Эдем Бояшов Илья
Он подскочил к вездеходу и шарахнулся назад при виде четвёртой, безголовой фигуры, которая беспокойно зашевелилась.
Координатор обнял одной рукой Инженера, другой Физика и стоял так секунду, словно опираясь на них. Они столпились впятером около бокового рефлектора; Доктор что-то тихо говорил двутелу.
— У нас всё в порядке, — сказал Химик, — а у вас?
— Более или менее, — ответил Кибернетик.
Они долго смотрели друг на друга. Все молчали.
— Будем отчитываться или пойдём спать? — спросил Химик.
— Ты можешь спать? Великолепно! — воскликнул Физик. — Спать! О Господи! Они здесь были, понимаете?
— Я так и думал, — сказал Координатор. — И произошло… столкновение?
— Нет. А у вас?
— Тоже нет. Думаю… то, что они обнаружили ракету, может оказаться важнее того, что видели мы. Рассказывайте, Генрих, давай ты…
— Вы поймали его?.. — спросил Инженер.
— Собственно, он нас поймал. То есть позволил взять его с собой. Но это целая история. Длинная, сложная, хотя, увы, мы ничего в ней не понимаем…
— С нами точно так же! — выпалил Кибернетик. — Они появились через какой-нибудь час после вашего отъезда! Я решил было, что это конец, — признался он вдруг, понизив голос.
— Вы не голодны? — спросил Инженер.
— Кажется, я совсем забыл об этом. Доктор! — крикнул Координатор. — Иди сюда!
— Совещание? — Доктор вылез из вездехода и подошёл к товарищам, по-прежнему не спуская глаз с двутела, который неожиданно лёгким движением спрыгнул вниз и медленно заковылял к людям, но едва коснулся границы освещённого круга, отступил и замер.
Люди смотрели на него молча. Огромное существо опустилось, припало к почве, ещё секунду торчала его голова, потом мышцы сомкнулись, оставив щель, из которой в рассеянном свете фар поблёскивал голубой глаз.
— Значит, они были здесь? — спросил Доктор.
— Да. Двадцать пять вращающихся кругов, таких же, как тот, что мы захватили, и четыре машины гораздо большие, не вертикальные диски, а как бы прозрачные волчки.
— Мы встретили их! — крикнул Химик.
— Когда? Где?
— С час назад, возвращаясь! Мы чуть с ними не столкнулись. А что они делали здесь?
— Прибыли колонной, — заговорил Инженер, — откуда, мы не знаем. Мы все как раз были в ракете, буквально пять минут, а когда вышли на поверхность, они уже тянулись один за другим, окружая ракету. Они не приближались. Мы думали, что это передовой дозор, головная тактическая разведка. Ну, установили под ракетой монитор и ждали. А они крутились всё время вокруг, не отдаляясь и не приближаясь. Это продолжалось часа полтора. Потом появились большие волчки — высотой метров тридцать! Гиганты! Похоже, что они могут двигаться только по бороздам, которые пропахивают те, другие. Вращающиеся диски освободили для них место в своём кольце, и поочерёдно — одна большая машина, одна маленькая — они снова начали крутиться. Иногда притормаживали, а один раз две чуть не столкнулись, вернее, коснулись друг друга. Треск был ужасный, но с ними ничего не случилось, и они продолжали вращаться.
— А вы?
— Ну, а что мы — потели у монитора. Удовольствие было небольшое.
— Верю, — торжественно сказал Доктор, — а дальше?
— Дальше? Сначала я всё думал, что они вот-вот на нас нападут, потом — что они только производят наблюдения. Но меня удивлял их строй и то, что они не останавливаются ни на секунду. Мы ведь знаем: такой круг может вращаться на месте. Где-то в начале восьмого я послал Физика за мигалкой — нужно было повесить её для вас. Но ведь вы не смогли бы прорваться сквозь эту проклятую стену — и тогда мне первый раз пришло в голову, что это блокада! Я подумал, что, во всяком случае, нужно попробовать договориться — пока есть возможность. Сидя у монитора, мы начали сигналить лампой — сериями, сначала по две вспышки, потом по три, по четыре.
