Реквием по империи Удовиченко Диана

Уран-гхор внимательно смотрел на человека, который показывал, как закатывать в пушку ядро, как направлять ее, как подносить факел. Степняки, непривычные к грозному оружию, все делали неловко. Слишком мало горючего порошка засыплешь – не долетит ядро. Слишком много – перелетит. Не прочистишь жерло вовремя – не выстрелит пушка, а то и руки обожжет незадачливому стрелку. Глядя на неуклюжие движения своих воинов, Уран-гхор нахмурился: трудная наука.

– Нужно время, сын, – сказал Роб. – И твоим воинам, и моим шаманам.

И молодой вождь дал оркам время. Шаманы вышли за ворота, уселись лицом к родной степи, напитываясь от нее новыми силами, вдыхая запах молодой травы, который нес ветер. Роб тоже с ними остался, прислонился спиной к малому деревцу, задремал. Закончился день, на город опустился вечер, сумерками окутал страшную картину разрушения, милосердно прикрыл синей завесой изуродованные трупы. А со стены продолжали, пристреливаясь, бить пушки, сравнивая до основания оставшиеся без хозяев дома. Средний город, спрятавшись за волшебным щитом, безмолвствовал. И только зоркому орочьему глазу видны были силуэты людей, застывших между зубцами стены.

Наконец поздней ночью Уран-гхор подошел к старому шаману, прикоснулся осторожно к его плечу:

– Мы готовы, отец.

Шаман моментально пробудился, вслед за ним поднялись и его ученики, длинной цепью потянулись во внешний город. Роб ударил колотушкой по тугому днищу бубна, заставил его зайтись в густом рокоте. Запел, призывая на помощь духов. Слетелись к нему бесплотные тени, закружились над головой, зашептали. Быстрее стал перестук, выше голос старика, стремительнее задвигались призраки. Роб повелительно указал на стену среднего города, выкрикнул что-то на древнем языке. Завихрились тени, взвились под самое небо, полетели к крепостной стене, на которой стояли люди. Незримо прильнули к камням, вкрадчиво, мягко ощупывая плетения волшбы, осторожно проникли внутрь, словно бы срослись с отесанными глыбами. Несколько духов тонкой пеленой обволокли ворота. А потом призраки принялись распутывать хитрые кружевные узоры, вживленные в стену и створки искусными созидателями. Так и не поняли человеческие маги, почему, как рухнул защитный купол. А следом тут же раздался грохот пушек.

Тяжелые железные ядра ударили в ворота. Орки, научившись у людей стрельбе, нацелили пушки на створки и били только по ним. Совсем мало времени прошло – и воинству степняков открылся ход в средний город.

– Вперед! – крикнул Уран-гхор, пришпоривая Клыка.

Роб скакал рядом, а двое его учеников поддерживали над орками колдовскую защиту.

Но разгоряченных воинов встретили отряды, ощерившиеся остриями пик. Люди успели выстроиться полукругом, выставив перед собой оружие, и теперь захватчикам было трудно к ним подобраться. В орков полетели тучи арбалетных болтов. Человеческие маги держали над отрядами чары, заслонявшие солдат от стрел.

Воины Уран-гхора остановились, закрывшись щитами. Да еще их надежно покрывало колдовство шаманов. Люди и орки смотрели друг на друга. Со злобой, с бессильной яростью. И одним, и другим хотелось лишь одного: наброситься на противника, рвать, рубить и резать. Убивать, чувствовать запах крови, боль врага… Степняки желали отомстить за годы подлостей, творимых человеческим племенем, за тайные убийства вождей, за то, что жители Богатых земель считали орков тупыми животными. Люди ненавидели захватчиков, поправших их землю, вторгшихся в их дома.

Неизвестно, сколько бы длился этот молчаливый поединок. Но тут вперед выступили шаманы. Грохот бубнов был громче, чем пушечные выстрелы, а песнопения слились в победный хор.

– Покажите, чему научились у меня, – сказал им Роб, – устройте большие беды людям.

Волшебники оберегали войско, но с падением чар, охранявших стены, сам город был беззащитен. И орки воспользовались этим. Высокие могучие юноши, склонившись, прикладывали руки к земле, отдавая остатки сил, и земля отвечала дрожью. От ладоней шаманов змеями бежали трещины, земля тряслась все сильнее. Огромные камни выворачивались из мостовой, взлетали в воздух, вокруг домов раскрывались провалы. Нежные девушки отправляли в разные стороны переливающиеся шары пламени. Вспыхивали людские жилища, пылали, словно сухие дрова в костре. Горожане выбегали из домов, тщетно пытались погасить колдовской огонь. Плакали женщины и дети, прося помощи, моля о пощаде, и крик их ножом резал души воинов – ведь там, на улицах центрального города, среди тех, кто остался без крова или сгорал в домах, были их родные и близкие. А пока молодые шаманы уничтожали город, Роб неспешно сплетал свое заклятие.

Безумие продолжалось, разрушения охватывали все новые и новые улицы. Пламя перекидывалось с дома на дом, тряслась земля, расползаясь под ногами. А люди и орки все стояли друг напротив друга, обмениваясь полными злобы взглядами. В душах защитников зрела ярость: пока они ждали от противников нападения, шаманы разрушали их родные стены, убивали жен и детей. Быть может, один из воинов среди хора испуганных голосов узнал голос своей возлюбленной или матери, а может быть, ему это померещилось – кто теперь скажет? Но что-то сломило волю этого человека, и он с бешеным воплем бросился на ненавистных врагов:

– Братцы, бей их!

– Стоять! Назад! – кричали командиры.

Но обезумевший солдат не послушал. С перекошенным от ярости лицом врезался в стену орочьего войска и тут же, пронзенный мечами, упал под лапы вулкорков.

– Всем стоять! Не двигаться! Нарушителей сам пристрелю! – заорал хмурый пожилой воин, вскидывая арбалет.

Тут старый шаман вытянул руки, и потекло с них мощное колдовство – невидимое, но густое, тяжелое, почти осязаемое. Могучим тараном ударило оно в человеческий щит, пробило в нем брешь, в которую устремились орочьи стрелы. Маги сплетали заклятия, швыряли их в Роба. Но волшба огибала его, разбивалась, словно волны о незыблемую скалу.

