Две половинки райского яблока Бачинская Инна

Уже у двери он снова вернулся к собственному предложению.

– Хотите, напишем объявление прямо сейчас? – произнес он это слишком небрежно, не глядя на меня, и слегка порозовел скулами. – Я могу принести ноутбук.

Рыжего перса с самурайской разбойничьей мордой на лестничной площадке уже не было.

Глава 4

Вызов

Володя вернулся через тридцать минут. Как свой, прошел прямо в кухню, поставил на стол белый металлический кейс. Раскрыл. Взглянул на меня – поехали? Я кивнула.

Плод совместных усилий в законченном виде выглядел следующим образом:

«Молодая женщина приятной наружности (тут наши мнения разошлись – я считала, что в такого рода информации нет никакой необходимости, но Володя сказал, что это повышает мои шансы. При этом он бесцеремонно меня рассматривал) с университетским образованием, свободно владеющая тремя европейскими языками, проживавшая долгое время в одной из европейских стран, ищет интересную, хорошо оплачиваемую работу в качестве секретаря-референта в сфере бизнеса, политики (что за бред!), художественного и технического перевода, туризма. Возможны также педагогика и тьюторинг. Поездки за рубеж приветствуются. Резюме предоставляется по первому требованию».

Электронный адрес прилагается. Даже два. Мой собственный и Володин, для солидности и надежности. «Уж я-то не пропущу», – заявил он снисходительно.

Мы еще раз перечитали объявление. Женщина, о которой шла речь, была мне незнакома. Это была светская дама, молодая, красивая, предприимчивая, проживающая постоянно за границей и оказавшаяся дома совершенно случайно – скажем, приехала получать наследство после смерти богатого дядюшки и застряла по причине… ностальгии. Прекрасно одетая… Я бросила взгляд на свои рваные чулки. Знающая, чего хочет, и умеющая отсечь все, что может помешать успешной карьере. Даже любовь! Карьера версус любовь. Женщина из объявления, вне всякого сомнения, выберет карьеру и экономическую независимость. Жребий брошен, и Рубикон остается позади. Только непонятно, что общего у меня с этой женщиной… А Володя… однако! Неужели он видит меня такой? Или просто дал волю фантазии? Интересно, бывает у программистов фантазия? Или они по жизни жестко придерживаются одних лишь фактов и математики?

И вообще, что ему нужно? Должна заметить, что все мы стали такими меркантильными и подозрительными, что совершенно перестали верить в добрые намерения и взаимопомощь, увы.

Сомнения, видимо, отражались у меня на лице – я поймала взгляд Володи, в котором светились любопытство, ожидание… еще что-то… азарт? Как будто он поспорил о чем-то сам с собой и теперь с нетерпением ожидает, кто выиграет.

– Нужно убрать про долгое проживание за границей. Три месяца всего…

– Уберем, – легко согласился он. – Еще есть замечания?

Я пожала плечами:

– Нет, кажется.

Мы помолчали.

– Кто такая Шеба? – спросила я вдруг, чем, видимо, озадачила его.

– Не знаю, – удивился он. – А что?

– А можно поискать в Интернете?

– Можно, в принципе, – ответил он. – Как пишется?

Я продиктовала. Он напечатал, побегал пальцами по клавишам и в итоге получил несколько десятков страниц о Шебе.

Оказалось, Шеба не кто иная, как царица Савская. Экзотическая и загадочная женщина, воплощение божественной мудрости, а также ясновидящая, о которой упоминают мировые исторические источники. Жила три тысячи лет тому назад в Сабе или Шебе, была такая доисторическая страна… Ученые до сих пор спорят, где она находилась. Одни считают, что на территории современной Эфиопии, другие настаивают на Йемене. Одна из легенд рассказывает, что во дворце царицы жили около двухсот кошек, поэтому в народе ее называли Королевой кошек. Но это недостоверно, утверждают известные ученые. Легенда эта, считают они, из разряда исторических сплетен и досужих выдумок.

– А Шеба имеет какое-нибудь отношение к Хеллоуину? – спросила я.

– К Хеллоуину? – удивился Володя. – По-моему, нет. Я думаю, Хеллоуин появился гораздо позже. И совсем в другом месте.

– Откуда вы знаете?

– Про Хеллоуин? Читал где-то… Все знают… Интересовался историей, – ответил он неопределенно. – Ну, что, закидываем?

– Валяйте, – разрешила я.

Его пальцы летали по клавишам, взгляд прирос к экрану, на лице рисовалось вдохновение. Он напоминал пианиста. Или… пришельца с технократической планеты, совершенной и гармоничной, не имеющей ничего общего с миром человека.

Потом мы снова пили кофе и ели бутерброды. Причем на сей раз Володя принес свой кофе. Удивительно практичный молодой человек. Его кофе был лучше моего и дороже. Удивительно, как много развелось богатых людей вокруг…

* * *

Еще из прихожей я услышала пронзительный телефонный звонок. Звонила Танечка Сидорова. Ее интересовало, как я. Подтекст – растоптанная, несчастная, униженная. Я ответила, что хорошо, чем удивила ее. Она уже готова была бежать на помощь, и мое «хорошо» выбило ее из седла. Чтобы не разочаровывать Танечку, я сообщила, что мне тяжело, но я стараюсь изо всех сил держать себя в руках. Она вдохновилась и предложила пойти в парк подышать свежим воздухом.