— Теорема Пифагора? — спросил Доктор; Инженер напрасно пытался рассмотреть, не насмехается ли он.
— Нет, — сказал он наконец. — Обычный числовой ряд.
— А они что? — спросил жадно слушавший Химик.
— Как тебе сказать? Собственно, ничего.
— Что значит «собственно»? А не "собственно"?
— Ну, они совершали разные действия и до наших сигналов, и во время них, и после, но ничего такого, что можно было принять за попытку ответить или установить контакт, не было.
— А что они делали?
— Кружились то быстрее, то медленнее, сближались друг с другом, что-то двигалось в их гондолах…
— А у волчков, этих больших, тоже есть гондолы?
— Ты же говорил, что вы их видели?
— Когда мы их встретили, было темно.
— У них нет никаких гондол — внутри вообще ничего нет. Пустое место. Зато по периметру ходит… плавает… ну, крутится как бы большой бак, по краям выпуклый, в центре вогнутый, по бокам у него целый ряд рогов — таких конусных утолщений. Совершенно бессмысленно — с моей точки зрения, конечно. О чём я говорил?.. Да, так вот, эти волчки выходили иногда за пределы кольца и менялись местами с маленькими дисками.
— Как часто?
— По-разному. Во всяком случае, никакой регулярности установить не удалось. Говорю вам — я отмечал всё, что могло иметь хоть малейшую связь с их движениями, так как ожидал какого-нибудь ответа. Они проделывали даже сложные эволюции. Например, на втором часу эти большие притормозили, почти остановились, перед каждым волчком встал диск поменьше, они медленно двинулись к нам, но прошли совсем немного, может, пятнадцать метров, большие волчки за ними, и снова начали описывать круги. Теперь их было целых два: внутренний, по которому двигались четыре большие и четыре маленькие машины, и наружный из остальных плоских дисков. Я уже подумывал, что предпринять, чтобы вы могли вернуться. Но тут они выстроились в одну длинную колонну и удалились, сначала по спирали, а потом прямо на юг.
— А в котором часу это было?
— В начале двенадцатого.
— Значит, мы встретили других, — обратился Химик к Координатору.
— Не обязательно. Они могли где-нибудь задержаться.
— Теперь вы рассказывайте, — потребовал Физик.
— Пусть говорит Доктор, — сказал Координатор.
— Ладно. Итак… — За несколько минут Доктор рассказал обо всех приключениях и продолжал: — Вы подумайте, всё, что тут происходит, отчасти напоминает нам различные вещи, известные на Земле, но всегда только отчасти — каждый раз несколько кубиков остаются лишними и не укладываются в мозаику. Это очень характерно! Их машины появились здесь как будто в боевом строю — может, это разведывательный патруль, может, головной дозор армии, может, начало блокады? Или всё понемногу, а в результате — ничего не ясно. Вот глиняные ямы — конечно, они были ужасны, но что они, собственно, значили? Могилы, так это выглядело. Потом их поселение, или как там это назвать. Это было уже совершенно невероятно! Кошмарный сон. Ну, а скелеты? Музей? Бойня? Храм? Фабрика биологических экспонатов? Тюрьма? Можно думать обо всём, даже о концентрационном лагере! Но мы не встретили никого, кто хотел бы нас задержать или установить с нами какой-нибудь контакт — ничего похожего. Это, пожалуй, наименее понятно, во всяком случае, для меня. Цивилизация планеты, несомненно, на высоком уровне. Архитектура в техническом отношении развита чрезвычайно, строительство таких куполов, как те, которые мы видели, должно представлять непростую проблему. А рядом — каменный посёлок, напоминающий средневековый город. Поразительное смешение уровней цивилизации! При этом, видимо, существует отличная система сигнализации, раз они погасили свет в этом своём городе буквально через минуту после нашего прибытия, а мы ехали очень быстро и никого не заметили на дороге… Без сомнения, они наделены разумом, а толпа, которая нас окружила, вела себя как стадо баранов, охваченное паникой. Ни следа какой-либо организации… Сначала они как будто убегали от нас, потом нас окружили, смяли, возник неописуемый хаос, всё это было бессмысленно, просто безумно! Ну, и так во всём. Индивид, которого мы убили, был одет в какую-то серебристую фольгу; эти были голые, лишь на нескольких болтались какие-то лохмотья. У того трупа в яме была введена в кожный нарост трубка… И, что самое странное, у него был глаз, как у этого, которого вы видите, а другие были без глаз, зато с носами. Когда я об этом думаю, меня охватывает опасение, что даже двутел, которого мы привезли, нам не поможет. Естественно, мы постараемся с ним объясниться, но я не очень верю, что это удастся.