И тогда старший чародей, поняв, что удержать защиту над воинами уже невозможно, что орочья орда сейчас захлестнет средний город, на мгновение прикрыл глаза и отдал мысленный приказ. Рука его нашла и крепко стиснула руку стоящего рядом мага.

– Уверен? – уточнил тот.

– Выхода нет, – мрачно ответил старший.

Цепь мрака – старое, не применявшееся на практике заклятие. Говорили, его изобрел около семи веков назад какой-то сумасшедший галатец. Современной парганской магической науке была известна лишь схема этой волшбы, которую университетские профессоры преподносили как великолепный образчик древнего искусства, впрочем, не забывая упоминать, что применение чревато смертельными последствиями. Соединить и активировать Цепь было несложно, с этим справился бы любой волшебник, знакомый с теорией. Проблема заключалась в том, что огромное количество энергии, которое накапливалось этим заклятием, просто разрушало, разносило в клочья астральное тело чародея, замыкавшего цепь. В активирующую фразу требовалось вплести фрагмент, предохраняющий от магического отката. Но именно он и был утерян. Все попытки ученых восстановить его потерпели неудачу.

Сосед протянул руку следующему магу, соединяя силы перед последней атакой:

– Но почему не рассеивающие чары? Мы могли бы блокировать их магическую энергию минут на десять.

– Шаманов слишком много, и мы не знаем их возможностей. Лучше убить сразу.

– Ясно.

Больше никто не возражал. Их было десятеро – зрелых, опытных боевых волшебников, которые предпочли продать свои жизни как можно дороже. Маги передавали энергию по цепочке, от одного к другому. Сила множилась, росла, бурлила, стараясь вырваться наружу. Замыкающий, с трудом удерживая мощный поток, хрипло выговорил активирующую фразу, вплетая в нее разрушительное темное заклятие. Волшба черной молнией ринулась на щит, который два шамана все еще поддерживали над орочьими воинами, и расколола его на множество частиц. Старший чародей, не выдержав магического отката, упал замертво. Но энергия, не вычерпанная одним заклятием, продолжала бурлить, ее подхватил следующий в цепи маг и, сотворив Ледяной меч, снес им головы двум орочим шаманам.

Над человеческим войском раздался клич:

– В атаку!

Строй сломался, обезумевшие от гнева и страха за родных люди устремились в сражение. Орки встретили их смертоносным роем стрел. Ловко управляя вулкорками, степняки уходили от ближнего боя, обстреливая людей из луков. Вслед оркам летели арбалетные болты, они тоже собирали немалую кровавую жатву.

А над средним городом буйствовала Цепь мрака, подхваченная уже третьим чародеем, который швырял в орочьих воинов небольшие, но сильные огненные заклятия. Каждое из них достигало цели и поражало не меньше двоих степняков. Коротко взревел бубен Роба. Старый шаман провел по воздуху ладонью, словно разрубал что-то невидимое. И Цепь оборвалась, унеся с собой в небытие и кипящую магическую энергию, и жизнь волшебника. Парганские чародеи, резерв которых был опустошен, остались беззащитными перед шаманом. Еще один удар в бубен, тихая песня – и заклятие, тихое, как сама смерть, вкрадчивым туманом подползло к волшебникам, обволакивая их, удушая, убивая…

Между тем человеческое войско смешалось с орочьим, и на улицах закипел жестокий бой. Обе стороны сражались с беспредельной яростью, вкладывая в удары мечей всю ненависть к противнику. Уран-гхор пришпорил Клыка и на всем скаку врезался в гущу дерущихся. Зверь, жаждавший крови, злобно выл, царапая когтями душу. И теперь молодой вождь наконец отпустил его на свободу, позволил убивать. Клинок поднимался и опускался, взрезая плоть врага, пронзал тела насквозь, отдергивался и снова взмывал в воздух. Каждый удар его был смертоносен, но зверь не мог насытиться, требуя еще и еще. Глаза Уран-гхора горели безумием, рот растянулся в диком оскале, из горла вырывалось утробное рычание. Кровь пропитала его одежду, красными брызгами запятнала лицо, и сейчас молодой орк мало напоминал мудрого рассудительного вождя. Один вид его повергал людей в смятение, исторгал крик ужаса. Уран-гхор готов был драться день и ночь, наслаждаясь каждым мигом схватки. Он потерял счет времени, забыл обо всем, кроме этого боя.

На плечо легла чья-то рука, держала вождя осторожно, но твердо.

– Уран, Уран… – повторял смутно знакомый голос.

Кто посмел? Бешено взвыв, Уран-гхор обернулся, занося меч для удара.

– Уран-гхор, битва кончена.

Вовремя остановил вождь свою руку, сдержал убийственный замах. Перед ним Ярх стоял, раненый, но живой.

– Битва кончена, – повторил он.

– Хорошо…

Молодой орк огляделся, увидел только горы мертвых тел и своих степных воинов, усталых, израненных, окровавленных. Перевел взгляд на свою руку, все еще крепко сжимавшую меч.

– Вернулся, – облегченно вздохнул Ярх. – Я уж испугался, вождь. Когда живых людей не осталось, ты принялся трупы рубить.

К Уран-гхору подошел Роб. Укоризненно покачал головой:

– Прогони зверя, сын. Навсегда прогони.

– Но я ведь отпустил его только в бою, отец!

– Он и в бою тебе не нужен. Ты и без зверя великий воин, Уран-гхор. Зверь отнимает разум.

Вождь хотел было ответить, пообещать, что в другой раз справится со своей душой, но его внимание привлек слабый крик, доносившийся из разрушенного дома. Уран-гхор резко развернулся и зашагал на звук.

В развалинах он застал троих степняков, которые были так увлечены своей забавой, что даже не заметили вождя. Один из орков прижал к земле молодую девушку и срывал с нее одежду, двое других с одобрением следили за ним, ожидая своей очереди. Несчастная плакала и на своем языке молила о пощаде, но слезы ее не могли растопить души воинов.

Меч Уран-гхора со злобным свистом рассек воздух и обрушился на шею воина, под которым билась девушка. Отсеченная голова покатилась по земле, обезглавленное тело содрогнулось в конвульсии и тяжело рухнуло, придавив рыдающую жертву и обдав ее фонтаном горячей крови.

