Князь Довмонт Псковский Андреев Александр

Вообще, предание говорит, что до времен Доманта существовало сверх двух монастырских только две церкви – Власиевская и Дмитриевская, а по смерти его считались уже десятки церквей во Пскове.

Весьма вероятно предположение, что Доманту принадлежит мысль об основании Снетогорского монастыря. Предположение основывается на том, что место это в стратегическом отношении для псковичей имело особенное значение. Находясь на самом берегу реки Великой, где она имеет весьма крутой поворот, почему суда, идущие под парусами, при перемене курса должны были подвергаться непременной задержке или самому медленному ходу, доколе не вступать в новый подветренный путь. Самая скала, высоко поднимающаяся над берегом, была препятствием к движению всякого ветра. Таким образом, не столько природная красота, столько стратегические соображения руководили избранием этого места под постройку монастыря. Домант, как опытный стратег, понимал, какое большое значение могут иметь для Пскова передовые населенные пункты, препятствование внезапному появлению неприятеля под Псковом. Кроме сего Снетогорский монастырь мог препятствовать проходу по реке передовых судов. Такое значение поняли и ливонцы, которые в первые же годы основания монастыря начали уничтожать это вредное для них предприятие. Они напали на монастыр, убили настоятеля его игумена Иоасафа с братьей, а монастырь сожгли. Тогда, сделавши ход по Великой свободным, они приступили к Пскову и сожгли его посады. Несмотря уже на преклонный возраст, Довмонт оделся в броню, сел на ратного коня и вывел свою дружину. Сражение, данное на берегу Псковы, против церкви Петра и Павла, было большое и окончилось полным поражением рыцарей. Много их было взято в плен, а много сброшено было с крутого берега в Пскову, где и утонуло. Это было 5 марта 1299 года и это был последний подвиг князя на защиту своего нового отечества. Когда в этом же году в Пскове открылось сильное моровое поветрие, тогда, говорит летописец, «благоверный князь Тимофей, мало поболев, преставися к Богу в вечную жизнь месяца мая в 20 день, на память святого мученика Фалалея». Если считать годом прибытия князя во Псков 1266, то Домант на Псковском княжении был 33 года. По единогласному отзыву летописей и жизнеописателей, благоверный князь Домант, кроме воинских доблестей, его мужества и храбрости, любви к православным храмам «бяше милостив паче меры, священницы любя, церкви украшая, нищих милуя и все праздники честно проводя, сироты и вдовицы заступая и обидимые изимая».

Глубоко поразила псковичей эта невознаградимая потеря; честное тело любимого князя похоронили в Соборной Троицкой церкви. «Бысть же печаль и жалость велика тогда Псковичем». Чрез год скончалась и благоверная супруга его Мария Дмитриевна, в монашестве Марфа, и погребена в Иоанно-Предтечиевском монастыре.

Благоверный князь имел детей, но из них известен один, по имени Давид, занимавший престо отца (7).

Своими благодеяниями благоверный князь не оставляет Псков и после своей смерти. В древних рукописях записано такое сказание. В 1480 году магистр ливонский подступил под Псков с 100000 войска. Псковитяне ужаснулись, малодушные бежали. Благоверный князь Домант, явясь одному из псковичей, сказал: «возьми одеяние гроба моего и со крестами обойдите три раза около города, молитесь и не бойтесь». Воля святого князя выполнена – обошли ночью с его одеждою и крестами крепость. Магистр, подступив с войском, старался зажечь город. Русские, воодушевленные небесным вождем, бросились в бой и смяли немцев в воду. Немцы бросились на суда и тонули, а ночью сняли осаду и ушли. Летопись записала еще, что в поход псковичей с изборянами в Ливонию молитвами благоверного князя одержана победа над немцами – в 1341 и 1343 годах. В 1530 году при гробе князя в Троицын день совершилось прозрение слепой; в летописи по 1396 годом значится, что в этом году было знамение от иконы у Тимофея Домонта, что за Домантовой стеной.

Мощи благоверного князя Доманта доселе покоятся в большом Троицком соборе в предельной церкви святого благоверного князя Гавриила-Всеволода; для них устроена деревянная рака с таким же золоченым балдахином. Они хранятся здесь вероятно со времени окончания постройки этого собора, а до сего времени, по известию одной старинной рукописи, мощи благоверного Доманта покоились в бывшем Троицком, строенном в 1367 году храме в главной его церкви за правым клиросом. При гробнице находится его меч. Размеры меча: длина с рукояткой 20 вершков, рукоятка 4 вершка: эфес 5 вершков, наконечник 5 вершков, лезвие 16 вершков. Среди рукоятки гнездо для большого драгоценного камня. Рукоятка, эфес и наконечник серебряные, чеканной работы.

Изображение князя еще есть на чудотворной иконе Мирожской Божией Матери, где по сторонам изображения Богородицы изображены в древних одеждах: на одной стороне благоверный князь Домант, а на другой супруга его Мария Дмитриевна, в монашестве Марфа (7).

На гробнице следующая надпись: «Святый благоверный князь Тимофей прежде крещения именовался Домант, родился в земле Литовского князя Миндовга и в лето 1266, оставив землю Литовскую, переселился во град Псков со всем своим родом и в нем святое крещение принял; мужества же ради и добронравия княжением Псковским бысть почтен. Во время же своего княжения во граде Пскове многие преславные одержал победы над Литвою и Немцами, многие грады их разорил и Чудь и Поморие пленил. За дарованные же от Бога победы в знак благодарения и для памяти будующим родом многи святые поставил церкви и, пожив свято и богоугодно, в посте и молитвах, преставился в небесную славу в лето 1299 месяца мая в 20 день и положено честное тело в соборной церкви Пресвятыя Троицы».