— Весь собранный до сих пор информационный материал нужно записать и как-то классифицировать, — заметил Кибернетик, — иначе мы в нём утонем. Должен сказать… Доктор, наверное, прав, но… эти скелеты… А это точно были скелеты? И история с толпой, которая сначала окружила вас, а потом разбежалась…
— Скелеты я видел, как тебя. Это неправдоподобно, но это правда. Ну, а толпа… — Химик развёл руками. — Это было абсолютное безумие, — добавил он.
— Может, вы разбудили весь посёлок и они были просто потрясены; представь себе, скажем, отель на Земле, в который въезжает здешний вращающийся круг. Ведь ясно, началась бы паника!
Химик упрямо покачал головой. Доктор усмехнулся.
— Ты там не был, тебе трудно объяснить. Паника? Превосходно. А потом, когда все они уже попрятались или убежали, круг выезжает на улицу, и тогда один из беглецов, голый, как выскочил из постели, трясясь от страха, бежит за этим кругом и даёт начальнику понять, что хочет с ним поехать. Так?
— Но он вас не просил…
— Не просил? Если мне не веришь, спроси их, что было, когда я сделал вид, будто собираюсь прогнать его обратно. Отель!.. А могилы, открытые могилы, полные трупов?
— Дорогие мои, без четверти четыре, — сказал Координатор, — а завтра, то есть сегодня, нам могут нанести новые визиты — вообще здесь каждую минуту может произойти всё что угодно. Меня уже ничего не удивит! Что вы сделали в ракете? — спросил он у Инженера.
— Мало. Мы часа четыре просидели у монитора! Проверили один сверхпроводящий электронный мозг типа «микро», радиоаппаратура почти налажена — Кибернетик расскажет подробнее. К сожалению, много каши.
— Мне не хватает шестнадцати ниобий-танталовых диодов, — сказал Кибернетик, — криотроны целы, но без диодов с мозгом ничего не сделать.
— А вытащить неоткуда?
— Вытащил сколько мог — семьсот с лишним.
— Больше нет?
— Может, ещё в Защитнике? Но мне не удалось до него добраться. Он в самом низу.
— Слушайте, мы что, всю ночь будем стоять у ракеты?
— Верно, пошли. Погодите, а что с двутелом?
— Да, и вездеход!
— Вынужден вас огорчить: с этого момента мы должны выставлять постоянную охрану, — сообщил Координатор. — Просто безумие, что у нас её не было до сих пор. Первые два часа, до рассвета, добровольно, а потом…
— Я могу, — сказал Доктор.
— Ты? Ни за что, только кто-нибудь из нас, — сказал Инженер. — Мы хоть сидели на месте.
— А я сидел на вездеходе. Я устал не больше тебя.
— Ну, хватит. Сначала Инженер, потом Доктор, — сказал Координатор.
Он потянулся, потёр озябшие руки, подошёл к вездеходу, выключил фары и медленно подкатил его под самый корпус ракеты.
— Слушайте, — Кибернетик стоял над неподвижно лежащим двутелом, — а что с ним?
— Оставим его здесь. Наверно, он спит. Не убежит. А то чего бы он с вами ехал? — бросил Физик.
— Но так нельзя — нужно что-то сделать… — начал Химик и не договорил.
Один за другим все уже спускались в туннель. Он огляделся, сердито пожал плечами и пошёл за остальными.
Инженер разложил около излучателя надувные подушки и сел, но, чувствуя, что его сразу же начинает клонить ко сну, встал и начал размеренно прохаживаться.
