Прекрасный незнакомец Лорен Кристина

– Похоже, он огорчился, что вы разминулись, но я сказал ему, что по утрам ты вроде медведя в спячке, пока не вылакаешь семнадцать чашек кофе, и к тому же редко приходишь раньше восьми.

– Спасибо, – проворчала я.

– Всегда пожалуйста.

Сев прямо, он взял конверт со стола.

– Макс оставил это.

Я забрала конверт с собой в кабинет, чтобы прочесть там. Почерк у Макса был неразборчивый, буквы крохотные.

«Сара,

В пятницу утром я уезжаю на конференцию в Сан-Франциско и пробуду там неделю. Мы можем встретиться сегодня вечером?

Макс»

Вытащив мобильник, я провела большим пальцем по экрану и, когда высветилось имя Макса, нажала на него.

Макс ответил после первого же гудка.

– Все еще в спячке, мой мишка?

Я рассмеялась.

– Нет, я на шестнадцатой чашке.

– Твой ассистент – тот еще персонаж. Мы очень мило потрепались о тебе. Рад знать, что он не вздумает приударить за тобой, пока меня нет в городе.

– Думаю, он скорее в фан-клубе Макса, если хочешь знать. Если вздумаешь когда-нибудь сыграть за другую команду, тебе от него не отделаться.

– Я все слышу! – крикнул Джордж из-за двери.

– Тогда перестань подслушивать! – крикнула я в ответ, а затем улыбнулась в трубку: – И да, сегодня вечером я свободна.

– Где встретимся?

Поколебавшись не больше секунды, я предложила:

– У меня?

Трубка замолчала. Когда Макс наконец-то ответил, в его голосе звучала улыбка:

– В кроватке?

– Ага.

Руки у меня дрожали. Черт, прошлая ночь все изменила. Идея заняться сексом с Максом в кровати казалась сейчас самым рискованным приключением – я даже задумалась, переживем ли мы это.

– Встретимся у тебя в восемь? Мне надо дождаться позднего звонка с западного побережья.

– Отлично.

До восьми я успела переодеться три раза – буднично? сексуально? буднично? сексуально? – и в конечном итоге надела то, в чем была на работе. Я расправила постель, смела пыль по всей квартире и дважды почистила зубы. Я понятия не имела, что делаю, и была совершенно уверена, что не нервничала так даже в ту ночь, когда рассталась с невинностью.

Когда Макс постучал в дверь, я все еще тряслась. Он ни разу не бывал у меня дома, но, войдя, едва посмотрел по сторонам. Прижав ладони к моему лицу, он толкнул меня спиной к стене и впился губами мне в губы. В этом поцелуе не было ни капли нежности. Он целовал меня жадно и отчаянно, сжимая плечи и дергая за одежду, внезапно оказавшуюся лишней. От таких безумных, страстных, искренних поцелуев на губах остаются синяки. Через плечо Макса была переброшена большая сумка-мессенджер. Она соскользнула, с глухим стуком ударившись о стену.

– Я схожу с ума, – выдохнул он мне в рот. – Теряю свой долбаный рассудок, Сара. Где твоя спальня?

Я попятилась, волоча по короткому коридору Макса с его дикими поцелуями. В спальне горела только лампа рядом с кроватью, отбрасывая конус теплого желтого света. Белые стены, широкая кровать, огромные окна – и все это втиснуто в крошечное пространство.

Оглядевшись и убрав руки с моего лица, Макс рассмеялся:

– У тебя такая маленькая квартирка.

– Я знаю.

Стянув сумку через голову, он швырнул ее на кровать.

– Почему? Ты могла бы позволить себе больше.

Я пожала плечами, зачарованно глядя на то, как на его шее бьется пульс. Зачем мы говорим о размере квартиры? Мне хотелось знать, что в сумке. Он всегда ходил только с кошельком, телефоном и ключами.

– Сейчас мне больше и не нужно.

Переведя взгляд на меня, Макс кивнул, чуть подняв в усмешке уголок рта.

– Ты сложная женщина, Сара Диллон.

Иногда после пробежки я ощущала такой прилив сил, что не оставалось ничего другого, кроме как вернуться и пробежаться еще. В крови кипело столько энергии, невозможно было устоять на месте. Сейчас я чувствовала себя так же.

– Макс, я… – тут я подняла руку, чтобы показать, как сильно она дрожит. – Я не знаю, что делать.

– Разденься для меня.

Порывшись в сумке, Макс вытащил большой профессиональный фотоаппарат.