Относительно изображения Доманта имеются следующие сведения: в иконописном подлиннике (хранится в Императорской публичной библиотеке) под 20 мая значится «подобием сед, брада аки Григория Богослова, главою малоплешат, ризы на нем княжеские, шуба багряная, в руке шапка княжеская, инде пишет брада аки Иоанна Богослова, власы на главе аки Илии Пророка.

В одном из Петербургским музеев есть свинцовая печать с изображением и именем князя. На одном из колоколов соборной колокольни есть колокол времен Иоанна Грозного с надписью имени Довмонта, где он назван великим. (8).

Прославление князя и причисление к святым местною Псковскою церковью совершилось очень скоро после его смерти, (9) ибо в 1374 году построена церковь во имя благоверного князя Довмонта. Служба же ему составлена была уже в XVI столетии, после осады Пскова Стефаном Баторием, по случаю некоего явления (10).

День памяти благочинного князя (празднуемый 20 мая) Псковская церковь почитает следующими торжественными песнопениями:

Тропарь

Иже отчее нечестие возненавидев, Преблажение княже Доманте, и нощи страстные избегши, еже ко идолом тщания, прииде мысленно Солнцу Славе Христу; озаришися благодатию божественного крещения. И ныне в свете Пресвятыя Троицы предстоя моли Христа Бога охранити и спасти Благоверного Царя нашего и люди и град твой от безбожных Агарян и Латин нашествия и междоусобныя брани и спастися душам нашим.

Кондак

Любовию Христовою уязвися, преблажение княже Доманте, ум вперив зарею Духа (10), идольскую прелесть отеческого нечестия возненавидев, порождением святыя купели тимофей наречен бысть, слезами и милостынею ко Христу присвоився и жизни сей течение добре скончав, веру непоручну соблюд. И ныне молим тя, моли Пресвятую Троицу и Пречистую Богородицу за благочестивого Царя нашего и за всех притекающих к раце мощей твоих, избавитися нам от всяких зол, да тебе вси, яко тепла заступника, непрестанно почитаем (11).

В год смерти Доманта, т. е. в год поражения, понесенного в 1299 году немцами, ливонский магистр и рыцари на сейме в Дерпте постановили не начинать самим войны ни с новгородцами, ни со псковичами, а кто начнет, за того не вступаться.

Это был лучший венок, положенный на гробницу благоверного князя Доманта.

Примечания

(1) Имя Домант писалось различно.

В Псковской 1-й летописи под 6773 и 6776 годом Домант и Домонт, по другому списку под 6773, 6774 – Домонт.

В Псковской 2-й Домонт под 6774 (1666), 6775, 6776 – Довмонт.

В Новгородской 1-й под 6774, 6775, 6776 – Довмон, под 6806 – Домонт.

В Новгородской 4-й под 1674, 6775 Домонт, под 6779, 6780, 6807 – Домонт.

В Софийской 1-й под 6774 – Домонт, под 6779, 6780, 6807 – Домонт.

В Степенной книге – Домант.

(2) Кроме жизнеописания, помещенного особой статьею во 2-й Псковской летописи, источниками биографических сведений о Довмонте могут служить: во первых летописи, изданные археографическою комиссией под названием Полное собрание русских летописей. В Императорской публичной библиотеке имеется рукописный листок этой повести, житие и служба ему. Сверх сего имеются рукописи, относящиеся к Довмонту в Московском главном архиве Министерства Иностранных дел № 212, в Москве же Барсов № 116 XVIII век, там же в собрании рукописей князя А.А. Оболенского, принадлежащих Главному архиву Министерства иностранных дел № 85 XVII век. Там же в рукописях библиотеки Московской Синодальной типографии № 473.

Сведения о Доманте в летописях встречаются под следующими годами: Ипатиевская 6770 (1262), 6771 (1263). Прибавление к ней 6784 (1276).

Новгородская 1-я 6773 (1265), 6774 (1266), 6775 (1267), 6776 (1268), 6777 (1269), 6790 (1272), 6806 (1298), 6807 (1699).

Новгородская 2-я 6807 (1299).

Новгородская 4-я 6774 (1266), 6776 (1268), 6779 (1271), 6780 (1272), 6807 (1299).

Псковская 1-я (6773 (1265), 6774 (1266), 6776 (1268). 6807 (1299).

Псковская 2-я 6807 (1299).

Софийская 1-я 6773 (1265), 6774 (1266), 6775 (1267), 6776 (1268), 6777 (1269), 6779 (1271), 6780 (1272), 6807 (1299).

Нестора по Лаврентьеву списку 6793 (1285).

Здесь впрочем говорится о великом князе литовском Домонте, убитом тверичами в 1285 году.

После летописей могут быть пособием:

Степенная книга, стр. 386–390.

Рукописная служба князю Тимофею в собрании графа Толстого.

История Русского государства, Карамзина.

История России с древнейших времен, Соловьева.

Служба иконе Мирожской Божией матери, сентябрь, в общей минее.

История княжества Псковского митрополита Киевского Евгения 1831 года.

Святыни и древности г. Пскова Толстого 1861 года.

Историко-статистическое описание Псковского Кафедрального собора, А.С. Князева, Москва, 1858 года.

Указатель достопримечательностей г. Пскова, его же 1859 года.

Историко-статистический указатель г. Пскова, И.И. Василева, 1888 года.

Описание Псковского Иоанно Предтеченского монастыря, 1874 года.

Жития святых, чтимых православною церковию, преосвященного Филарета (Гумилевского), архиепископа Черниговского 1885 года.

История Литовского государства с древнейших времен 1889 года П.Д. Брянцева.

В местном литературе имеются следующие статьи о Доманте:

Святой Довмонт, князь Псковский, сочинение ученика губернской гимназии Асленицкого. Псковские губернские ведомости, 1845 год, № 28 и 29.

