Кубок лунника Клименко Анна

* * *

…Она проснулась от того, что кто-то пристально на нее смотрел. Взгляд метнулся к светлому пятну на стене – оно поблекло, словно впиталось в базальт. Все меньше и меньше времени до того как…

Вскинувшись, Малика прищурилась, оглядела пещеру. Так и есть! Пара светящихся во мраке золотых глаз, жестоких, звериных… Равнодушных.

– Кто здесь? – ведьма торопливо натянула на ноги полу халата. Страх прошелся по позвоночнику ледяным когтем – а вдруг… Дэйнор подослал кого-нибудь, чтобы тихо и без лишнего шума избавиться от ведьмы?

– Это я, госпожа Вейн.

Что-то хрустнуло и сломалось в душе Малики, и она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься на шею нежданному, но желанному гостю.

– Вы, Альвен? Как мило, что вы пришли меня навестить. Славно, что можно повидаться… в последний раз. Может быть, хотя бы сейчас мы не будем ссориться?

Раздались звуки мягких, осторожных шагов, и из темноты вылился черный силуэт лунника.

– Не будем, – мягко согласился он, – толку все равно никакого, госпожа Вейн. Надо сказать, вы просто поражаете своей неординарной глупостью. Я просил вас уехать, я говорил вам, что лунники сами накажут виновного, как только его вина станет очевидной. И что? Все кончилось тем, что отважная Малика Вейн угробила верховного лорда Ловенны…

– Он убил всех этих людей!

– Нет! – граф рубанул ладонью воздух, – это был не он, Малика. Ты ошиблась, и тем самым приговорила себя к смерти. Ты слишком поторопилась, понимаешь? Даже я теперь не в силах тебя отсюда вытащить!

– Вы второй, кто мне говорит о невиновности Сильвана, – судорожно выдохнула ведьма, – а между тем он едва меня не придушил, когда… – и она запнулась. Потому что попросту не знала, как сказать о том, что было.

– Договаривай, – вдруг приказал лунник, – почему ты умолкла?

– Я… я…

– Что такое, госпожа Вейн? Вы смущены? Вы не хотите рассказать о том, как провели веселую ночь в доме Дэйнора Сильвана?

Малика опустила голову. Стыд жег ее невыносимо. Если бы только можно было стереть из ее прошлого тот вечер, когда она явилась на ужин к Дэйнору! Вечер. И ночь. До самого утра.

– Да, я там была, – прошептала она, – я хотела выяснить…

– Методами, достойными агента по делам нечеловеческих сущностей, – любезно подсказал Альвен. Его лицо по-прежнему оставалось в густой тени, и Малика видела только сверкающие глаза.

– Не корите меня этим… хотя бы сейчас, – беззвучно выдохнула она, – лучше скажите, сколько мне осталось.

– Два часа.

– И только? – страх, до этого покалывающий иголочками, врезался в сознание тяжелым лезвием топора.

– И только, – спокойно подтвердил лунник, – надеюсь, вы уже помолились Всеблагому?

– Нет.

– Зря. Его помощь бы пригодилась.

– Кажется, мне уже никто не поможет, – буркнула ведьма.

Она тонула в море отчаяния.

Конечно, сколько угодно можно рассуждать о том, что все смертны, и что смерть неизбежна, вопрос только в том – когда.

Но если остается два часа до того, как тебя сожгут на костре, хочется вопить, хочется кататься по земле и умолять… Просить…

– Возможно, Всеблагий мог бы вам помочь, – негромко сказал Альвен, – возможно, он мог бы послать вам защитника.

– Какого еще защитника?

И тут Малика наконец увидела лицо лунника – мертвенно-бледное, с черными мешками под глазами. Хотя, может все это и примерещилось в потемках.

– Это старый глупый обычай, – неохотно пояснил граф, – любой преступник может надеяться на милость Ночной Странницы, если она пошлет того, кто будет биться с обвинителем. Биться насмерть.

Малика прислонилась спиной к стене, чувствуя каждую неровность.

– Вы смеетесь надо мной, граф. Кто захочет защитить чужачку, убившую верховного лорда? К тому же, ввязаться в драку с Дэйнором – чистой воды самоубийство.