Песок тихонько поскрипывал под ботинками. Небо на востоке серело, звёзды постепенно переставали мерцать, бледнели. Воздух был холодный и чистый. Инженер попробовал различить в нём этот чужой запах, запомнившийся с первого выхода на поверхность планеты, но уже не мог его ощутить. Бок лежащего поодаль двутела мерно поднимался и опускался. Вдруг Инженер увидел длинные и тонкие щупальца, которые выползли из груди двутела и схватили его за ногу. Он отчаянно рванулся, споткнулся, чуть не упал — и открыл глаза. Оказывается, он заснул на ходу. Светлело. Перистые облачка собрались на востоке в наклонную линию, как будто нарисованную одним мазком, её край медленно разгорался, в неопределённую серость неба вливалась голубизна. Последняя яркая звезда растворилась в ней. Инженер стоял лицом к горизонту. Облака из бурых превратились в бронзово-золотые, на их кромках бушевал огонь, розовая полоса, сплавленная с незапятнанной белизной, двигалась по небосклону — из-за плоского, словно выжженного края планеты показался тяжёлый красный диск. Это было похоже на Землю.
Его охватила пронзительная, невыразимая тоска.
— Смена! — послышался громкий голос за его спиной.
Инженер вздрогнул. Доктор смотрел на небо и улыбался. Инженеру вдруг захотелось поблагодарить его за что-то, что-то сказать, он сам не знал что, это было необыкновенно важно, но у него не нашлось слов, он встряхнул головой, ответил улыбкой на улыбку и нырнул в тёмный туннель.
Глава восьмая
В середине дня пятеро полураздетых мужчин, с шеями и лицами, покрытыми бронзовым загаром, лежали в тени ракеты под её белым брюхом. Вокруг валялась посуда, части приборов, на полотнище палатки были разбросаны комбинезоны, ботинки, полотенца, из открытого термоса поднимался запах свежезаваренного кофе, по огромной равнине ползли тени облаков, всё дышало спокойствием, и, если бы не съёжившееся голое существо, которое неподвижно сидело немного поодаль, это вполне могло бы сойти за какой-то земной бивак.
— Где Инженер? — спросил Физик; он лениво приподнялся на локтях и посмотрел перед собой.
— Пишет свою книжку, — ответил Координатор.
— Какую ещё? А, список ремонтных работ?
— Да, это будет толстая книга и, поверь мне, интересная!
Физик посмотрел на собеседника:
— У тебя хорошее настроение? Это приятно. А рана почти зажила. На Земле бы она так быстро, пожалуй, не затянулась.
Координатор притронулся к шраму на голове и поднял брови:
— Возможно. Корабль был стерильный, а здешние бактерии для нас безвредны. Насекомых здесь, кажется, вообще нет. Я не видел ни одного, а вы?
— Белые бабочки Доктора, — буркнул Физик.
От жары ему не хотелось говорить.
— Ну, это гипотеза.
— А что здесь не гипотеза? — спросил Доктор.
— Наше присутствие, — ответил Химик. Он перевернулся на спину. — Честно говоря, — признался он, — я бы не прочь сменить обстановку.
— Я тоже, — согласился Доктор.
— Видел, как у него покраснела кожа, когда он пару минут посидел на солнце? — спросил Координатор.
Доктор кивнул головой.
— Да. Это значит, что он или не бывал до сих пор на солнце, или носил какую-то одежду, какую-то оболочку, или…
— Или?
— Или ещё что-нибудь, чего я не знаю…
— Неплохо, — сообщил Кибернетик, оторвавшись от записей. — Генрих обещает мне достать диоды из Защитника. Предположим, завтра мы кончим осмотр и всё будет в порядке. Значит, вечером у нас уже будет работать первый автомат! Я его поставлю на сборку остальных; если он соберёт хотя бы три штуки, и то всё сдвинется с места. Запустим погрузчик, экскаватор, потом ещё неделя, поставим ракету и… — Он не кончил.
— Погоди-ка, — сказал Химик. — Так ты воображаешь, что мы просто сядем и улетим?
Доктор засмеялся.
— Астронавтика — это чистый, ничем не запятнанный плод людского любопытства, — сказал он. — Слышите? Химик уже не хочет отсюда трогаться!
— Нет, кроме шуток, Доктор, что с этим двутелом? Ты ведь сидел с ним целый день.