Исторические воспоминания: «Князь Довмант», Псковские Губернские Ведомости 1838 год, № 1 и 2.

Затем в журнале «Воскресное чтение» помещена статья о Довмонте, где указана внешняя борьба его с врагами отечества и веры и замечательнейшие черты внутренней деятельности во Пскове и Киеве. 1855 год, № 30 и 31.

В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона есть статья «Довмонт». К сожалению, она написана без надлежащей критики тех источников, которыми пользовался автор, и потому в ней встречаются неточности. Например, значится, что новгородцы в следующем году за избранием Доманта князем в Пскове ходили в Литву вместе с псковичами под предводительством Доманта. Но об этом имеется в Новгородской 4-й летописи такое известие: «В лето 1266. Вдумаша Новгородцы с князем своим Юрьем, хотеша итить на Литву и яко быша на Дубровне бысть распря: инии хотяху на Литву, а иные на Полтеск, а инии на Нарову и воспятишася и поидоша к Ракобору за Нарву к Раковору». Дальше же говорится о прибытии Доманта в Псков и принятии им там христианской веры. Поход этот под предводительством Доманта и не мог состояться, потому что Домонт не был еще князей псковским. Событие это – поход в Эстляндию – совершилось в 1268 году, т. е. спустя два года по избрании Доманта псковским князем.

(3) О родственных отношениях Доманта к литовским князьям историки толкуют различно: Митрополит Евгений говорит: Домант, по русскому жизнеописанию его, почитается сын, а по волынской и литовской летописи свояк великого князя литовского Миндовга, почему он называет Доманта Миндовговичем. Карамзин называет его просто родственником Миндовга. Соловьев называл Доманта лишь князем литовским, умалчивая о родстве его с другими князьями литовскими. Ипатиевская летопись в одном месте Доманта считает свояком Миндовга, т. е. женатым на родной сестре жены его, но в этом смысле Домант назван князем Нальшанским. В приложении к той же летописи говорится, что Домант был сын литовского князя Трабуся и брат Нарамунта. Брянцев в своей истории древней Литвы называет Доманта родствеником Миндовга. Из этих сведений очень трудно вывести определенное заключение. Впрочем нельзя не заметить, что в это время князья литовские коснели еще в язычестве и их родственные отношения нельзя приурочивать к родственным связям, установившимся между христианами.

(4) Бегство Доманта из Литвы у преосвященного Филарета отмечено 1285 годом. Это несомненно опечатка или ошибка. Все летописи единогласно указывают на 1265 или 1266 год. Псковская 1-я: «В лето 6773 (1265) побишася Литва межи собою некия ради нужи. Блаженный же князь Домант со дружиною своею и со всем родом своим оставль отечество свое землю Литовскую и прибеже в Псков». По другому списку: «В лето 6773. Взя Воишелк землю Литовскую и прибеже Довмонт в Плесков крестися».

Только во 2-й Псковской летописи, которая в некоторых местах представляет копию первой, повторен тот же рассказ в особой повести.

В Софийской 1-й летописи под 6773 (1265) годом говорится прежде о сыне литовского короля Миндовга Воишелге; о принятии им христианства и о том, что он принял монашество, но после того как стало Воишелгу известным, что Миндовг убит, «он всю землю Литовскую оружием плени. Тогда 300 литовским мужей с женами и детьми прибежали во Псков, где князь Святослав со псковскими священниками крестил их. Новгородцы хотели их убить, но этого не допустил сделать князь Ярослав Ярославич».

Там же: «в лето 6774 (1266) блаженный князь Домонт с дружиною своей и со всем родом, оставивши отечество свое, землю Литовскую и приеха в Псков и крестися».

В Новгородской 1-й под 6773 (1265) годом повторяется сказание о Воишелге.

В Софийской летописи, под 6774 (1266) годом говорится: «посадиша у себя князя Доманта литовского».

В Новгородской 4-й под 6773 (1265) «Воишелг Миндовгович ходил ратию на Литву, чернецем будя и повоевал их. Под 6774 (1266): «князь Домант с дружиною своею и всем родом своим оставил отечество свое землю Литовскую и прибеже во Псков и крестися со своими бояры в церкви соборной Святой Троицы и нарекоша имя ему во святом крещении Тимофей и бысть радость велика Псковитянам и посадиша его на княжение во своем граде Пскове».

Из этих выписок видно, что благоверный князь Домонт прибыл в Псков и посажен на княжение в 1266 году. Этот год указывал и митрополит Евгений. Прибыл он во Псков только с своей дружиною и своим семейством, а 300 семейств, о которых говорил преосвященный Филарет и с которыми будто прибыл во Псков Домант, прибыли туда, как видно из Новгородской и 1-й Софийской летописи, годом раньше, т. е. в 1265 году.

