Жить втроем, или Если любимый ушел к другому Шилова Юлия

 ГЛАВА 17

Я вышла из Леркиной комнаты и направилась в сторону входной двери для того, чтобы выйти из дома и подышать свежим воздухом.

Гуляя по сосновым аллеям, я думала о том, как же можно так жить, как живет Лера. Молодая, красивая, а столько дури в голове. Неужели она сама не понимает всю шаткость своего положения в этом доме?

Да ты хоть десятый размер груди себе сделай и катай ее на коляске, если Тигран встретит другую, то его вряд ли что-то остановит. В этой жизни можно рисковать чем угодно, но только не своим здоровьем. Если бы Тигран хотел жениться на Лерке, то он бы сделал это сразу, как только с ней познакомился. На начальном этапе отношений еще что-то можно изменить, но сейчас вернуть утраченные позиции уже невозможно. Да и где гарантия того, что, если Лерка забеременеет, Тигран захочет этого ребенка и разрешит ей его оставить. Ведь он же может запросто послать ее на аборт, а в ее обязанности входит ублажать своего любимого и всегда с ним соглашаться.

Если честно, то мне вообще непонятно, на что Лерка рассчитывает. Где гарантия того, что Тигран купит ей собственный дом и не забудет указать в завещании ее имя. Наследник у этой империи уже есть, и это Олег. Если Тиграну удастся вернуть своего блудного сына обратно (а в этом я даже не сомневаюсь), то не факт, что после смерти Тиграна Олег захочет видеть в своем доме помешанную на деньгах Лерку. Получается, что у Лерки нет никаких гарантий. Она просто живет одним днем, терпит жуткие побои и боится заглядывать в будущее.

Хотя кто знает? В этом незнакомом для меня мире свои правила игры, и вполне возможно, что, если Тигран предпочтет увидеть на Леркином месте другую, он даст ей щедрые откупные, чтобы она жила безбедно, ни в чем не нуждалась и искала себе нового покровителя.

Остановившись, я достала мобильный и набрала телефон матери для того, чтобы узнать, как там Марк. Мать взяла трубку не сразу и произнесла грустным голосом:

— Маркуша простыл сильно. Завтра будем возвращаться в город. Нужно будет вызывать врача.

— Что, совсем плохо? Температура большая? — при мысли о том, что мой сын болен, меня всю затрясло.

— 37 и 8. Говорит, горло очень болит. Глотать больно. Все обложено. Кашель сильный. Сегодня местный деревенский фельдшер пришел его посмотреть, кое-какие таблетки и микстуры дал, но сказал, что нужно ехать в город. Так что мы завтра утром в город поедем. А ты когда вернешься из своего пансионата?

— Мама, я постараюсь как можно быстрее, — чуть не плача произнесла я.

— Возвращайся, Маркуша по тебе уже истосковался. Ты на сколько дней путевку взяла?

— Ты знаешь, тут просто номер пустой. Поэтому можно жить столько, сколько захочешь. Но я уже тоже домой хочу. Я на днях постараюсь приехать.

Почувствовав, как по щекам потекли слезы, я вытерла их тыльной стороной ладони и постаралась взять себя в руки, чтобы мама ни в коем случае не почувствовала, что я плачу.

— Я теперь за Марка переживать буду.

— Не переживай. Завтра врача вызову и его выхожу. Просто приезжай побыстрее. Мы по тебе очень скучаем.

Мама немного помолчала и добавила:

— Ксюша, ты только обещай, что не будешь на меня ругаться, — вздохнула она.

— А что случилось-то?

— Нет. Ты сначала пообещай.

— Хорошо, обещаю, — я почувствовала, как у меня учащенно забилось сердце.

— Я Паше сама позвонила. Все-таки отец же.

— А он тебе ни разу не звонил?