— Сидел.
— И что? Брось ты эту таинственность. Её и так достаточно…
— Да при чём тут таинственность! Ох, поверь мне, я бы от неё не отказался! Он… ну что ж, он ведёт себя как ребёнок. Как умственно недоразвитый ребёнок. Узнаёт меня. Когда я его зову, идёт. Когда подтолкну, садится. По-своему.
— Ты ведь затащил его в машину. Как он там себя вёл?
— Как младенец. Его ничто не интересовало. Когда я присел за генератор и он перестал меня видеть, его бросило в пот от страха. Если это пот и если он означает страх.
— Он что-нибудь говорит? Я слышал, как он что-то тебе булькал.
— Артикулированных звуков не издаёт. Я записывал на плёнку и анализировал частоты. Голос он слышит, во всяком случае, реагирует на голос. Всё это у меня просто не укладывается в голове… Он размазня, и пугливый, и несмелый, а ведь из подобных ему индивидуумов складывается всё их общество, разве что он один… Но такое совпадение…
— Может, он молодой? Может, они сразу после появления на свет становятся такими большими?
— О нет, он не молодой. Это видно хотя бы по коже, по её складкам, по морщинам. Здесь очень общие биологические закономерности. Кроме того, подошвы — утолщения, которыми они касаются почвы, — у него совершенно твёрдые, ороговевшие. Во всяком случае, в нашем понимании он не ребёнок. Впрочем, ночью, когда мы возвращались, он обращал внимание на некоторые вещи быстрее нас и реагировал весьма своеобразно, например, на отражение в воздухе, о котором я вам говорил. Он боялся. Этого… этого их поселения он тоже боялся. Иначе зачем бы ему оттуда убегать?
— Может, удастся его чему-нибудь научить? В конце концов они построили заводы, вращающиеся диски, они должны быть разумными… — сказал Физик.
— Этот — нет.
— Погоди. Знаешь, что мне пришло в голову? — приподнялся на руках Химик. Он сел, отряхивая прилипшие к локтям песчинки. — А может, он… дебил? Умственно недоразвитый? Или…
— А, ты думаешь, что там… что это их приют для душевнобольных? — сказал Доктор, тоже садясь.
— Ты что, издеваешься надо мной?
— С чего бы я стал издеваться? Это мог быть изолированный уголок, где они держат своих больных.
— И проводят на них эксперименты, — подсказал Химик.
— То, что видел, ты называешь экспериментами? — включился в разговор молчавший до сих пор Координатор.
— Я не оцениваю этого с моральной стороны. Я не имею на это права. Ведь мы ничего не знаем, — ответил Химик. — Доктор нашёл у одного трубку, похожую на ту, которая торчала в теле вскрытого…
— Ага. Значит, тот, что залез в ракету, тоже оттуда, сбежал и добрался сюда ночью?
— Почему бы нет? Разве это невозможно?
— А скелеты? — бросил Физик, по лицу которого было видно, что он очень скептически относится к доводам Химика.
— Ну… я не знаю. Может, это какая-то консервация или, может, их лечат показом — я имею в виду что-то вроде психического шока.
— Понятно. И есть у них собственный Фрейд, — сказал Доктор. — Милый мой, брось ты это. И не говори, что купол со скелетами — какой-то аттракцион или дворец с привидениями. Такое огромное сооружение… Чтобы вплавить скелеты в эти стеклянные блоки, нужно великолепно знать химию. Может, это какое-нибудь производство? Но чего?
— То, что ты ничего не можешь выжать из этого двутела, ещё ни о чём не говорит, — заметил Физик. — Попробовал бы ты узнать что-нибудь о земной цивилизации от сторожа в моём университете.
— Недоразвитый сторож? — спросил Химик, и все рассмеялись.
Внезапно смех оборвался. Двутел стоял над ними. Он шевелил в воздухе узловатыми пальчиками, а его плоское личико, опущенное вниз, тряслось.
— Что с ним?! — выкрикнул Химик.
— Он смеётся, — сказал Координатор.