– Вы действительно так считаете?

– Вам лучше знать, вы с ним уже сталкивались.

– Тем не менее, остался жив.

– Дэйнор слишком силен, – ведьма покачала головой, – я думаю, что желающих не найдется.

– И вы правы, совершенно правы. Так что… Остается взойти на костер с гордо поднятой головой. Вы сможете это сделать, госпожа Вейн?

– Не знаю.

В пещере повисло тревожное молчание. Малика комкала шелковый пояс халата, а лунник просто стоял и смотрел на нее сверху вниз.

– Вам придется это сделать, иначе я буду думать, что ошибался в вас, – тихо сказал он.

– Наверное, вы с самого начала во мне ошибались, граф. Трудно найти в Этернии более взбалмошную и глупую особу, чем я.

– Сделайте это для меня, госпожа Вейн. Мне бы не хотелось видеть вас обезумевшей от страха и валяющейся в ногах у палача.

– Хорошо, я постараюсь, – она кротко опустила голову, – наверное, для меня очень важно то, как вы будете обо мне думать… после того, как…

– Вот и замечательно, – лунник ободряюще похлопал ее по плечу и повернулся, чтобы уйти, но Малика успела цапнуть его за рукав.

– Подождите! – она быстро поднялась, ойкнула от боли в затекших ногах, – подождите… вы ведь… хотя бы не ненавидите меня? Помните, тогда, в Ирисовых пустошах, я сказала… что не хочу вас больше видеть… Я не хотела так говорить, но… Вы не должны меня за это ненавидеть!

Последние слова вырвались из горла вместе с рыданиями.

– Вы что, в самом деле считаете, что я вас ненавижу? – на губах лунника играла угрюмаяполуулыбка, – право же, госпожа Вейн, не нужно так думать. Хотя, несомненно, кто-нибудь другой смог бы возненавидеть вас, пропахшую Дэйнором Сильваном так, что у меня голова кругом идет.

– Я не хочу, чтобы вы смотрели, как я сгорю, – она всхлипнула, все еще цепляясь за бархатный рукав.

– Но я должен присутствовать на казни, – лунник осторожно освободился из ее хватки, – простите, мне пора. Сейчас придет девушка, которая должна вас остричь и переодеть.

– И мы больше никогда не увидимся, – обреченно шепнула ведьма.

– Думаю, никогда, госпожа Вейн.

– И это все, что вы мне можете сказать?..

– Да.

…Он ушел.

А Малика впала в странное заторможенное состояние. Ей вдруг стало все равно, что будет дальше – сожгут ли ее, четвертуют или повесят… Единственный человек (тьфу, лунник!), на сочувствие которого она рассчитывала, в конце концов от нее отвернулся, вырвал с корнем из сердца. Наверное, именно этого она заслужила. Ну а если нет никого, кому ты нужна – значит, ты уже и так мертва, Малика Вейн.

* * *

…– Госпожа Вейн?

Знакомый, до боли знакомый голосок, звонкий и жизнерадостный.

– Зачем ты здесь?

Оборачиваться не хотелось. Двигаться – тоже.

За спиной затрепетали оранжевые сполохи факела.

– Я пришла, чтобы вас остричь и переодеть, – просто ответила Марисия, – вы позволите? Никто больше не хотел сюда идти, вот я и решила, что…

– Что самое время поговорить по душам? – она резко обернулась, надеясь застать лунницу врасплох, но Марисия с недоумением покачала головой.

– Я не понимаю вас, госпожа Вейн. Я пришла, чтобы…

– Да, уже знаю. Чтобы обрить меня и переодеть. Спасибо, милочка, спасибо.

Лунник, сопровождавший Марисию, вставил факел в подставку и вышел, плотно притворив дверь, а девушка с полотенцем на плече и медным тазом в руках неспешно двинулась к ведьме.

– Мне подумалось, госпожа Вейн, что лучше это буду я, чем какой-нибудь грубый мужлан.

– Разумеется. Уж лучше быть обритой девушкой, в жилах которой течет кровь аристократов, – съязвила Малика, – что ж, я готова. Приступай.

– Давайте сперва переоденемся.