Преосвященный Филарет называет Доманта кязем Нальшанским и говорит: «Миндовг, великий князь литовский, заманив к себе жену Доманта, заставил ее разделить с ним ложе. Домант по совести языческой решился убить за то Миндовга. Отправясь вместе с войском Миндовга за Днепр на войну, он вдруг объявил: «волшебство мне не позволяет идти с вами и воротясь, напав на беззащитного Миндовга, убил его и двух сыновей его. Это было осенью 1263 года. Вслед за тем в Литве началась резня, один князь убивал другого, желая быть главным, а сын Миндовга, Воишелг, достав себе престол отца, начал страшно мстить за смерть его». При этом делается ссылка на полное собрание русских летописей. Здесь, т. е. в Ипатиевской летописи, действительно говорится, что Миндовг, по смерти любимой своей супруги, сильно скорбел о ней и уговорил сестру покойной, бывшую замужем за Домантом, нальшанским князем, приехать к нему и вместе оплакать смерть сестры. По приезде же Миндовг передал жене Доманта, будто покойная сестра для того, чтобы дети ее не подвергались чужому надзору, советовала Миндовгу взять замуж ее сестру, на которой он и женился. Далее в этой летописи нет сведений о Доманте. Но в приложении к той же Ипатиевской говорится, что в 1263 году «литовские князья меж собой закрамолишася: Тройнат бо согласившись с зятем своим Домантом убиша спящаго в ночи великого князя и храброго короля литовского, деда своего, князства ради, а сам Тройнат сяде на великом княжестве литовском». Но в той же летописи под 1276 годом говорится: «по смерти Трабуся, князя Литовского, сынове его закрамолишася: Нарамунт, старейший сын Трабусов, отьял жену от раженого брата своего Довмонта; сего ради Домант побеже до Пскова и тамо окрестишася со всем домом своим и наречен бысть Тимофей». Под 1278 годом (прибавление) говорится, что в Литве снова открылась междоусобная брань. По смерти Литовского князя Нарамунта на престол посажен был младший брат его Тройден, а старший брат его Домант, иже княжаше во Пскове, убил его и сел на литовское княжество; сын же Тройдена Римонд, узнав, что Домант убил его отца, пошел войной на Довмонта и убил его.

Очевидно, что редакцию Ипатиевской летописи относительно событий бывших вдали от русского центра нельзя назвать совершенною, внимательно просмотренною и хорошо сличенною с с другими хронографами. По выписанным известиям оказывается, что в разные годы 1263 и 1276 были записаны совершенно одинаковые события – отнятие жены у Доманта в 1263 году Миндовгом, а в 1276 году Трабусом. Из всех сопоставляемых сведений можно придти к заключению, что было два литовских князя с именем Довмонта. Один князь Нальшанский, у которого сманил жену Миндовг, а другой – убитый в 1278 году. О судьбе первого Ипатиевская летопись молчит, а о последнем сведения совершенно противоречивы. Он бежал во Псков, княжил там, но был убит во Пскове. Последнее сведение не согласно ни с одним из первых источников, единогласно указывающих смерть Доманта во Пскове в 1299 году. В виду сего за Ипатовскою летописью относительно изложенных в ней сведений о Доманте нельзя признать характер достоверности. Соловьев в своей Истории России приводит рассказ Ипатиевской летописи, где Довмонт назван князем Нальшанским, но этот рассказ, поставленный особою статьею, не говорит о том, что князь Нальшанский был когда либо князем псковским и передает, что после совершенного Домантом убийства Миндовга он стал княжить в Литве на месте Миндовга, о дальнейшей же его судьбе совершенно умалчивает. У Карамзина Домант не называется князем Нальшанским, а лишь родственником Миндовга. У митрополита Евгения говорится: «Домант, князь литовский, по русскому жизнеописанию почитается сын, а по Волынской и Литовской летописи свояк великого князя литовского Миндовга». Волынская летопись и польские акты Доманта называют князем Гуде. В виду того, что все наши летописи упорно молчат о прошлом князя Доманта до прибытия его во Псков, мы не включили в текст рассказа Ипатиевской летописи об убийстве Домантом великого князя Миндовга.

Костомаров считал Довмонта убийцею Миндовга. Он говорил: «правдоподобнее (это убийство) и потому, что Псковский Довмонт ушел во Псков не тогда, как Миндовг был убит, а когда Воишелг, оставя свой монастырь начал мстить за убитого отца и преследовал его врагов». Но это мнение, конечно, далее предположения не восходит. Молчание летописей, кроме одной Ипатиевской, в которой, впрочем, убийство Миндовга приписывается двум лицам с именем Довмонта: князю Нальшанскому и другому какому-то Довмонту, убитому в 1285 году, требует для разрешения открытия новых документов и особенной осторожности в предположениях. Можно тоже с вероятностью предположить, что Домант не столько опасался преследования за убийство, сколько бежал от язычества, которое было ему противно по его родству с христианскими князьями. Можно думать, что кровопролитные неурядицы в Литве заставили его примкнуть к княжескому православному роду. План переселения Доманта из Литвы в Псков был очень уж хорошо им обдуман, что доказывается добрыми во всю жизнь отношениями к русским князьям и и супружеством его с княгиней, занимавшей одно из видных положений. Для чего было убивать Довмонту Миндовга? За нанесенное оскорбление в лице его жены? Но сперва нужно доказать факт этого оскорбления, приписываемого летописями двум различным лицам с именем Доманта и еще, что Домант был действительно сын Миндовга и брат Войшелга. Нам кажется, что при современном состоянии исторической критики вопрос этот должен оставаться еще открытым. Сама история древней Литвы очень темна: князья полоцкие нередко заменяются литовскими и наоборот.

Трудно представить, чтобы обращение Доманта в христианство и избрание на Псковское княжество совершилось так быстро, в такое короткое время. Вообще летописи сами как бы намеренно оставляют в забвении все, что касается жизни и действий князя в Литве, и самая причина бегства указывается то в преследовании, то в добровольном оставлении родины по высшим каким-то соображениям. Поэтому мы считаем не бесполезным предложить краткий очерк состояния Литвы до времени переселения князя во Псков. Мы выписываем это из особого специального исследования. (Очерк Древней Литвы и Западной России П.Д. Брянцева. Вильна, 1891 года).

До IX столетия в Европе никто не знал о литовцах. Первые из европейцев проникли к ним норманы, а затем русские. С русскими литовцы более всего дружили. По замечанию Адама Бременского, русские, когда были язычниками, часто ездили к литовцам поклоняться их богам. В Иоакимивской летописи говорится: храмы и жрецы земголы находились в глубоком уважении у русских славян. Польские историки говорят, что русские жили в древности с литовцами как братья. Вследствие такой тесной дружбы литовцев с русскими произошло, во первых, то, что большая половина литовцев уже в XIII веке отлично говорила по русски и приняла русские нравы и обычаи; во вторых, что все древние образованные литовцы читали и писали по русски, все их грамоты и книги писаны были по русски, по литовски они не умели ни читать, ни писать, так как на этом языке у них не было письменности и, в третьих, то, что многие из литовцев от русских приняли христианство (по летописям в XII веке приняли христианство четыре удельных литовских князя).

