Я раб у собственной свободы… (сборник) Губерман Игорь

нашли пока смелость признаться.

* * *

У времени густой вокзальный запах,

а в будущем объявятся следы:

история, таясь на мягких лапах,

народ мой уводила от беды.

* * *

Кто умер, кто замкнулся, кто уехал;

брожу один по лесу без деревьев,

и мне не отвечает даже эхо —

наверно, тоже было из евреев.

* * *

В домах родильных вылезают

все одинаково на свет,

но те, кого не обрезают,

поступят в университет.

* * *

Сегодняшний день лишь со временем

откроет свой смысл и цену;

Москва истекает евреями

через отверстую Вену.

* * *

Стало скучно в нашем крае,

не с кем лясы поточить,

все уехали в Израиль

ностальгией сплин лечить.

* * *

Мне климат привычен советский,

к тому же – большая семья,

не нужен мне берег Суэцкий —

в неволе размножился я.

* * *

В котлах любого созидания

снискав себе не честь, но место,

евреи, дрожжи мироздания,

уместны только в массе теста.

* * *

Из двух несхожих половин

мой дух слагается двояко:

в одной – лукавствует раввин,

в другой – витийствует гуляка.

* * *

В эпоху, когда ценность информации

окрасила эпоху, как чернила,

повысились и акции той нации,

которая всегда ее ценила.

* * *

Летит еврей, несясь над бездной,

от жизни трудной к жизни тяжкой,

и личный занавес железный

везет под импортной рубашкой.

* * *

В природе русской флер печали

висит меж кущами ветвей;

о ней не раз еще ночами

вздохнет уехавший еврей.

* * *

Над нами смерть витает, полыхая

разливом крови, льющейся вослед,

но слабнет, утолясь, и тетя Хая

опять готовит рыбу на обед.

* * *

Фортуна с евреем крута,

поскольку в еврея вместилась

и русской души широта,

и задницы русской терпимость.

* * *

Растит и мудрецов и палачей,

не менее различен, чем разбросан,

народ ростовщиков и скрипачей,

закуренная Богом папироса.

* * *

Сомненья мне душу изранили

и печень до почек проели:

как славно жилось бы в Израиле,

когда б не жара и евреи.

* * *

За долгие столетия, что длится

кромешная резня в земном раю,

мы славно научились веселиться

у рва на шевелящемся краю.

* * *

Век за веком роскошными бреднями

обставляли погибель еврея;

а века были так себе, средние,

дальше стало гораздо новее.

* * *

По спирту родственность имея,

коньяк не красит вкус портвейну,

еврей-дурак не стал умнее

от соплеменности Эйнштейну.

* * *

Те овраги, траншеи и рвы,

где чужие лежат, не родня, —

вот единственно прочные швы,

что с еврейством связали меня.

* * *

При всей нехватке козырей

в моем пред Господом ответе,

весом один: я был еврей

в такое время на планете.

* * *

Сородич мой клопов собой кормил,

и рвань перелицовывал, дрожа,

и образ мироздания кроил,

и хаживал на Бога без ножа.

* * *

Русский климат в русском поле

для жидов, видать, с руки:

сколько мы их ни пололи,

все цветут – как васильки.

* * *

Поистине загадочна природа,

из тайны шиты все ее покровы;

откуда скорбь еврейского народа

во взгляде у соседкиной коровы?

* * *

За года, что ничуть я не числю утратой,

за кромешного рабства глухие года

столько русской земли накопал я лопатой,

что частицу души в ней зарыл навсегда.

* * *

Чтоб созрели дух и голова,

я бы принял в качестве закона:

каждому еврею – года два

глину помесить у фараона.

* * *

Приснилась мне роскошная тенденция,

которую мне старость нахимичила:

еврейская духовная потенция

физическую – тоже увеличила.

* * *

Пусть время, как поезд с обрыва,

летит к неминуемым бедам,

но вечером счастлива Рива,

что Сема доволен обедом.

* * *

В эпохи любых философий

солонка стоит на клеенке,

и женится Лева на Софе,

и Софа стирает пеленки.

* * *

Если надо – язык суахили,

сложный звуком и словом обильный,

чисто выучат внуки Рахили

и фольклор сочинят суахильный.

* * *

Знамения шлет нам Господь:

случайная вспышка из лазера

отрезала крайнюю плоть

у дряхлого физика Лазаря.

* * *

Дядя Лейб и тетя Лея

не читали Апулея;

сил и Лейба не жалея,

наслаждалась Лейбом Лея.

* * *

Все предрассудки прочь отбросив,

но чтоб от Бога по секрету,

свинину ест мудрец Иосиф

и громко хвалит рыбу эту.

* * *

Влияли слова Моисея на встречного,

разумное с добрым и вечное сея,

и в пользу разумного, доброго, вечного

не верила только жена Моисея.

* * *

Влюбилась Сарра в комиссара,

схлестнулись гены в чреве сонном,

трех сыновей родила Сарра,

все – продавцы в комиссионном.

* * *

Эпоху хамскую не хая

и власть нахальства не хуля,

блаженно жили Хаим и Хая,

друг друга холя и хваля.

* * *

Лея-Двося слез не лила,

счет потерям не вела:

трех мужей похоронила,

сразу пятого взяла.

* * *

Где мудрые ходят на цыпочках

и под ноги мудро глядят,

евреи играют на скрипочках

и жалобы нагло галдят.

* * *

Без выкрутасов и затей,

но доводя до класса экстра,

мы тихо делали детей,

готовых сразу же на экспорт.

* * *

Прощай, Россия, и прости,

я встречу смерть уже в разлуке —

от пули, голода, тоски,

но не от мерзости и скуки.

* * *

Такой уже ты дряхлый и больной,

трясешься, как разбитая телега, —

– На что ты копишь деньги, старый Ной?

– На глупости. На доски для ковчега.

* * *

Томит Моисея работа,

домой Моисею охота,

где ходит обширная Хая,

роскошно себя колыхая.

* * *

За все на евреев найдется судья.

За живость. За ум. За сутулость.

За то, что еврейка стреляла в вождя.

За то, что она промахнулась.

* * *

Век за веком: на небе – луна,

у подростка – томленье свободы,

у России – тяжелые годы,

у еврея – болеет жена.

* * *

Когда черпается счастье полной миской,

когда каждый жизнерадостен и весел,

тетя Песя остается пессимисткой,

потому что есть ума у тети Песи.

* * *

Носятся слухи в житейском эфире,

будто еще до пожара за час

каждый еврей говорит своей Фире:

– Фира, а где там страховка у нас?

* * *

Пока мыслителей тревожит,

меня волнует и смешит,

что без России жить не может

на белом свете русский жид.

* * *

Письма грустные приходят

от уехавших мошенников:

у евреев на свободе

мерзнут шеи без ошейников.

* * *

Свежестью весны благоуханна,

нежностью цветущая, как сад,

чудной красотой сияла Ханна

сорок килограмм тому назад.

* * *

Как любовь изменчива, однако!

В нас она качается, как маятник:

та же Песя травит Исаака,

та же Песя ставит ему памятник.

* * *

На всем лежит еврейский глаз,

у всех еврейские ужимки,

и с неба сыпятся на нас