Малика уставилась на рубаху из грубого полотна, которую протягивала ей Марисия.

– Вам помочь, госпожа Вейн?

– Спасибо, я уж как-нибудь сама управлюсь.

Шелковый халат скользнул на пол, а Малика нырнула в рубище. Затем, подтянув шнуровку у горла, она послушно опустилась на колени.

– Кулон, госпожа Вейн. Вы хотите его оставить при себе?

«Надо было вернуть его Альвену», – мелькнула запоздалая мысль, но вслух ведьма сказала:

– Да, хочу.

– Может быть, вы его передадите мне, а я его отдам кому следует? У вас остались родственники за пределами Ловенны?

– Нет. Никого, – прошептала ведьма с улыбкой.

Наверное, чуть легче уходить из мира живых, будучи совершенно одинокой.

– Хорошо, – пальцы Марисии легко коснулись затылка, она принялась вынимать из прически чудом удержавшиеся в ней шпильки.

Затем волосы упали на плечи, а лунница, проворчав что-то себе под нос, положила на камни две бритвы и ножницы.

– Так в чем перед тобой провинился Дэлин Сильван? – вяло поинтересовалась Малика, – можешь рассказывать, все равно это уйдет со мной.

– Да уж, вам никто не поверил бы. Но не забывайте, что я просила вас уехать.

Защелкали ножницы, и каштановые пряди посыпались на пол. Лунница молчала, а Малика – та даже дышать перестала, боясь спугнуть удачу.

Хотя – при чем здесь удача? Глупости все это. Никто не поверит убийце Сильвана-старшего, и никто никогда не узнает, что за зверь бушевал в Ловенне.

Наконец Марисия вздохнула, положила ножницы и взялась за бритву.

– Хорошо, я скажу вам напоследок – и да упокоится ваш дух навеки. Видите ли, госпожа Вейн, чрезвычайно трудно жить с мыслью о том, что одним прекрасным днем верховный лорд Ловенны соблазнил твою мать и бросил на произвол судьбы. Очень неприятно быть незаконнорожденным ребенком, зная, что имеешь право на большее, нежели жалкий изумруд на цепочке. И весьма к месту приходится странный дар лунной магии, унаследованный от умершей матушки. Дар Повеления, госпожа Вейн, помноженный на силу, полученную в наследство от отца…

– Впервые слышу о подобном даре.

– Каждый раз я выбирала того, кто будет убивать, и приказывала ему сделать это, – пояснила Марисия, работая бритвой, – даже Дэйнор Сильван замарал свои чистые ручки, а теперь ничегошеньки не помнит. Никто из них не помнит.

– И зачем тебе это было нужно? – Малика невольно дернулась, и тут же почувствовала, как по шее потекла тонкая струйка крови.

– Ой, я вас оцарапала! – лунница быстро промакнула ранку салфеткой, – зачем? Я хотела бросить тень на имя Сильванов, госпожа Вейн. Всего лишь. Все знали, что у Дэлина большие расходы, и точно также всем было известно, что шахту он не мог продать, так хотел еще отец Дэлина, и так было записано в завещании, о котором я слышала еще от матушки. Ну, а если в землях верховного лорда творится такое непотребство, на которое, к тому же, сам он закрывает глаза… То любой должен подумать: что-то здесь нечисто, и наверняка у Сильванов… как это говорится у людей – рыльце в пушку.

– Ты не ошиблась, – похвалила Малика, – я именно так и подумала…

– Но я вовсе не планировала убивать драгоценного папашу, – хихикнула Марисия, – мне хватило бы его унижения, когда его бы публично обвинили в убийствах или хотя бы в потворничестве убийцам. Но тут подвернулись вы…

– И у меня получилось его отправить на тот свет.

– Воля Ночной Странницы, – пропела Марисия, завершая бритье, – простите, госпожа Вейн, но я вовсе не собиралась вас использовать. Видать, это ваша судьба.

– Но ты забыла о том, что в Ловенну может прийти имперская армия. Что ж, тебе и соседей своих не жалко?

– Они жалкие черви, – рассеянно заметила Марисия, – они не стоят даже моего ногтя.

– Интересная точка зрения.