— Ни разу. Ты не переживай, я ему про тебя ничего не говорила. Мы с ним по поводу ваших взаимоотношений даже не разговаривали. Я просто сказала, что тебя в Москве нет, что ты уехала в пансионат. А позвонила я ему по необходимости. Все-таки он не чужой, отец же. Чтобы там между вами ни было, но к сыну он всегда хорошо относился и очень сильно его любил. И я уверена, что не только любил, но и любит.

— И что это была за жизненная необходимость? — всерьез заинтересовалась я.

— Ну ты сама посуди: не поеду же я с больным ребенком, у которого температура, на автобусе, а затем на электричке. К чему такие жертвы, если у его отца автомобиль есть? Я позвонила Паше и попросила завтра утром за нами приехать и увезти в город. Тем более завтра суббота. Он не работает. Мы по дороге в город сразу с мобильного телефона врача на дом вызовем. Если по субботам не сможет прийти врач из бесплатной поликлиники, тогда придет из платной. Да и Марк уже по папе соскучился. Бабушка бабушкой, а родителей ребенку не хватает.

— А Пашка что?

— Знаешь, он даже обрадовался, что я позвонила. Пообещал завтра же приехать. Только он будет не один, а со своим другом Альбертом. А по мне разницы нет, с кем он будет. Мы с внуком на заднее сиденье сядем. Хочет взять друга — пожалуйста.

— Мама, я тебя умоляю! Позвони Пашке, скажи, что все отменяется, что ты хочешь пожить на даче и пока ему приезжать не стоит.

— Но почему?

— Потому что Пашка постоянно меня пугает тем, что отберет у меня ребенка. А сейчас самый подходящий момент.

— Да куда ж он его заберет?

— К своему хахалю, Альберту. Они создали гей-пару. Пашка вполне счастлив. Ему только ребенка не хватает. Мама, Пашка своего не упустит. Он может просто воспользоваться тем моментом, что меня нет рядом. Я тебя очень прошу — закажи такси и доберись в город сама.

— Ксюша, но ведь это очень дорого! Ты представляешь, сколько будет стоить такси до Москвы? — тут же возразила мне мать.

— Я тебе деньги отдам. Мама, ну что, мы не в состоянии заплатить за такси?!

— Да какое такси в деревню поедет? Придется в два конца платить.

— Мама, я же тебе сказала, что я деньги отдам, — занервничала я еще больше. — Ты хоть расслышала то, что я тебе сказала? Пашка поменял ориентацию. Вернее, он, видимо, всегда был геем, только умело от меня это скрывал. Зачем Марку видеть, как отец и его любовник обжимаются, глазки друг другу строят да за задницы друг друга щупают.

— Доченька, что ты такое говоришь?

— А то, что с Пашкой у меня — все. Полный разрыв! Развод, и никаких компромиссов. Мам, ты можешь понять, что Пашку больше женщины не интересуют?

— А его женщины и не должны интересовать. Его должна интересовать только одна женщина — это ты.

— Мама, его не интересую ни я, ни другие женщины. Его мужики интересуют. Ты что, никогда не слышала про геев?

— Он что, "голубой"??? — наконец дошло до моей матери.

— "Голубой". А приехать он к тебе завтра хочет со своим любовником Альбертом, в котором он теперь души не чает.

— Что-то я за Пашей раньше ничего подобного не замечала.

— Я тоже. Но теперь у него словно башню сорвало.

— Так что ж, у Марка теперь вообще отца не будет? — испуганно произнесла мать.

— Будет. Никто его отца лишать не собирается, но только если он захочет проведывать своего ребенка, то пусть он это делает без своего любовника. Ни к чему малышу знать, что у папы крыша поехала. Мама, я тебя умоляю, вызови такси, — простонала я. — Если Паша меня не добьет, то это будет не Паша. Он может просто забрать ребенка для того, чтобы сделать мне еще больнее. Он же сейчас меня так ненавидит.

— Что значит забрать? А кто ему даст?! — не могла не возмутиться мать. — Ты же говорила, что у Паши появилась любовница.