Мои родители на старости лет сошли с ума, по выражению маминой подруги Али. Отец – бывший военный – ударился в бизнес, для чего три года назад переехал к своему брату и моему дяде Руслану на Дальний Восток. Дядя Руслан был торговым моряком, а когда вышел на пенсию, затеял бизнес по продаже леса и металлолома японцам. Дела шли ни шатко ни валко, но все-таки шли.

Мама часто звонит, втайне надеясь однажды услышать в трубке мужской голос, но… увы. А как Танечка Сидорова, спрашивает мама. И побаивается услышать в ответ, что с Танечкой все в порядке, вышла замуж, собирается рожать. Из-за Танечкиной радости моя неприкаянность покажется ей еще горше. Моя мама любит Танечку и желает ей счастья, но ей делается немного легче оттого, что нас, таких нескладех, двое.

Моя подруга Танечка Сидорова – цветущая жизнерадостная женщина. Кто-то, возможно, нашел бы ее… как бы это сказать… простоватой или не особенно умной, или просто толстой… что неправда! Просто Танечка говорит, что думает. Справедливости ради нужно заметить, что не столько говорит, сколько ляпает. Бывает, ничего не попишешь. И пара-другая кэгэ лишнего веса в наличии. Зато в ней столько мягкости и желания утешить первого попавшегося горемыку, прижать к своей пышной груди, даже одолжить деньги, что на работе она пользуется заслуженной любовью. У всех – даже у заклятых врагов. Чего-чего, а врагов в том месте, где она работает, навалом. Танечка работает костюмером в городском драматическом театре. Она – актриса в душе, она видит себя тонкой, стремительной, поразительно красивой и ведет себя соответственно. Разговаривает тонким детским голоском, обожает цитаты из пьес, сентиментальна и любит всех мирить. А также разнимать в драках и призывать к любви и дружбе. Другого человека уже давно бы сожрали с потрохами за подобные художества, но Танечку не только терпят, но и любят. Хотя и хихикают за спиной, и крутят пальцем у виска.

Однажды, когда новый режиссер накричал на нее и чуть ли не обозвал коровой – он сказал, что не потерпит неповоротливых, как корова… как корова! – весь коллектив дружно, как один, устроил ему импичмент. Даже подхалим и трус Трубецкой, герой-любовник, в едином порыве примкнул к массам, что было просто поразительно. И режиссеру пришлось просить у Танечки прощения и целовать ей руки. Он даже встал перед ней на колени – умным человеком оказался и незлым. И с чувством юмора. Только излишне взрывным. Они потом даже подружились. Режиссер был холост, да еще с язвой желудка, и Танечка подкармливала его домашней едой, причем без всяких задних мыслей.

Почему ее любили? Все до одного, включая климактерическую Приму, бросающуюся косметикой и париками? Да потому что в Танечке Сидоровой не было ничего, ровным счетом ничегошеньки из того, что могло бы вызвать хотя бы намек на возможность соперничества, а только одна доброта и готовность немедленно бежать и выручать. «Ангел мой», – называл ее директор театра. Театральный художник Гриша изобразил Танечку в белой хламиде, похожей на пуховую перину, и с крылышками. А ведь ангел, как известно, существо бесполое…

Мы дружим с третьего класса, уже… даже страшно подумать, сколько лет. Танечка живет одна, замужем никогда не была, но мечтает о семье и детях. Она из тех немногих одиноких женщин, которые умеют есть красиво, а не питаются булочками и бутербродами. Когда я забегаю к ней на минутку по дороге домой, она тут же, не слушая возражений, принимается вытаскивать фамильное серебро и бокалы для вина. И ставит на стол плетеную корзиночку, где на салфеточке лежит красиво нарезанный хлеб. Салфетки, кстати, льняные, как и скатерть, а не бумажные. Мы не перекусываем, давясь, на ходу, косясь взглядом в голубой ящик. Мы обедаем или ужинаем, неторопливо беседуя. И никаких бормочущих под руку телевизоров!

На вверенном Танечке участке работы царит безукоризненный порядок. Кроме того, она отлично шьет. Платье, которое она мне одолжила для свидания с Жорой, было сшито ее руками. Давно уже, когда она была на несколько размеров меньше.