– Что сделал ты, вождь? – воскликнул один из оставшихся воинов. – Разве женщины – не законная добыча победителей?

– Когда два орочьих племени бьются друг с другом, разве победители бесчестят женщин? – тяжело проговорил Уран-гхор.

– Нет, они уводят их в полон, делают своими женами или работницами. Но ведь это орочьи женщины! Ты же защищаешь человеческих самок.

– Мы воины, – сказал Уран-гхор, – И должны сражаться с воинами. А всякий беспорядок превращает войско в стаю. – Он вышел на улицу и громко крикнул: – Слушайте меня, орки! Каждый, кто будет грабить, бесчестить или убивать слабых, отведает моего клинка. Слово вождя!

– А что делать с этими? – спросил Ярх, указывая на пленных, которые учили орков стрелять из пушек.

Уран-гхор молча провел по горлу ребром ладони. Поняв его знак, тот солдат, что первым согласился помочь, выкрикнул:

– Как же так, вождь? Ведь ты обещал…

– Предатель недостоин жизни. Тот, кто предал один раз, предаст еще. Это закон Морриган, – произнес вождь на орочьем.

Он не старался сказать так, чтобы люди его поняли. Они были для него еще хуже, еще гаже, подлее, чем остальное человеческое племя. Потому что нет страшнее греха, чем предательство. Но лоб Уран-гхора насупился, губы презрительно искривились. И люди догадались, что говорит этот суровый орк. В то же мгновение их сердца перестали биться, пронзенные мечами.

Вождь приказал отыскать всех, кто выжил в развалинах среднего города. И когда высокие стены внутреннего города – последнего оплота людей – окрасились розовыми лучами рассвета, на площадь согнали толпу пленных. Женщины прижимали к себе плачущих детей, укачивали их, уговаривали замолчать, боясь, что крики разозлят угрюмых орков. Юные девушки прятали лица под платками, заслоняли рукой, чтобы их красота не послужила соблазном для степняков. Безнадежными были тусклые взгляды стариков и старух, едва державшихся на ногах от усталости и пережитого ужаса.

Уран-гхор осмотрел это измученное, дрожащее, испуганное человеческое стадо, повернулся к стене внутреннего города и выкрикнул на орочьем, не заботясь, поймут ли его люди:

– Я предлагаю вам сдаться без боя! Тогда мы пощадим женщин, детей и стариков! Даю вам время до полудня!

Молодой вождь знал: тот, кому нужно, услышит и поймет его слова.

* * *

– Сдаться без боя? – изумленно переспросил у связующего амулета мэтр Вернье. – Сдаться без боя! – со злобной издевкой прорычал он. – Не дождутся, вонючие выкидыши Хайниры, чтоб их… – далее последовала длинная заковыристая фраза, определяющая степень родства орков со всеми обитателями мрака и содержащая рекомендации тем же оркам вступить в извращенные любовные отношения с собственными демоническими предками.

Главный маг растерял всю свою галантность. Впрочем, он не боялся оскорбить чей-нибудь слух: коменданта подобные экзерсисы не смущали, а практикантка давно уже покинула башню. Девушка оказалась не такой изнеженной и беззащитной, какой выглядела вначале. Оправившись от первого потрясения, вызванного видом звероподобных степняков, она вежливо, но твердо осведомилась, чем может быть полезна. Мэтр Вернье отправил магессу к волшебникам, укреплявшим защиту стен и ворот. Сам же остался в башне, где его присутствие было необходимо.

– Именно это он и предложил, – в голосе коменданта звучала усталая хрипотца.

– Ну, по крайней мере, у нас имеется время до полудня, – пробормотал чародей. – Сможем подготовиться…

– Мэтр Вернье, скажите сразу: каковы шансы? – уточнил комендант. – Я спрашиваю о магии. Сумеете ли вы что-нибудь противопоставить дикарям?

– Приложим все усилия, – спокойно ответил волшебник и опустил амулет.

Но выражение лица мэтра Вернье противоречило сказанному. Разумеется, ни маг, ни комендант даже не рассматривали возможность добровольной сдачи крепости и ни на минуту не поверили в обещание Урана отпустить пленных. Дикий народ не способен на такое великодушие, и несчастных, попавших в лапы орков, можно было уже считать мертвыми. Только вот волшебник не был уверен в том, что Ле-Сили удастся выстоять до прибытия подкрепления.

Едва орочье войско оказалось в пределах видимости, в столицу полетело сообщение о нападении. Мэтр Вернье был уверен, что в настоящее время к крепости движутся многочисленные войска. Только вот от столицы до пограничного города – трое суток пути. Плюс время на формирование, подготовку… "Не выстоим, – пронеслось в голове, но маг тут же подавил паническую мысль: – Обязаны".

Дело осложнялось тем, что мэтр Вернье не знал, чему именно приходится противостоять. Он не мог определить источник магии орков. Это точно было не стихийное волшебство. И не темное – в том смысле, что шаманы черпали силу явно не из мрака – заклятия призыва демонов чародей легко опознал бы. На тонкую магию тем более не похоже. Тогда что? Мир невозможно познать до конца, в этом мэтр Вернье был уверен. Наверняка в природе имеется еще множество источников магической энергии, неизвестных человечеству. Вполне вероятно, что случайно дикари обнаружили и сумели использовать один из них. Хотя, может, все было гораздо проще и страшнее. Мощь колдовства шаманов напомнила мэтру Вернье статьи в учебнике о магии бездны – древнем волшебстве, секреты которого считались утерянными в веках. В тех же учебниках упоминалось, что бездной как источником пять столетий назад пользовались орочьи шаманы. Но с утратой письменности степняки разучились обращаться к бездне, что и привело к ослаблению их расы. Что, если старик, предводитель шаманов, владел древними знаниями?

Магу очень не хотелось допускать такую возможность. Ему даже думать об этом было жутко. Потому что он не знал ни резервов этой волшбы, ни способов ей противодействовать. Но легкость, с которой орки взяли две преграды, заставляла предполагать самое худшее.