— Вот видишь, как в этой жизни бывает. Оказалось — не любовница, а любовник. Вот и пойди разбери, что лучше, что хуже.

— Срам-то какой, — только и смогла сказать мать. — Я завтра такси вызову. Не нужен он нам со своим Альбертом.

— Мамочка, ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Сунув трубку в карман, я посмотрела по сторонам и остановила свой взгляд на дереве, которое стояло совсем рядом с высоченным забором. Если забраться на дерево, то можно легко дотянуться до забора, спрыгнуть вниз и покинуть территорию дома. Лерка сказала, что отсюда сбежать невозможно, а это мы сейчас проверим. Было бы желание. Просто раньше мне не хватало решимости.

Перед глазами возник болеющий Марк, сердце защемило с такой чудовищной силой, что мне было достаточно сложно сдержать рыдания.

А затем в памяти отчетливо нарисовался тот кошмарный день, когда в квартиру ворвались какие-то отморозки и расстреляли Ирину. Я вдруг подумала о том, что с меня хватит. Мне пора начать жить своей жизнью, той, которой я жила раньше. И пусть в прошлой жизни нас было трое: я, Пашка и наш ребенок. Пашу перечеркиваем красной чертой. Гудбай, Паша! Нас теперь будет двое, и мы обязательно справимся.

Мне никогда не понять тот мир, которым так бредит Лерка, которая подкупает меня своей откровенностью и ни перед кем не скрывает свою меркантильную сущность. Она честна со мной, с собой и с этим миром. Мне никогда не понять вкуса дорогого шампанского, если ты пьешь его по всем правилам светского этикета. Мне проще выйти с этой бутылкой под дождь, пить прямо из горла и скакать через лужи. Я хочу вернуться к себе в ту жизнь, в которой пусть и нет таких роскошных особняков, дорогих автомобилей и сумок, с которыми привыкла выходить в свет сумасбродная Лерка, зато там есть свобода и не все так фальшиво, как здесь.

Господи, как же хорошо, что на мне никто не вымещает свой гнев, никто не поднимает на меня руку, что мне не нужно идти к пластическому хирургу и накачивать свою грудь не до совершенства, а до безумия. И пусть у меня нет этих проклятых денег, которые дают нам ощущение уверенности в завтрашнем дне, зато у меня есть свое мнение, свое личное время и своя жизнь.

Конечно, я не буду отрицать, что хотела бы жить в огромной квартире где-нибудь на Остоженке, иметь мобильный, инкрустированный бриллиантами, точно такой же, как у Лерки, ездить по самым дорогим курортам и смотреть из окон дорогого авто на московскую слякоть и непогоду. Я бы этого желала, но не такой ценой. Не святая же я, в конце концов, и не сумасшедшая, чтобы говорить, что деньги — это дерьмо.

И уж если, как говорит Лерка, всех адекватных богатых уже разобрали, а к холостым не пробьешься, затопчут, то по мне лучше быть любовницей хорошего и обеспеченного мужчины, который будет бояться тебя потерять и относиться к тебе с уважением. В конце концов, на скамейке запасных я еще не сидела, а допинг в виде бурного и страстного романа не помешал еще ни одной женщине. Ведь в этом тоже есть своя фишка, когда ты свободна, а он женат и связан по рукам и ногам. Говорят, скамейка запасных заставляет чувствовать себя несчастной, но я, честно, не знаю, потому что никогда на ней не оказывалась. Ведь в этом тоже что-то есть — когда ты свободна, обеспечена и любима, а в знак любви твой благоверный обеспечивает тебе щедрое ежемесячное содержание.

Боже, неужели я у Лерки набралась? Говорят же: с кем поведешься, от того и наберешься. Я начинаю рассуждать точно так же, как рассуждает она. Нет, я не из тех, кто может принести себя в жертву. После того как меня предал тот, кого я любила, я уже на это не способна.

Каждая женщина мечтает вытянуть в этой жизни свой счастливый билетик. Но только мне пока не до билетика, мне бы вернуться в свою жизнь и обнять сына.