…Мы бродили по парку. Жесткие листья пружинили под ногами. Между ними торчали пики удивительно свежей, мокрой от ночных заморозков и все еще зеленой травы. Запах стоял оглушительный – пахло грибами, палыми листьями, влажной землей. День выдался удивительно приятный – бледное солнце проглядывало на серо-голубом небе, было безветренно и очень тихо. Даже городские шумы куда-то отступили. Танечка подбирала листья кленов, которые собиралась раскрасить золотой и серебряной краской, сделать букет, добавив траву с кисточками, и таким образом еще больше украсить свой дом. Мы двигались очень медленно, так как Танечка выбирала самые красивые листья. Она поминутно останавливалась, нагибалась, поднимала лист с земли, рассматривала его внимательно со всех сторон и присоединяла к букету. Или бросала. На лице ее было написано вдохновение. Танечка все, даже самую нудную работу, делает со вкусом. Я вспоминала Жору, разговаривая не столько с Танечкой, сколько с собой.

Танечка, казалось, не слушала, поглощенная листьями, но замечания ее говорили об обратном.

– Бедный, – вздыхает она. – Не может найти ту, одну-единственную…

– Кто? Жора? Бедный? – возмущаюсь я. – Бабник твой Жора! Распущенный, избалованный, инфантильный тип!

– Он просто не встретил свою женщину, – возражает Танечка.

«А я?» – хочется спросить мне, но я не решаюсь. Танечка тут же начнет простодушно доказывать, что… что… я, разумеется, хороший человек, но, может, Жора ищет что-нибудь… необычное… полное романтики, не похожее на других… Певицу, или актрису, или наездницу на лошади в цирке, а не… старшего экономиста. Иногда я ловлю себя на мысли, что мне хочется убить Танечку!

– У тебя есть его фотография? – спрашивает она.

– Откуда? – отвечаю я с горечью. – Если бы наш роман продлился хотя бы месяц…

– Жаль, – говорит она и добавляет: – Посмотри, какой славный листик!

– Хороший, – отвечаю я. – Ты знаешь, я ищу новую работу… Не хочу оставаться в Союзе.

– Я тебя понимаю, – говорит Танечка. – Каждый день видеть, как он проходит мимо с другой, держа ее руку в своей руке, и увозит ее на машине… (Любительница сериалов, черт подери!) А какую работу? – спрашивает она.

– Любую. Переводчика, частного преподавателя. Не знаю. Я просто хочу уйти оттуда и не видеть его больше.

– Ищешь через газету?

– Нет, через Интернет! Мне помог сосед.

– Сосед? – Танечка перестает собирать листья и выпрямляется, изумленно глядя на меня. – Какой сосед?

– Обыкновенный. Из двадцатой квартиры! – Я начинаю заводиться – как будто у меня не может быть соседа! – Он бегал утром, захлопнул дверь и позвонил мне…

– Хотел влезть через балкон? – догадалась Танечка.

– Нет! Ему нужны были отмычки.

– И ты дала ему отмычки?!

– У меня нет отмычек! – кричу я. – Татьяна, какие отмычки! Я что, домушник, по-твоему?

– Но ты же сама сказала… – обижается Танечка.

– Я сказала, что ему нужны были отмычки, но это не значит, что они у меня есть!

– А как же он открыл дверь? – Танечка недоуменно смотрит на меня.

– Да плевать я хотела на его дверь! Почему это должно меня волновать? – завопила я. Логика, однако!

– Но не ломать же дверь, – говорит Танечка. В ее взгляде осуждение.

– Он взял у меня какие-то железки… – сдаюсь я. – Из ящика в кухне… и открыл дверь. Не знаю, какие железки, – предупреждаю я следующий вопрос Танечки. – Какие-то. Его зовут Владимир Маркелов, работает программистом. Все!

– Женат? – спрашивает Танечка.

– Не похоже. О жене он не упоминал.

– Красивый? – спрашивает Танечка.

Я задумываюсь. Красивый? Не знаю. Румяный – да. Голубоглазый – да. Хорошо улыбается – да. Любит животных…

– Кстати, – говорю, – у меня появился кот. Котенок.

– Купила? – снова останавливается Танечка.

– Нет, сам приблудился. Сидел под дверью.

– Нужно немедленно показать его врачу.

– Зачем?

– Может, он больной.

– Татьяна, ну, что ты несешь? Почему это он больной? Прекрасный аппетит, прекрасно выглядит, орет так, что в ушах звенит.

– Почему же он орет?

– От полноты жизни. Требует внимания и ласки.

– А как ты его назвала?

– Анчутка.

Танечка ахает.

– Плохое имя! Ты хоть знаешь, что такое «анчутка»?

– Неряха и растрепа… ну, что-то вроде… Он совсем крошечный, с большой головой и громадными ушами… Настоящий анчутка.

– Анчутка – это чертенок! Вроде домового. Назови его лучше как-нибудь по-другому. Барсиком или… еще как-нибудь. Ты представляешь, сколько раз в день ты будешь поминать черта?

– Татьяна, успокойся! Какой Барсик, если он настоящий Анчутка? Может, он и правда домовой. Если бы ты видела, как он дрался с персом в десять раз больше себя!

– Откуда у тебя перс?

– Пришел с соседом из двадцатой квартиры.

– Твой сосед бегает с котом?

Я уставилась на Танечку – ей трудно меня удивить, мы знакомы сто лет, но сейчас ей вполне это удалось.