И тем не менее, мэтр Вернье был полон решимости сопротивляться до конца. В который раз уже он проверил состояние координирующих артефактов, связался с магами, накладывавшими дополнительные созидательные чары на стену и ворота, еще раз согласовал с комендантом все действия. Оставалось только ждать полудня, если, конечно, орочий вождь сдержит свое слово. Главный маг, заложив руки за спину, стоял перед увеличивающим экраном, издали могло показаться, что он внимательно разглядывает войско противника. Но глаза мэтра Вернье были прикрыты, а губы беззвучно шевелились: чародей молил богов, чтобы ниспослали ему силы и не дали руке дрогнуть в решающий момент.

В дверь робко постучали. Нахмурившись, маг обернулся, чтобы отчитать того, кто посмел нарушить его уединение, но осекся, услышав нежный голосок, нерешительно проговоривший:

– Мэтр… позвольте мне войти, мэтр…

– Жанетт, что ты здесь делаешь? – укоризненно воскликнул волшебник, сняв с двери защитное заклятие, отперев сложный замок и впустив служанку. – Ведь я наказал тебе сидеть дома и никуда не выходить!

– Я принесла завтрак, мэтр.

Девушка бережно держала перед собой поднос, на котором стояли два блюда, накрытые серебряными колпаками, кофейник, источавший ароматный пар и изящная фарфоровая чашка. Посреди всего этого великолепия синел весенний первоцвет в крошечной узкой вазе. Почему-то именно вид этого скромного цветка заставил сердце холостяка сжаться от умиления и острой тоски.

– Как тебя пропустила охрана, милая?

– Ну, все же знают… – Жанетт смущенно потупилась. – А вы уже вторые сутки голодный. Вот мы с поваром и решили… – служанка сделала попытку пристроить поднос на стол с артефактами.

– Спасибо, спасибо, – мэтр Вернье поспешно забрал у девушки завтрак, присел на низкий табурет в углу площадки, поставив поднос прямо на колени, снял крышку с блюда, вдохнул пряный аромат тушеного мяса и только сейчас почувствовал, как он голоден. – Но право, не стоило тебе так рисковать. Надо было послать Пьера.

– Да что там! – Жанетт махнула рукой, но этот беспечный жест не вязался с печальным и одновременно испытующим выражением ее голубых глаз. – Все равно: или мы выживем, или погибнем. На улицах говорят, средний город уже захватили дикари. Ведь так, мэтр?

– Да. Но ты не должна бояться, – уписывая мясо, проговорил маг.

– А я и не боюсь… с вами. Вы кушайте, кушайте, мэтр, пока горячее.

Волшебник съел все, что принесла служанка, выпил горячий кофе, отставил поднос и вернулся к столу с артефактами.

– Спасибо тебе, милая. А теперь ступай домой.

– Разрешите мне остаться, – Жанетт молитвенно сложила руки, – прошу, не прогоняйте, мэтр. Мне страшно без вас…

– Дитя, – строго произнес мэтр Вернье, – я на службе. Здесь не положено находиться никому, кроме Главного мага.

– И даже его ребенку? – еле слышно прошептала девушка.

– О чем ты? – чародей, увлеченно рассматривавший пирамиды, не сразу уловил смысл ее слов.

– Я перестала носить амулет, мешающий зачатию. И я беременна, мэтр.

Новость, снежным комом свалившаяся на многострадальную седую голову волшебника, постепенно просочилась в сознание и предстала во всей своей безысходности. Мэтр Вернье не был наивен, и прекрасно осознавал, что за свою длинную безалаберную холостяцкую жизнь подарил отпрысков многим дамам. Также он не был сентиментален, и сделай Жанетта такое признание всего двумя днями раньше, он без угрызений совести отправил бы девушку в деревню, дав ей неплохое приданое. Но сейчас, когда разум изнемогал от ожидания последнего штурма, а душа разрывалась под гнетом того, что, скорее всего, ему предстояло сделать, известие отдалось резкой болью и вызвало гнев. Маг раскрыл было рот, чтобы обрушить на служанку заслуженный упрек, но остановился, встретившись с ее взглядом, в котором испуг соседствовал с искренней любовью.

– Хорошо. Хорошо, – отрывисто проговорил мэтр Вернье, обнимая Жанетту. – Конечно, ты можешь остаться. Все обойдется, вот увидишь, милая…

За час до полудня маг застыл перед увеличивающим экраном, глядя на орочье войско. Степняки, расположившиеся на отдых, заполнили все улицы среднего города. И только площадь была занята пленными – измученными женщинами и стариками, которые сидели на камнях, прижимая к себе детей. Мэтр Вернье старался не задерживаться взглядом на этой скорбной толпе, которую никто уже не мог спасти. Шаманы куда-то ушли – скорее всего, отдыхали за стенами Ле-Сили, подпитываясь энергией родной земли.

Яркие солнечные лучи пронзили центр купола башни, заиграли на пирамидах-артефактах, преломившись, брызнули в разные стороны, возвещая о наступлении полудня. Мэтр Вернье активировал связующий амулет:

– Все готово?

– Так точно, мэтр! – браво доложил один из дежурных магов.

– Да помогут нам боги…

Там, за стенами центрального города, зашевелилось орочье войско. На площадь выехал Уран верхом на своем омерзительном звере. В ворота потянулась цепочка шаманов во главе со стариком. Мэтр Вернье смотрел на эти приготовления, зная, что сейчас произойдет, изнывая от собственного бессилия и ненависти к захватчикам. Он готовился увидеть смерть заложников, был уверен, что дикари устроят кровавую расправу, чтобы вызвать ужас у обитателей центрального города. Но старый шаман ударил в бубен, и над пленными сгустилось облако непроглядного серого тумана. Дымка коконом обволокла людей, становясь все плотнее. Спустя полчаса туман рассеялся, подхваченный порывом ветра, оставив на площади неподвижные тела заложников.

Жанетта тоненько заплакала.

– Не смотри, – отрывисто бросил мэтр Вернье. – Тебе нельзя…

Уран взмахнул рукой, и воины отступили, отошли назад, оставляя поле битвы шаманам. И снова начались бессмысленные пляски, дикие песнопения под рокот бубнов… Главный маг не мог уловить в действиях шаманов никакой системы, и именно этот факт все больше укреплял его в мысли: источником их силы служит бездна. Мэтр Вернье на мгновение выскользнул в астрал, но тут же вернулся в свое тело. Все, что нужно было, он уже увидел. К аурам шаманов тянулись толстые, пульсирующие багрово-черные веревки – магические каналы. Ни один источник, порожденный Аматой, не мог давать столь странный, тревожный цвет. Даже каналы темных магов не выглядели так отталкивающе. Это было похоже то ли на жирных дождевых червей, то ли на уродливые пуповины, связывавшие шаманов с их чудовищной матерью из междумирья.

