Тайна Рой Олег

– Как это? Это когда вы во Владивосток ездили? – оторопело уточнил Иван. – Что это такое? – Он никак не мог собраться с мыслями.

– Что-что? То! – она зло сплюнула, кинула тряпку в ведро, села за стол и, обхватив голову руками, заплакала.

– Что? Мой… ребенок? – запинаясь, проговорил Иван, не глядя в глаза жене, не смея поверить в страшное и уже зная, что это правда. – От кого ребенок? – еще раз тупо переспросил он.

Анна молчала, потом вдруг вскочила и зло выкрикнула:

– Да уж не от тебя, забулдыга!

– Как это, Нюша?

– Да тебе вообще на все наплевать, чего удивляешься?

– А от кого? – буднично, тихим голосом, не предвещавшим ничего хорошего, проникновенно спросил Иван. – Ты скажи, от кого?

– Не твое дело, – чуть придя в себя и слегка остыв, произнесла Анна, поднимая руки и будто загораживаясь ими.

– От кого? – заорал Иван и в ярости запустил чашкой, из которой только что пил чай, в стену. Она разлетелась на мелкие осколки в нескольких сантиметрах от головы Анны. Иван отшвырнул стол, как игрушку, и бросился на женщину. В этот момент на кухню ворвалась Оля и принялась с плачем оттаскивать отца от матери. Он стряхнул ее, как котенка, но отвлекся и потерял несколько секунд. Анна уже выскочила из избы и, голося, побежала по улице.

– Ну вот, – разом поник Иван, – не дала мне проучить мамку. А у тебя теперь братик будет или сестричка. Так-то вот.

Он поднял опрокинутый стол, поставил его на место и сел, закрыв лицо ладонями.

– Не надо, папочка, – сидя на полу и потирая ушибленный бок, взмолилась Оля, – не сердись на нее.

Слезы текли у нее по лицу, но она даже не замечала их.

– Не-ет, так дело не пойдет… – горестно бормотал Иван, – ты прости меня, касатка, что ударил, невзначай я.

И, пряча от дочери глаза, он вскочил и сам не свой выбежал из избы.

Боль скоро утихла. Под натиском каждодневных забот Олины тревоги за родителей слегка отошли на задний план, уступив место мыслям неотложным – где взять перловки на суп и когда бежать в сельпо за маслом. Потом нужно было кормить Васятку обедом, после замачивать белье…

К вечеру она совсем забегалась и пропустила момент, когда в дом вошел отец, покидал в мешок несколько своих вещей, рабочие инструменты и тихонько вышел.

Анна, скрывавшаяся весь день у своей подруги – колхозного счетовода Людки, через некоторое время явилась домой. Мужа не было, и она вздохнула с облегчением, ничего не заподозрила. А Оля долго еще потом себя ругала, что не заметила, как ушел отец, не задержала его.

Иван не пришел ни вечером, ни на следующий день.

– Ничего, погуляет, перебесится и вернется, – нервно заявила Анна присмиревшим детям.

А вскоре кто-то рассказал, что отца видели в другой деревне, в доме его матери, и что он пьет.

Через пару дней состоялось небольшое семейное собрание. Говорила мать, Оля и Вася слушали, опустив глаза. Все предчувствовали, что в их жизни грядут большие перемены, только не знали – хорошего от них ждать или плохого…

– Батька ваш свалил, значит, теперь там пить будет, так оно интереснее и проще. Залил глаза и ни о чем не думаешь, – заявила мать, презрительно скривившись. Только так и объяснила она детям отсутствие мужа. И хотя Оля слышала ссору родителей своими ушами и отчасти присутствовала при ней, знала и причину ее, она промолчала.

Анна немного подождала, потом тихо и горько добавила:

– Ничего, сдюжим как-нибудь. Иди, уложи брата, Олюшка. Завтра нам предстоит трудный день.