– Так оно и есть… Ну вот, госпожа Вейн, все готово. Теперь вы… отправляетесь на костер, а я – я продолжу мстить.

– Так ведь папа ваш умер, – язвительно заметила ведьма. Ох, и трудно было язвить, когда по позвоночнику гулял страх – низкий, животный и необоримый. Перед собственной болью и смертью, и перед тем, что собиралась воплощать в жизнь девушка по имени Марисия.

– Остался Сильван-младший, – сказала лунница и хихикнула, – кутила и заядлый игрок, между прочим. Уж у него-то есть все причины продать шахту, чтобы расплатиться с долгами! Отчего бы ему не пожертвовать всей Ловенной ради собственной выгоды, а? Он ведь аристократ . Ему на всех плевать. Он будет делать только то, что выгодно ему… Но он и понятия не имеет о моем существовании, госпожа Вейн!

Малика крепко зажмурилась.

Вот и все. Теперь Марисия соберет вещи и уйдет, чтобы убивать дальше, чтобы обречь на смерть не только людей, но и многих лунников – ведь Уэлш рано или поздно заинтересуется, куда делить два агента его ведомства, а там и до имперских легионов рукой подать.

А сможешь ли ты, Малика Вейн, получив признание, сделать то, что нужно? То, что должен был сделать Марио Игиро?

Времени почти не осталось. Лязгнули бритвы, отправляясь в карман чистого передника.

Сможешь ли, Малика?

И во имя чего?..

Она тряхнула головой.

Нет, что-то изменилось в ней самой, что-то стремительно разрасталось внутри, требуя выхода. И это «что-то» было незнакомым, но необыкновенноблизким.

– Подожди, – быстро сказала ведьма, – я хочу… подарить тебе кулон. На память.

Малика сняла с шеи украшение, прошлась пальцами по звеньям золотой цепочки. Она была довольно короткой, но толстой, каждое звено – в четыре витка. Альвен Рутто не поскупился на золото.

– Благодарю, госпожа Вейн. Я буду вас вспоминать.

Малика обернулась, впервые глянув на лунницу – и невольно отпрянула. И следа не осталось от девушки-солнышка. Перед Маликой стояла надменная дочь Дэлина Сильвана. Истинная дочь своего отца.

– Позволь, я тебе помогу, – ведьма скупо улыбнулась.

Она старалась не думать о том, что человеку не одолеть лунника. Другой возможности просто не будет.

– Конечно, – девушка подобрала рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы.

И Малика осторожно опустила цепочку на тонкую шею убийцы, не забыв подсунуть под золотые звенья собственное запястье.

«Мама, помоги мне», – подумала Малика, рывком затягивая цепочку и накручивая ее на руку. Вспотевшие пальцы едва не соскользнули, но она все-таки успела вцепиться в золотую удавку и повиснуть на ней всем телом…

До того, как Марисия рванулась и глухо вскрикнула.

До того, как лунница всем весом припечатала ее к каменной стене, когтями сдирая кожу с головы, полосуя лицо и шею.

Перед глазами у Малики прыгали цветные искры, но она клещом впилась в цепочку, моля Эо только об одном – хоть бы та не порвалась. Острые когти Марисии прошлись по щеке, разорвали ухо – теперь уже кровь хлестала на рубаху смертницы и шлепалась частыми каплями на пол. Но Малика оглохла и ослепла. Вся жизнь, что была в ее теле, как будто сосредоточилась в руках, белых и страшных, покрытых пятнами крови – а потом весь мир стал вдруг багровым, и ведьма почувствовала, как Марисия перестаетсопротивляться, как тело молодой лунницы оседает…

Они опустились на пол. Задыхаясь, ведьма все туже и туже накручивала цепочку на запястье. Она приникла ухом к спине лунницы и ждала до тех пор, пока сердце не перестанет биться. Убить лунника? Ха! Теперь Малика знала, что это может сделать даже такая слабая человеческая женщина, как она. И россказни о живучести детей луны были, скорее всего, сплошными выдумками.

Потом она отпустила цепочку и пощупала пульс Марисии. Встретив страшную пустоту и тишину смерти, Малика рассмеялась, перевернула девушку на спину. Губы Марисии посинели, на шее чернела полоса, след от удавки. В остановившихся золотых глазах был укор.