Мэтр Вернье активировал связующий амулет и напрямую доложил о своем наблюдении Верховному парганскому магу.

– Понял. Сила бездны, – коротко ответил тот. – Значит, сутки не продержитесь?

Волшебник не стал лукавить:

– Не думаю.

– Ну что ж… вы знаете, что нужно делать. – Голос в амулете потеплел.

Мэтр Вернье медленно кивнул, будто собеседник мог его видеть. Да, он знал, как и каждый из его предшественников. Выход есть всегда.

Шаманы тем временем продолжали камлать. Мэтр Вернье подошел к столу с артефактами, из которых лишь один продолжал излучать переливчатое сияние – тот, что координировал защиту центрального города. Этот щит был самым мощным и самым древним, созданным еще в те времена, когда Ле-Сили был маленьким военным поселком, рассчитанным всего на роту пограничников. Строя первый форпост Паргании в этих землях, люди возвели высокие толстые стены, стараясь сделать гарнизон несокрушимым. Местные жители, привлеченные надежностью твердыни, селились вокруг нее, и постепенно у стен Ле-Сили образовался небольшой городок. Шло время, военные обживались в гарнизоне. Кто-то женился на девушках из местных, кто-то уже был женат, и перевез в поселок свою семью. Места в стенах не хватало. Тогда крепость расширили, построив вокруг второго городка еще одни стены. Но через сотню лет и этого стало мало: население росло, ширилась торговля, появлялись мастерские ремесленников. Империя прислала в Ле-Сили магов-созидателей, по проекту которых были возведены внешние стены в форме звезды, теперь уже более низкие – ведь уже были изобретены пушки. С тех пор повелось, что главные лица города и знать жили в центральной части, военные с семьями обитали в средней, а ремесленники и прочий простой люд – в наружной.

Ни пушки, ни стены не могли сравниться со старинной магией, охранявшей центральный город. Мало кому это было известно, но изначально Ле-Сили строился на месте древних катакомб. Ученые так и не смогли определить, что за народ вырыл эти подземные ходы. Существовала версия, что над ними потрудились гномы, обитавшие в этих местах несколько тысяч лет назад. Маги, присутствовавшие при закладке фундамента стен, воспользовались хорошо сохранившимися, несмотря на возраст, сооружениями. Они расположили в катакомбах мощные артефакты и сплели на основе их энергии защитные чары. Потом уже в камни стен вплетались новые фрагменты, накладывались щиты на ворота, но базисом всего этого являлись излучения артефактов. В настоящее время принято было считать, что защита центрального города непоколебима. Для того чтобы ее дезактивировать, требовалось отыскать и уничтожить магические предметы, спрятанные в глубинах катакомб. Мэтр Вернье сам не знал точно, где именно они находятся. Впрочем, этого уже не помнил никто.

Казалось бы, ничто не сможет разрушить защиту центрального города, но теперь уже волшебник не был уверен в ее несокрушимости. Шаманы одновременно вытянули руки перед собой, и стену сотряс сильный удар. Координирующий артефакт тревожно мигнул, но несколько секунд спустя снова мерно засветился, показывая, что щит выстоял. Мэтр Вернье перевел дыхание, отер капли пота с висков. Возможно, он переоценил возможности дикарей?

Вперед выступил старик, застучал в бубен. Магическое стекло купола мягко скрадывало слишком громкие звуки, донося лишь их слабую тень. Но даже этот отдаленный рокот вызывал у мэтра Вернье приступ ненависти. Стиснув зубы, он на мгновение оторвал взгляд от пирамиды и увидел, как шаман словно разговаривает сам с собой, потом делает широкий жест рукой и замирает в ожидании. Координирующий артефакт словно заполнился молочным туманом, и Главный маг поспешно прикоснулся ладонью к верхушке пирамиды. Но вскоре муть рассеялась. Защита устояла. Мэтр Вернье едва сдержал ликующий вопль. Древние артефакты работали, и похоже, были не по зубам даже магии бездны!

Но шаман не успокаивался. С возрастающим изумлением мэтр Вернье наблюдал за действиями старика. Орк улегся на мостовую лицом вниз, широко расставив руки, словно пытался обнять землю. Его ученики затянули унылую песню и двинулись по кругу, нелепо приплясывая и стуча все в те же клятые бубны. В воздухе нарастало странное напряжение, которое передалось и Главному магу. Ощутив: готовится что-то грандиозное, мэтр Вернье больше уже не обращал внимания на действия дикарей. Он сосредоточился на координирующем артефакте. Холеные пальцы выплетали сложную вязь заклинания, с губ срывался шепот. От ладоней волшебника к вершине пирамиды потянулись тонкие, словно волоски, светящиеся нити.

Старый шаман все лежал на камнях, Главный маг продолжал держать руки над артефактом, укрепляя защиту своим заклятием, активируя своей энергией старинную волшбу. Казалось, вокруг ничего не происходит. Но воздух дрожал, и от его трепета звенело в ушах. "Наверное, это и называется звенящей тишиной", – невпопад подумал мэтр Вернье, и это была последняя его связная мысль. Безмолвная, неподвижная дуэль магов продолжалась так долго, что, казалось, само время остановилось, наблюдая за бездействием, таящим в себе бурление невидимых энергий.

Глаза Главного мага покрылись сеткой лопнувших капилляров, из носа потекла струйка крови. Старик лежал неподвижно, словно мертвый. Но мэтр Вернье знал, что от его рук в землю вонзаются щупы волшбы, разыскивающие предметы, на которых построен щит Ле-Сили. Шаман проверял пространство вокруг, пытаясь обнаружить истоки защиты центрального города. И тот миг, когда орочье колдовство прикоснулось к артефактам, острым кинжалом вонзился в сердце чародея. Он собрал все силы, на которые был способен, удерживая ускользающую энергию щита. Но стрекала бездны вкручивались все глубже, высасывая силы древней магии, разрушая заклинания, сплетенные вокруг артефактов. Распад старого волшебства чувствовали уже не только маги, но и все обитатели центрального города. Это ощущалось как уколы мириадов крошечных иголочек, как множество ссадин, покрывших кожу, как укусы мелких, но злобных насекомых. Но больнее всего был страх, терзавший душу. Жанетта, болезненно застонав, без чувств опустилась на пол. Мэтр Вернье не мог подхватить девушку – он сосредоточенно поддерживал гаснущую энергию артефактов.