После русских с литовцами познакомились поляки, но особенной дружбы у них с литовцами не было, напротив, находились в ссоре, особенно после того, как польский король Болеслав III Кривоустый в 1110 году страшно опустошил Литовскую землю и истребил много народу. Но больше всего древние литовцы не любили немцев, с ними они находились в постоянной вражде или войне; немцы старались не только овладеть их землею, но и превратить их в рабов чрез насильственное обращение в католичество. С учреждением Ливонского ордена и с соединением его с Тевтонским ливонцы еще с большим ожесточением стали истреблять литовцев. К русским, как известно, такое же отношение было ливонцев. В 1240 году Псков был взят ими и только знаменитая битва благоверного князя Александра Невского, когда рыцари были разбиты наголову, они остановились в своих нападениях на русских, да и литовцам стало легче; по крайней мере после этой битвы немцы не решаются нападать на литовцев большими массами. Литовцы, с своей стороны, делаются более осторожными, и в Литве за это время являются сильные кунигасы (короли), который стараются объединить разрозненные литовские племена и составить из них крепкое сильное государство. Таким образом, Литва, хотя и считалась государством языческим, но она была хорошо знакома с христианским вероучением. Точно также Литовцы были знакомы с Псковом, а равно и Псков хорошо знал Доманта – как искусного воеводу – предводителя войск против общаго их врага – ливонских рыцарей.

Можно думать, что еще при жизни Миндовга Домант был знаком со Псковом, где проживала его тетка Ефросиния, в монашестве Евпраксия, супруга Псковского князя Ярослава Владимировича и основательница ныне существующего женского Иоанно-Предтечиева монастыря. Чрез нее Домант мог быть хорошо знаком и с христианством. Может быть, не один год она лелеяла мысль об избрании Доманта, своего племянника, князем в Пскове. Может быть и сам Домант следил за политикой Пскова и, желая освободиться от неприязненных родственных раздоров в Литве, имел уже в виду Псковское княжество. Смерть Миндовга, последовавшая в 1263 году и смерть псковского князя Святослава Ярославича в 1265 году заставляет его окончательно утвердить себя в мысли искать себе престола вне своей родины.

Само собою разумеется, что Евпраксия, супруга Герденя, не одно и тоже с княгиней теткой Довмонта, похороненной в Иоанно-Предтечиевском монастыре уже по одному тому, что постройку монастыря относят к 1243 году, а она была убита в походе 1266 года; кроме того, как язычница и жена язычника, она не могла быть основательницей монастыря. Карамзин в рассказе об убийстве князем Домантом Евпраксии, супруги Герденя, ставит вопрос: «христианка»? Впрочем кто была Евпраксия: тетка Довмонта и вместе основательница монастыря, точных сведений не имеется. Митрополит Евгений говорит, что в мире она называлась Ефросинией, была супругою псковского князя Ярослава Владимировича и дочерью Полоцкого князя Роговольда. Но какого Роговольда? В Полоцке был князь Роговольд Борисович, женившийся в 1143 году на дочери Изяслава Мстиславича и умерший в 1168 году. Едва ли это была Евпраксия, основательница монастыря, умершая по свидетельству историков в 1243 году. В Энциклопедическом Словаре Брокгауза и Ефрона значится Евпраксия, жена Псковского князя Ярослава Владимировича, дочь литовского князя Роговольда, построившая в Пскове монастырь Иоанна Предтечи и, в 1243 году умершая. Очевидно, эти сведения, изложенные в Словаре как нечто несомненное, подлежат тщательной поверке, по разрешению вопроса: могла ли основательница монастыря в Пскове, Евпраксия, быть дочерью неизвестно какого литовского князя Роговольда, скончавшегося в 1168 году.

(5) Сведений о постройке Домантом каменной стены в Пскове нет в обеих псковских летописях. Почему не могло произойти это, когда в нее занесены сведения о событиях, не столь важных по своим последствиям? Можно думать, потому же, почему нет сведений и о других подобных приведенному, например, о некоторых князьях, о постройках некоторых церквей и другое. Как известно, псковская летопись есть произведение позднейшее новгородских. За первые годы до времени самостоятельных, принадлежащих самому псковскому летописцу, как очевидцу, записей, он заимствовал сведения эти из новгородских бытописаний. Но новгородские летописцы, естественно, вносили в свои заметки такие сведения, которые имели прямое отношение к Новгороду, а о Пскове заносилось только то, что относилось к жизни Пскова, лишь как подчиненного Новгороду пригорода, и умалчивали или старались молчать обо всем, что делалось во Пскове для укрепления его независимости. В новгородских летописях говорится о Доманте, об его походах, но на столько, на сколько действия князя были совместны с новгородскими. Это, между прочим, указывает на то, что псковский летописец начал свои записи спустя довольно долгое время после смерти Доманта, т. е. в то время, когда неудобно уже было говорить о событиях, нигде не записанных и известных по одним лишь слухам. Первые сведения о Домантовой стене в псковской летописи встречаются под 1395 годом: «совершена каменная церковь святое Воскресение за Домантовою стеною». Далее идут разные известия: под 1352 годом по случаю постройки церкви Покрова Богородицы в стороне святого Димитрия, – под 1367 годом по случаю постройки церкви святого Иоанна Богослова на стене; – под 1383 годом – по случаю постройки церкви святого Духа. Затем говорится о ней под 1396 годом – по случаю знамения в церкви святого Тимофея за Домантовой стеною; – под 1398 годом – по случаю постройки каменной церкви Покрова святой Богородицы в Домантовой стене между Рождеством и Духом Святым; под 1415 годом – по случаю постройки святой Софии, вместо развалившейся, за Домантовой стеною, под 1416 годом по случаю окончания постройки этой церкви; – под 1438 годом – по случаю постройки церкви святого Афанасия в Домантовой стене; под 1453 годом упоминается о церкви святого мученика в Домантовой стене; под 1462 годом по случаю причисления церкви святого Духа за Домантовой стеной к пятому собору; под 1463 годом – по случаю постройки стен на Крому в Домантовой стене, – под 1465 годом – по случаю покрытия железом церкви Воскресения в Домантовой стене; – под 1481 годом – по случаю постройки в Домантовой стене избы для священников и дьяконов, под 1508 годом – по случаю постройки церкви святого Алексея за Домантовой стеной; под 1524 годом – по случаю окончания этой церкви; – под 1535 годом – по случаю ремонта стены у Великой реки от Смердиих до Княжих ворот; под 1538 годом – по случаю постройки новой церкви святого Алексея митрополита, вместо падшей в Домантовой стене; – под 1548 годом – по случаю постройки церкви святого Георгия в Домантовой стене; под 1550 годом – по случаю бывшего пожара в Домантовой стене, когда в ней сгорели церкви «Иерусалим (Входоиерусалимская) да Феодор»: под 1562 годом – по случаю пожара, когда сгорели все церкви в Домантовой стене.