Недолго думая, я подтянула свои джинсы, закатала рукава и попыталась залезть на дерево. И у меня получилось. Просто мне пришлось вспомнить детство, наш двор и то как я вместе с дворовыми мальчишками карабкалась по деревьям, изображая Тарзана. Чем выше я лезла на дерево, тем больше ощущала подсознательный страх и сильную тревогу.

Дерево находилось рядом с высоченным забором, и если я смогу долезть до уровня забора, перелезть через него и прыгнуть вниз, то я окажусь на свободе. Правда, забор настолько высок, что при прыжке я могу переломать руки или ноги, но это будет уже другая история. Я все равно смогу вылечиьтся и зажить своей жизнью.

Сидеть в этом доме и ждать звонка Олега, который никогда не позвонит, просто бессмысленно. Собравшись с силами, я все же залезла так высоко, что можно было перебраться с дерева на забор.

Увидев установленную в нескольких метрах от меня на заборе видеокамеру, я подумала о том, что успею перескочить через забор незамеченной, но в этот момент послышался громкий лай собак, которые неслись к дереву, на которое я залезла. Следом за собаками бежали трое охранников, доставших оружие, и стреляли в воздух.

"Вот черт", — пронеслось у меня в голове, но отказываться от задуманного я не хотела. До долгожданной свободы был всего один шаг. Стоило только дотянуться до забора, схватиться за проволоку и прыгнуть вниз.

— Не стреляйте! Не смейте! Если хоть раз в нее выстрелите, Тигран вас сам убьет!!!

Я посмотрела вниз и увидела, что к сосне в одной ночной рубашке плетется бледно-зеленая пошатывающаяся Лерка.

— Не сметь!!! — кричала она на охранников. — Ни одной пули! Если раздастся хоть один выстрел, мой муж вас в мясорубке на котлеты провернет или у дома в асфальт закатает!

Я посмотрела на подбежавшую к сосне Лерку и крикнула:

— Лера, спасибо! Слышишь, спасибо! — слезы застилали мне глаза.

Я всхлипнула и вновь прокричала:

— Лера, извини, я была не права. Ты настоящая подруга! НАСТОЯЩАЯ! Я о такой всю жизнь мечтала! Мы с тобой обязательно встретимся! Ты заезжай, приходи, я всегда рада! Ты даже не представляешь, как я тебе буду рада! Лера, спасибо!

Я хотела было схватиться за проволоку, висящую на заборе, но услышала Леркин крик:

— Ксюха, не надо! Ксюха! Ксюха, там ток!!!

Но я не расслышала последнее слово... Я дотянулась до проволоки и провалилась в настоящую бездну...

  ГЛАВА 18

  Я открыла глаза и посмотрела на сидящего рядом со мной человека, который держал в руках шприц и снимал с моей руки жгут. Нетрудно было догадаться, что он только что сделал мне какой-то укол. Он о чем-то говорил с заплаканной Лерой, которая стояла во все той же ночной рубашке и выглядела глубоко несчастной. Присмотревшись внимательно к мужчине, я тут же признала в нем доктора, который каждый день приезжал к Лерке и следил за ее состоянием, смазывая ее раны каким-то волшебным кремом. Облизав пересохшие губы, я посмотрела на доктора и чуть слышно спросила:

— Что мне вкололи? Опять героин?

— Да как вы можете говорить подобные вещи? — оскорбился доктор. — Я врач. Я ввел вам лекарство.

— Ксюша, это доктор, а не один из охранников Тиграна, — поспешила успокоить меня подруга. — Это очень хороший доктор. Он наркотики не колет. Он лечит.

— Что со мной произошло?

— С вами произошло чудо, — устало объяснил мужчина. — Вы остались живы.

Лерка подошла как можно ближе и сочувствующе погладила меня по голове.

— Ксюха, ну ты что, не слышала, что я тебе кричала? Я же тебе кричала, что нельзя лезть на забор. Там все под током.