Наконец шаман одержал верх – артефакты погибли, и щит распался. Главного мага отшвырнуло от стола. Ученики старика тут же нанесли подряд несколько мощнейших ударов по воротам. Мэтр Вернье с трудом поднялся, доковылял до увеличивающего экрана и увидел, как мечутся по центральному городу маги, поддерживающие защиту ворот.

– Времени не осталось, – сказал он сам себе. – Пора.

Не обращая внимания ни на то, что творилось в городе и за его пределами, ни на лежащую в обмороке Жанетту, волшебник снова вернулся к столу. Щедро отдавая энергию, он все же оставил малую толику сил – ровно столько, чтобы хватило еще на одно заклинание. Последнее.

Древние артефакты были не единственной подземной тайной Ле-Сили. Существовало еще кое-что. Именно об этом и говорил Верховный маг. Этим секретом пограничного гарнизона владели только Главные маги города. Но ни разу за всю историю существования Ле-Сили никому не пришлось воспользоваться этим жестоким знанием. Похоже, пришло время.

Мэтр Вернье сделал мягкий пасс рукой – и одна из бесполезных уже пирамид распалась, открывая скрытый внутри небольшой шар из полупрозрачного зеленоватого камня. Волшебник положил на него руки и принялся сплетать заклинание. Под землей была заложена не только защита центрального города, но и система его уничтожения. Спрятанный в пирамиде артефакт замыкал магический контур, при активации которого приходили в действие разрушительные заклятия. Они должны были пробить в мостовых отверстия, через которые на город вырывались фонтаны огня. Позже, с появлением пушек, в местах огненных заклятий установили бочки с порохом. Активация шара-артефакта должна была поднять на воздух весь город – с домами, жителями. И, самое главное, врагами.

Заклинание было почти готово и висело на кончиках пальцев, оставалось лишь дополнить его последним пассом и произнести заключительную фразу. Мэтр Вернье медлил, ожидая, когда орки прорвутся в ворота. Он понимал, что Ле-Сили уже не спасти и готовился, погибая, захватить с собой как можно больше врагов. Он ничуть не боялся, этот старый циник, так любивший жизнь. Но его душу переполняло сожаление об уходе из этого жестокого, сурового, но такого прекрасного мира. И о тех, кто уйдет вместе с ним, не прожив отмерянного срока, не увидев всех чудес Аматы, не познав всех радостей, что дарит существование.

Шаманы сделали свое дело, уничтожив защиту ворот…

…Как жаль, что погибнет Жанетта и их нерожденный ребенок.

Орки методично ударяли в ворота тараном…

…Как жаль, что сегодня умрет эта милая девочка, Адель.

Створки содрогнулись, треснули и подались…

…Как жаль, что Ле-Сили станет могилой для стольких парганцев.

Степняки ворвались в город…

…Как жаль, что приходится умирать так… неэстетично.

На улицах закипела ожесточенная схватка…

…Как жаль…

Пальцы мэтра Вернье шевельнулись, вплетая в заклинание последний фрагмент. На площади перед башней старый шаман остановился и приложил ладони к глазам. Вдруг стих шум сражения, звон клинков, стоны раненых, боевые кличи орков, плач женщин и детей. Над центральным городом повисла тишина. Это неестественное безмолвие проникло и в сознание мэтра Вернье. Он обернулся, пытаясь увидеть причину этой странности. И в тот же миг стремительной молнией с неба упал черный ворон, ударил клювом по куполу башни. Поток синеватых сверкающих осколков обрушился на голову Главного мага, а с когтей птицы полилась убийственная волшба. Мэтр Вернье погиб, так и не успев осознать, что произошло, и слова активации предсмертной пеной застыли на его губах. Артефакт не сработал. Те, о ком так сожалел чародей, остались жить. Хотя, возможно, смерть была бы для них более милосердной участью.

Так пал Ле-Сили.

* * *

* * *

Города и деревни, пышно зеленеющие леса и цветущие поля пестрым вихрем пролетали мимо, припорошенные пылью дорог. Вот уже которые сутки длилась бешеная скачка: мы спешили в Лесной край. Целые дни проводили в седле, останавливаясь только для того, чтобы сменить лошадей – подорожная, подписанная самой императрицей, приказывала властям любого города или села обеспечить нам лучшую подставу по первому требованию. Ночевали на постоялых дворах, в комнатах придорожных трактиров, а если темнота заставала в поле, то и под открытым небом.

Лютый, вполне прилично державшийся в седле, не испытывал от путешествия особых неудобств. Чего нельзя было сказать о нас с Дрианном. Наш опыт верховой езды ограничивался тем единственным разом, когда мы убегали с собственной казни. Наверное, отказ от езды в почтовой карете кажется вам безумной эскападой? Разумеется, еще год назад вы были бы правы. Но сейчас мы решили, что наши магические способности позволят нам перенести тяготы пути. Хотя спустя первые сутки я начал думать, что мы проявили излишнюю самоуверенность.

Несмотря на силу изначального, которая повышала выносливость тела в несколько раз и амулет, помогающий перенести тряску, врученный дядей Ге, к концу дня я чувствовал себя полностью разбитым. Кряхтя подобно древнему старику, сползал с лошади и ходил, шатаясь так, словно находился на палубе корабля во время шторма, еле сдерживаясь, чтобы прилюдно не ухватиться за отбитый зад. Перед сном натирал поясницу и сведенные от напряжения мышцы настоем, который приготовил мне в дорогу заботливый опекун. То же самое проделывал и Дрианн. Потом мы с ним произносили друг над другом заклятия, исцеляющие спинницу, и только тогда ложились спать. Из темноты бесшумно возникал лорд Феррли и как в старые добрые времена уютным клубком устраивался возле моей головы, вытягивая из меня усталость и боль. Днем демон отказывался сопровождать нас, аргументируя это тем, что не любит тряски и уверяя, что внимательнейшим образом следит за мной из мрака. Лишь иногда он внезапно появлялся и развлечения ради полчасика парил над нами сгустком черного тумана. В последнее время Артфаал вообще не баловал меня своим присутствием, упорно не желая показываться со мной на людях.