– Ага, наперегонки, – буркнула я. – Почему ты так решила?

– Ты же сама сказала, что он захлопнул дверь и пришел к тебе с персом. Значит, перс был с ним, а не в квартире.

Резонно, ничего не попишешь.

– Это был не его кот, – ответила я. Не разговор, а сплошной сюр.

– А чей?

– Он не знает. Чужой. Из нашего подъезда. Какая разница! – Я снова начинаю терять терпение. – Перс залетел в квартиру, как ненормальный, и набросился на Анчутку.

– Может, бешеный?

– Может. Анчутка дрался как лев. Кстати, – вспомнила я, – эта порода котов называется «черный волк».

– Никогда не слышала о такой породе. Перса ты тоже оставила себе?

– За каким чертом мне два кота? Этот перс здоровенный, как собака, его и не прокормишь. Мы его выбросили за дверь.

– А что было потом?

– Мы пили кофе… с пирожными.

– Он красивый? – спросила Танечка еще раз.

Я пожала плечами.

– Обыкновенный. Жора красивее.

– А потом?

– Потом мы вместе сочиняли объявление «ищу любую работу» и закидывали в Интернет.

– Он не пытался тебя поцеловать?

– Ты с ума сошла? – я воззрилась на Танечку, раскрыв рот. – Мы же незнакомы… практически. Мусор выбрасывали вместе два раза, да и то не факт.

– Если выбрасывали вместе, значит, знакомы, – возразила Танечка.

Резонно, опять ничего не попишешь. Хотя и не повод для поцелуев.

Так, непринужденно беседуя и шурша листьями, мы медленно брели по парку. Сначала по аллеям, затем просто по траве. Вдруг парк закончился, и мы оказались на улице Гоголя. Нос к носу с четырехэтажным особняком красного кирпича под номером тринадцать. Где помещался магазин магических принадлежностей и всяких хеллоуинских штучек под названием «Астарта».

– Здесь магазин, – я ткнула пальцем в дом. – Называется «Астарта». Всякие куклы и страшилки. Я прикупила ведьму.

– Ведьму? – удивилась Танечка. – Настоящую? Зачем тебе ведьма?

– Что значит «настоящую»? – не поняла я.

– Ну, настоящую… ведь можно обозвать ведьмой… ну, я не знаю… куклу какую-нибудь… какого-нибудь урода. У нас в театре, например, мы называем ведьмой нашу Приму.

– А-а-а… в этом смысле. Настоящую. Самую настоящую. С метлой, и выражение лица у нее… – я запнулась в поисках слова. Лукавая ухмылка Шебы стояла у меня перед глазами. Ухмылка, ямочки на щеках, приподнятая ножка в полосатом красно-белом чулке… – Выражение лица у нее самое что ни на есть… ведьмовское. Зовут Шеба.

– Шеба? – повторила Танечка. – Никогда не слышала. А зачем ты ее купила?

Хороший вопрос. Я пожала плечами – если бы я знала!

– Не знаю. Просто купила. – Я даже не стала рассказывать Танечке, что мчалась как на пожар, чтобы успеть до закрытия купить мою ведьму. – Хочешь посмотреть игрушки? Можем зайти.

– А что у них еще есть?

– Скелеты в шляпях, ведьмы в колпаках, пластмассовые тыквы. Маски всякие жуткие. Много чего. Я не успела все рассмотреть. Магические предметы. Магазин уже закрывался.

– А откуда ты знаешь про этот магазин?

– Они прислали мне открытку, пригласили на распродажу.

– Они пригласили тебя на распродажу игрушек? – поразилась Танечка. – Почему именно тебя?

– Понятия не имею. Ты разве никогда не получала по почте приглашения на распродажу?

– Что-то тут не то… – протянула с сомнением Танечка. – Получала на распродажу одежды, посуды, холодильников, но… почему магические предметы? Странно это как-то, и ведьма тоже… С чего это тебе вздумалось покупать ведьму? Ты же никогда не интересовалась магией.

– Я и сейчас не интересуюсь магией, – ответила я с досадой. – И не верю ни в чертей, ни в привидения. А Шеба понравилась мне как… кукла. Обыкновенная кукла. Хорошенькое личико и платье красивое – лиловый атлас, и берет с пером.

– Как пошито? – заинтересовалась Танечка.

– Пошли, посмотришь, – предложила я. – Купим копченой рыбки, сварим картошки. У меня вино есть. А хочешь, можно пива.

– Магия, странные письма, сосед, которого ты не помнишь, коты, которые врываются в квартиру… – Танечка принялась загибать пальцы, пропуская мимо ушей предложение насчет копченой рыбки и пива. – Ты же терпеть не можешь кошек! Что-то здесь не то, какой-то странный водоворот не поддающихся логике странных событий… – Она покачала головой. – И что бы все это значило? Чует мое сердце, неспроста! Ох, неспроста. Наталья, а ты ничего такого не чувствуешь?