– Сегодня я хочу снять все, – продолжил он, глядя на меня сквозь объектив.

От щелчка затвора сердце заколотилось. У меня кружилась голова, в ушах звенело.

– В том числе наши лица, – тихо сказала я.

– Да, – хрипло ответил он. – Точно.

Я поглядела на себя: светло-бежевая шелковая блузка с маленькими жемчужными пуговками и прямая черная юбка.

Разденься для меня.

Четкая задача. Хорошо, что можно на ней сфокусироваться. Случившееся прошлой ночью все еще давило на сердце, и при виде Макса в моей спальне я чуть не сорвалась.

Я подняла руки к верхней пуговице. Пальцы все еще тряслись.

Теперь все было по-другому, здесь, у меня в квартире, где единственным наблюдателем была его камера. Что я собиралась показать ему сегодня ночью? Свое тело? Или все то, что скрывалось под кожей: свое сердце, свои страхи, то, как дико и безумно я хочу его?

Я услышала щелчок затвора и низкий голос Макса:

– Ты так нервничаешь, будто не знаешь, что я люблю тебя.

Мои руки застыли. Я вскинула глаза.

Щелк.

– Я люблю тебя, Лепесточек. Я знал это уже какое-то время, но все изменилось прошлой ночью.

Я кивнула, борясь с головокружением.

– Ладно.

Он прикусил губу, а затем, отпустив ее, озарил меня насмешливой улыбкой.

– Ладно?

– Ага.

Я вернулась к пуговицам, расстегивая их по очереди и пряча самую широкую и глупую на свете улыбку.

Щелк.

– Тебе нечего сказать, кроме «ладно»? – спросил он, глядя поверх фотоаппарата. – Я тут признаюсь тебе в любви и даже не услышу в ответ «спасибо» или «очень приятно»?

Я скинула блузку на пол и развернулась спиной, расстегивая бюстгальтер – щелк– и роняя его.

Щелк, щелк.

Я расстегнула молнию и, оставив юбку на полу вместе с другой одеждой, снова обернулась к Максу:

– Я тоже люблю тебя.

Щелк.

– Но я очень боюсь.

Макс опустил камеру, не сводя с меня глаз.

– Я не хотела влюбляться в тебя.

Шагнув ближе, он отозвался:

– Если тебе будет от этого легче, скажу, что сопротивлялась ты до последнего.

Сделав еще шаг, Макс наклонился ко мне для поцелуя, не опуская камеру. Он просто отвел руку с ней в сторону, а второй притянул к себе мое лицо и прижался губами к губам.

– Я тоже боюсь, Сара. Боюсь, что ты просто используешь меня, чтобы залечить раны после разрыва. Боюсь, что мы все испортим, боюсь, что ты устанешь от меня. Но суть в том, – с улыбкой добавил он, – что никто другой мне не нужен. Похоже, ты напрочь отвадила меня от других женщин.

Макс, наверное, сделал несколько сотен снимков: как я заканчиваю раздеваться, забираюсь на кровать, гляжу, как он крадущейся походкой приближается и ложится на меня, продолжая говорить о том, что чувствует. Как он потерял голову, как его мучит любовный голод, как он поблагодарил бы Энди, прежде чем убить его, как искренне встревожен тем, что никогда не сможет насытиться мной. И все мои реакции на его слова Макс снимал на камеру.

Нависнув надо мной, он навел камеру на мой живот, где его тело соприкасалось с моим. Я закрыла глаза, растворяясь в ощущениях и негромких щелчках затвора. Когда я вновь их открыла, то встретилась с ним взглядом.

Я протянула руку, направляя камеру на свою шею. Макс сделал снимок и позволил мне вести, когда я подняла объектив: выше, и еще выше. Он поглядел на меня сквозь видоискатель. Затем дрожащими руками настроил фокус и принялся фотографировать мое лицо, снимок за снимком, фотографировать собственные пальцы, то поглаживающие мой подбородок, то ложившиеся на щеку. Когда мы целовались, он отводил камеру в сторону.

А затем не осталось ничего, кроме вкуса его губ, кроме его волос у меня под пальцами и его языка, скользящего по моему телу, щекотки слов, которые он выдыхал в мою кожу. Я ощущала каждый его вздох и каждый звук, я чувствовала, как его рот становится более настойчивым и жадным, опускаясь ниже. Макс медленно погрузил в меня два пальца и принялся вылизывать клитор, подталкивая к самому краю. Я все еще молчала. Мне не хотелось слышать свой голос – лишь слушать и чувствовать его.