– Образ, дорогой герцог, – отвечал он на все мои расспросы. – Впереди священная война, и народ должен быть уверен, что Верховный маг сражается на стороне света. Не хочу своим демоническим видом портить ваше реноме.

С утра все начиналось сначала: скачка, бесконечная пыль дорог, остановки, замена лошадей, боль в спине и тяжелая, свинцовая усталость. Наконец, спустя неделю, мы прибыли к границе.

Ступив на землю Лесного края, я впервые усомнился в разумности миссии, которую сам на себя возложил. Провинция, некогда славившаяся своими чистенькими, ухоженными городами и селами, превратилась в огромный пустырь. Уцелел лишь приграничный город Березовик, до которого эльфийское войско так и не дошло. От остальных городов остались только черные пепелища.

Мы ехали медленным шагом мимо обгорелых селений, пустых полей, на которых никто не работал, мимо братских могил, жуткими часовыми застывших вдоль дорог. Распорядившись отправить в Лесной край переселенцев, Дарианна была, безусловно, права: здесь было много свободной земли. Но я сочувствовал людям, которым придется обживать такое мрачное место.

Дрианн жадно втягивал воздух, насыщаясь разлитым вокруг страданием.

– Здесь повсюду смерть, – мрачно пояснил он, заметив косой взгляд Лютого.

– Да, – процедил брат сквозь стиснутые зубы, – они оставили нетронутыми леса, но не пощадили мирных жителей.

Глядя на побелевшее от ярости лицо Ома, на злобный прищур глаз, я пожалел, что настоял на его участии в переговорах. Лютый, всей душой ненавидевший эльфов, теперь лишь укрепился в своих чувствах к ним. Да я и сам после всего увиденного проникся отвращением к жестокости первозданных. Но за свою сдержанность ручался, а вот брат мог выдать непредсказуемую реакцию.

Двое суток, проведенных в провинции, превратившейся в огромное кладбище, не способствовали хорошему настроению, и я был рад, когда впереди показалась граница.

Крепость Хаардейл, тяжелой неуклюжей громадиной нависшая над окраиной провинции, была видна за много майлов. Подъехав ближе, мы увидели развевающийся над нею флаг с изображением зеленого кленового листа.

– Символ несуществующего государства, – усмехнулся Дрианн.

Ом в ответ грязно выругался, одним чохом помянув всех первозданных до пятнадцатого колена: и мертвых, и ныне здравствующих.

Походные шатры военного лагеря теснились вокруг Хаардейла, словно грибы вокруг трухлявого пенька. Здесь нас уже ждали. Полковник Теннисон, моложавый русоволосый мужчина, изучив наши документы, приглашающим жестом указал на южные ворота крепости:

– Пойдете прямо сейчас или сначала отдохнете? У нашего кашевара как раз готов обед.

– Сейчас, – решил я.

Отдохнуть хотелось. Но я опасался, что Лютый, пообщавшись с воинами и наслушавшись рассказов о зверствах, которые творились в Лесном крае, забудет о дипломатической миссии и в одиночку предпримет попытку штурма крепости.

– Сколько человек выделить вам в сопровождение? – уточнил полковник.

– Двоих будет достаточно.

Несколько минут спустя мы уже шагали к стенам Харрдейла. С нами шли: сам полковник Теннисон, горнист и солдат, несший белый парламентерский флаг. Приблизившись к крепости, я накрыл наш маленький отряд воздушным щитом и кивнул. Горнист громко протрубил нечто забористое, одновременно напоминавшее и гимн империи, и непристойную песенку про толстушку Бетти. Знаменосец усердно замахал флагом. Ответом было молчание. Мы предприняли еще одну попытку воззвать к засевшим в крепости первозданным. Безуспешно. Я подошел к воротам и принялся барабанить по ним кулаком. Затворники хранили гордое безмолвие.

– Шарахнуть заклятием – и все дела, – мрачно посоветовал Лютый.

Это было бы, конечно, проще простого. Но переговоры, начавшиеся таким образом, вряд ли увенчались бы феерическим успехом. Тем более что я ощутил на стенах и створках присутствие чуждой мне волшбы, о чем и сообщил брату.

– Белоглазые защитные чары наложили, – Ом даже оживился, – Дай-ка я попробую…

– Нет, не нужно. Прибереги до крайнего случая.

– Может быть, имеет смысл выкурить их оттуда? – деловито предложил полковник. – Наш полковой волшебник – мастер на всякие дымовые заклятия.

Ох, уж эти мне воины! Слава Лугу, что с нами не было мастера Триммлера. Вот уж кто сейчас бы усердствовал, вышибая ворота или устраивая пролом в стене. Я отрицательно качал головой, продолжая лупить кулаком по створкам, и периодически делая горнисту знак, после которого он начинал отчаянно трубить. Только Дрианн, меланхолично оглядывавший Харрдейл, не вносил никаких разрушительных предложений, за что я был ему безмерно благодарен.

Наконец наши усилия были вознаграждены:

– Смотрите, кто к нам пришел, – недобро протянул Лютый.

Между зубцами стены появилась высокая худощавая фигура. Я задрал голову и крикнул пепельноволосому эльфу, наблюдавшему за нами с каким-то обреченным спокойствием:

– Откройте, именем ее величества императрицы Галатона Дарианны Первой!

– Кто вы и что вам нужно? – мелодичный голос выпевал эльфийские слова холодно-равнодушно.

Я перешел на язык народа илльф:

– Верховный маг империи лорд Сайваар герцог Марслейн в сопровождении официальных лиц. – Для убедительности я помахал над головой свитком, хотя с высоты стен разглядеть, что в нем написано, было невозможно. – Мы явились для мирных переговоров. Откройте ворота!

Первозданный, то ли удивившись моим познаниям, то ли не желая поддерживать диалог, молча смотрел на нас.

– Ее величество гарантирует неприкосновенность всем, кто сейчас находится в крепости! – выкрикнул я.