Ведьма, продолжая смеяться, водрузила кулон обратно, себе на шею.Желудок скрутило в судороге, и Малику вырвало.

Потом распахнулась дверь, и те, кто пришел за убийцей Дэлина Сильвана, попятились. Кто-то крикнул – за что ты убила ее, проклятая тварь? Кто-то подскочил и ударил ведьму по лицу, затем еще и еще. Малика пыталась прикрыть голову руками, но удары сыпались один за другим, хрустнуло ребро. Она запуталась в криках, темноте и боли, но последним, что мелькнуло перед глазами, было бесстрастное, словно кукольное, лицо Дэйнора Сильвана.

* * *

…Вода. Она была повсюду.

Закашлявшись, ведьма перекатилась набок, уперлась руками в пол и разлепила веки. Левый глаз заплыл и не желал открываться, нос, похоже, был сломан.

– Поднимите ее, – прозвучал приятный мужской голос, – пора.

И тут же крепкие руки вцепились в Малику, безжалостно оторвали ее от пола и куда-то поволокли.

– Мой… кулон… где… – прохрипела ведьма, глотая собственную кровь, стекающую по носоглотке.

– Молчи, убийца.

– Кулон, – промямлила она, – верните…

– У нас его нет.

– Где он? – всхлипнула Малика, – умоляю, верните его… верните… золотая звезда… Воры!

Потом в глаза хлынул свет. Солнце садилось, неторопливо спускаясь за облака. И вообще, здесь облака были внизу, почти как роскошный ковер под ногами…

«Так я в горах», – подумала ведьма, – «и никто никогда не найдет моих обгоревших костей».

А еще она увидела столб с помостом. Под помостом были навалены дрова. Вокруг подготовленного костра толпились какие-то люди… вернее, лунники. На возвышении, опустившись на задние лапы, восседал светло-серый зверь, огромный, величественный.

«Дэйнор», – отметила про себя Малика.

И вдруг, вспомнив последние слова графа Рутто, подняла повыше голову и выпрямилась.

«А зрелище, должно быть, еще то. С исполосованной физиономией, с поломанным носом, да еще и лысая. Любопытно, а где наш граф-то?»

Но Альвена она не увидела. – «тем лучше, госпожа Вейн, тем лучше».

И ведьма заставила себя взойти на помост, как будто это были ступени к трону. Спокойно позволила связать локти.

«Пусть это произойдет быстрее», – попросила она Эо, – «в конце концов, я так устала…»

Незнакомый лунник в черном торопливо зачитал, в чем обвиняется сия особа, и огласил приговор, вынесенный старейшинами. Толпа загудела, а Дэйнор нетерпеливо клацнул страшными зубами.

– Присутствует ли здесь тот, кто по обычаю может стать орудием в руках Ночной Странницы? Тот, кто возьмет на себя защиту этой женщины? – как сквозь вату услышала Малика.

Тишина.

Оно и понятно – кто будет защищать ведьму, разделавшуюся и с верховным лордом, и с его дочуркой заодно?

– Пожалуй, мне ничего не остается, как взять на себя всю тяжесть ее вины, – спокойно сказал Альвен Рутто. Оказывается, лунник все это время преспокойно стоял в пяти шагах от костра, а она его не заметила.

– Нет, – быстро прошептала Малика, – он тебя убьет! Не надо!

– Тогда вам следует подготовиться, граф. Вы помните правила?

Малика прищурила единственный зрячий глаз на сухощавую фигуру лунника. Как всегда, он был безупречен. Вырядился как на бал, побери его йоргг.

– Разумеется, – Альвен Рутто кивнул, – помню. В случае гибели обвинителя все обвинения с приговоренной будут сняты.

«Еще одна смерть на моей совести», – мрачно заключила ведьма.

Рядом с огромным серебристым зверем Альвен Руто казался хрупким, словно фарфоровая статуэтка.

А потом она вспомнила… Знак смерти над Альвеном. Его сны. Его «простите меня, госпожа Вейн», прикосновения его горячих губ к вскрытым венам.