— Что-то я не расслышала.

— Я же так громко кричала!

— Девушка, считайте, что сегодня у вас второй день рождения. Вы получили сильный удар током. При таком ударе возбуждаются живые ткани организма. Через тело проходит электрический ток. Исход может быть самый разный, вплоть до смертельного. Хочу заметить, что в вашем случае была вероятна фибрилляция сердца. Волокна сердечной мышцы сокращаются, и сердце больше не может гнать кровь по сосудам. Прекращается дыхание, работа сердца, могла наступить смерть.

Я посмотрела на свои красные, обоженные руки и всхлипнула от боли и отчаяния.

— Что это?

— Не стоит расстраиваться, — успокоил меня доктор. — Это электрические ожоги. Они всегда появляются на месте контакта тела человека с токоведущей частью электроустановки.

— А это пройдет?

— Я уже смазал ваши ожоги довольно редким индийским целебным кремом. Этого крема вы не найдете в свободной продаже ни в одной аптеке. Его привез мой друг из Индии. Уверяю вас, он поможет.

— У этого чудо-доктора столько различных волшебных кремов, — постаралась подбодрить меня Лера. — Мне иногда кажется, что он мертвого воскресить может. Тигр сам на него молится. Посмотри, как быстро мои синяки проходят.

— Синяки — не ожоги, — обреченно произнесла я.

— Конечно, электроожоги излечиваются довольно сложно, но если вы будете пользоваться моим кремом, то все будет в полном порядке.

Когда врач уехал, я посмотрела на стоявшею рядом со мной Лерку и прошептала:

— Почему ты плачешь?

— Потому что я чуть было только тебя не потеряла. Ксюха, милая, ну неужели ты так и не поняла, что отсюда сбежать невозможно? — грустно сказала она и положила ко мне на кровать коробочку с ожерельем. С тем самым, которое недавно подарил ей Тигран.

— Что это?

— Ожерелье. Ты что, не узнаешь?

— Узнаю. Это же тебе Тигр недавно подарил!

— Верно. А я дарю его тебе, — со счастливой улыбкой сказала Лера.

Я отодвинула от себя ожерелье и почувствовала, как меня бросило в жар.

— Я его не возьму.

— Почему? — обиженно надула губки девушка.

— Потому что ты, можно сказать, потом и кровью его заработала, а я должна его носить. Лера, поверь, это ожерелье тебе намного нужнее, чем мне. Мне в нем даже выйди некуда.

— Как это некуда? А Олег появится...

— Он не появится, — резко перебила я Леру и посмотрела на нее глазами, полными слез.

— Лера, послушай меня всего один раз. Если мы с тобой действительно подруги, то ты должна меня понять. Даже если Олег появится, то ему нет до меня никакого дела.

— Почему?

— Потому что мы с ним всего лишь случайные знакомые и не более того. Если ты думаешь, что мы здесь будем жить вчетвером, то ты глубоко ошибаешься. Я все равно не докажу ни тебе, ни Тиграну, что у меня с Олегом совсем не те отношения, которые вы бы хотели видеть.

— Знаешь, какие бы у тебя ни были отношения с Олегом, я хочу подарить тебе это ожерелье, — поправила растрепавшиеся волосы Лера. — Мне просто приятно сделать тебе этот подарок как своей самой близкой подруге.

— Я не могу это принять.

— Если ты не сможешь это принять, значит, ты не искренна по отношению ко мне и к нашей дружбе. У меня этих ювелирных украшений полная тумбочка. Складывать некуда. Я это за всю жизнь не переношу. Тебе все равно ни один мужик ничего подобного не подарит, ведь у тебя к ним не такое потребительское отношение, как у меня. А мне Тигран еще таких побрякушек знаешь сколько подарит... Ему это ничего не стоит, — Лера говорила, а на ее глазах виднелись слезы. — И бриллианты, и камни Сваровски, и все что угодно. Этот подарок от чистого сердца, поверь. Мне действительно не хватало такой подруги. Ты не ханжа и ты принимаешь и понимаешь мой образ жизни, просто ты никогда не сможешь жить так, как живу я. У меня была подруга. Я тебе про нее рассказывала. Она умерла от наркотиков. Вы были с ней чем-то похожи. Она тоже не умела жить с мужиками за деньги, поэтому прожила всю жизнь, перебиваясь с копейки на копейку, заглушая свое безденежье очередной дозой героина.