Бритва

Они зажили втроем. Иван, хоть и был непутевым, как считала Анна, но все же по хозяйственной части со своими обязанностями управлялся – мог и крышу подлатать, и тяжелые доски перетащить, и дров нарубить, и вообще следил за порядком. Без мужской руки дом потихоньку приходил в упадок – хотя Анна и Оля старались изо всех сил. С Васи-то что взять – кроха совсем, пять с лишним лет. Но Оля, хоть и умелая, но тоже еще дитя малое, а Анна беременная.

Она уезжала теперь недалеко и ненадолго, попросила, чтобы в дальние командировки ее не отправляли – все же на сердце неспокойно: двоих маленьких детей без присмотра надолго оставлять.

Вася и хотел было поговорить с матерью о сестре – да понимал, ей сейчас не до того.

А Оля превратилась в настоящую тень Анны – когда мать была дома, она ходила за ней следом, словно боялась, что та вдруг исчезнет или убежит куда-нибудь. Та с недоумением то и дело замечала взгляд дочери – задумчивый и как будто жалеющий ее. Сначала она только диву давалась, но постепенно это стало ее раздражать, женщина начала покрикивать на Олю.

– Чего вылупилась? Дел нет? Иди корову подои, кричит уже второй час, – вскидывалась она на девочку.

Дочь тут же безропотно бросалась исполнять приказание и на время исчезала, но уже скоро Анна опять ловила на себе мягкий свет ее неожиданно взрослых и, казалось, все понимающих глаз.

Вася переменился не меньше сестры, только в худшую сторону – принялся хулиганить и совсем отбился от рук, доставляя Оле дополнительные заботы. В отсутствие отца он как будто решил, что теперь стал главным мужчиной в семье и может не слушаться женщин.

От отупляющей работы по дому Анна становилась все более раздражительной, ни один вечер не обходился без тычка или затрещины, доставалось и дочери и сыну. Она всегда находила к чему прицепиться и по поводу чего выразить свое неудовольствие. Дети словно постоянно напоминали ей об Иване, и напоминание это было болезненным.

От внимания матери не ускользнул и тот факт, что про Олю ходят какие-то странные слухи.

– Ты хоть знаешь, что люди про тебя болтают? – как-то, моя посуду, спросила она у дочери.

– Про многих всякое болтают, – уклончиво ответила Оля. Она помогала матери – вытирала полотенцем тарелки и ложки.

– Да нет, такое, как про тебя, ни про кого больше не болтают, – возразила Анна, пристально оглядывая девочку. – Что там было, на поляне, а? Мне-то расскажи.

– Так все и было, как говорят.

– Не ври, – закричала вдруг Анна и, не сдержавшись, наотмашь ударила дочь по лицу. – Врешь, чертовка, изобью, выгоню. Ведьма ты, что ли? Говори, что было?

– Ничего, мамочка, – Оля отскочила от матери и начала всхлипывать, – лосенок просто встал и убежал. Я очень хотела, чтобы он выздоровел. Но я не знаю, почему так произошло…

Анна в досаде швырнула тарелку на стол и вышла из кухни.

Настало первое ноября. Оля потом часто вспоминала этот день и неприятно поражалась – почему тогда с утра ничего не подсказало ей, что день этот несет большие неприятности, отголоски которых будут эхом доноситься сквозь годы и необратимо, хоть и незаметно, поменяют жизнь ее и всей их семьи. Все события в жизни связаны невидимыми нитями, и нити эти подчас прочнее канатов. Не разорвать их никакой силой.

Анна в этот день затеяла стирку – на реку из-за холодов ходить уже было нельзя, поэтому она нагрела воды, налила ее в корыто и принялась за дело во дворе. Мало-помалу она увлеклась работой, разогрелась и не сразу заметила, как возле калитки остановился высокий плотный мужчина с рюкзаком за плечами, одетый по-городскому. Он долго наблюдал за женщиной, чему-то молодцевато усмехаясь в усы. Наконец, она почувствовала на себе его прямой нескромный взгляд, обернулась, открыла, было, рот, чтобы дать отпор охальнику, как вдруг узнала его.

– Ты? – Анна выронила узел мокрого белья, которое собиралась развесить на веревке, и оно упало в грязь. И непонятно было в этот момент, чего на ее лице больше – тоски или радости…

– Ну, я. Не узнаешь? – пошутил мужчина.