«Ты все понимаешь с бо-ольшим опозданием», – подумала Малика, – «ты слишком поздно прозрела».

Дэйнор Сильван зарычал и начал хлестать себя по бокам хвостом.

«Как странно», – мысли роились, вертелись в голове цветной каруселью, – «я знакома с лунниками куда ближе, чем многие люди, а вот еще никогда, ни разу не рассматривала их в зверином обличье. Все думают, что лунники похожи на крылатых волков, но, кажется, сходства куда больше со львами, только уши острые и грива не такая пышная. Все-таки у льва – лапы, а у лунника все равно… руки… ну, почти руки… И где же Альвен? Может, образумился и передумал?..»

Тем временем лунники молча освободили круглую площадку над обрывом. В прозрачном горном воздухе висела такая тишина, что если бы не завывание ветра в ущелье, можно было подумать что все происходящее – сон. Но ветер, холодный ветер, возвращал к действительности, к тому же, о себе начали напоминать связанные за спиной затекшие руки.

А потом она забыла и о хлестких порывах ветра, выбивающих слезы из глаз, и о ноющей боли в предплечьях. Навстречу серебристому зверю вышел второй – угольно-черный. Изящный и подтянутый, мышцы перекатываются под блестящей шкурой. В последний миг лунник обернулся, Малика поймала его взгляд и горестно покачала головой. Увы, шансов у ее защитника не было: Дэйнор намного превосходил его в размерах. Ну, а ведь известно – чем крупнее зверь, тем проще ему победить в схватке с противником.

В этот миг кто-то протрубил в рог. Малика не успела и глазом моргнуть, как серое и черное смешалось. Раздался звук рвущейся плоти, полетели клочья шерсти, а затем и кровавые брызги. По площадке, рыча, катался клубок из тел.

Малика сглотнула солоноватый комок свернувшейся крови. Ей ужасно хотелось потереть слезящиеся глаза, хотя бы тот, которым она была еще в состоянии видеть. Она должна была увидеть, должна была понять…

И вдруг все замерло. Клубок сам собой развалился, ведьма отчаянно заморгала…

Зубы Альвена добрались до шеи Дэйнора, лунник вцепился в нее мертвой хваткой и повис не разжимая челюстей. Сильван-младший опешил в первое мгновение, но затем быстро нашел выход из положения: его когти с хрустом погрузились в тело противника, разрывая и терзая его плоть, отставляя на камнях кровавые ошметки.

Малика зажмурилась. Ну, вот и все. Еще одна совершенно ненужная смерть. Зачем он решил спасать ее, никчемную и никому не нужную ведьму, зачем?!!

Приоткрыв глаз, ведьма с трудом осознала, что истязание продолжается, что Альвен Рутто продолжает висеть, вцепившись Дэйнору в глотку – но вместе с этим еще и умудряется… Ползти к краю площадки. К обрыву.

– Нет! – крикнула Малика, но из горла выполз сдавленный шепот.

По толпе прокатился судорожный полувздох-полустон, Дэйнор запоздало заскреб когтями базальтовую плиту, неуклюже попытался развернуть измочаленные крылья, и…

Ведьма закрыла глаза. Все.

Два лунника, сцепившиеся в смертельной схватке, перевалились через край обрыва и исчезли.

Время застыло. А потом вдруг взорвалось гомоном и криками. Чья-то крылатая тень взметнулась в небо, чтобы затем ринуться в пропасть. Кто-то молча разрезал веревки, стягивающие за спиной локти. Малика хотела сойти с помоста, но вместо этого села на верхней ступеньке и уткнулась пылающим лбом в ладони.

«Зачем ты это сделал? За-чем?»

«Я всего лишь хотел, чтобы тебя не сожгли. Знаешь ли, горящая ведьма – не самое приятное зрелище. Плоть обугливается и воняет нестерпимо».

«Альвен?» – она встрепенулась. Да, да! Несомненно, это был его голос, и прозвучал он четко и ясно. В сознании.

«Я умираю. Дэйнор уже мертв».