– Ага, заговор потусторонних сил. Конечно, чувствую. Кушать хочется. Татьяна, опомнись! Какие потусторонние силы? О чем ты? Я и потусторонние силы? Пошли, познакомлю с живой ведьмой из «Астарты». Ты ее сразу раскусишь.

…Магазин «Астарта» был закрыт. Надпись на белой табличке по-прежнему предлагала желающим звонить два раза, но живая ведьма нам так и не открыла. Мы нерешительно стояли на крыльце. Танечка предложила позвонить три или четыре раза – пусть выйдет Генрих О. или доктор Остроумов и объяснят, когда работает магазин. Мы так и сделали, но дом по-прежнему оставался безмолвен. Никто к нам так и не вышел.

Видимо, распродажа уже закончилась…

– Покажи ведьму, – попросила Танечка, когда мы пришли. – Где она?

– Под торшером, – ответила я. – Посмотри сама, я в кухню.

– Ничего особенного, – сказала Танечка, входя в кухню минут через пять. – Не понимаю, что ты в ней нашла?

Она придвинула к столу табурет и уселась, при этом больно стукнувшись коленом о ножку стола.

– Черт! – вскрикнула Танечка, рассматривая колено. – Ну, угораздило! Третий раз за неделю!

– Осторожнее, – заметила я. – У меня мебель и так на ладан дышит, а ты тут со своими коленями!

– Подумаешь, – пробормотала Танечка, – мебель ей жалко! А где животное?

– Какое живот… Анчутка? Где-то здесь, – ответила я и позвала: – Кис-кис-кис, Анчутка, иди сюда!

Но Анчутка не появился. Я заглянула под стол, за буфет, приоткрыла дверь в ванную – если он там, то пусть выходит. Напрасно. Котенок исчез.

– Не знаю, – сказала я неуверенно. – Завалился куда-нибудь и дрыхнет. Потом посмотришь. Давай чистить картошку!

– И все-таки что-то здесь не так, помяни мое слово, – заметила Танечка.

Глава 5

Рутина. Предсказание

Вообще-то я не верю в гороскопы и подсмеиваюсь над Татьяной, которая верит им безоговорочно. Не верю, но невольно прислушиваюсь. «Десятый солнечный день и двадцать третий лунный», – говорит проникновенным голосом астролог с экрана телевизора и смотрит на меня пронзительными черными глазами. Солнце по-прежнему в знаке Скорпиона, а Луна уже перешла в знак Льва. Что есть хорошо для Водолея, который добьется поставленной цели. Не дрейфь, Водолей!

Хорошо, если Водолею снятся гроза и ветер, а также скалы и камни. Счастливый цвет для Водолея – лиловый, драгоценные камни – аметист и изумруд. Можно бирюзу. Счастливый знак – двойной Венерин пояс. Что это такое и где находится? Понятия не имею. Хорошо еще, если родинка у левого глаза, говорит астролог. Увы, не мой случай.

Что мне снилось? Напрочь не помню. Какие-то люди. Летящий по небу человек в черном развевающемся плаще! Может, он не летел, а падал. Не помню. Может, и падал.

Бирюза у меня есть. Кулон в серебре, присланный мамой на день рождения в прошлом году. Я родилась в День святого Валентина – четырнадцатого февраля, но тогда об этом никто еще не знал. Кулон приятного глазу бледного голубовато-зеленого цвета, а поверху – маленький серебряный дракончик в полете, с раскрытой пастью, торчащими ушами и закрученным спиралью хвостом. Я где-то читала, что бирюза и коралл делают женщину моложе. Не знаю, как это у них получается, но я действительно кажусь себе ярче, когда на моей шее висит бирюзовый кулон с драконом.

Терпеть не могу понедельники. Почему дожди, как правило, начинаются в понедельник? И холода? И перебои с транспортом? И, вообще… кончается лето!

Дождя, правда, не было. Но сумеречный туманец стойко держался в закоулках двора. Анчутка поел и завалился спать на диване. Спит на боку, вытянув вперед все четыре лапы. Пузцо – как теннисный мячик. Часто дышит, дергает во сне ушами и хвостом. Даже не вышел проводить меня в прихожую. Шеба стояла на своей полке поникшая, грустная и не смотрела на меня – наверное, тоже не любит понедельники.

Народ в общественном транспорте злой и невыспавшийся. Банковский союз располагается почти в центре, народу едет много. На нужной остановке тебя, сплющенную, выносит из троллейбуса, как океанской волной. Спасибо, что не раньше. Я была в квартале от Союза, когда к арке входа подъехал хищный приземистый серебристый «Ягуар», затормозил, и из него не сразу выбрался… Наш Жора. Не сразу по причине долгого и нежного прощания с шикарной женщиной за рулем – платиновой блондинкой, насколько я смогла рассмотреть. Я инстинктивно прижалась к стене дома, чтобы остаться незамеченной. Кишка тонка, вскинув голову, с гордым видом пройти мимо и небрежно кивнуть. Они целовались в машине, а я стояла за водосточной трубой, пережидая, чтобы не столкнуться с Жорой, а войти незаметно после него. Но он все целовался с блондинкой.