Лера закурила сигарету и продолжила взволнованным голосом:

— Выбирая свой путь, я никогда не рассчитывала на понимание. Оно мне не нужно, и я не испытываю в этом какой-то потребности, но мне приятно оттого, что ты меня понимаешь. Я горжусь той жизнью, которой живу сейчас. Когда я была ребенком из неблагополучной семьи, ходила в стоптанных туфлях и драных колготках, я всегда мечтала о том, что буду ужинать в самых дорогих ресторанах, танцевать на столах ночных клубов, самых дорогих заграничных отелей, кататься на яхте, принадлежащей моему любимому мужчине. Мне действительно жаль, что нам с тобой не по пути. Но это не значит, что от этого я буду любить тебя меньше. Если ты действительно считаешь меня подругой, то ты возьмешь это ожерелье. Если нет — значит, ты сделаешь мне очень больно.

Я даже не знала, что и сказать в ответ.

— У меня сын заболел, — с надрывом в голосе произнесла я.

— Что с ним?

— Температура. Кашель. Насморк. В общем, все симптомы сильнейшей простуды в одном флаконе.

Не говоря больше ни слова, Лера направилась к выходу и, остановившись в дверях, посмотрела на меня глазами, полными слез.

— Я на днях в город поеду. Положу тебя в багажник. Сбегай.

— Правда?!

— Ну конечно, не кривда.

— Лера, ты такая...

— Все девки такую жизнь годами ищут и не находят, а тебе ее на блюдечке с золотой каемочкой дали, и ты от нее бежишь, — перебила меня подруга.

— Лера, господи, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! Ты самая чудесная и потрясающая. Мы же с тобой не расстается, пойми. Ты же все равно часто в Москву ездишь. Будешь ко мне заезжать. Мы с тобой еще дадим жару!

— Ксюха, ты меня только не забывай.

— Дуреха, да как же можно тебя забыть. Как можно забыть наше новоселье, наши танцы на крыше джипа, нашу погоню за павлинами...

— А ведь мы так по перу из хвоста на счастье и не вытащили, — Лерка от досады прикусила губу.

— Ничего страшного. Пусть ходят с пышными хвостами, а мы свое счастье найдем и без их помощи.

— Тоже верно. Просто мне одной их гонять будет скучно.

— Ты действительно необыкновенная. У тебя такая харизма, и из тебя энергия так и прет.

— Когда начнешь копаться в воспоминаниях, открой коробочку, достань ожерелье и вспомни, как нам все-таки с тобой было здорово. Я, конечно, понимаю, что тебе ходить в нем некуда, но ты хоть иногда надень его на свою лебединую шею у зеркала и вспомни меня добрым словом. И еще. У меня к тебе огромная просьба. Даже если у тебя с деньгами тяжело будет, ты, пожалуйста, это ожерелье не продавай. Даже если наступит самый тяжелый и черный день в твоей жизни. Оно неприкосновенно. Это же как реликвия. Память обо мне. О тебе. О нас с тобой. Обещаешь?

— Обещаю, — шепотом произнесла я и вытерла слезы.

— Никогда не продавай. А если наступит черный день, то ты вспомни о том, что на этом свете есть такие мужики, которые из кожи вон лезть будут, чтобы этих черных дней не было. А для этого нужно ведь не так много. Нужно их просто увлечь...

— Лера, ты так со мной говоришь, как будто прощаешься.

— Просто после того, как я помогу тебе сбежать, Тигран точно меня убьет.