– Да как же не узнать…

– Ты чего такая, сама не своя? – усмехаясь, он неловко отворил калитку и вошел.

– Разыскал, – охнула женщина, еще не до конца веря своим глазам.

– Разыскал, – подтвердил мужчина, широко улыбаясь и по-хозяйски осматривая двор и хату. – Или не рада, что ли, в конце концов?

– Да ты что, рада я тебе, Витенька, рада, – ошалело ответила Анна, как-то криво улыбнулась и всплеснула руками, – я все не могу понять, не привиделось ли мне, не сон ли это…

Усатый Витенька раскрыл широкие объятья и привлек к себе женщину, потом чуть отстранился, цепким взглядом оглядел фигуру Анны и сразу приметил округлившийся живот.

– На сносях?

Анна опустила глаза и кивнула.

– Мое дите? Ну, пойдем в хату, поговорим.

В доме гость сразу заполнил все пространство – голосом, руками, телом и размашистыми движениями, комната сразу как будто стала меньше. Он много говорил и много ел. Казалось, он находился везде одновременно, от него нельзя было укрыться ни в одном уголке сразу ставшего тесным дома. Даже выгоревший, видавший виды вещмешок, который он поставил у ног, издавал резкий неприятный запах.

– Это солярка, – нравоучительно пояснил он Васе, с любопытством приглядывавшемуся к гостю и его поклаже. – Я же говорил, что приеду. Разыщу тебя и приеду. Чего тебе, думаю, с твоим пьяницей вековать? А тут, оказывается, он и бросил тебя, кстати.

Анну едва заметно передернуло от этих слов, но она ничего не ответила.

– Теперь вместе жить будем. Я взял отпуск надолго, – уверенно продолжал Виктор.

Оля стояла у окна и, теребя занавеску, исподлобья наблюдала за гостем.

Анна хлопотала, накрывала на стол и беспрестанно кивала. Видно было, что она робеет перед Виктором и чувствует себя не в своей тарелке.

– Давай теперь с детьми твоими познакомимся. Пускай подойдут поближе…

Анна махнула Оле и Васе рукой, и они нехотя подошли.

– Ну, что, дармоеды? – Виктор цепко оглядывал ребят, жавшихся к подолу матери.

– Идите, здоровайтесь, – она вытолкнула их вперед, – это дядя Виктор, он теперь будет жить с нами. Заместо папки, – желчно добавила она.

– Не хочу его заместо папки! – закричала Оля и шагнула назад.

– А ну-ка рот закрой, молокососка! – прикрикнула на дочь Анна. Оля упрямо взглянула на мать и вдруг столкнула тарелку с супом, из которой ел гость, на пол. Кусочки картошки и лука разлетелись по полу, некоторые оказались у Виктора на лице и одежде.

Вася заплакал, непонимающе переводя взгляд с сестры на мать, сердцем чувствуя беду.

– Так, – тяжело произнес Виктор, – разбаловала ты их. Ну, ничего, я тут порядок наведу.

И, медленно отряхнувшись и очистив рубаху, вышел из избы. Анна с воплями бросилась вслед за ним, успев бросить на дочь взгляд, который не предвещал той ничего хорошего.

Вечером Анна отхлестала дочь по щекам, приговаривая:

– Ишь, разошлась! Да кто ты такая? Это мой дом, приведу, кого хочу, тебя не спрошу. А не нравится, вали-ка к своему бате. Виктор ничем не хуже Ивана, а может, еще лучше. Будешь с ним жить и папкой называть, поняла?

Оля во время экзекуции не проронила ни слова, только изредка смахивала злые слезы. Анна поразилась строптивости такой обычно покладистой дочери, не перечившей ей ни в чем. «Ну, ничего, видать хорошо, что Виктор вовремя появился. Он ей рога-то пообломает. Все же в доме нужен мужчина, чтобы с детьми управляться, а то распустились. Будет их в кулаке держать, ничего…»

Слухи прокатились по деревне быстро, дошли они и до Ивана – он в ту неделю запил совсем по-черному и целыми днями не вставал с кровати.