Я вспомнила картинку от Татьяны: Жора за руку с новой подругой, и не могла не признать, что в ее дурацких видениях или предвидениях иногда присутствует логика, а также правда жизни, увы!

Жора наконец выполз из машины. Блондинка швырнула ему вслед белый плащ, о котором он, видимо, забыл. Он ловко подхватил плащ, поднял руку, прощаясь, и расслабленной походкой, улыбаясь, пошел ко входу в Союз. «Ягуар», взревев, промчался мимо, и я почувствовала его теплое дыхание на своем лице.

Мелькнула мысль немедленно позвонить Татьяне и пожаловаться. И спросить, что делать. Может, сразу подать заявление об уходе, не дожидаясь новой работы? И никогда больше не появляться в этой части города? И не видеть сплетницу Зинку, скучающих коллег, обсуждающих дурацкие сны, ток-шоу, перипетии телевизионных героев и рецепты торта «Фредди Крюгер». И не видеть Жору, будь он трижды неладен!

Татьяне звонить я не стала. Стыдно было. С каменной физиономией я прошествовала по коридору и вошла в родной кабинет, где за невысокими перегородками, как в клетках, сидели коллеги, соскучившиеся друг без друга за долгий уик энд. Они спешили поделиться, рассказать, сообщить и обсудить. Сны, потекший кран, холодные батареи, ограбленную дачу, новые сапоги, скандал с мужем начальницы – так ей и надо, хотя, девушки, все равно, жалко, и все они – кобели проклятые, и прямо в кабинете, а она застукала – вот дурак-то, нашел место!

Вот Наш Жора… – короткий взгляд в мою сторону – не позволяет себе… ничего такого. Ой, девочки, а в какой тачке он сегодня… они там целый час целовались! Все не могли расстаться. Конечно, деньги к деньгам. Шикарная женщина! Точно, девочки, помяните мое слово, женится! Сколько можно… прыгать! Женится! И машина шикарная! «Ягуар». Таких в городе всего две или три. Это Ленка, дочка Погорелова, у которого бензоколонки. Моя подруга с ней в школе училась. Дура набитая, но в бриллиантах, из косметических салонов не вылезает. Фигура, правда, ничего… а ноги тонкие. Ой, да знаю я ее! Ленку все знают. У нее свой магазин на Пушкина… Картины, бижутерия, роспись по шелку. Цены – с ума сойти! Она была замужем за американцем, жила в Штатах, недавно вернулась. Говорят, развелась. Жора не дурак – Погорелов скупил полгорода под застройки.

И так далее, и тому подобное. С красочными деталями.

Я молча сидела в своем углу, делала вид, что страшно занята – с умным видом перебирала бумажки, слушала историю любви Нашего Жоры и богатой наследницы. Больше всего мне хотелось бросить все к чертовой матери и рвануть к Танечке Сидоровой. Не позвонить, а побежать. Какой там стыд, когда так больно! Припасть к ее груди и… и… завыть с горя. И еще от любви – не могла я забыть Жору! «Танька, – сказала бы я, – как же мне паршиво! Ты одна меня понимаешь!» И Танечка ляпнула бы в ответ очередную глупость, вроде того, что нужно бороться за свою любовь и не сдаваться, и попробовать отвоевать его обратно… как-нибудь. Например, пойти в цирковые наездницы. Или выиграть в лотерею пару миллионов. Судьба помогает смелым, сказала бы Татьяна. Тебе следует позвонить ему и спросить… Или нет, случайно попасться навстречу и сказать непринужденно… ну, что-нибудь вроде: «Привет, Жора, как жизнь?» И засмеяться весело, чтобы он понял, что ты ни капельки не переживаешь, что для тебя это было всего лишь короткое приключение, что он тебе по фигу, одним словом. Ты знаешь, скажет Татьяна, их больше всего задевает равнодушие, тем более таких, как Жора, который весь из себя павлин и нарцисс. То ты горела, а то вдруг остыла – проходишь мимо с равнодушным и веселым «привет»! Он задумается, глядя тебе вслед, вот увидишь, и позвонит или будет ожидать после работы. А ты скажешь, извини, Жора, я спешу… у меня другие планы на вечер. И если бы этот твой сосед, программист, подъехал на машине… У него есть машина? Ну, как в том старом фильме – ты садишься в шикарную машину, а тут Жора с разинутым ртом! Представляешь?

Представляю. То есть не представляю – Жора не разевает рта. Танечка есть Танечка. Она не живет, а витает где-то там наверху. Недаром театральный художник Гриша изобразил ее в виде ангела в перине. О реальной жизни она имеет такое же представление, как я о бухгалтерском учете, хотя и числюсь старшим экономистом. Но нельзя не заметить, что иногда Татьяна попадает в десятку… что для меня абсолютно непостижимо. Из нас двоих я практичнее и реалистичнее, как мне кажется… да ладно, тут все свои. Ее попадания в десятку для меня просто загадка. И сразу мысль закрадывается, что жизнь, видимо, банальнее, чем нам представляется, а значит, нужно жить под девизом «будь проще». Как вам, например, ее вчерашняя фраза о Жоре с женщиной в руке? Вернее, с ее рукой в руке. Уму непостижимо! Куда там астрологу из телевизора с его прогнозами!