Домантовское укрепление занимает южную часть у подошвы того возвышения, где стоит кафедральный Троицкий собор. Оно представляет площадь, которая ограничивалась на севере старинною стеною, в древности носившей название Перши или Перси и отделявшее Домантово укрепление от соборной площади; на востоке – большою каменною стеною, засыпанною по повелению Петра Великого землею вместе с находящимися на ней и при ней церквями; на западе сохраняется доныне стена, идущая по берегу реки Великой и на юге бывшею тоже стеною, но впоследствии застроенною: домами торговых заведений, домом, принадлежащим духовной консистории и архиерейскому домоправлению. Все укрепление занимает пространство не более 500 квадратных сажен. Но все ли части стен были построены в одинаковое время, это, мне кажется – вопрос требующий исследований. Например, Перши или Перси построены, как передают летописи, довольно рано, ибо под 1337 годом, т. е. 38 лет по смерти Доманта, требовали уже починки, которая оказалась необходимою потому, что грунт, где расположена эта стена, непрочный; близ нее была гребля, или канал, соединявший реки Великую и Пскову, может быть, и самою природою устроенный, а вернее искусственно устроенный для осушения заливаемой здесь в половодье местности. Для прочности и крепости першей имелись особые сооружения, охабни нечто в роде контрафорсов, которые построены были и в других частях стены, где грунт оказывался слабым (На Запсковье и у Власиевских ворот).

Можно однако думать, что замок, построенный Домантом, признан был им самим не достигавшим тех целей, какие преследовались при постройке прежних земляных укреплений, т. е. охранение переносимого, обыкновенно, на время осады, имущества посадских людей. Этому совершенно не мог удовлетворять небольшой замок Доманта. При этом с постройкой Першей детинец, где хранились все ценности, оказался местом, укрепленным под защитою крутизн Троицкого бугра. Там с большей безопасностью могли храниться как продовольственные запасы, так и всякого рода ценности. Детинец и Домантов замок, то есть то, что называлось Кромом, вполне удовлетворяли осадному положению, но посады оставались совершенно беззащитными. Посады же эти, вследствие увеличения торговли, быстро разрастались. Они строились преимущественно на сухим местах, по берегам обеих рек великой и Псковы; остальная местность, занятая Псковом, было сплошное болото, прерываемое небольшими возвышенностями, носящими до сего времени название «горок» (Васильева гора, Романова и друг). Побережные посады, строившиеся близ вновь построенной крепости, можно думать, были защищены каменными стенами еще при жизни Доманта. Эти стены составляли: одна – ныне существующая – от Власиевских ворот до Плосских ворот по берегу реки Великой, а другая, уже несуществующая – от бывших Рыбницких ворот по возвышенной части берега реки Псковы и до церкви Петра и Павла. Можно думать, что Домант имел намерение совершенно преобразовать систему укреплений; заметив недостатки в построенном замке у подошвы Троицкого бугра и не имея возможности, за недостатком места, расширить его, он имел в виду построить новый, обнимающий посады замок. На эту мысль наводит то известие, что чрез 10 лет по смерти Доманта псковский посадник Борис в 1309 году вымостил торговище и соединил концы береговых стен постройкою особой стены от церкви Петра и Павла до реки Великой, т. е. до Плосских ворот. Эта новая крепость, по окончании постройки в XVI веке окольной стены, получила название Среднего города.

Со всею вероятностью можно предполагать, что ко времени князя Довмонта или основания Снетогорского монастыря следует отнести хотя и неоконченное, но весьма практичное предприятие, ожидающее исполнения и в настоящее даже время. Это – выпрямление русла реки Великой прорытием канала, соединяющего воды правого берега так, что русло реки, образующее при Снетогорской скале большую луку, приняло бы совершенно прямое направление. Следы этой, гигантской по тогдашним техническим средствам, работы заметны еще и теперь в находящемся у подошвы Снетной горы озерке. Часть канала ниже монастыря была уже соединена с руслом реки Великой и оставался не прорытым скалистый перешеек не более, как саженей в 20 длины. Канал этот в судоходстве имел бы громадное значение: суда, огибая Снетогорский мыс, встречают совершенно противоположное течение ветра. Канал же разрушал это естественное препятствие к свободному их плаванию. На вопрос, почему это предприятие осталось неоконченным, можно отвечать двояко: полезное это дело не состоялось или потому, что после убиения настоятеля монастыря не осталось в нем такого же преемника, или потому, что с сожжением монастыря переменился самый взгляд на значение канала. Выпрямление реки оказалось, если и выгодным для судоходства, то не безопасным для Пскова, имевшего в виду Снетную гору, как передовое укрепление и существующую луку как препятствие к внезапному нападению на Псков. Во всяком случае, если существовал проект этого важного предприятия, то оно имело значение в истории Пскова.

