубравы, которыми так богата была в те времена русская земля? И, наконец, о каких это двух Боянах идет речь? Насколько нам известно, за более чем 200-летний период изучения «Слова о полку Игореве» речь шла об одном Бояне, но который мог перевоплощаться то в соловья, то в серого волка или в сизого орла?

Начнем с последнего вопроса.

Еще великий поэт земли Русской и не менее великий исследователь «Слова о полку Игореве» Александр Сергеевич Пушкин обратил внимание на «противурение», имевшее место в «Зачине» «Слова». Вот автор «Слова» говорит о Бояне-оборотне:

…который может оборотиться в зверя («серым вълком по земли») или птицу («шизымъ орломъ подъ облакы») или вообще растечься «мыслию по древу». По поводу стиха «…растекашется мыслию по древу» Пушкин делает весьма остроумное замечание: «Не решу, упрекает ли здесь <автор> Бояна или хвалит, но, во всяком случае, поэт приводит сие место в пример того, каким образом слагали песни в старину. Здесь полагаю описку или даже поправку, впрочем, незначительную: растекашется мыслию по древу – тут пропущено слово славіем, которое довершает уподобление; ниже сие выражение употреблено».

Действительно, при втором обращении к Бояну автор поправил этот стих, восклицая: «О Бояне, сословию старого времени // Абы ты сия плъкы // ущекоталъ, // скача,славию, по мыслену древу…». Тогда с учетом поправки Пушкина этот стих в первом обращении к Бояну выглядел бы так: «…то растекашется славий мыслию по древу…», и все становилось бы на свои места. А именно: вещий Боян дважды мог обращаться в птицу – однажды в соловья (то есть будучи поэтом), а в другой раз в «шизого орла», который парит под облаками (тут певец, похоже, выступает в роли духовного лица).

Однако автор «Слова» без всякого объяснения заявляет слушателям (читателям, будущим исследователям), что это был один Боян (скажем, «Боян-первый», или «Боян-оборотень»), а вот на сцену выступает другой Боян, вполне понятный и земной («Боян-второй», или «Боян-певец»), прямой антипод «Бояну-первому»:

Так что проблема существования в повести двух Боянов не нами придумана, она обозначена в «Зачине» самим автором. Другое дело, что можно было бы во избежание путаницы «Первого Бояна» («Бояна-оборотня») назвать другим именем, скажем, «Трояном», то есть трехликим Бояном, но автор этого не делает, поскольку это имя широко фигурирует в повести, но в другом качестве. Впрочем, к проблеме «Боянов-Троянов» мы позднее еще возвратимся.

Однако вернемся к двум другим вопросам, заданным Любознательным читателем. Начнем со второго.

Замечание по поводу «чистого поля» вполне уместно, но нужно не забывать, что поэма просто заполнена аллегориями, и «чистое поле» здесь не исключение. Противостояние русичей и половцев как этносов дополняется их религиозным противостоянием, поскольку первые, исповедующие православие («чистые»), противопоставляются половцамязычникам («поганые»). Аллегория «чистые – поганые» распространяется на все окружающее пространство, в том числе и на их территории обитания. Если территория, где проживают православные русичи, иносказательно называется «чистым полем», то соответствующая территория или ареал обитания «поганых язычников» будет именоваться «поганым полем». А посему, если Игорь, вступив в «злат стремень», «поеха по чистому полю», то он еще на родной земле, причем в самом начале своего 17-дневного пути к «Дону Великому».

Если Любознательного читателя удовлетворяет ответ на его второй вопрос, то необходимость отвечать на первый автоматически отпадает.

Таким образом, хронология этапов движения Игорева войска следующая:

– Начало похода в день солнечного затмения (среда 1го мая 1185 года);

– Время стоянки в ожидании войска Буй Тур Всеволода 6—7 мая 1185 года);

– Движение объединенного войска до первой стычки с половцами – 7—17 мая;

– Стычка с половцами, закончившаяся победой русичей – 17 мая (пятница –«Съ зарания въ пятокъ»);

– Сражение на реке Каяле – 18—19 мая (суббота, первая половина воскресенья);

– Разгром русского войска, пленение князей, в том числе князя Игоря, – 19 мая 1185 года.

В дополнение к вышеприведенной аргументации, обосновывающей дату начала похода Игорева войска (1-е мая1185 года), можно привести еще два немаловажных аргумента. Во-первых, более позднее начало похода весьма благоприятно с той точки зрения, что к этому времени весенняя распутица уже подходила к концу, то есть «грязевых мест» по пути следования войск встречалось намного меньше, чем это было неделю назад. И, во-вторых, к моменту начала смертельной для русичей схватки с превосходящими силами половцев (18 мая) в этой климатической зоне ужеустановилось лето, которое в тот год выдалось исключительно жарким. Поэтому как воины, так и их кони испытывали мучительную жажду, что нашло отражение в стенаниях Ярославны:

Итак, при составлении первого уравнения системы уравнений для поиска нескольких «загадочных» неизвестных, сопровождающих поход князя Игоря в Половецкую степь, которое было сформулировано в наале раздела (…почему князь Игорь пренебрег небесным предзнаменованием и вопреки здравому смыслу не отложил свой поход…), мы попутно установили дату начала похода –1 мая 1185 года, среда.

Перейдем к составлению второго уравнения системы, в котором попытаемся выяснить некую «загадочную» роль Великого Киевского князя Святослава в организации похода князя Игоря в Половецкую степь, наличие которого, возможно, приблизит нас к решению основной задачи: какова была конечная цель похода князя Игоря.

Любознательный читатель:

– Позвольте, причем здесь Святослав, если исписаны горы бумаги, где уже давно доказано, что он о походе Игоря – ни сном ни духом. Он в это время организовывал мобилизацию войск в северо-восточных княжествах Руси, собираясь на все предстоящее лето воевать с половцами. А узнав о сепаратном походе Игоря, возвращаясь в Киев через Черниговские княжества, был потрясен изменой своих двоюродных братьев настолько, что, похоже, серьезно заболел, о чем и автор «Слова» иносказательно пишет, придумав «мутный сон Святослава».

– Горы бумаги исписаны на эту тему потому, что пишущие, равно как и вы, мой уважаемый читатель, ссылались и продолжают ссылаться на соответствующий раздел Ипатьевской летописи, стопроцентно доверять которой не стоит. Мы в этом уже убедились при составлении первого уравнения искомой системы по поводу даты начала Игорева похода. Вот этот фрагмент: «А на ту же весну князь Святослав послал Романа Нездиловича[94] с берендеями на поганых половцев. С божьей помощью захватили вежи половецкие, много пленных и коней, двадцать первого апреля, на самый Великий день[95]. В ту пору князь Святослав отправился по своим делам в землю вятичей[96], к Корачеву[97].

А в это время Игорь Святославич, внук Олегов[98], выступил из Новгорода месяца апреля в двадцать третий день[99], во вторник, позвав с собой брата Всеволода из Трубчевска, и Святослава Ольговича, племянника своего, из Рыльска, и Владимира, сына своего, из Путивля. И у Ярослава попросил на помощь Ольстина Олексича, Прохорова внука, с ковуями черниговскими[100]. И так двинулись они медленно, на раскормленных конях, собирая войско свое».

Итак, 21 апреля – воскресенье и одновременно начало Пасхальной недели, и все воины возвращаются из походов: как полк берендеев под воительством Романа Нездиловича с богатыми трофеями, так и сам Святослав после проведенной им миссии по мобилизации войск в северо-восточных княжествах с прицелом на летнюю кампанию. На пасхальную седьмицу не принято воевать, мало того, грешно в эти дни проливать человеческую кровь, а потому и «…звенить слава в Кыеве…», то есть идут пасхальные празднества, с одной стороны, а также пиры по поводу принятия важных решений о походе в Половецкую степь и далее в Тмутаракань в предстоящую летнюю кампанию – с другой. Видимо, на третий день Пасхи, в Юрьев день, был кульминационный момент совещания князей, закончившийся пиром и здравицей в честь именинника и руководителя превентивного похода в Половецкую степь с особой миссией Северского князя Игоря Святославича. Не мог отправиться Игорь в поход на пасхальной неделе – это могло случиться не ранее чем 28-го апреля, но обстоятельства, связанные со сроками возвращения Буй Тура Всеволода в свои уделы, принудили его выступить лишь 1-го мая 1185 года. Будем считать, что одно неизвестное системы уравнений нами найдено.

Так что Святослав не только был прекрасно осведомлен о походе князя Игоря, но он, похоже, был его инициатором, вдохновителем и организатором, о чем немного позднее. Да и смешно даже думать, что Великий Киевский князь ничего не знал о походе Игоря, когда его родной брат Ярослав Всеволодович, князь Черниговский, выделил в предстоящий поход целый полк легкой кавалерии подчиненных ему ковуев («черных клобуков») под воительством опытного воеводы боярина Ольстина Олексича. А вот ваша догадка, уважаемый Любознательный читатель, что Святослава уложила в постель весть о поражении Игорева войска – это в точку.

Печальная весть свалила уже немолодого князя в постель не только, а вернее, не столько потому, что разгромлено Игорево войско и погибли многие тысячи «храбрых русичей», а потому что рухнули его некие честолюбивые стратегические планы, осуществление которых навеки вписало бы его имя в исторические скрижали как великого полководца и государственного деятеля. Нервное потрясение было такой силы, что с князем, скорее всего, приключился инфаркт или инсульт, подвигнувший его на край могилы. Вот откуда эти приготовления к похоронам, которые фактически могли иметь место, но мастерски обращены автором «Слова» в вещий («мутный») сон, значение которого и растолковывают якобы бояре.

Однако послушаем, что же сам Святослав отвечает боярам, а вернее, в чем уверяет самого себя, когда бояре доложили ему:

А говорит он, на первый взгляд, весьма странные вещи, послушаем:

Тут что ни стих – все загадка, особенно вот этот фрагмент строфы: «Нъ нечестно одолесте, // нечестно бо кровь поганую пролиясте». Когда это стало бесчестьем бить поганых половцев? Значит, Буй Тур Всеволод совершает бесчестье в своем фактическом единоборстве с половцами в единственном эпизоде смертельного сражения на реке Каяле, приведенным автором повести:

Мы не ведаем, как сражались другие князья и их воины, автор «Слова» по какой-то причине умалчивает об этом, но считать бесчестным поступком со стороны князя Всеволода то, что на поле неравного боя все-таки «…лежат поганые головы половецкыя» и «поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя», ни умом, ни сердцем воспринять невозможно.

Любознательный читатель:

– Конечно, не мог так не только произнести, но и подумать даже Великий князь Святослав Всеволодович в отношении героя сражения на Каяле князя Всеволода. Возможно, его буквально душит возмущение по поводу первой схватки со степняками на реке Сюурлий. Ведь прежде чем сказать эти странные слова о бесчестье князей-братьев, Святослав изрек: «Рано еста начала Половецкую землю // мечи цвелити, // а себе славы искати».

– Это, скорее всего, так и было, хотя абсолютное большинство исследователей относят эти горькие слова Свято

слава не к самому факту сражения, где пролилось немало и половецкой крови, а к факту сепаратного похода братьев, совершенного якобы без ведома Киевского князя, делая упор на то, что братья рано начали «…себе славы искати», а также якобы похвалялись: «…переднюю славу сами похитимъ, а заднюю си сами подлимъ!». Вот как, например, трактует академик Б. А. Рыбаков ту часть «златого слова» Святослава, которая относится к его «сыновичам»: «…Великий князь Святослав произносит речь, одобренную автором <«Слова»> и поэтому названную им «златым словом». Первым пунктом великокняжеской речи стало обвинение Игоря и Всеволода в торопливости и в нечестности. Обращением к ним подчеркнута предполагаемая феодальная подчиненность Святославу: он называет их «сыновцами», то есть племянниками, тогда как на самом деле они его двоюродные братья, то есть родственники в одном колене, а не младшие. Главный упрек состоит в сепаратности действий: «мужаемся сами» – «повоюем вдвоем (не дожидаясь задуманного общего похода)».

«Похитить переднюю славу» означало то, чего так добивался Игорь в 118 году, оттесняя двоюродного брата своей жены Владимира Глебовича Переяславского от руководства авангардом, которому в первую очередь достаются трофеи и слава. И глагол здесь употреблен подходящий к действиям Игоря в 1185 году, когда он настолько разъярился на Владимира, что зверски разгромил его город Глебов. О воинской славе обычно говорилось «добыть», «получить», «приобрести» и т. п. Здесь же Автор применил жесткое «похитить».

И в отношении «передней славы» авангарда, и в отношении задней славы окончательного дележа после предполагаемой победы Автором дважды употреблено слово «сами». Фраза, начатая в двойственном числе («рекосте», «мужаемся»), точно указывает на двух братьев – Игоря и Всеволода, – предполагавших только вдвоем, «сами», осуществить поход-рейд и вернуться с победой. Святослав и обвиняет этих братьев в торопливом и безрассудном отрыве от общего дела.

Лестные слова о храбрости, о закаленных стальных сердцах двух Святославичей должны были несколько смягчить, завуалировать суровость справедливого обвинения[101].

Суть эпизода, произошедшего в ходе совместного похода нескольких князей в Половецкую степь в 1184 году, упомянутого академиком Б. А. Рыбаковым, как ничто иное высвечивает сложную ситуацию, складывавшуюся в начале 80-х в отношениях между Русью и Степью, с одной стороны, и между русскими князьями – с другой. Это были годы интенсивных походов на сопредельные территории как русских князей, так и половецких ханов, а также княжеских междоусобиц, которые зачастую несли неслыханные страдания русичам более тяжкие, чем половецкие набеги. Кроме того, возобновились союзы между отдельными князьями и половцами, особенно между черниговскими князьями и ханами Кончаковского юрта. Это был сложный процесс ассимиляции сопредельных этносов, скрепленный кровью простого народа.

В 1179 году Киевский князь Святослав Всеволодович собрал в Любече всех оставшихся в живых Ольговичей, и они целованием креста договорились больше не враждовать между собой, а сосредоточить усилия в борьбе с половцами, где набирал силу хан Кончак. На этом совещании князь Игорь был утвержден князем Новгород-Северским вместо умершего брата Олега, Чернигов Святослав уступил своему родному брату Ярославу, а сам остался в Киеве. Итак, 30-летний Игорь, получив княжество, становится одним из влиятельных русских князей. Небольшое по площади Северское княжество играло важную роль во взаимоотношениях со Степью, поскольку подчиненные ему города Путивль, Рыльск, Трубчевск и Курск непосредственно граничили с Половецкой Степью.

Князь Игорь «посадил» в уделы Северского княжества своих родственников: младшего брата Всеволода (Трубчевск, Курск), старшего сына Владимира (Путивль) и племянника Святослава Олеговича (Рыльск), чем значительно укрепил свое влияние на соседей. С другой стороны, он сразу же стал искать союза с ханом Кончаком, юрт которого непосредственного примыкал к землям его княжества. В течение двух лет после вокняжения в Новгород-Северском он неоднократно участвовал в походах, которые организовывал Великий князь Святослав против коалиции ВладимироСуздальских князей во главе с Всеволодом Большое Гнездо (сын Юрия Долгорукова, внук Владимира Мономаха). Владимиро-Суздальское княжество под руководством Всеволода Большое Гнездо набирало силу и претендовало на статус Великого с легкой руки предшественника Всеволода Андрея Боголюбского. Святослав видел, как стремительно разваливается Великое Киевское княжество, или по-простому Киевская Русь, теряя не только свой консолидирующий статус, но и саму государственность. Поэтому в борьбе с Всеволодом Большое Гнездо он активно привлекал половцев Кончаковского юрта. В этих походах князь Игорь подружился с ханом Кончаком, и вскоре судьбе было угодно испытать эту дружбу на прочность.

Летом 1181 года Половецкие рати под общим командованием князя Игоря и хана Кончака расположились лагерем вдоль Долобской старицы Днепра, изготовившись к штурму города. На помощь осажденному городу поспешил Дорогобужский князь Мстислав Владимирович в союзе со степным войском черных клобуков.

Черные клобуки, шедшие в авангарде, напали на половецкий обоз и занялись грабежом. Половцы и дружинники Игоря пришли на помощь обозу. Спасаясь, клобуки ворвались в стан Мстислава и подняли там панику, крича, что вся армия разбита. Тогда побежал за ними и Мстислав.

Но бегство князя не решило исхода битвы. Как рассказывает летописец, «лучшие из мужей остались: Лазарь воевал с полком рюриковым, и Борис Захарьич с полком своего княжича Владимира, и Здислав Жирославич с мстиславским полком»[102].

В стране, где войны ведутся постоянно, должны выковываться кадры профессиональных военных. И чем дальше, тем меньше среди них князей и тем большую роль играют незнатные командиры. Зачастую князь, участвуя в походе, оставляет военные вопросы воеводам. Роль воевод была еще важнее, чем о том рассказывают летописи. Ведь летопись – это княжеское придворное писание. Так что, даже если князь во время боя пил брагу в своем шатре или ловил рыбу в ближайшей реке, победные лавры доставались ему. Князья были ревнивы к воинской славе, так что настоящие полководцы редко появляются на страницах летописей.

Главнокомандующий бежал, но ничего страшного не произошло. Воеводы выстроили свои полки, и, когда дружина Игоря и половцы бросились на них, тяжелая конница и лучники держались стойко. Враги разбились об их стену. Разгром половцев был страшный, почти вся армия их была изрублена. Погибли два хана, в том числе брат Кончака, а два его сына попали в плен. Игорь с Кончаком прыгнули в лодки и спаслись.

Эта трагическая ситуация еще больше сблизила Игоря и Кончака, и бытует легенда, что, пробираясь в Чернигов, они мирно беседуют по-половецки, поскольку Игорь по матери был тоже половец.

Из Чернигова Игорь с Кончаком отправились в Новгород-Северский, который лежал па пути половецкого хана к его кочевьям, там совещались, что делать дальше, может быть, договаривались, что семьям пора породниться. У Игоря подрастали сыновья, у Кончака была на выданье дочка. Но вскоре после того как они расстались, логика событий начала отталкивать их друг от друга.

Кончак был умелый политик и опытный воин. Мир Степи был так же суров и сложен, как и мир Руси. Половцам самим приходилось все время оборонять свои кочевья с востока, откуда наступали другие степные народы, им надо было охранять свои вежи от русских.

После разгрома под Киевом Кончак мстил за брата и сыновей, но конными набегами мало чего добьешься. И хан решил перестроить свою армию. Он понимал, что цепь русских пограничных городов становится крепким заслоном на пути половецких набегов. Сами пограничные города были небогаты – основная добыча таилась в глубине Русской земли, а пробиваться туда стаовилось все труднее. Половцы могли получать долю добычи, лишь согласившись на сомнительную роль наемников, как это было под Киевом.

Кончак избрал иной путь. Он сам возьмет Киев.

Хан начал готовиться к войне. Он выписал иноземных мастеров, чтобы они изготовили стенобитные орудия и катапульты – тяжелую артиллерию средневековья, без которой большой город не взять.

Подготовка половцев к походу на Русь не была секретом для великого князя Киевского Святослава. Связи между половецкими станами и русскими княжескими дворами никогда не прерывались, передатчиками информации были торки, что занимали пограничье. Половцы блокировали днепровский торговый путь, отлично понимая, что это вызов, который русские князья вынуждены будут принять. Знали на Руси и о том, что Кончак борется с самовластием других половецких ханов, стараясь собрать в кулак все силы Степи. Главным соперником Кончака был хан Гзак – властитель Причерноморских кочевий.

Великий князь Святослав созвал русских князей в поход на половцев весной 1184 года. В нем участвовали многие князья, в том числе и Игорь с младшим братом Всеволодом. Именно во время этого похода и произошел инцидент, о котором упомянул академик Б. А. Рыбаков, обвиняя князя Игоря в захватнических устремлениях во время весеннего похода в 1185 году.

Как только русская армия углубилась в степь и начала приближаться к половецким кочевьям, произошла ссора между Игорем и переяславским князем Владимиром Глебовичем. Владимир потребовал, чтобы ему позволили идти в авангарде: авангарду достается основная добыча. Игорь, который замещал в походе великого князя, категорически отказался пустить Владимира вперед. И тогда тот в самый разгар кампании покинул армию.

Войско продолжало путь и вскоре натолкнулось на половецкие кибитки. Было побито много половцев и взят полон, но тут поход прервался.

Примчавшийся гонец сообщил, что обиженный Владимир Переяславский пошел не к себе домой, а на Северскую землю. Он сжигал села, уводил пленных, разрушал городки, в то время как остальные князья храбро воевали в степи.

Игорь повернул свою дружину обратно. Но пошел не домой, а на переяславский город Глебов – город был взят и уничтожен.

Будучи наделенным от природы недюжинным умом и не лишенным чувства совести, Игорь тяжело переживал за совершенное им страшное злодеяние. Неизвестно, из каких источников почерпнул летописец содержание покаянного монолога князя Игоря во время битвы на реке Каяле, но вот как это покаяние приведено в Ипатьевской летописи. Будучи схваченный половцами, Игорь видел своего брата Всеволода, ожесточенно сражающегося с наседавшими на него половцами, и молил он у бога смерти, чтобы не увидеть гибели брата своего. И воскликнул тогда якобы князь Игорь:«Вспомнил я о грехах своих перед господом богом моим, что немало убийств и кровопролития совершил на земле христианской: как не пощадил я христиан, предал разграблению город Глебов у Переяславля[103]. Тогда немало бед испытали безвинные христиане: разлучаемы были отцы с детьми своими, брат с братом, друг с другом своим, жены с мужьями своими, дочери с матерями своими, подруга с подругой своей. И все были в смятении: тогда были полон и скорбь, живые мертвым завидовали, а мертвые радовались, что они, как святые мученики, в огне очистились от скверны этой жизни. Старцев пинали, юные страдали от жестоких и немилостивых побоев, мужей убивали и рассекали, женщин оскверняли. И все это сделал я, – воскликнул Игорь, – и не достоин я остаться жить! И вот теперь вижу отмщение от господа бога моего: где ныне возлюбленный мой брат? где ныне брата моего сын? где чадо, мною рожденное? где бояре, советники мои? где мужи-воители? где строи полков? где кони и оружие драгоценное? Не всего ли этого лишен я теперь! И связанного предал меня бог в руки беззаконникам. Это все воздал мне господь за беззакония мои и за жестокость мою, и обрушились содеянные мною грехи на мою же голову. Неподкупен господь, и всегда справедлив суд его. И я не должен разделить участи живых. Но ныне вижу, что другие принимают венец мученичества, так почему же я – один виноватый – не претерпел страдании за все это? Но, владыка господи боже мой, не отвергни меня навсегда, но какова будет воля твоя, господи, такова и милость нам, рабам твоим»[104] .

К началу 1185 года Великому князю Станиславу стало очевидным, что от походов в Половецкую Степь, подобных тому, какой был совершен весной 1184 года, страдает больше русская земля, чем половецкая. Какие бы пламенные речи о необходимости борьбы с половецкой опасностью ни говорили летописцы, как горячо бы ни выступал он сам, призывая князей к единству, доверия между князьями не было и ненавидели они друг друга порой больше, чем половцев. Он понимал, что решить проблему защиты русской земли от половцев и от княжеских междоусобиц можно одним путем – противопоставить феодальной раздробленности сильную централизованную власть. Пример тому подавали князья Владимирско-Суздальского княжества и прежде всего братья Андрей Боголюбский и его преемник Всеволод Большое Гнездо. Авторитет этого княжества возрастал год от года, казалось, что авторитет некогда сильного государства Киевская Русь по каким-то неведомым каналам перетекал в Владимирско-Суздальское княжество.

И правители этого молодого государственного образования уже не мечтали о Киевском «златом столе», а устремляли свои взоры на юго-восток и Нижнее Поволжье, отвоевав для начала земли Волжских Булгар. Всеволод Большое Гнездо уже нависал над землями половецких юртов и прежде всего над кочевьями Великого хана Кончака, которому приходилось воевать на два фронта.

В том, что война с Кончаком приносит больше вреда, чем пользы, Святослав воочию убедился во время летнего похода в Половецкую Степь в том же 1184 году. Вместе со своими сыновьями и другими князьями, подвассальными Киеву, он собрал многотысячную армию, но Северские князья по разным причинам уклонились от похода. Осуждая Игоря за непатриотический шаг, исследователи забывают о такой причине, как смертельная вражда между князем Игорем и Переяславским князем Владимиром Глебовичем, который, не будучи осужденным за свой весенний проступок, принял участие в летнем походе. Более того, он на этот раз добился права идти в авангарде.

Вскоре авангард столкнулся с передовыми отрядами хана Кобяка. Половцы увидели, что русский отряд невелик, и кинулись на него. Владимир приказал своей дружине стоять твердо, а сам послал гонца к Святославу, чтобы тот поторопился: его отделял от авангарда целый день пути.

Отразив половцев, Владимир не стал их преследовать, понимая, что впереди находятся главные силы хана Кончака. Кобяк же, соединившись с Кончаком, уверил того, что русских немного: он не знал о движении основной армии. Кончак поспешил вперед, чтобы разбить Владимира. На его несчастье, подоспели главные силы русской армии и в жестоком бою разгромили половецкое войско. По сведениям летописцев, в плен попало семь тысяч степняков, в том числе хан Кобяк с двумя сыновьями и другие ханы.