Эльф наконец удостоил меня ответом:

– Дети народа илльф не станут договариваться с врагами. – И, окончательно утратив интерес к беседе, удалился со стены.

– Может, все же заклятием? – поигрывая стилетом, произнес Лютый.

– Наша цель не уничтожить их, а попытаться прийти к соглашению, – напомнил я. – Так что заклятием можно, но только таким, которое снимет защиту. Сумеешь, чтобы без лишнего шума?

– Отойдите, – бросил Ом, спрятав стилет за голенище и принимаясь разминать пальцы.

Он приложил ладони к створкам, прикрыл глаза и замер. Я опасливо наблюдал за братом: не зная магической теории, трудно правильно применять свои силы. Уж мне-то это было прекрасно известно. Распутывание чужих плетений – занятие, требующее филигранной, почти ювелирной точности. С этим мог справиться только большой знаток эльфийского волшебства. Так что я ожидал мощной вспышки, взрыва или еще чего-то, что непременно всполошило бы обитателей крепости. Но обошлось: из-под пальцев Лютого полилось слабое свечение, сопровождавшееся тихим свистом. Несколько минут спустя брат отошел от ворот:

– Сделал, что смог. Главную волшбу выжег, но не всю. Остались небольшие, но цепкие заклятия.

Наверняка первозданные не покрывали чарами весь периметр крепости. Но на поиск незащищенных участков стены могло уйти слишком много времени. К тому же мне удобнее всего было войти именно в ворота.

– Поддерживай защиту, – сказал я Дрианну.

Маг произнес заклинание, накрыв отряд щитом. Хотя вроде бы первозданные не собирались поливать нас кипящим маслом или скидывать на головы камни – и на том спасибо. Я же шагнул прямо в створки ворот. Просачиваясь сквозь них, ощутил неприятный зуд, вызванный эльфийскими охранными чарами. Волшба сопротивлялась моему вторжению. На какое-то мгновение ощущения стали невыносимо отвратительными, и я даже испугался, что навечно застряну в обитом железом дереве. Пришлось сконцентрироваться и призвать на помощь силу Вселенной. То ли это она откликнулась, то ли я сам благополучно справился, но плетения заклятий растянулись и пропустили меня внутрь крепости.

Эльф, стоящий на часах возле ворот, явно не был готов к тому, что прямо из створок появится человек в белом балахоне. А может, парень принял меня за привидение – судя по легендам, каждый приличный призрак наряжается в белые одежды и умеет проходить сквозь предметы. Так или иначе, но первозданный на миг замешкался, чем я и воспользовался, швырнув в него слабенькое заклятие Воздушного удара. Волшбу рассчитал ровно такой силы, чтобы белокурый красавчик, отлетев к стене донжона и ударившись об нее, лишился чувств. Начинать дипломатическую миссию с убийства в мои планы не входило.

Накинув на часового Стальную паутину, я отодвинул тяжелый засов на воротах и впустил отряд внутрь. Лютый вошел с поднятым наизготовку арбалетом. Я молча покачал головой. Выплюнув злобное ругательство, брат опустил оружие. А я снова запер ворота.

– Что ты делаешь? – прошипел Ом.

– Они должны нам доверять, – ответил я, но на всякий случай удостоверился в крепости магического щита.

К нам уже бежали первозданные. Со всех сторон целились лучники, а вооруженные мечами воины взяли нас в плотное кольцо. Среди них был и тот самый эльф, который разговаривал с нами со стены.

– Мы пришли с миром, – произнес я на эльфийском. – Выслушайте нас.

Они молчали, но не пытались атаковать. Это уже утешало. Недоумеваете, зачем я с ними так миндальничал? Хотите знать, почему нельзя было, уж коли я проник внутрь, распахнуть ворота для солдат и сразиться с эльфами? Или, может, думаете, что следовало предъявить затворникам ультиматум: подчинение Дарианне или голодная смерть в осаде? В таком случае вы совершенно не разбираетесь в первозданных. Это же невероятно упрямый народ, помешанный на чести имени, гордости расы, национальном самосознании и прочих высоких материях, многие из которых простому человеку непонятны. Причем понимание достоинства у них несколько отличается от людского. Так что если бы эти белобрысые ребята только заподозрили, что их пресловутой чести нанесен хоть малый ущерб, они тут же заявили бы, что предпочитают умереть, но не сдаться. И ничто бы не поколебало их в этом убеждении. А мне нужна была их сила. И если имелся хоть один шанс уговорить их заключить договор с империей, я, задери меня Хайнира, не собирался его упускать!

Обводя взглядом настороженные прекрасные лица, я отметил, что на всех них лежит печать усталости. Эльфы выглядели изможденными. Десятидневная голодовка не красит даже таких совершенных существ, как они. Я еще раз представился. Молчание.

– Не знаете, с чего начать, дорогой герцог? – прозвучал в голове вкрадчивый голос Артфаала. – Думаю, для начала неплохо было бы выделить лидера этой компании. Ставлю вон на того, молодого, в зеленом камзоле и с изумрудным перстнем на пальце. Юноша справа от вас. Обратите внимание на то, как смотрят на него остальные.

Действительно, взгляды первозданных словно притягивались к лицу этого воина. Прямо посмотрев в прозрачную зелень его глаз, я протянул эльфу подписанный императрицей свиток, удостоверяющий мои полномочия:

– Прочтите, светлый тисс. – Надо же, какое странное слово.

– Обращение к знатным эльфам, – пояснил лорд Феррли. – Ах, все же недостаточно вы образованны, герцог…

Первозданный, ответив мне таким же прямым взглядом, после некоторого замешательства все же принял бумагу, написанную на галатском и эльфийском. Прочитав, вернул ее мне:

– Там написано, что вы уполномочены вести переговоры от имени императрицы и заключать с народом илльф любые договоры по своему усмотрению. Что это значит?

– Мы хотим предложить вам союз.

Зеленые глаза вспыхнули гневом:

– Первозданные не заключают союзов с врагами!

Как же мне надоели эти надутые идиоты с красивенькими физиономиями! Ей-Луг, с троллями проще было бы найти общий язык, чем с этими напыщенными высокоразумными существами!

– Спокойно, герцог. Ведите себя как можно холоднее и вежливее. У них это считается признаком сильной воли, – посоветовал Артфаал.