(6) Где находится река Мироповна? Вопрос этот был поставлен в предварительном комитете X археологического съезда в Риге, но во время съезда никто не вызвался предложить реферат по решению этого вопроса. В следующем 1897 году мною сделано было исследование, на основании которого можно предположить, что река Мироповна составляет один из притоков Чудского озера, впадающих в него не далеко от устьев Эмбаха. Реферат этот в том же 1897 году был напечатан в Рижском вестнике.

(7) Существует предание, впрочем устное, что род князя Доманта не прекращался во Пскове до настоящего столетия и что последним членам его принадлежало городовое место близ церкви Петра и Павла.

(8) Есть иконы с изображением князя Доманта в частных домах, например, у псковского почетного гражданина Федора Михайловича Плюшкина, небольшая икона размером в два вершка с изображением благоверных князей Гавриила-Всеволода и Тимофея-Довмонта. Она обложена басменным серебром, работы очень древней.

(9) Давность почитания благоверного князя Доманта и причислении его к лику святых может свидетельствовать и эта икона.

(10) По всей вероятности здесь ошибка писца или пропуск, допущенный в оригинале.

(11) Кроме древней рукописной службы в 1886 году составлена служба благоверному князю Довмонту-Тимофею покойным преосвященным Гермогеном, епископом Псковским и Порховским, хранящаяся ныне в кафедральном соборе. Причина появления этого труда объясняется тем, что к этому времени древняя служба была утрачена, а служба святому Довмонту отправлялась по общей минее.

Этот печальный факт имеет свою основу. Псков, можно сказать, с самого своего появления на исторической арене, известен был как город богатый, а с течением времени он приобрел название знаменитого «пресловущаго». Такое положение занимал он до конца XVI века, когда он еще в состоянии был выдержать своими средствами известную осаду многочисленного лучшего европейского войска под предводительством опытного короля и полководца Стефана Батория. Нельзя однако думать, чтобы последствия осады – этой жертвы как людьми так и материальными средствами – не могли не отразиться на ослаблении экономических сил города. Но в 1615 году, то есть через 34 года, от него потребовались новые жертвы: в этом году он состоял в осаде от шведских войск под предводительством короля Густава Адольфа. Несомненно, что средства городские должны были слабеть. Тем не менее в царствование Алексея Михайловича потребовались еще новые жертвы. По Столбовскому миру за перебежчиков московское правительство обязалось перед шведским уплатить деньгами: в число уплаты выдана была только часть деньгами, а остальное количество назначило шведскому агенту получать хлебом из псковских продовольственных запасов. Распоряжение последовало в таком виде, что псковичи не поверили ему и, разбившись на партии, произвели смуту, стоившую жизни нескольких граждан, а хлеб все-таки был выдан. Это новое оскудение. Но самое запустение Пскова произошло в царствование Петра Великого. Псков должен был нести большие тягости во время нахождения в нем главной квартиры в Шведскую войну. Затем кроме материальных сборов последовало переселение жителей во вновь строившийся Петербург. Туда переведены были купцы, ремесленники и вообще сведущие в каком-либо деле люди, а остальные по выбору шли на земляные и всякие грубые работы. В торговле также последовали распоряжения, относившиеся к обходу Пскова. Оскудел Псков и средствами, так что когда подверглась порче главная святыня Пскова, дом Святой Троицы, то для постройки нового, ныне величественного здания Троицкого кафедрального собора были употреблены почти все остатки прежних богатств. Здание выстроилось на средства собора с прибавкой архиерейской казны. На постройку его пошли все хранившиеся в нем ценности. В теперешнем соборе вы видите лишь две-три иконы с богатыми украшениями, а в прочем, кроме прекрасной резной работы иконостаса, вы видите что-то не принадлежащее собору, а, по всей вероятности, перенесенное из развалившихся в то время церквей. Население Пскова уменьшалось, а вместе с ним ослабевали и те традиции, в которых Псков жил и богател. Прибывавшее из других мест население уже не могло интересоваться прошлым города, как родным: оно было совершенно чуждым для него. Не могли не поражать и новые порядки странностью распоряжений, когда для утверждения нового государственного строя потребовалось принести в жертву все, что считалось неприкосновенными святынями. Стены, омоченные кровию псковских патриотов, могли еще пригодиться для этой цели; но при усилении их земляными укреплениями срывались церкви или засыпались землею. Все это поражало истых псковичей. Новые люди с новыми порядками, обезличивавшими город, не в состоянии были служить к развитию городской жизни. Не стало людей патриотов прекратилась и славная деятельность Пскова. Он сошел с исторической почвы, слава его померкла.

Померкла слава Пскова, померкли и доблести его героев. Так было и с Довмонтом.