– Ты прекрасна, – прошептал он, когда я наконец сдалась и вскрикнула.

Потом я затихла. Он лег на меня и принялся неистово целовать.

– Невероятно, как это действует на меня.

Я провела ногтями по его груди, давая понять, что теперь он может использовать меня, получить то, чего так хочет, то, что нужно ему. Мои руки двигались как бы сами по себе, шаря по его телу, царапая, притягивая его ближе и снова отталкивая, чтобы я могла увидеть, как он готовится войти в меня. Щекоча его живот, я ощущала, как под кончиками пальцев напрягаются мышцы.

– Пожалуйста, – шепнула я.

Он застонал и шумно выдохнул, опускаясь и резким толчком полностью входя в меня. Ощущения были потрясающие. Все слилось в одно: его грудь на моей груди, его лицо, уткнувшееся в мое горло, мои руки, обвившие его шею, пальцы, зарывшиеся в волосы, и его руки, подтягивающие меня ближе, обвивающие мои ноги вокруг его талии, и его бедра, мерно качающиеся надо мной, пока сам он двигался во мне.

Пожалуйста, пусть это никогда не кончится. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Мы задыхались, не в силах выговорить ни слова, нас покрывал пот, и это– подумала я – вот это и называется «заниматься любовью».

Макс перекатился так, что я оказалась наверху. Он смотрел мне в лицо до тех пор, пока не сделалось слишком жарко, остро и невыносимо. Тогда я закрыла глаза и кончила. Я услышала щелчок фотоаппарата и тяжелый стук, с которым камера упала на матрас, а потом Макс снова очутился на мне. На сей раз он двигался резче, крепко сжимая в руках мои задранные бедра и сосредоточенно сдвинув брови. Свет и тень плясали у меня на сетчатке, но я отказывалась закрывать глаза. Он упал на меня, навалившись всей тяжестью. Его рот нашел мой, и мы прижались раскрытыми губами, дыша в такт и балансируя на самом краю. Затем он скользнул губами по моим губам и сделал еще одно, завершающее движение, и мы оба беззвучно заговорили, требуя и умоляя.

Я кончаю.

Оба мы пропустили ужин, и теперь я жадно наблюдала, как Макс хозяйничает на кухне.

Из одежды на нем были только боксеры, и я внезапно поняла, что у меня никогда не было возможности просто поглазетьна него. Конечно, Макс был высоким и скульптурно сложенным, но, кроме того, вел себя очень непринужденно. Мне нравилось смотреть, как он почесывает живот, изучая содержимое холодильника. А затем я принялась увлеченно наблюдать, как движутся его губы, перечисляя все обнаруженное на полках.

– Женщины – просто удивительные создания, – проворчал он, перебирая разные сорта сыра. – У меня в холодильнике есть горчица. Может, еще остатки картошки.

– Я только недавно ходила за покупками.

На мне была его футболка, и я притянула ее к лицу, чтобы вдохнуть запах. Пахло мылом, дезодорантом и неповторимым Максо-ароматом его кожи.

– По-моему, я в последний раз ходил за покупками в мае.

– Что ты ищешь?

Он пожал плечами и вытащил миску с виноградом.

– Что-нибудь перекусить.

Ухватив блок из шести банок пива, он поднял его с торжествующей ухмылкой.

– «Стелла». Хороший выбор.

– Я пристрастна.

Свалив виноград, орехи и пару ломтиков сыра на тарелку, Макс кивнул в сторону спальни.

– Перекус в постели.

Вновь растянувшись на покрывале, он сунул мне в рот пару виноградин и сам проглотил парочку, пробормотав:

– Так вот, у меня появилась идея.

– Поделись.

– Через две недели я устраиваю у себя дома благотворительную вечеринку. Почему бы не приурочить к этому наш выход в свет? Макс и Сара – счастливо влюбленные.

Он кинул в рот несколько орешков и внимательно поглядел на меня, после чего добавил:

– Могу даже не пускать туда прессу.

– Это не обязательно.

– Не обязательно, но я это сделаю.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы разобраться в своих чувствах, и пока я занималась этим, Макс терпеливо жевал. Это было так не похоже на Энди, который всегда требовал ответа сразу после того, как задавал вопрос. Если по-честному, мой мозг никогда так не работал. Политики привыкли сыпать вопросами и ответами, как будто жонглируя словами. Я всегда дольше формулировала то, что хотела сказать. А в случае с Максом, похоже, мне потребовалось несколько месяцев уже просто на то, чтобы понять, что я чувствую.

