Прекрасный незнакомец Лорен Кристина

Ни на секунду не замешкавшись, Хлоя взяла меня под локоть и потащила вперед. Высокий пожилой джентльмен сопровождал нас из фойе в сторону жилых помещений.

– Ты в порядке? – спросила Хлоя.

– Не уверена, что это была хорошая идея.

Моя подруга с шумом втянула воздух, после чего призналась:

– Вообще-то, может, ты и права.

Подняв голову, я проследила за ее взглядом. Дверь на противоположном конце комнаты открылась, и следом за Уиллом оттуда появился Макс. Он был в смокинге, похожем на тот, что был на нем на благотворительном вечере несколько недель назад. Только на сей раз жилетка была белой, а глаза Макса утратили блеск. На губах его застыла приветственная улыбка, но во взгляде улыбки не было.

В комнате, вероятно, собралось около сотни гостей. Они любовались картинами и другими предметами искусства, заходили на кухню за бокалом вина или разговаривали, стоя в центре гостиной. Но мне казалось, что я примерзла к стене.

Зачем я надела красное платье? Я чувствовала себя в нем как искусительница-самозванка среди сдержанных черных и кремовых тонов. Чего я надеялась добиться? Хотела, чтобы он заметил меня?

В общем, хотела я или нет, но он меня не заметил. По крайней мере, такое создавалось впечатление. Макс обходил комнату, беседовал с гостями, благодарил их за то, что пришли. Я попыталась сделать вид, что вовсе не слежу за каждым его движением, но без малейшего успеха.

Я соскучилась по нему.

Я не знала, что чувствовал он, что было правдой, а что нет. Я не знала, чем на самом деле были наши отношения.

– Сара.

Я обернулась на звук необычайно низкого голоса Уилла.

– Привет, Уилл.

Выглядел он очень серьезно, и мне это не понравилось. Я редко видела Уилла или Макса без улыбки на лице. А теперь все казалось неправильным.

Уилл разглядывал меня несколько секунд, после чего проворчал:

– Он в курсе, что вы здесь?

Я покосилась на другой конец комнаты, где Макс разговаривал с двумя пожилыми женщинами.

– Не знаю.

– Сказать ему?

Я покачала головой, и Уилл вздохнул.

– В последнее время от него никакой пользы. Я действительно рад, что вы пришли.

Неопределенно хмыкнув, я заметила:

– Ничего еще не решено.

– Мне очень жаль, – тихо ответил Уилл.

Я взглянула ему в глаза.

– Вы не должны извиняться за проступки Макса.

Нахмурившись, он тряхнул головой.

– Макс не сказал вам?

У меня сердце упало, а затем начало отчаянно колотиться в груди.

– Не сказал о чем?

Но Уилл шагнул назад, похоже, не желая развивать тему.

– Ох, вы действительно еще не говорили друг с другом.

Я покачала головой, и Уилл покосился мне за спину, туда, где стоял Макс. Затем положил руку мне на плечо.

– Не уходите, пока не поговорите с ним, хорошо?

Кивнув, я снова перевела взгляд на Макса. Теперь он подошел к привлекательной брюнетке, которая держала его за руку и смеялась какой-то его шутке. Смеялась слишком громко, домогалась его слишком откровенно.

Когда я повернулась обратно, Уилла рядом уже не было.

Внезапно я почувствовала, что мне не хватает воздуха, и выбралась в ближайший коридор. Здесь не было ни официантов с подносами, заставленными едой, ни беседующих гостей. Просто широкий коридор с закрытыми дверьми по обеим сторонам. В простенках были развешены прекрасные снимки деревьев и снега, губ, рук и спин. Куда я шла? Может, я наткнусь тут на что-то, что позволит мне больше узнать о Максе? Скажем, ввалюсь в комнату, полную женских вещей? Неужели Макс так легко соглашался встречаться не у себя дома лишь потому, что это давало ему возможность принимать здесь кого-то еще?

И зачем я вообще сюда пришла?