Во время лучшего прошлого память его совершалось с особенною торжественностью. Тяжелые времена переживались с молитвою к нему, как защитнику и покровителю, а в лучшие изливались благодарения, как своему благодетелю. Еще во время Баториевой осады имя Довмонта призывалось совместно с другими святыми защитниками Пскова, Всеволодом Гавриилом и прочими. Но уже в это время замечалось, что угасали светочи дома Святой Троицы. В одной повести того времени о явлении Богородицы старцу Дорофею представлена Богородица, шествующею от Печерского монастыря чрез Великую реку к Покровской башне. Здесь она остановилась и спрашивала: «где псковские святые молитвенники Нифонт, епископ Новгородский, Гавриил и Тимофей Псковские?» Этот вопрос как бы дает знать о забвении псковских святых. В повести о нашествии на Псков шведского короля Густава Адольфа имя Довмонта стоит еще вместе с именем Гавриила-Всеволода. После осады было какое-то видение, побудившее одного благочестивого псковича написать службу святому Довмонту. Тогда еще слышалось у раки благоверного пение: «приидите рустии соборы, и видите украшение церковное». Но когда Псков, для общегосударственных целей пожертвовать свои богатства и остался без промыслов и торговли, когда вместо людей этого дела начали поселяться люди новые, для которых или мало, или и совсем не известно было славное прошлое, а настоящее требовало постоянного труда с слабою надеждою на вознаграждение в отдаленном будущем, – тогда среди псковского населения появилось новое веяние, с которым начался новый печальный период жизни Пскова, охарактеризовавшийся полным равнодушием к славному его прошлому, забвением доблестных деяний бывших патриотов и небрежным отношением к тем священным предметам, которые напоминали о доблестях знаменитых предков. Так потерялся щит благоверного князя Всеволода-Гавриила. Так существующие еще мечи его и князя Довмонта, по свидетельству знатоков, оказываются перемешанными и который какому князю принадлежит – остается загадкой. Так в 1805 году при погребении архимандрита Мирожского монастыря исчезла особенная драгоценность – посох основателя его Нифонта, епископа новгородского. А если что от древности и сохранилось, так лишено было прежнего значения как предметы, достойные почитания. В 1857 году, по случаю рождения у Великого князя Константина Николаевича дочери, Великой княгини, ныне королевы эллинов, Ольги Константиновны, счастливый отец сделал пожертвование – золотую лампаду ко кресту святой благоверной княгини Ольги. Получение об этом рескрипта Великого князя поставило в немалое затруднение местную администрацию. Было известно, как нечто несомненное, что крест, поставленный святою Ольгою во время ее путешествия по Псковской области, «доныне есть крест той». Но где? Для разрешения этого вопроса потребовалось снять много слоев пыли, чтобы прочесть надпись на одном из стоявших в притворе на самом невидном месте кресте, удостоверявшую, что это и есть отыскиваемый крест. Тогда не решились привесить к нему золотую лампаду; крест ремонтировали и перенесли на занимаемое им теперь место в главном храме у одной из колонн правой стороны. К этому печальному времени относится и похищение находившегося на раке благоверного князя Всеволода-Гавриила серебряного крабийца с частью мощей благоверного.

Я далек от мысли, что подобные печальные события могли быть отнесены к последствиям состояния соборной администрации. Не замками, не крепкими запорами охраняются такие предметы, которые составляют предмет общего почитания и к которым с благоговением прикасаются. Они охраняются всем обществом, потому что находятся всегда на виду всех. Исчезновение их при всеобщей охране невозможно само по себе. Приведенные выше факты свидетельствуют об отсутствии в обществе сведений о дорогом прошлом родного города и о потере уважения к нему. При этом соборный причт оставался в большом недоумении, когда в дни памяти угодников, мощи которых почивают в соборе, приготовясь к торжественному празднованию, видел церковь пустою – или представителей общества в лице двух-трех стариков еще уважающих прошлое Пскова. Тоже самое должно сказать о мощах благоверного Довмонта.

По Псковской 2-й летописи значится, что святое и честное тело Доманта положено в церкви святой Троицы. Но где именно – в земле или в самой церкви, летопись не разъясняет. Когда были открыты мощи и были ли открыты? – тоже неизвестно. Но от них были исцеления: в одном из песнопений в службе Доманту, составленной не позже XVI века, значится: «сошедшеся благочестно достойную честь, яко начальнике и хранителю воздадим, многоцелебные его мощи обстояше любезно облобызаем». По этим словам видно, что мощи были открыты, их можно было лобызать. В другом месте той же песни значится: «явися чудотворец преславен и исцеления подает не оскудно всем приходяшим». В одной старинной рукописной повести говорится, что мощи благоверного князя почивают в раке, находящейся в соборе за правым клиросом. Дальнейших сведений о них не имеется. Можно думать, что из прежнего разобранного для постройки нынешнего храма святой Троицы мощи благоверного князя перенесены в новый, но с сего времени значатся под спудом, – по какому однако распоряжению, – неизвестно. Гроб же с останками князя хранится в особой раке на паперти Гаврииловской придельной церкви Троицкого собора.

В заключение нельзя не обратить внимания на современное положение Троицкого собора. Не имеющий своего прихода, он на свое содержание получает весьма скудную субсидию от казны. При указанном выше отношении общества трудно рассчитывать на щедрые приношения и граждан.

В половине настоящего века он не имел даже церковного старосты; должность эту отправлял простой сторож, называвшийся помощником, но кого и чего, – дело объяснилось лишь выбором старосты в шестидесятых или пятидесятых годах именно, что это был помощник старосты.

Вскользь коснулась благочестивой жизни и значения стратегических доблестей благоверного князя историческая наука; почти забыл о нем русский народ или знаком с ним лишь по имени; забыло и Псковское современное общество о любви и благодарности к нему своих предков, ведавших его как защитника и спасителя дорогой нам родины. И лишь Святая Церковь, – отзывчивая чуткая всегда к подвигам добродетели, как бы взяла князя под особое свое покровительство. Местная Псковская церковь, причислив его к лику святых, прославила его целебные мощи и тем самым утвердила на вечное время торжественное почитание его, как угодника Божия, прославленного многими знаменательными событиями в честь и славу общего, любезного нам отечества. Да славится Псковская церковь во святых своих и между ними в лице Угодника Божия, благоверного князя Доманта!