– Я так долго избегала фотографий, потому что в сети столько совместных снимков нас с Энди. И они всегда будут там – любой желающий легко сможет их найти. А я всегда буду чувствовать себя униженной, видя свою глупую улыбку и его, поддельную и лживую.

Макс проглотил то, что было у него во рту, и ответил:

– Я знаю.

– Так что, может, ты прав. В этот раз обойдемся без прессы. Просто пообщаемся с твоими гостями и посмотрим, как все пойдет.

Макс потянулся вперед и поцеловал меня.

– Согласен.

Скормив мне еще одну виноградину, он отставил тарелку на прикроватный столик, рядом с бутылкой воды, а затем стянул с меня через голову свою футболку.

На сей раз мы занимались любовью неспешно. Ночная темнота за окном сгустилась, ветер выл и стучал в стекло. Я обняла его ногами, а он, лежа внизу, прижался лицом к моей шее, и мы медленно раскачивались, полностью отдавшись ощущениям. Ничего лучше я в жизни не испытывала.

Ничего.

С первыми рассветными лучами я проснулась и обнаружила, что Макс обнимает меня со спины. Он выглядел просто потрясающе. Взлохмаченные волосы, обхватившие меня теплые руки и ноги. Его член ощутимо напрягся – Макс был голоден и просил ласки, еще даже не проснувшись.

Когда он заметил, что я смотрю на него, то ничего не сказал. Просто потер лицо, взглянул на мои губы и потянулся за бутылкой с водой, которую мы оставили на прикроватном столике. Макс протянул ее мне, а потом сам приложился к горлышку, после чего отставил в сторону и положил ладони мне на грудь.

Я немедленно растворилась в ощущениях – тепло его кожи, его тяжесть, когда он, перекатившись, лег на меня и качнулся вперед, прильнув губами в утреннем поцелуе. Я еще толком не проснулась, и он тоже, но уже жадно зашарил ртом по телу, целуя грудь и бедра. Я обвила его руками и ногами, желая ощутить, как в меня входят дюймы и дюймы его идеального члена. Я хотела, чтобы он был сверху, хотела, чтобы его лицо было у меня между ног, чтобы его пальцы шарили повсюду.

Его руки были спокойны, движения точны – он дразнил меня. Под кожей разгоралось медленное пламя. Он покрыл меня поцелуями с головы до ног, возбуждая с помощью рук, и губ, и слов, спрашивая, чего я хочу, словно мы не занимались этим раньше множество раз. Но я понимала: здесь, в моей постели, все было по-другому. Эта ночь смела все прежнее, и я ничего не могла понять и предвидеть, кроме одного: наконец-то я узнала, что значит открыть ему свое сердце.

16

Я смотрел на нее в свете позднего утра, теплую со сна, со щекой, прижатой к подушке, со спутавшимися волосами. Затем мой взгляд скользнул ниже, на обнаженную грудь и вдоль изгиба спины, туда, где простыня прикрывала ее бедра. Вы многое можете узнать о своем партнере после первой проведенной вместе ночи: храпит ли он, пытается ли перетянуть на себя одеяло, прижимается ли к вам во сне. Сара любила раскидываться – разбросав в стороны руки и ноги, она разлеглась на мне, словно морская звезда.

Мы опять занялись любовью, когда небо начало светлеть, подернувшись по краям нежно-розовым и голубым. Обмякнув, она рухнула на меня, улыбнулась и тут же снова уснула.

Сейчас было уже десять тридцать. Я провел пальцем по предплечью Сары, но будить ее – а тем более уходить – мне совсем не хотелось. Мой фотоаппарат все еще стоял на столике у кровати. Взяв его, я осторожно сел с краю матраса и принялся просматривать снимки. Прошлой ночью я нащелкал их несколько сотен. На некоторых Сара раздевалась, но на большей части страстно прогибалась подо мной. Тот звук, с которым наши тела терлись друг о друга, и ее приглушенные вскрики, перемежаемые щелчками камеры, запомнились мне навсегда.

Я вернулся к снимкам, сделанным в начале вечера. Меня интересовали фотографии, на которых было запечатлено лицо Сары в тот момент, когда я признался ей в любви. Вчера Сара позволила мне сделать столько снимков ее лица – я с радостью вспомнил, как она об этом заговорила. Последнее правило было нарушено. Ее разрешение сказало куда больше, чем любые слова. Перебирая снимки из этой серии, я видел, как она быстро переходит от отчаяния к облегчению, а потом и к лукавству.

Что касается снимков, сделанных позже, то они точно соответствовали моим воспоминаниям о прошедшей ночи – сразу и глубоко интимные, и отдающие животной страстью.

Я тихонько встал, пересек комнату и вытащил свой ноутбук. Он включился за пару секунд. Я вытащил карту памяти из фотоаппарата, вставил в разъем на компьютере и зашел на свой любимый фотосайт, принадлежавший небольшой, умеющей хранить секреты клиентов фирме, занимающейся распечаткой профессиональных снимков. Я загрузил туда те кадры, которые хотел распечатать, а затем стер файлы с диска, вытащил карту и надежно спрятал в сумке.

Когда все, кроме фотоаппарата, было упаковано, я склонился над Сарой и шепнул ей на ухо:

– Мне надо идти.

На ее коже выступили мурашки, и она заворочалась в постели.

– Мне надо успеть на самолет.

Сара что-то невнятно пробормотала, затем потянулась и медленно приоткрыла глаза.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – сказала она, перекатившись на спину и глядя на меня снизу вверх.

Ее голос звучал со сна глухо и хрипло, и мне немедленно представилась тысяча вещей, которые она могла бы произнести этим голосом. Она была чертовски соблазнительна с припухшими сонными глазами и следами от подушки на щеке, но больше всего меня притягивала ее грудь. Взяв в ладони ее лицо, я наклонился ниже.

– Ты потрясающе выглядишь по утрам. Тебе это говорили?

Опустив руку, я провел пальцем по груди Сары – и мне пришлось сделать прерывистый вздох, настолько сильно меня вдруг охватило чувство близости к ней. Казалось, она заполнила каждый сантиметр моей грудной клетки.

– В самом деле?

Она улыбнулась, выгнув бровь и поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу. Мне захотелось взять этот палец в рот, пососать, укусить.

Но тут мечтательное выражение на лице Сары рассеялось, и она вопросительно заглянула мне в глаза.

– Эта ночь… все было на самом деле?

– Ты имеешь в виду, оттрахал ли я тебя до потери сознания и признался ли в том, что принадлежу тебе? Да.

– Что это вообще значит: «Я люблю тебя»? Странно, насколько разное значение могут иметь три простых слова. В смысле, я уже говорила это раньше, но они никогда не казались мне такими… важными, ты понимаешь? Не уверена, что тогда имела в виду то же самое. Наверное, я была слишком молода, чтобы понять. Это ненормально, да? Ты думаешь, я ненормальная? Но это не так. Просто… все это для меня так ново. Честно, мне кажется, что такое у меня в первый раз.

– Я понимаю, ты говоришь что-то очень умное, но мне трудно сосредоточиться, когда вся твоя грудь на виду.

Сара закатила глаза и попыталась оттолкнуть меня, но я не сдвинулся с места. Вместо этого я нагнулся и поцеловал ее, заглушив протесты и стараясь вложить в этот единственный поцелуй все безумные, дикие чувства, бушевавшие у меня в груди.

Началась летняя гроза – дождь застучал по стеклам, и в отдалении раскатился гром. Подсознательно мелькнула мысль о том, что дороги мокрые и что такси будут нарасхват, поэтому путь в аэропорт займет намного больше времени. Но когда Сара обвила ногой мое бедро и притянула меня к себе, все мысли о погоде испарились.

Ее губы оторвались от моего рта и переместились к уху. Я попытался вспомнить, зачем мне вообще понадобилось уходить.

– У меня все болит, но это даже приятно, – сказала Сара и потерлась о меня бедрами. – Я хочу еще.

Вся кровь, оставшаяся у меня в мозгу, тут же покинула этот орган и направилась прямиком в пенис.

– Это лучшее, что я когда-либо слышал.

Сара толкнула меня в грудь, и я почти вскрикнул, когда она повалила меня на спину.

– Не уходи, – сказала эта ненасытная кошечка, вскарабкавшись на меня.

Простыня отлетела в сторону, и я сжал Сару в объятиях. Большие пальцы легли ей под грудь. Она схватила мой фотоаппарат и взглянула на меня сквозь видоискатель.

– Я хочу снять твою смазливую мордашку у меня между ног.

– Боже правый, Сара, – выдохнул я, крепко зажмурившись и уронив голову на подушки. – А я-то думал, что ты – маленькая мисс Невинность, а я – Великий Искуситель.

Сара затряслась от смеха, а мне оставалось только смотреть на нее.

– Я люблю тебя, – сказал я и, положив ладонь ей на затылок, притянул к себе для поцелуя.

Моя рука скользнула по ее телу – обнаженному, шелковистому, покрытому мурашками.

– Мы и вправду собираемся сделать это? – спросила она, отодвинувшись ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Да, мы и вправду собираемся это сделать.

– Официально.

– Стопудово. Обеды, свидания, представлю тебя как свою девушку. Все как полагается.

– Похоже, мне это нравится, – сказала она, чуть покраснев.

Ее ноготки прошлись по моим волосам и коже головы, и я тут же растаял, заводясь по новой от ее прикосновений. Мне хотелось быть только здесь. Но…

В глаза бросился циферблат часов, стоявших рядом с кроватью.

– Черт, мне действительно пора, – выпалил я, закрывая глаза.

– Ладно.

Я почувствовал тепло ее губ, прижавшихся к моим. Они не двигались, не делали ничего особенного – целомудренный поцелуй, куда более страстный после всех тех далеких от целомудрия вещей, которыми мы занимались всего несколько часов назад.

Я застонал, рванул галстук и перебросил его через плечо. Встав на колени, я начал расстегивать рубашку. Сара подо мной охнула: «Но твой рейс…» – хотя ее руки уже тянулись к моему ремню. По ее личику расплылась ухмылка.

– Я полечу следующим.

После сумасшедшей пробежки по аэропорту Кеннеди – но оно того стоило – и пяти часов в воздухе я наконец-то приземлился в Сан-Франциско. Прошлой ночью мне удалось урвать всего час-другой сна плюс пару-тройку минут во время перелета, и усталость начинала сказываться.

Зевнув, я вытащил сумку из багажного отделения наверху, вышел из самолета и зашагал по терминалу в поисках ближайшего места, где можно выпить чашку кофе. Пропускать вылет ради лишнего часа с Сарой было безответственно – я понимал это даже тогда, когда смотрел на нее сверху вниз и двигался внутри нее. Но прежде я не чувствовал ничего даже отдаленно похожего, и мне все еще трудно было осмыслить то, о чем мы говорили.

Пока я ждал свою порцию кофеина, пришло сообщение от Уилла.

«Как насчет новых сексуальных фоточек, ты, чокнутый законодатель мод?»

«Отвали. Все равно у тебя духа никогда не хватит взяться за камеру».

Я набрал ответ, после чего запихнул мобильник в сумку. Позже позвоню Уиллу насчет совещания и заодно расскажу о наших с Сарой новостях. С улыбкой на лице и (наконец-то!) стаканом кофе в руках я отошел от стойки и снял крышечку, чтобы добавить сливок. Кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся.

– По-моему, это вы уронили.

Передо мной стоял невысокий парень с жидкой белобрысой шевелюрой. Он протягивал мне черный кожаный бумажник. Я покачал головой.

– Нет, это не мое, приятель. Извини.

Затем кивнул в сторону охранников, стоявших рядом с лентой выдачи багажа.

– Может, спросишь у них…

Я начал поворачиваться, но он вцепился мне в руку.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен, – пожав плечами, ответил я, и, вытащив собственный кошелек, продемонстрировал ему. – Но удачи вам в поисках владельца. Вы хороший человек.

Доброхот уже отступил на шаг. Я следил за тем, как он стремительно удаляется, направляясь к зоне выдачи багажа. Я сегодня потерял уже достаточно времени, так что быстро опустил крышку на стакан кофе и нагнулся к сумке, стоявшей под ногами.

И тут мое сердце остановилось.

Сумка исчезла.

– Повторите еще раз, сэр – какая это была сумка?

Скучающая работница аэропорта взглянула на меня из-за стойки. Судя по беджику на ее слишком обтягивающей хлопковой блузке, девушку звали Элана Джун. Ожидая моего ответа, она выдула пузырь жвачки. Я покосился на экран, висящий на стене у нее за спиной. Там помаргивало изображение моей собственной спины. Во мне крепла уверенность, что я участвую в каком-то дурацком шоу со съемками скрытой камерой.

– Сэр? – переспросила Элана Джун.

На сей раз в ее голосе прозвучало еще больше скуки, если это вообще возможно.

Я провел рукой по волосам, напомнив себе, что попытка вцепиться ей в горло и придушить ситуацию не исправит.