Теперь все заметили, как подрагивает маленький торс — казалось, двутел зашёлся от хохота. Он семенил большими бесформенными ступнями. Под взглядом уставившихся на него глаз двутел замер, оглядел людей по очереди, вдруг втянул торс, ручки, голову, заковылял на своё место и с тихим сопением опустился вниз.
— Если он смеётся… — прошептал Физик.
— Это тоже ни о чём не говорит. Даже обезьяны смеются.
— Подожди, — сказал Координатор. Его глаза блестели на худом, обожжённом солнцем лице. — Предположим, что у них существует значительно больший биологический разброс врождённых способностей, чем у нас. Одним словом, что у них есть слои, группы, касты работающих творчески, конструирующих, и большое количество индивидуумов, вообще не способных ни к какой работе — ни к чему. И что в связи с этим таких непригодных…
— Убивают. Проводят на них исследования. Едят их. Не бойся, можешь говорить всё, что придёт в голову, — ответил Доктор. — Никто не будет над тобой смеяться, потому что всё возможно. Только, увы, не всё из того, что возможно, человек в состоянии понять.
— Сейчас. Что ты об этом думаешь?
— А скелеты? — поинтересовался Химик.
— После обеда делают учебные пособия, — объяснил Кибернетик со злой гримасой.
— Если бы я изложил все теории, которые со вчерашнего дня пропустил через свою голову, думая об этом, — заметил Доктор, — получилась бы книга в пять раз толще той, которую пишет Генрих, хотя, наверное, не такая складная. Ещё мальчишкой я познакомился со старым космонавтом — он видел больше планет, чем у него было волос на голове, — а волос у него оставалось порядочно. Намерения у него были добрые, он хотел рассказать мне, как выглядит пейзаж не помню уж на какой луне. "Там есть такие, — говорил он и разводил руками, — такие большие, и у них есть такое, и там вот так, а небо другое, чем у нас, да, другое", — повторял он всё время, пока сам не начал смеяться и не махнул рукой. Невозможно кому-нибудь, кто никогда не был в Пространстве, рассказать, как это выглядит, когда висишь в пустоте и у тебя под ногами звёзды. А ведь в этом случае речь идёт только об изменившихся физических условиях! Здесь же перед нами цивилизация, которая развивается самое меньшее пятьдесят веков. Самое меньшее! И мы хотим понять её за пару дней.
— Мы должны очень стараться, если не поймём, цена, которую придётся платить, может оказаться слишком высока, — сказал Координатор. Помолчав, он добавил: — И что, по-твоему, следует делать?
— То же, что и до сих пор, — сказал Доктор, — но шансы на успех я считаю ничтожными, примерно… примерно один к числу лет, которые насчитывает цивилизация Эдема.
Из туннеля высунулся Инженер и, увидев товарищей, отдыхающих в широкой полосе тени, как на пляже, сбросил комбинезон и подошёл к ним, выискивая себе место, чтобы сесть. Химик жестом позвал его.
— Ну, как у тебя, пошло? — спросил Координатор.
— Да, у меня готово уже почти три четверти… Впрочем, я не всё время работал над этим… Я попробовал пересмотреть сложившееся у нас мнение, будто тот первый завод — на севере — работает так, как мы это видели, потому что никем не контролируется и разрегулировался… В чём дело? Что в этом смешного? Ну, чего вы гогочете?
— Я вам кое-что скажу, — заявил Доктор. Он один остался серьёзным. — Когда корабль будет готов к старту, произойдёт бунт. Никто не захочет лететь, пока не узнает… Уж если даже сейчас, вместо того чтобы в поте лица завинчивать винтики… — Он развёл руками.
— А, вы о том же? — догадался наконец Инженер. — И к чему вы пришли?
— Ни к чему. А ты?
— Да я тоже, но я искал некоторые наиболее общие и одновременно характерные черты явлений, с которыми мы столкнулись… И меня поразило, что автоматический завод не только работает по замкнутому циклу, но и это делает как будто небрежно: отдельные готовые изделия разнятся между собой. Помните?
Все согласно зашумели.
— Ну, а вчера Доктор обратил внимание на то, что отдельные двутелы отличаются друг от друга странным образом: у одних нет глаз, у других — носа, меняется количество пальцев, то же самое с цветом кожи. Всё это колеблется в определённых границах, как бы в результате известной неточности процесса «органической» технологии — здесь и там…
— А ведь действительно интересно! — воскликнул слушавший с большим вниманием Физик.