Хотя, с другой стороны, а что тут, собственно, такого удивительного? Жора за руку с другой… Да у него каждый день другие!

Я вздыхаю. После воображаемого разговора с Татьяной мне становится немного легче. Тем более что коллектив, обсудив и наверстав упущенное за два дня разлуки, погружается в работу. Мягко мерцают экраны компьютеров, цикадами стрекочут клавиши, шелестит бумага в негромко урчащем большом принтере в углу комнаты.

Я оформила четыре письма с деловыми предложениями, от которых, даже если их одобрят наверху, все равно ничего не изменится. Вместо обеда в нашем союзном кафе вышла на улицу и пошла куда глаза глядят.

Сероватый нерешительный день стоял вокруг. Пахло дождем. Звуки шагов и машин превратились в мягкий вкрадчивый шелест. Я добрела до парка. Везде пусто – никто не ходит в парк по понедельникам. Села на влажную скамейку. Деревья почти облетели, и сейчас последние багрово-красные листья, планируя, враскачку опускались с кленов на землю при полнейшем безветрии. Они были похожи на больших задумчивых бабочек.

Уехать бы… На Дальний Восток, к родителям. Выйти замуж за капитана корабля и ждать его из плавания. Воспитывать детей. Пойти работать в школу учителем иностранного… Вот уж нет! В школу я не вернусь. Переводчицей если бы… И плавать с мужем. Увы. Не выйдет – в море меня укачивает. Остается сидеть дома, смотреть телевизор, сплетничать, обмениваться кулинарными рецептами с соседками. Солить грибы, мариновать помидоры, закатывать компоты… Ужас!

А чего же ты хочешь? Чего хочет молодой, неизбалованный, одинокий старший экономист? Чего не хватает ему в жизни для полного счастья? То есть ей. Ну… так сразу и не ответишь. Хотя… с другой стороны, чего ж тут долго раздумывать? Праздника! И любви. А также фейерверка, золотого конфетти и музыки. А еще процокать каблуками мимо Жоры, небрежно волоча за собой бесценные меха… Обдать его облаком парфюма от Жана Пату и… и… попросить огонька. Прищуриться, втянуть дым от длинной сигареты в золотом мундштуке и выпустить сизое облако ему в лицо. Не дожидаясь, пока он прокашляется, уйти вдаль, красиво покачивая бедрами, и раствориться в сиреневом тумане.

– Что задумалась, красавица? – услышала я сипловатый голос с растянутыми гласными. – Что печалишься?

Я вздрогнула и повернула голову. Рядом со мной на скамейке сидела молодая красотка-цыганка в многоярусных пестрых юбках и монистах, смотрела прозрачными глазами цвета стоячей болотной воды с прозеленью, ухмылялась однобоко и загадочно. Я так задумалась, что пропустила момент ее появления на сцене.

– У меня нет денег, – предупредила я, чтобы она не теряла времени даром. – И вообще, мне пора. – Я пасую перед нахальством и приставучестью этого племени.

– Разве я прошу денег? – Она как будто бы даже обиделась. – Разве я не вижу, что ты безденежная?

Замечание цыганки показалось мне обидным, и я чуть было не стала доказывать, что денежная. Исключительно для понта, так как денег у меня все-таки не было.

– Дай руку, – сказала вдруг она, протягивая свою смуглую и не особенно чистую ладонь.

– Не нужно, – я поднялась со скамейки, но она схватила меня за руку и заставила снова сесть. Я оглянулась – парк был пуст, помощи ждать было неоткуда.

– Не бойся! – Цыганка придвинулась поближе. – Не съем. Слушай, что будет! – Улыбка ее напоминала оскал хищного зверя – сияли снежной белизны зубы, явственно обозначились два острых верхних клыка. Пятна румянца горели на высоких коричневых скулах. – Не упусти фортуну!

– Какую фортуну? – пролепетала я, чувствуя, что вязну, как муха, в ее бессовестных зенках.

– Большую! Сними паутину!

– Какую паутину? – Страх, щекоча лапками, многоножкой пополз вниз по спине.

– Которая застит глаза, – объяснила цыганка. – Открой! И не бойся! Фартовая ты… даже завидно. Но не упусти! Поняла?

– Какой фарт? Что поняла? – бормотала я. Цыганка ввергала меня в состояние липкого обморочного страха.

– Жди! – Она сжала мою руку. – Но смотри… Спроси сердце, чего хочет. Не продешеви! – С этими словами она поднялась, юбки крутнулись веером, звякнули мониста. – Э-э-э-х! – воскликнула она, потягиваясь. – Хорошо-то как! Зима скоро, снегом заметет. Двинемся на юга. Помни, красавица, кто спознается с чертями, узнает и ангелов!