— Глупости. Он же тебя по-своему любит. Пусть какой-то своеобразной, изощренной и, я бы даже сказала, жестокой любовью, но ведь любит.

— Нет, Ксюха, я думаю, что он меня просто убьет. Устроит скандал и от мысли, что он больше никогда не увидит своего сына, забьет до смерти.

Лера развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла из комнаты. Я посмотрела на обоженные руки, намазанные чудодейственным кремом, и, прижав коробочку с ожерельем к груди, заревела... Как-то громко, по-бабьи, отчаянно и проникновенно...

  ГЛАВА 19

  Этой ночью я никак не могла уснуть и, встав с кровати, решила спуститься на кухню для того, чтобы поискать в аптечке снотворное. Проходя мимо Леркиной спальни, я услышала слишком громкие стоны и, подумав о том, что девушке стало опять плохо, тут же приоткрыла дверь в комнату и застыла буквально на самом пороге.

На роскошной кровати занимались сексом двое: Лера и какой-то молодой человек. Я даже не сомневалась в том, что я его где-то видела. Вскоре я поняла, что этим молодым человеком являлся Леркин охранник.

Тот самый охранник, которого Тигран приставил к Лерке, опасаясь за ее безопасность. Они вместе выезжали в Москву, вместе ходили по магазинам, проводили время в различных ресторанах и даже вместе ездили на дорогие курорты. Теперь нетрудно было догадаться о том, чем они занимались еще, когда данный субъект был при исполнении.

Если мне не изменяла память, то этого охранника звали Максим. Обычно он был очень сдержан, замкнут, серьезен и неразговорчив. Однажды я попыталась с ним заговорить, но это не принесло никакого результата. Тогда я еще подумала о том, что Тигран специально подбирает таких охранников, которым просто невозможно задать вопрос и уж тем более получить на него ответ.

Глаза Лерки в отличие от глаз охранника были открыты. На ее лице не прошли еще отеки и синяки, но тогда это не имело для нее особого значения. Лера не чувствовала боли. Она забыла про плохое самочувствие и сильную слабость. Она не видела меня, а в ее глазах была страсть, чувственность и нежность. Забросив ноги охраннику на шею, Лера стонала, мурлыкала и что-то шептала ему с вожделением. Она ритмично двигалась ему навстречу и в порыве страсти царапала его спину своими ногтями. Их тела переплелись, а их губы слились в страстном поцелуе. А затем они стали двигаться все быстрее и быстрее. Я поняла, что некрасиво подглядывать за чужим кайфом, и побыстрее закрываю дверь.

Закрыв дверь поплотнее, я спустилась по лестнице и встретилась с домработницей, которая стояла внизу и прислушивалась к звукам, доносящимся из спальни.

— Доброй ночи, — громко сказала я и посмотрела на женщину перепуганным взглядом.

— Доброй ночи, — ответила домработница и вновь стала прислушиваться к тому, что происходило на втором этаже.

— А я уснуть не могу. Спустилась снотворного выпить, — я старалась говорить громче, чтобы хоть как-то заглушить звуки, доносящиеся сверху.

— Да как же здесь можно уснуть, если наверху такое творится, — произнесла помощница по хозяйству и посмотрела на меня хитрыми бегающими глазами.

Признаться честно, женщина, ведущая хозяйство в доме Тиграна, никогда не вызывала во мне особой симпатии. Ей было около 45 лет, и она отличалась изрядным любопытством и, я бы даже сказала, пренебрежительностью по отношению к Лерке. Лерка тоже не питала к ней теплых чувств и неоднократно просила Тиграна заменить ее на кого-нибудь другого, но спорить с Тиграном было себе дороже. Он считал домработницу идеальной, исполнительной, а иногда и вовсе называл незаменимой.

Данная особа всегда смотрела в нашу сторону с каким-то презрением и плохо скрываемой завистью. Она не отличалась особыми внешними данными и не преуспела в науке умело себя подать, поэтому Лерка была для нее костью в горле, хищницей, у которой было все то, чего не было у нее. Данная мадам работала в доме Тиграна уже много лет, поэтому, когда в доме появилась Лера, она восприняла ее, как временную прихоть или блажь хозяина, и не более того. Конечно, она никогда не вставляла нам палки в колеса и не произнесла ни одного лишнего слова, но ее взгляд и ее выражение лица выдавали ее истинное к нам отношение.

Лерка часто успокаивала саму себя и говорила мне о том, что нам ее любовь абсолютно не нужна. Самое главное, чтобы она выполняла свою работу и не мешала нам получать удовольствия от жизни, о которых эта неприятная Кира даже не могла знать.

У Киры была своя комната в правом крыле на первом этаже дома, но обычно она садилась в машину и вечером уезжала к себе домой. Она была одинокой женщиной и жила в соседней деревне в небольшом частном домике.

Значит, сегодня она решила остаться ночевать здесь. Интересно, по какой же причине? Сейчас уже ночь, и почему вместо того, чтобы спать, она бродит по дому в самый неподходящий момент???

— А вы сегодня решили здесь переночевать? — задала я глупый вопрос, но, к сожалению, не придумала ничего лучшего.

— Имею полное право. К вашему сведению, у меня тут комната имеется, — язвительно произнесла женщина.

— А что вам не спится?

— Бессонница.

— Надо же. У меня тоже, — расплылась я в фальшивой улыбке. — Так, может, мы вместе пойдем на кухню и поищем снотворное?

— Вы идите, а мне снотворное пока не нужно.

— Так почему же вы домой не поехали? — вновь повторила я свой вопрос.

— Я же вам ясно сказала, что в этом доме у меня есть комната и я имею полное право ночевать в ней тогда, когда захочу.

— Так почему же вы не в своей комнате? Что вы ночью по дому бродите? В том крыле, где вы живете, есть свой туалет.

— А я мешаю? — подозрительно прищурилась женщина.

— Очень, — честно призналась я ей.

— Да и как бы я домой поехала, если одна мадам на забор под током полезла, а другая мадам непонятно чем там наверху занимается и кричит на весь дом?!

Кира сделала шаг вправо для того, чтобы подняться вверх, но я тоже сделала шаг вправо и вновь перегородила ей дорогу.

— Я хочу посмотреть, что там происходит! — истерично произнесла женщина.

— А вам какое до этого дело?

— Мне хозяин велел последить за его супругой, — попыталась выкрутиться та.

— Но ведь последить же не ночью в постели. Вы же знаете состояние Леры. Девушка слишком плохо себя чувствует, раны болят. Уснула, бредит во сне. Да и никто не давал вам права заглядывать в хозяйскую спальню.

— А вы кто такая, чтобы мне указывать, что мне делать? — поджала свои тонкие губы женщина.

— А вам что, меня не представили?

— Нет.

— Я без пяти минут жена сына хозяина.

— Кто? — на всякий случай еще уточнила женщина.

— Будущая жена Олега, хозяйского сына.

— А я думала, вы просто Лерина подруга, — заметно растерялась помощница по хозяйству.

— Нет, дорогая моя. Нам придется жить с вами в этом доме не один год, и если вы не будете меня устраивать, то, боюсь, нам с вами придется расстаться.

— Между прочим, хозяйский сын уже несколько лет не живет в этом доме.

— Не переживайте. На днях он появится, поселится здесь, как прежде, и тогда жизнь в доме пойдет совсем по-другому. Поверьте, изменения вы увидите в самое ближайшее время. Думаю, они будут не в вашу пользу.

— Это угрозы?

— Нет. Угрожать не в моих правилах. Это предупреждение.

Я посмотрела на женщину таким пронзительным взглядом, что она тут же отвела глаза в сторону и залилась алой краской. Наверху стало тихо, и я не придумала ничего лучше, как облегченно вздохнуть.