А Доктор добавил:
— Да, наконец что-то существенное. А дальше? Дальше, — повернулся он к Инженеру, который смущённо покачал головой.
— Честно говоря, я не решаюсь вам сказать. Человек, когда он один, выдумывает разные…
— Да говори же! — крикнул Химик почти возмущённо.
— Если уж начал, — поддержал его Кибернетик.
— Я рассуждал так: там перед нами кольцевой процесс производства, разрушения и снова производства. Вчера вы также обнаружили нечто похожее на завод. А если это завод, он должен что-то производить.
— Нет, там ничего не было, — сказал Химик. — Кроме скелетов. Правда, мы не всё осмотрели… — добавил он с сомнением.
— А если этот завод производит… двутелов? — тихо спросил Инженер и среди общего молчания продолжал: — Система производства была бы аналогичной: серийной, массовой, с отклонениями, вызванными, скажем, не столько отсутствием контроля, сколько своеобразием процессов, протекающих так, что возникают определённые отклонения от запланированной нормы, которые уже не поддаются управлению. Скелеты тоже различались между собой.
— И… думаешь… они убивают тех, которые плохо сделаны? — изменившимся голосом спросил Химик.
— Вовсе нет! Я думал, что те… тела, которые вы нашли, что они вообще никогда не жили! Синтез удался настолько, чтобы создать организмы, снабжённые мышцами, оснащённые всеми внутренними органами, но отклонение от нормы было так велико, что они были неспособны функционировать. Значит, они вообще не жили и были удалены, выведены из производственного цикла…
— А… ров под городом — это что? Тоже негодная продукция? — спросил Кибернетик.
— Не знаю, хотя в конце концов и это не исключено…
— Нет, исключено, — сказал Доктор. Он смотрел на подёрнутую голубой пеленой кромку горизонта. — В том, что ты говоришь, есть что-то такое… та сломанная трубка и другая…
— Может, через них вводились какие-нибудь питательные вещества во время синтеза.
— Это бы объяснило также, почему привезённый вами двутел как бы умственно недоразвит, — добавил Кибернетик. — Он был создан сразу таким взрослым, не разговаривает, у него отсутствуют какие бы то ни было знания…
— Э, нет, — вмешался Химик. — Наш двутел всё-таки кое-что знает — он боялся не только возвращения в тот каменный приют, это в конце концов можно как-нибудь понять, он и зеркальной полосы тоже боялся. Кроме того, он что-то знал о световом отражении, о той невидимой границе, которую мы пересекли…
— Если развить гипотезу Генриха, создаётся картина, которую трудно принять. — Координатор говорил, а сам рассматривал песок под ногами. — Первый завод производит неиспользуемые детали. А тот, другой? Живых существ? Зачем? Ты думаешь, что они… тоже вводятся в кольцевой процесс?
— Перестань! — крикнул Кибернетик, вздрогнув. — Ты ведь не говоришь этого серьёзно?
— Постой, — Химик сел. — Если бы живые возвращались в реторту, то устранение несовершенных существ, которых нельзя оживить, было бы излишним. Впрочем, мы вообще не видели следов такого процесса…
В наступившей тишине Доктор выпрямился и обвёл их глазами.
— Слушайте, — произнёс он. — Ничего не поделаешь… Я должен это сказать. Мы попали под влияние производственной гипотезы, высказанной Инженером, и теперь силимся подогнать к ней факты. Так вот, из всего этого неопровержимо следует одно: что мы очень благородные и наивные люди…
Все смотрели на него с удивлением; по мере того как он продолжал, удивление росло.
— Вы только пытались представить ужасы и дошли до картины, которую мог бы вообразить ребёнок. Завод, производящий живых существ, чтобы их уничтожить… Дорогие мои, действительность может быть хуже.
— Ну, знаешь! — взорвался Кибернетик.
— Подожди! Пусть говорит! — остановил его Инженер.
— Чем больше я думаю обо всём пережитом нами в этом посёлке, тем сильнее убеждаюсь: мы видели совсем не то, что нам казалось.