Услышав шаги, я поспешно нырнула в комнату в конце коридора.

Внутри, вдалеке от толпы, было так тихо, что я явственно услышала стук пульса у себя в ушах.

А затем я огляделась.

Это была невероятно просторная спальня, с гигантской кроватью в центре. На тумбочке рядом с кроватью, где стояла единственная включенная лампа, была фотография в рамке. Моя фотография. На снимке я стояла, глядя в камеру, поднеся руку к пуговицам блузки и чуть приоткрыв губы, с выражением удивления и одновременно облегчения на лице.

Я вспомнила, в какой момент был сделан этот снимок. Макс только что сказал, что любит меня.

Крутанувшись на месте, я уставилась на противоположную стену. Еще фотографии. Моя спина и руки, протянутые к застежке лифчика. Мое лицо, глаза опущены на юбку, которую я расстегиваю, на губах улыбка. Мое лицо, обращенное к Максу в утреннем свете. Пошатнувшись, я шагнула вперед – мне хотелось как можно быстрее скрыться, бежать от откровения, что я жестоко ошиблась. Надо было успокоиться и понять, что я увидела. Но за следующей дверью оказалась обширная гардеробная, и она привела меня, если это вообще возможно, в еще большее смятение.

Комната просто вопила об интимности. Здесь было около тридцати наших фотографий – черно-белые снимки разных размеров, искусно скомпонованные и развешенные по стенам, выкрашенным простой кремовой краской.

Некоторые из них были вполне невинными и просто красивыми. Снимок, который сделала я – его губы, прижатые к моей ступне. Его большой палец, поглаживающий тонкую полоску обнажившейся кожи там, где он приподнял мою блузку.

Некоторые достаточно эротические, но сдержанные, только намекавшие на то, что мы потерялись друг в друге, но ничего не показывающие. Мои зубы, покусывающие мочку его уха – виден был только рот и подбородок на фоне его кожи, но сразу становилось ясно, что я задыхаюсь от страсти и близка к финалу. Или мой торс под ним. Я впилась ногтями ему в плечи и высоко приподняла бедра.

Несколько откровенно порнографических. Моя рука, сжимающая его возбужденный член. Размытый снимок, на котором он брал меня сзади, во время нашей встречи на складе.

Но тот, что заставил меня замереть на месте, был сделан у меня в квартире и со стороны. Я даже не поняла, когда Макс успел поставить камеру на таймер. Ракурс был не самый лучший – фотоаппарат стоял на столике рядом с моей кроватью. На снимке Макс навис надо мной. Его бедра напружинились – он входил в меня. Одной ногой я обхватила его талию. Он приподнялся надо мной на локтях и наклонил голову вниз, потому что мы целовались. Наши глаза был закрыты, на лицах ни малейшего признака напряжения. Это были мы, занимавшиеся любовью, застывшие в одном идеальном мгновении.

– О боже, – прошептала я.

– Никто не должен сюда заходить.

Я подпрыгнула и прижала ладонь к груди при звуке его голоса. Закрыв глаза, я спросила:

– Даже я?

– Особенноты.

Я развернулась, чтобы взглянуть на него, но сразу поняла, что это было ошибкой. Мне следовало сделать глубокий вдох, приготовиться к тому, что я увижу его почти вплотную: в свежем костюме, собранного, совершенно спокойного и невероятно прекрасного.

Но этот совершенной красоты портрет пошел трещинами по краям. Под его глазами, утратившими блеск улыбки, залегли темные круги. Губы побледнели и плотно сжались.

– Мне было тяжело там, – призналась я. – Эта комната, диван…

Макс смерил меня тяжелым взглядом.

– Теперь ты знаешь, что я чувствовал, вернувшись домой из Сан-Франциско. Я хотел полностью сменить мебель…

После этих слов нас захлестнуло душное молчание. В конце концов он отвернулся. Я не знала, с чего начать. Пришлось напомнить себе, что на его мобильнике были снимки других женщин, сделанные позже, чем мои. Но здесь, в этой комнате, казалось, что ему больней, чем мне.

– Я не понимаю, что происходит сейчас, – откровенно призналась я.

– Не надо было тыкать меня носом в мое унижение, – сказал Макс, махнув рукой на фотографии на стенах. – Поверь, Сара, я чувствую себя жалким и без того, чтобы ты приходила сюда без приглашения.

Он взглянул на снимок моих губ, прижавшихся к его бедру.

– Я заключил с собой сделку. Я собирался оставить их здесь на две недели, а потом убрать.

– Макс…

– По твоим словам, ты любиламеня.

Его спокойствие давало слабину – я никогда еще не видела, чтобы Макс злился. И я понятия не имела, что ответить. Он говорил о нас в прошедшем времени. Но не было ничего более настоящего, чем мои чувства к нему, особенно в этой комнате, полной свидетельств того, кем мы стали друг для друга той ночью.

– У тебя на телефоне были снимки друг…

– Но если бы ты любила меня так, как я люблю тебя, – сказал Макс, перебив меня, – то дала бы мне возможность объяснить то, что увидела в «Пост».

– Когда требуется объяснение, обычно уже слишком поздно.

– Ты ясно дала мне это понять. Но почему ты считаешь, что я сделал что-то не так? Разве я когда-нибудь врал тебе или скрывал что-то от тебя? Я доверялтебе. Ты отчего-то считаешь, что мне никогда не причиняли боль и поэтому доверие дается мне легко. Ты так усердно охраняешь собственное сердце, что даже не подумала – может, я совсем не такой подлец, каким меня считают.

Это отмело все возможные ответы. Макс был прав. После его рассказа о Сесили и о дальнейшей любовной жизни я действительнорешила, что он легко относится ко всему и не знаком с темной стороной любви.

– Ты могла бы дать мне возможность все объяснить, – сказал Макс.

– Я здесь. Объясни сейчас.

Его гримаса стала еще более хмурой, но он неохотно кивнул.

– Тот, кто стащил мою сумку, продал снимки без зазрений совести как свои собственные. Добрые работники «Селебритини» обнаружили сто девяносто восемь твоих снимков в моей сумке. На карте памяти, на мобильнике и на флэшке. Если бы смогли расшифровать пароль на ноутбуке, нашли бы еще пару сотен. И все же они предпочли выложить фотографию твоего бедра и портрет женщины, с которой я в жизни не встречался.

Я удивленно нахмурилась. Сердце в груди бешено стучало.

– То есть они просто вставили туда случайную фотографию? Не твою?

– Она былау меня на мобильнике, – ответил Макс, глядя на меня. – Но я понятия не имел, кто она. Уилл переслал мне этот снимок утром, как раз перед тем, как украли мою сумку. Это была какая-то женщина, с которой он встречался пару раз несколько лет назад.

Я покачала головой, не понимая, куда Макс ведет.

– С какой стати он послал тебе ее фото?

– Я рассказал ему о снимках, которые мы с тобой сделали, и как это для меня ново. Конечно, он, как водится между нами, принялся шутить, что сам все это давным-давно прошел. Делал изысканные снимки своих любовниц. Это все игра, давний вид спорта, побывал там-то, сделал то-то. Уилл просто подкалывал меня. Он видел, что я говорю искренне и люблю тебя, – отступив на шаг, Макс прислонился к стене. – Но перед моим отъездом мы весь день шутили на эту тему. Он спросил, забил ли я всю память телефона порнушкой с Сарой. Послал мне этот снимок, потому что он придурок и потому что хотел подшутить. И, понятно, выбрал для этого самое неудачное время.

– В статье говорится, что у тебя там фотографии множества женщин.

– Ложь.

– Почему ты мне этого не рассказал? Не оставил голосового сообщения, не отправил смс?

– Ну, во-первых, потому, что считал – взрослые люди обсуждают такие вещи лицом к лицу. Все, что мы делали вместе, требовало большого доверия, Сара. Мне казалось, я заслужил право на честный суд. Но мне также… – Тут он взъерошил волосы и выругался. – …пришлось бы признаться, что я рассказал Уиллу, как ты разрешила мне фотографировать. Признаться, что я выдал наш секрет. И в том, что он послал мне интимную фотографию женщины, которая, предположительно, доверяла ему. Наши юристы занялись делом о разглашении частной информации, но ты бы все равно подумала, что мы оба козлы.

– А что я подумала, увидев ее фото в газете?

– Неужели ты не понимаешь, что именно такая статья и была им нужна? Статья обо мне и о моем гареме? Они нашли сотни фотографий нас с тобой, но отчего-то опубликовали только одну. Достаточно единственного снимка другой женщины – бам! – и у них готовый скандал. Я говорил тебе, что ни с кем больше не встречаюсь. Почему моих слов было недостаточно?

– Потому что я привыкла к тому, что мужчины говорят одно, а делают другое.

– Но ты ожидала, что я буду лучше, – сказал он, испытующе глядя на меня. – Иначе зачем ты призналась, что любишь меня? Зачем подарила мне такую ночь?

– Когда появились эти фотографии… я подумала, что та ночь не так уж много для тебя значила.

– Это полная чушь. Ты была там со мной. Ты смотришь сейчас на эти снимки. Ты совершенно точно знаешь, как много значила для меня та ночь.

Я потянулась к нему, но потом остановилась. Макс выглядел по-настоящему взбешенным, и мое разочарование – им, собой, всей этой историей – вспыхнулокак спичка. Я ведь все еще помнила, как укололо в груди при виде фотографии другой женщины.

– А что я должна была подумать?Казалось вполне логичным, что ты меня просто использовал. Все, что было между нами, давалось тебе так легко.

– Это и было легко. Влюбиться в тебя по уши было чертовски легко. Разве так не должно быть? Если я не пережил сердечных разочарований в последние годы, это не значит, что я не способен чувствовать боль. Проклятье, Сара. Последние три недели я хожу сам не свой. Да я совершенно раздавлен.

Я прижала ладонь к животу, чувствуя, как что-то рвется наружу, и пытаясь сдержать это.

– Я тоже.

Вздохнув, он уставился на носки своих туфель и замолчал. Сердце бешено билось.

– Я хочу быть с тобой, – произнесла я.

Он кивнул, но не поднял голову и не сказал ни слова.

Шагнув ближе, я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Макса в щеку – но дотянулась только до подбородка, потому что он не нагнулся мне навстречу.

– Макс, мне тебя не хватает. Я знаю, что слишком поспешно сделала выводы. Я просто… Я подумала…

И замолчала, потому что он оставался неподвижен, как статуя.

Не оглядываясь, я вышла из гардеробной, прошла через спальню и вернулась обратно на вечеринку.

– Я хочу домой, – сообщила я Хлое, после того как потихоньку – ну или почти потихоньку – оттащила ее в сторону, прервав разговор подруги с Беннеттом и Уиллом.

Двое мужчин смотрели на нас тем особенным взглядом, который присущ мужчинам, даже не пытающимся скрыть, чем они заняты. Все мы стояли в дальнем углу гостиной, выглядевшем в точности как комната в клубе. От воспоминаний сжималось в груди. Мне хотелось выбраться из этого платья, умыться и слопать целую упаковку мороженого с печеньем.

– Дашь нам двадцать минут? – спросила Хлоя, пристально глядя на меня. – Или ты хочешь уйти прямо сейчас?

Застонав, я обвела взглядом комнату. Макс все еще не показывался из спальни, и к его приходу мне хотелось исчезнуть. И совершенно точно не хотелось стоять там, где я стояла сейчас, вспоминая, как нежен он был со мной в клубе Джонни и каждую секунду после этого. Мне было стыдно, я была смущена и – больше того – смертельно влюблена в него. Память о том, как живо он сумел представить красоту наших фотографий, пульсировала жгучим эхом у меня в крови.

– У меня только что состоялся очень неловкий разговор с Максом. Я чувствую себя последней сволочью, а он упрям как осел – и имеет на это полное право, потому что я идиотка. Короче, я просто хочу уйти. Я возьму такси.

Уилл положил ладонь мне на руку:

– Прошу, пока не уходите.

Не удержавшись, я метнула на него яростный взгляд.

– А вы просто свинья, Уилл. Не могу поверить, что вы это сделали. Я бы убила Макса, если бы он послал кому-то мой снимок.

Уилл пристыженно кивнул.

– Я знаю.

Но мое внимание уже переключилось на то, что происходило у него за спиной. Там был вход в коридор, ведущий в спальню Макса. Хозяин дома вышел в гостиную, незамеченный мной, и стоял сейчас, опираясь о стену и прихлебывая скотч. Он смотрел прямо на меня. На лице его было то же голодное выражение, что и в первую ночь нашего знакомства, когда он наблюдал за моей пляской.

– Прости меня, – беззвучно шепнула я ему, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Я все испортила.

Уилл что-то говорил, но я не понимала что. Я была слишком увлечена видом Макса, облизывающего губы. А затем в его глазах вспыхнула знакомая улыбка, и он так же беззвучно шепнул мне в ответ: «Ты прекрасно выглядишь».

Уилл задал мне какой-то вопрос. Так, что он сказал?

Кивнув, я пробормотала:

– Да…

Но он, покачав головой, рассмеялся:

– Этот вопрос требует более развернутого ответа, чем «да» или «нет», дорогая Сара.

– Я…

Я попыталась сосредоточиться. Но за спиной Уилла Макс поставил стакан на стол и направился прямиком ко мне. Одернув платье, я выпрямилась, старательно изображая равнодушие.

– Не могли бы вы повторить вопрос?

– Макс идет сюда, так? – спросил Уилл, глядя на меня с нескрываемой насмешкой.

Снова кивнув, я пробормотала:

– Э-э.

Оказалось, что все это время я стояла очень близко к стене, потому что в ту же секунду оказалась прижата к ней. Губы Макса скользили по моим губам, вновь и вновь шепча мое имя. Я хотела подшутить над ним, подразнить за то, что он так неистово целует меня посреди собственной вечеринки – но облегчение накрыло меня плотным коконом, так что я просто закрыла глаза и открыла рот, позволив его языку хозяйничать там.

Макс царапнул зубами мой подбородок, присосался к шее. Поверх его плеча я видела, как все гости вдруг замолчали и в изумлении уставились на нас. Некоторые уже склонились друг к другу, обсуждая увиденное.

– Макс, – прошептала я и потянула его за волосы, чтобы он поднял голову.

Я никак не могла перестать улыбаться – казалось, еще немного, и у меня лицо треснет пополам. Макс взглянул на мои губы, немного прикрыв веки, словно пил меня, как вино.

– На нас смотрят.

– А разве тебе это не нравится? – качнувшись вперед, он снова меня поцеловал.

– Я предпочитаю чуть больше анонимности.

– Тем хуже для тебя. По-моему, мы договорились, что сегодня объявим о наших отношениях.

Отстранившись, я всмотрелась в его глаза, постепенно трезвевшие.

– Мне правда очень жаль.

– Думаю, вполне очевидно, что я тоже хочу быть с тобой. Мне просто… нужна была минутка, чтобы прийти в себя, – тихо отозвался он.

Я кивнула.

– Более чем понятно.

Макс ухмыльнулся и чмокнул меня в нос.

– По крайней мере, это мы оставили в прошлом. Но я заслужил право на честный суд. Больше никакой подозрительной Сары.

– Обещаю.

Собравшись, Макс взял меня под руку, развернулся к пораженным гостям и громогласно объявил:

– Все присутствующие, извините за заминку. Я несколько недель не виделся со своей девушкой.

Люди закивали и принялись улыбаться нам, словно ничего более очаровательного в жизни своей не видели. Привычный мне вид внимания, тот, в центре которого я провела долгие годы. Но на сей раз все было по-настоящему. То, что я обрела с Максом, не имело никакого отношения к опросам населения и пиару. Впервые в моей жизни происходившее за закрытыми дверьми было в десять раз лучше того, что видели посторонние.

И он принадлежал мне.

Макс все еще прощался с последними гостями, когда я вновь проскользнула в его спальню, чтобы полюбоваться снимками. Они так обнажали наши эмоции, что я почти чувствовала себя голой. Я услышала, как Макс входит в комнату следом за мной и тихо прикрывает дверь.

– Как ты мог это выносить?

– Что выносить? – он зашел мне за спину и, нагнувшись, поцеловал в затылок.

– Видеть эти фотографии каждый день, – я кивнула на стену. – Если бы они висели у меня на стене, пока мы были в ссоре, я бы совершенно закуклилась и перешла на диету из одних кукурузных хлопьев и жалости к себе.

Рассмеявшись, Макс развернул меня лицом к себе.

– Я все еще не готов был попрощаться с тобой. Мне было плохо, но стало бы куда хуже, если бы я признал, что все кончилось.

Так мой прекрасный незнакомец напомнил мне, что стакан не просто наполовину полон – он полон до самых краев!

– Иногда ты будешь уставать от этого, – сказала я. – Тебе придется быть оптимистом за нас обоих.

– Но в конце концов я перетяну тебя на светлую сторону.

Заведя руку мне за спину, Макс расстегнул молнию на платье и спустил его с плеч. Оно упало к моим ногам, и я сделала шаг вперед, с наслаждением чувствуя взгляд Макса на своей коже.

Когда я взглянула на него снизу вверх, вид у него был настолько серьезный, что у меня сжалось в груди.

– В чем дело?

– Ты можешь разбить мне сердце. Ты ведь понимаешь это?

Я кивнула, проглотив комок в горле.

– Понимаю.

– Когда я говорю «я люблю тебя», я имею в виду не то, как наши отношения помогают моему карьерному росту, и не то, как меня восхищает, что ты согласна трахаться дни напролет. Я имею в виду, что люблю тебя. Люблю смешить тебя и видеть, как ты реагируешь на окружающий мир, и узнавать малейшие детали о тебе. Я люблю себя таким, каким становлюсь с тобой, и верю, что ты не захочешь причинить мне боль.

Может, оттого, что он был таким высоким и широкоплечим, оттого, что постоянно улыбался и никогда не обижался, Макс казалсятаким твердым, как будто ничто не способно его сломить. Но он тоже был всего лишь человеком.

– Понимаю, – шепнула я.

Было так странно оказаться виновником, а не жертвой, оказаться той, кому дается второй шанс.

Он поцеловал меня и шагнул назад, скидывая пиджак и вешая его на крючок в углу. Я заметила, что его фотоаппарат стоит на полке на другом конце комнаты, подошла и взяла камеру в руки. Повертев, обнаружила кнопку включения, нажала ее и отрегулировала резкость.

Затем я навела фотоаппарат на Макса, теребившего свой галстук-бабочку и во все глаза смотревшего на меня.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я, нажимая на «увеличение», чтобы получить портретный снимок его лица.

Затем быстро сделала еще серию снимков. Он жадно глядел на меня.

– Раздевайся.

Макс сорвал галстук и отшвырнул в сторону. Глаза его потемнели. Он начал расстегивать рубашку.

Щелк.

– Предупреждаю, – сказала я из-за объектива камеры, когда он распахнул рубашку, – возможно, мне придется сегодня ночью вылизать всю твою грудь, дюйм за дюймом.

Уголок его рта вздернулся в улыбке.

Щелк.

– Возражений не имею, но, возможно, буду настаивать на том, чтобы ты прошлась язычком и чуть ниже.

Я сняла его руки, лежавшие на пряжке ремня, его брюки на полу, его ноги, когда он встал прямо передо мной.

– Что это ты делаешь? – спросил Макс, пытаясь отобрать у меня камеру.

– Делаю фотографии для своейспальни.

Рассмеявшись, он тряхнул головой.

– Давай-ка в кровать, Лепесточек. Я покажу тебе, как это делается.

Я уселась на постель, чувствуя, как застеленный прохладными простынями матрас прогибается подо мной. Макс наклонился, поменял положение моей ноги, окинул меня изучающим взглядом.

Щелк.

– Взгляни на меня, – шепнул он.

Свет Манхэттена скользнул по моему телу, лег полосой на кожу над ребрами. Макс провел пальцем по внутренней стороне моего бедра. Я взглянула вверх, на его лицо, частично закрытое камерой.

Щелк.

Выдохнув, я закрыла глаза и улыбнулась.

Новая жизнь. Новая любовь. Новая Сара.

Благодарности

Ни строчки этой книги не было бы написано, если бы не наши прекрасные мужья, Блонди и мистер Шуз. Какое удивительное совпадение – нам обеим достались лучшие мужчины в мире! Спасибо вам за все, что вы делаете для воплощения этой безумной затеи.

Наш агент, Холли Рут, судя по всему, сделана из волшебства, пирожных, звездной пыли и слез единорога. Доказательств этому мы пока не нашли, но не верится, что на этой невзрачной планете мог появиться такой чудесный человек, как она.

Спасибо Адаму Уилсону, нашему замечательному редактору, имя которого мы всегда с особой радостью видим на полях наших рукописей. Список наших любимых «адамизмов» уже так обширен, что скоро можно будет составлять специальный словарь. Спасибо, что терпишь наши глупости и учишь стремиться к совершенству.

Спасибо Мэри МакКью и Кристин Дуайер, нашим пиар-менеджерам из издательства Simon & Schuster Gallery. Ваш энтузиазм и поддержка нам очень помогли, и порой нам просто хочется сесть и с обожанием смотреть на вас. Благодарим всех, кто помогал нам в Gallery: Дженнифер Бергстром, Эллен Чен, Натали Эбель, Джулию Финчер, Лиз Псалтис – спасибо вам за все, что вы сделали для издания, продвижения и поддержки «Прекрасного подонка» и «Прекрасного незнакомца». Наверное, Simon & Schuster – чудесная компания, потому что все вы просто настоящие жемчужины.

Благодарим наших коллег-писателей и первых читателей: Эрин, Марту, Келли, Энн, Майру, Эми, Тоню и Мои. Слава богу, вам все понравилось с первого раза – переписать книгу за неделю нам было бы не под силу. Ха-ха! (Звон бокалов.) Нам вообще не нравились наши книжки до того, как мы исправили их с учетом ваших замечаний.

Элисон и Аня, особая благодарность вам за помощь в описаниях Нью-Йорка, хотя вы, наверное, придете в ужас, когда узнаете, как мы использовали предоставленную вами информацию (впрочем, кого мы обманываем – вы в курсе). Хелен, спасибо за помощь с британскими словечками. Йэн, как нам повезло, что ты частенько напивался вместе с Ло – благодаря этому она знает, как именно звучит любое бранное слово в твоем произношении! Спэнгли, трудно переоценить твою помощь в описании предметов искусства – если бы мы полагались только на себя, то все закончилось бы на упоминании Моны Лизы и придуманных скульптур из одноразовых стаканчиков и лака для ногтей. Лорен Суэро, мы бесконечно благодарны тебе за помощь с продвижением. Ты настоящая сокровищница знаний (и шикарных туфель).

Мы любим, любим, любим наших читателей, и старых, и новых. Спасибо за вдохновение и поддержку. Без вас ничего бы не получилось. Если вы предпочитаете не расставаться со своими трусиками, может быть, вам хотя бы перепадет жаркий секс в библиотеке.