«Нет, не умирай, не оставляй меня…»

«Нельзя быть такой эгоистичной», – в голосе лунника зазвучала знакомая ирония, – «ты даже отпустить меня не хочешь, даже теперь…»

«Нет, не умирай. Я тебя… не пущу… и не думай».

Легкий, едва различимый смех.

«А что ты можешь сделать, Малика Вейн? Здесь ты, пожалуй, бессильна».

– Что. Я. Могу. Сделать? – прошептала ведьма.

И, не раздумывая более ни секунды, потянулась всем своим существом к тканому полотну. Пестрому, красивому и равнодушному материалу, из которого был сотворен этот мир. Она проносилась над бирюзовыми лагунами, которых никогда не видела, и над красными каньонами, словно полными крови. Она услышала и увидела в одно мгновение всех, кто населял Этернию, почувствовала отголоски мыслей и чувств каждого живого существа – и это было больно, немыслимо и невыносимо. Так больно, что крик замирал в груди. И все это – только ради того, чтобы в хитросплетении цветных нитей нащупать одну-единственную, серую, с гниловатым привкусом ржавой воды нить. Она свернулась петлей и быстро подтягивала к тканой основе полотна нечто трепещущее, но уже утратившее способность сопротивляться.

– Я тебя не пущу туда, – выдохнула ведьма сквозь слезы, – возвращайся. Я отдаю тебе свою жизнь, столько, сколько понадобится, только возвращайся.

В груди стало жарко, и Малика, черпнув пригоршнями этот жар, выплеснула его на дрожащую бесцветную тень. Затем ведьма вообразила, что у нее в руке – обоюдоострый меч. И этим тяжелым, выпивающим все ее силы мечом Малика рубанула по натянутой нити. С хлюпающим звуком, словно щупальце, паутина втянулась на изнаночную сторону полотна, меч рассыпался прахом, а Малика…

«Я так устала», – сонно подумала ведьма, – «мне просто… нужно поспать… долго…»

Она висела где-то между явью и сном, не испытывая желания бороться дальше.

Потом серая муть, ее окружившая, качнулась – раз, другой. И рассыпалась.

Малика приоткрыла здоровый глаз и застонала. К горлу стремительно подкатила тошнота, но желудок был пуст, и поэтому ведьма ограничилась тем, что совершенно неприлично икнула.

– Вы можете подняться? Можете? Или мне вас понести на руках? – Брай Рутто не переставал ее тормошить, – ну же, очнитесь, госпожа Вейн. Пора отсюда уходить. Все уже ушли, но я же не могу вас бросить… Мой кузен этого бы не одобрил.

– Альвен, – прошептала она, – его нужно достать оттуда.

– К чему? – Брай пожал плечами, – прекрасная смерть для лунника. Со временем он вернется к Ночной Страннице.

– Он… жив… Брай, его нужно достать.

– Не обманывайте себя, госпожа Вейн. Давайте-ка, я помогу вам подняться. Не можете? Йоргг, ну тогда…

– Вы что, не понимаете? – Малика оттолкнула руки лунника, – он жив, жив! Его нужно достать оттуда, непременно!

– Госпожа Вейн, полчаса назад и Дэйнор, и мой кузен уже были мертвы. Тело Дэйнора нанизало на сломанное дерево, Альвен лежал в двух шагах на камнях. Вероятно, в момент падения он оказался сверху, а затем скатился с Дэйнора вниз, но само падение… Полученные в бою раны…

– Всеблагий! Прошу вас, послушайте меня.

– Вы просто бредите, – процедил Брай Рутто.

Он сгреб Малику в охапку, завернул в плащ и, ловко стянув плащ ремнями, перебросил ее через седло.

– Брай! – прохрипела ведьма, – я вас умоляю… я сделаю все, что угодно, только… вернитесь… туда…

* * *

Лекарь был молод и, как водится, весьма хорош собой. Он только что получил степень бакалавра Академии Объединенного волшебства, вероятно, чрезвычайно расстроился, когда вместо практики в Пражене ему было предложено отправиться в Ловенну, и чрезвычайно дорожил своейлицензией. Наверное, именно поэтому он никак не мог понять, как следует поступить с буйной пациенткой, которая не только не желала слушать его советов, но и выплеснула на него с таким старанием приготовленную микстуру.