И завихрилась по аллее своими юбками, только ее и видели. Исчезла, как растворилась, среди ярких кленов. Я почти лежала на скамейке, постепенно приходя в себя. Сердце колотилось, во рту пересохло, ладонь все еще чувствовала сильное прощальное пожатие ее жесткой руки. Цыганка появилась ниоткуда, как чужеродное тело, вроде метеорита или болида, сверкнула, ослепила, обдала мороком и исчезла.

Что же она все-таки сказала? Я попыталась вспомнить – что-то про чертей и ангелов. Бессмыслица какая-то. Жди, сказала она. Не упусти свой фарт. Спроси свое сердце. О чем? И еще – не продешеви! Последнее показалось мне самым бессмысленным из всего ее предсказания. Не продешеви!

Минут через десять я настолько оклемалась, что могла уже встать со скамейки. Колени, правда, еще мелко дрожали, и спина была влажной, но это были уже мелочи. Я вышла из парка и пошла вниз по улице. Остановилась у арки-входа в родное учреждение, прислонилась плечом к стене дома. Я не могла заставить себя сделать шаг под арку. От мысли, что через минуту я увижу коллег, у меня свело челюсти. Я не могла вернуться туда! Не могла! Хватит с меня их сплетен, дурацких разговоров, бессмысленной отупляющей работы и писем, которые никто не читает. Хватит хмурой физиономии моей начальницы и одуряющего запаха ее французского парфюма…

Я изо всей силы хватила кулаком по каменной стене, вскрикнула от боли и заплакала. Слезы градом катились по щекам, оставляя холодные дорожки. Я плакала самозабвенно, с удовольствием. Как это я раньше не догадалась поплакать всласть? Домой! И позвонить Зинке, что внезапно заболела. Или не звонить – пусть теряются в догадках, что у меня произошло. И никогда больше не возвращаться. Никогда!

Домой я отправилась пешком, не торопясь, глазея на витрины по пути. Часа через полтора я, наконец, добралась. Настроение было хуже некуда, и я уже жалела, что не вернулась в Союз. Уходить нужно, имея запасной аэродром. Работа в наше время на улице не валяется. Старших экономистов с шестимесячным образованием в природе хоть пруд пруди.

И что же дальше, маленький старший экономист?

Около подъезда стояла кучка старух с базарными сумками. Шли из магазина, столкнулись во дворе и остановились на минутку почесать языки. Часа полтора назад. Старухи возбужденно обменивались информацией.

– Наташ! – окликнула меня баба Капа с нижнего этажа. – Ты ничего ночью не слышала?

Я подошла ближе:

– Ничего, баба Капа, а что?

– Коты выли, как на покойника. Орали, аж мороз по коже!

Я пожала плечами – не слышала. Разве коты воют на покойника?

– И я слышала, – вмешалась басом старуха с усами. – Мой Леонард как с ума сошел, сидел под дверью и тоже орал.

– Что делается, – вздохнула третья. – Може, крысиную отраву раскидали?

– Чего ж он орал-то, – удивилась баба Капа, – он же кастрированный?

– Не знаю, – ответила хозяйка Леонарда. – А только орал и отказывался есть.

– На пользу, – заметила баба Капа. – Уж очень ты его раскормила. Ты, поди, сама того не ешь, что ему покупаешь!

Я, не прощаясь, попятилась и нырнула в подъезд. Коты какие-то… Мне бы ваши проблемы!

Сразу же позвонила Зинке, сказала, что мне стало плохо прямо на улице… и я не смогла вернуться. По наступившей паузе я поняла, что в Зинкиной голове прокручиваются возможные причины моего внезапного недомогания. По тому, как она торопливо произнесла, конечно, конечно, Наташенька, я передам, и повесила трубку, я поняла – она точно знает, почему мне стало дурно. Почему молодой здоровой женщине ни с того ни с сего становится дурно прямо на улице? По одной-единственной причине – женщина эта, скорее всего, в интересном положении! Я представила себе, как Зинка возбужденным конспиративным шепотом излагает свою новость всему отделу, и застонала.

Потом я позвонила Танечке Сидоровой, чтобы обсудить мой безумный поступок и цыганку, но она пробормотала, что страшно занята – Прима в истерике, потому что одна молодая актриса нарочно опрокинула на нее стакан с молоком, когда та была в сценическом костюме. Все ходят на цыпочках, и нужно немедленно спасать платье. Привет, крикнула Танечка, позвоню вечером – и отключилась.

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Девушка почти побежала, но незнакомец не отставал, следуя за Памелой по пятам. Его близость вызывала...
Когда главная битва, от исхода которой зависит будущее всего мира, неотвратима, заключаются самые не...
Перед вами золотая коллекция книг о мудрости, которая сэкономит ваше время. Автором подобраны и изуч...
Вам интересно разобраться, какая разница между фьючерсами и деривативами, бюджетно-налоговой и денеж...
Эта книга написана на маленьких откидных столиках высоко над землей во время частых перелетов автора...
Всех наград Михаила Танича не перечислить: лауреат премии МВД России (1997), лауреат Юбилейного конк...