— Говори яснее. Так что же там делалось? — спросил Физик.
— Я не знаю, что там делалось, но я знаю, чего там не делалось.
— Ну и ну! Может, ты кончишь изъясняться загадками?
— Я хочу сказать вот что: после долгого блуждания по этому каменному лабиринту мы были внезапно окружены толпой, которая нас немного помяла, а потом разбежалась. Поскольку, подъезжая к посёлку, мы заметили, как в нём гаснут огни, мы, естественно, подумали, что это происходит в связи с нашим прибытием, что жители попрятались от нас и что нас обступила толпа бегущих в убежище или что-нибудь в этом роде. Так вот, по мере возможности я восстановил всю последовательность событий, всё происходившее с нами и вокруг нас и скажу вам: это было что-то совсем другое — что-то, от чего разум защищается как от капитуляции перед безумием.
— Ты собирался говорить просто, — остановил его физик.
— Я говорю просто. Пожалуйста, дана такая ситуация: на планету, населённую разумными существами, садятся космические пришельцы. Каковы возможные реакции жителей?
Поскольку никто не ответил. Доктор продолжал:
— Если бы даже жители этой планеты были созданы в ретортах или появились на свет при ещё более неестественных обстоятельствах, я вижу только три возможных типа поведения: попытки установления контакта с пришельцами, попытки напасть на них либо паника. Оказалось, однако, что возможен четвёртый тип — полное безразличие!
— Ты же сам говорил, что вам чуть рёбра не поломали, и это ты называешь безразличием? — воскликнул Кибернетик.
Химик слушал Доктора с горящими глазами.
— Если бы ты оказался на пути стада, убегающего от пожара, оно могло бы обойтись с тобой ещё хуже, но из этого не следует, что стадо обращает на тебя внимание, — ответил Доктор. — Говорю вам, толпа, в которую мы попали, вообще нас не видела! Она не интересовалась нами! Была охвачена паникой, согласен, но мы тут ни при чём. Она натолкнулась на нас совершенно случайно. Конечно, мы с самого начала были уверены, что именно из-за нашего появления погас свет, наступил хаос, словом, произошли все эти события. Но мы ошибались. Всё было по-другому.
— Докажи, — сказал Инженер.
— Сначала я хотел бы услышать, что скажет мой спутник, — ответил Доктор, глядя на Химика.
Тот сидел в каком-то странном состоянии, беззвучно шевеля губами, словно говорил про себя. От неожиданности Химик вздрогнул.
— Да, — сказал он. — Значит, так. Да. Всё время до этого самого момента что-то меня мучило, не давало покоя, я чувствовал, что там был какой-то сдвиг, какое-то недоразумение или, как бы это сказать… да, как если бы я читал перепутанный текст и не мог уловить, где предложения переставлены. Теперь всё встало на свои места. Всё происходило так, как он говорит. Боюсь, что мы этого не докажем, это невозможно доказать. Нужно было побывать там, в той толпе. Они вообще не видели нас… разумеется, за исключением нескольких ближайших. Но именно те, которые меня окружали, не поддавались общей панике. Я бы сказал, совсем наоборот: мой вид действовал на них как бы отрезвляюще — пока они смотрели на меня, они были просто очень удивлёнными, чрезвычайно поражёнными жителями планеты, которые увидели неизвестных существ. Они совсем не хотели сделать мне что-то плохое. Я даже припоминаю, что они помогали мне выбраться из давки, насколько это было возможно…
— А если эту толпу кто-то направлял против вас, если она играла роль загонщиков? — поинтересовался Инженер.
Химик отрицательно покачал головой.
— Там ведь ничего такого не было — никаких вращающихся дисков, никакой вооружённой охраны, никакой организации; был абсолютный хаос, и ничего больше. Да, — добавил он, — удивляюсь, что я только теперь понял это! Те, которые меня видели вблизи, как бы приходили в себя, а как безумные вели себя все остальные!
— Если всё происходило так, как вы говорите, — вмешался Координатор, — это было достаточно странное стечение обстоятельств. Почему огни погасили именно в тот момент, когда мы туда приехали?
Читать бесплатно другие книги:
