Виновато море Кларк Люси
Она невольно выпрямилась, вспомнив найденную среди маминых вещей фотографию – Мик среди участников группы «Блэк ю». С обратной стороны маминой рукой были надписаны их имена: имя «Харли» оказалось в самом центре рядом с именем «Мик». В памяти всплыл черноволосый мужчина, который пристально смотрел в объектив фотокамеры. Точнее, как она сейчас поняла, на того, кто ее держал.
– Так вы были знакомы? Дружили?
– Это был мой брат.
Ее бросило в жар.
– Мы с ним познакомились с твоей мамой в один и тот же вечер – после очередного концерта. Мы сидели в баре, когда она появилась. Я первым предложил ей выпить, а потом – через шесть месяцев – женился на ней. – Он пожал плечами. – Но выяснилось, что Харли тоже был в нее влюблен.
– И как же это случилось?
– Полагаю, причиной было невнимание, повлекшее за собой разочарование. Я был невнимателен к маме из-за своей карьеры, и Грейс разочаровалась в своем муже. – Он прикурил и глубоко затянулся; кончик сигареты замерцал красным огоньком. – Я в то время был совсем другим, Миа. Когда «Блэк ю» оказалась на взлете, я был настолько увлечен музыкой и успехом, что семейная жизнь отошла далеко на задний план. Я занимался организацией бесконечных гастролей и чаще находился за границей, чем дома. Грейс оставалась с ребенком одна. Думаю, она понимала, что в отъезде я вел не совсем безгрешную жизнь – наркотики, выпивка и, конечно, женщины.
– И она увлеклась Харли?
– Да. Я не осуждал их за эту интригу. Я не был примерным мужем. Да и братом тоже.
– Он любил ее?
– Да, и очень сильно, – ответил он, не колеблясь ни секунды. – Но любовь его была слишком безумной, чуть ли не навязчивой. Чувства Грейс не шли с ней ни в какое сравнение, и думаю, его напористость несколько пугала ее.
Мик вновь поднес сигарету к губам, и Миа чуть отклонилась, стараясь избежать дыма. Она вновь визуально переключилась на воду, подметив, что на волнах стали появляться белые барашки.
– Когда мама была беременна мной… ты знал, что ребенок не твой?
– Да. А Харли – нет. – Он стряхнул пепел. – Грейс уверяла, что порвет с ним и вернется ко мне, если я буду относиться к ребенку Харли как к своему. Решив, что в противном случае она оставит меня и уйдет к нему – а ревность и самолюбие сильные чувства, – я отказался от работы с «Блэк ю», вычеркнул из своей жизни Харли и остался с Грейс.
Миа трудно было предположить, как могла бы измениться ее жизнь от такого решения.
– Но все оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал. Ты являлась постоянным напоминанием того, что произошло между Грейс и Харли. Ты была всего лишь крохотным ребенком – абсолютно невинным, – но всякий раз, глядя на тебя, я вспоминал его. – Он посмотрел на ее лицо. – Ты так на него похожа. Господи, эти твои глаза! И как же я не обратил внимания, когда ты только здесь появилась. У него были такие же изумрудно-зеленые глаза. Твоя мама всегда отмечала необыкновенные глаза Харли. И волосы у тебя тоже его, а вот улыбка – мамина.
– Ты ушел из-за меня?
– Я понял, что никогда не стану тебе хорошим отцом. И я… да, я ушел. – Он сохранил в памяти, что явилось для него окончательным поводом, но не стал об этом говорить. Да Миа и не спрашивала.
Он затушил сигарету.
Мик оставил Кейти и маму из-за того, что не смог полюбить ее. У нее возникло ощущение, будто ее носит по океану, волны кидают ее из стороны в сторону и изматывают до полного изнеможения. Ей очень хотелось уйти, но необходимо было выснить еще одну вещь.
– Насчет Харли, – произнесла она, – и это имя показалось ей совершенно чужим. – Ты знаешь, где он теперь?
– Сожалею, Миа, но он давно умер.
Это явилось очередной новостью среди множества других, свалившихся на нее сегодня. Слишком много эмоций – она знала, что ей предстояло еще долго переживать услышанное. Сейчас же она, стараясь не принимать все близко к сердцу, лишь переспросила:
– Когда?
– Много лет назад. Ему было двадцать четыре.
Она невольно вскинула брови:
– Такой молодой? А что произошло?
– Все было давно, – сказал он, словно это могло сойти за ответ.
– Что с ним случилось? – настаивала она.
– Сожалею, Миа.
От закравшейся тревоги и нетерпения у нее начала покалывать бровь.
– Мне нужно знать.
Он вздохнул.
– Брат был непростым человеком. Очень талантливым. Потрясающий песенник – прямо настоящий поэт. Никогда ничего похожего на его тексты не видел. Поклонники видели перед собой на сцене отчаянного и необузданного исполнителя, который то бросался к публике, то, как одержимый, заходился в танце, – никто и представить не мог, сколько ему для этого приходилось выпить. – Легкий ветерок затеребил краешки зонта и сдул на стол пепел от сигареты. Мик смахнул его, оставив на деревянной столешнице серый след. – С Харли всегда было непросто. Он был крайне неуравновешенным. То, что для многих было «как с гуся вода», не давало ему покоя. Он слишком много ковырялся в своих мыслях. Порой бывал очень замкнут, мог целыми днями бродить, ни с кем не разговаривая. А то вдруг становился каким-то безудержным, абсолютно неконтролируемым. – Мик на секунду задумался. – Если честно, то я не уверен, был ли он в ладу с самим собой.
Миа почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок: многие фразы Мика подходили под описание ее самой.
– После Грейс он утратил интерес ко всему, включая музыку. Группа распалась, меня рядом не было, и он тратил деньги на выпивку и наркотики. За считаные месяцы он все просадил. Стал конченым человеком. – Он вздохнул. – Когда-то мы были близки. Он был потрясающим музыкантом, но его не устраивала роль солиста. И мне приходилось его убеждать. Таланта у меня не было, но была деловая жилка. И у нас возникали трения по этому поводу.
Мик потер оставшийся от упавшего пепла след.
– Я знал его лучше, чем кто-либо другой, и отлично понимал, насколько тяжело ему будет без Грейс. Я слышал, что он пребывал в депрессии, но ни разу ему не позвонил. – Не замечая Миа, Мик посмотрел вдаль, будто ее уже не было и он остался один на один со своими воспоминаниями. – Я был его братом. Я знал, насколько остро он все переживал. – Его глаза заблестели. – И я должен был нести за него ответственность, но гордость помешала. И мне придется сожалеть об этом до конца своих дней.
– Что же все-таки случилось? – спросила она, уже откровенно нервничая.
Он взглянул на нее, и она увидела в его глазах печаль.
– Харли нашли мертвым в гостиничном номере. – Его голос дрогнул. – Он повесился.
Миа как в тумане возвращалась той же дорогой, что и пришла. Только все уже изменилось: оказалось, что она – не дочь Мика, что ее отец самоубийца, что мать все скрывала, а Кейти приходилась ей сводной сестрой.
Глядя под ноги, она торопливо шла по тротуару, и солнце нещадно палило голову. Она часто дышала, а в ушах стучала кровь. Все, во что она верила, оказалось ложью.
Надо позвонить Кейти. Ей необходимо услышать ее голос. На окраине городка был телефон-автомат, и она поспешила к нему. Ноги двигались будто сами по себе. Она обогнала двух подростков, потягивающих молочные коктейли, и перешла дорогу, даже не взглянув, нет ли машин.
Носок одного из шлепанцев попал в трещину, Миа споткнулась, и пальцы обожгло о бетон. Она нагнулась, сорвала шлепанцы с ног и, сжимая их в руке, босиком побежала по щербатому раскаленному тротуару дальше.
Добравшись до телефона-автомата, она вынула из кармана несколько монет по одному доллару. «Поговорить с Кейти. Все ей рассказать». Она сняла трубку и бросила в аппарат монету.
В трубке раздался сигнал. Она крепко зажмурила глаза, силясь вспомнить международный код Соединенного Королевства. Когда это ей удалось, она дрожащими пальцами набрала нужные цифры.
Через несколько секунд в трубке раздался голос Кейти:
– Алло?
На линии слышались треск и шипение, а голос Кейти звучал где-то далеко-далеко, словно их уже оторвали друг от друга.
Сводные сестры. Сестры наполовину.
Ей так не хотелось употреблять это слово по отношению к ним. Поскольку оно словно отделяло ее от сестры.
Миа захотелось дать волю душившим ее слезам. Захотелось услышать прагматичную, но в то же время любящую сестру, которая скажет, что все будет хорошо и что она по-прежнему ее любит. Однако в душу все же закрадывались сомнения. А вдруг Кейти все же немножечко ее разлюбит? Она ведь всегда отмечала, насколько они с Миа разные. Разве не Миа явилась причиной ухода от них Мика?
– Алло? – вновь раздался голос Кейти.
Стиснув зубы, она проглотила свои невысказанные слова и повесила трубку. Ей не хватило духу все рассказать.
Миа необходимо было прилететь на Мауи, чтобы выяснить, насколько похожи они с отцом. А теперь ей необходимо было жить с тем, что она выяснила.
11
Кейти
(Западная Австралия, май)
Жара казалась нестерпимой, а мухи словно озверели. И тем не менее в этих бескрайних, пустынных пейзажах Западной Австралии была некая суровая красота. В течение месяца Кейти разъезжала на туравтобусе по южным территориям, следуя записям в дневнике Миа. Бесконечная, очерченная кустарниковой порослью дорога стала даже приносить ей определенное успокоение, когда она, приткнувшись головой к нагретому солнцем стеклу, погружалась в убаюкивающее бездумное забытье.
Она добралась до Ланселина – маленького городка к северу от Перта, где после полудня к причалу для разгрузки улова беспрестанно подплывали рыбацкие лодки с лангустами. Она лежала в тени солнечного зонта возле бетонированного бассейна, раскрыв перед собой дневник. Еще не было десяти, но жара уже властно вступила в свои права без малейшего намека на ветерок.
Кейт подняла голову как раз в тот момент, когда какой-то самолетик прочертил в голубом безоблачном небе четкую линию. Оставленный им след в виде белого пара плавно рассеивался на ее глазах. Миа как-то сказала ей, что оставляемые самолетами белые следы в воздухе являлись не чем иным, как облаками, которые они сначала вбирали в себя, а потом выпускали в виде длинного белого шлейфа. Кейти не пыталась ее разубеждать. Ее порой завораживали волшебные дали, в которые Миа уносилась в своих фантазиях, и ей казалось, что если она будет внимательным слушателем, то и ей доведется там кое-что увидеть.
Сестры наполовину, недоумевала она. Как это наполовину, если ты была тесно связана с человеком на протяжении всей своей жизни?
Откинув от лица прядь волос, она задумалась о том, почему ей не нравилось такое определение. Они с Миа всегда были очень разными, и вот теперь эта разница получила определение: сводные сестры. Как жаль, что она сейчас не могла поговорить с Миа. Как бы ей хотелось, чтобы они вдруг вновь оказались в их квартире, устроились в противоположных уголках дивана с кружками чая в руках и разговаривали. Вдвоем им было бы по силам во всем этом разобраться – возможно, не обошлось бы и без смеха. Но Миа не стало, и правда, открывшаяся лишь теперь, развела их еще дальше.
Водя пальцем по написанному в дневнике предложению, Кейти словно хотела почувствовать оттиски выведенных Миа слов. Описания увиденных ею мест уже не казались такими жизнерадостными, как когда-то в Калифорнии, – теперь во всем ощущалось скрытое негодование. Гнев был направлен прежде всего в адрес матери – то, что она скрыла правду о Харли. Моральный кодекс, изложенный ею дочерям, основывался на правдивости и добропорядочности, и попрание ею же самой этих правил разрушило убеждения Миа.
Однако еще большую тревогу вызывали последующие записи Миа, в которых прослеживалась ее растущая зацикленность на Харли. Открытая в данный момент перед Кейти страница содержала текст песни, переписанный Миа с какого-то сомнительного сайта в Интернете, в котором она обвела слова и фразы, указывающие на ее схожесть с отцом, которого она никогда не знала. Соседняя же страница пестрела вопросами: «Каким он был?», «Кто был ему небезразличен?», «Что он считал своим домом?» Кейти казалось, что главный невысказанный вопрос, вокруг которого вертелись все остальные, звучал: «Такая ли я, как он?» Харли покончил с собой в двадцать четыре года – в возрасте Миа. Этот факт, должно быть, терзал мысли Миа точно так же, как он теперь терзал Кейти. Она старалась не слушать звучавший в голове голос, который нашептывал, что история имеет тенденцию повторяться, однако не могла отделаться от мыслей о тревожном сходстве.
Внезапно послышался торопливый шорох ног по бетону, и холодные пальцы обхватили ее талию. Вскрикнув, она оказалась в воздухе, выскользнувший из рук дневник упал вниз страницами, напоминая своим видом наскоро возведенную палатку.
Раздался смех Эда – громко, почти возле самого ее уха. Он побежал от бассейна к морскому берегу, прижимая ее к своему мокрому телу. Вылетающий у него из-под пяток песок покалывал ее свисающие ноги. Он сжимал ее так крепко, что кость его запястья больно упиралась ей в бедро. Верх ее бикини перекрутился, частично обнажив темно-розовый сосок.
До воды оставалось всего ничего, она принялась брыкаться и изворачиваться, отчего Эд, наслаждаясь ее сопротивлением, хохотал все громче. Он уже вошел в море, и от запаха соли у нее перехватило дыхание. Она ощущала плеск и брызги воды на своей коже. Внезапно он перевернул ее, и весь мир перевернулся вверх тормашками. Лучи солнца ослепительно отразились в море, и она заморгала, теряя ориентацию. Концы ее волос коснулись воды.
– Эд, прошу тебя! – прошептала она, задыхаясь от страха.
На нее неслась гора морской пены, бурлящей и кипучей воды, в ноздрях уже щипало от морской соли. Она что есть сил зажмурила глаза в ожидании удара волны в лицо и ощущения ее пряно-соленого вкуса во рту. Но Эд ловко вернул ее назад, вынес на берег и бережно поставил на песок.
Прижав руку к груди, она судорожно глотала воздух.
– Кейти! – воскликнул он. – Все в порядке? Ну, я же пошутил, а?
Она покивала головой, отвернувшись в сторону, чтобы он не видел ее выступивших слез. Она никогда не говорила ему, что боится моря.
Положив мокрую руку ей на плечо, он легонько сжал его.
– Прости. Не удержался. Ты так аппетитно и соблазнительно лежала возле бассейна, что мне захотелось тебя украсть.
– Здорово, – отозвалась она. – Только ты меня немного напугал.
Эд прилетел в Австралию пять дней назад – ему удалось-таки взять двухнедельный отпуск. Она встречала его в аэропорту Перта, и он был так рад ее видеть, что схватил в охапку и поднял на руки.
– Может, пройдемся, обсохнем?
Она взглянула на него: по его лицу струилась вода, а ясные глаза светились надеждой. Он был бы рад, если бы она составила ему компанию; порой их отношениям недоставало беспечности и непринужденности. Но она не забыла, что дневник Миа все еще валялся возле бассейна. Она представила, как между страниц набивается пыль, а обложка выцветает на солнце.
– Я, пожалуй, приму душ, – ответила она с легкой улыбкой. Вернувшись к бассейну, она бережно подняла дневник и, склонив к нему лицо, сдула со страниц песчинки.
Кейти обернулась мягким кремовым полотенцем и круговыми движениями ладонью протерла запотевшее зеркало. Она внимательно посмотрела на свое влажное лицо. Переносицу усыпали веснушки, однако солнце не преобразило впалость ее щек и ввалившихся глаз. С тех пор как приехал Эд, она вновь начала пользоваться косметикой, но поняла, что это занятие не приносит желаемых результатов.
– Милая? – Эд отложил газету в сторону и, скрестив босые ноги, вытянулся на кровати.
Они остановились в отеле вместо скромной тургостиницы, о которой писала Миа. Кейти сначала отвезла Эда туда, однако, измученный долгим перелетом и разницей во времени, он не оценил доносившегося через стенку из соседнего номера до двух часов ночи бренчания гитары.
– Иди сюда.
Она подошла и присела рядом. На прикроватной тумбочке лежала пара бирушей из пеноматериала.
– Тебя донимали другие постояльцы?
– Не уверен, что здесь есть какие-то другие постояльцы, – ответил он, поведя бровью. – Это из-за моря: волны без конца шумят.
Волны?
– Да ты в Лондоне засыпаешь под несмолкаемую уличную какофонию.
– Так это мелодичные звуки города. – Он улыбнулся. – Кстати, о Лондоне: знаешь, все твои друзья хотели бы, чтобы ты вернулась домой со мной. Все за тебя волнуются.
– Не стоит.
– Правда?
– Правда, – ответила она, проводя рукой по влажным волосам. – У меня все в порядке. – Она могла представить, что говорили, обсуждая ее поступок, насколько ее поведение не похоже на нее. Но Кейти это не заботило. Ей необходимо быть здесь.
– Все хотела тебя спросить – помнишь ту орхидею, которую кто-то прислал на похороны Миа? Ты показывал фотографию своей маме?
Эд сел на скрипнувшей под ним кровати.
– Да. Она попыталась выяснить. Она считает, что это – лунная орхидея.
– Лунная орхидея, – медленно повторила Кейти. – А ей что-нибудь еще про них известно?
– Растут в тропиках… – начал он и посмотрел в сторону.
– Что? Она сказала что-то еще?
– Не думаю, что это столь важно, – со вздохом ответил он, – но лунная орхидея считается национальным цветком Бали.
– Бали? – удивленно переспросила она.
– Да.
Она потеребила нижнюю губу.
– Тебе не кажется странным, что кому-то вздумалось выбрать именно этот цветок?
– Нет, не кажется. Просто он кому-то приглянулся, без всякой подоплеки.
– А зачем присылать его анонимно? Зачем писать «прости»?
Он развел руками:
– Не знаю. Возможно, заказ был сделан через флориста и текст оказался неполным.
– Возможно, – согласилась Кейти, но мысли о существовании некой смысловой нагрузки и причин просьбы о прощении не оставляли ее.
– Приляг, – подвинувшись, чтобы освободить ей место, попросил Эд.
Она легла. Наволочка стала влажной от ее все еще мокрых волос.
Приподнявшись на локте, Эд принялся ее рассматривать.
– Просто не верится, что через три месяца мы поженимся.
Она улыбнулась, но его слова вызвали в ней какую-то обеспокоенность, которую ей не хотелось осмысливать.
Он провел пальцем по ее ключице.
– Миссис Кейти Лаут, – проговорил он, словно прикидывая, как это будет звучать. – Весьма сексуально.
– Я еще не решила насчет твоей фамилии.
– Неужели? – Он удивленно поднял брови.
– Просто хочу еще подумать. Не все же берут фамилию мужа.
– Только не говори, что ты хотела бы иметь эту жуткую двойную фамилию – Грин-Лаут. Звучит как расписание рейсов.
Она расхохоталась:
– Ладно, тогда не надо двойную.
Он внимательно посмотрел на нее:
– А ты ведь последняя из рода Гринов, да?
Она кивнула, почувствовав, как к горлу подкатил ком.
– Тогда тебе надо оставить свою фамилию. Я вовсе не настаиваю, чтобы ты брала мою. Мне вполне достаточно того, что я каждую ночь буду ложиться с тобой в постель. – Взявшись за уголок влажного полотенца, он развернул ее, точно она была рождественским подарком. Коснувшись ее шеи, он, растягивая удовольствие, медленно поцеловал ее. Его губы были теплыми, и ей захотелось, чтобы он обнял ее и крепко прижал к себе.
Его губы стали опускаться ниже, перебрались через ключицу, спустились к ложбинке на груди; язык коснулся ее сосков. Кейти лежала совершенно неподвижно, в то время как его язык, спустившись по грудной клетке, добрался до ее мягкого живота, обогнул пупок и оказался на бедрах. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, сосредотачиваясь на прикосновениях Эда. До смерти Миа они занимались любовью часто и страстно, но сейчас она не ощущала желания.
Его губы добрались до ее лобка.
– Эд…
Он невнятно промычал что-то из-под простыни и стал опускаться ниже.
– Мне пора одеваться, – сказала она, выворачиваясь из его объятий. – Нам скоро выходить.
Он откинул простыню, встал с кровати, подошел к столу и, выдвинув стул, открыл свой ноутбук.
Повернувшись к нему спиной, Кейт стала одеваться. Они должны были ехать в Слейд-Плейнз, где шесть месяцев назад Миа и Финн прыгали с парашютом. Прыжок в планы Кейти не входил, но ей хотелось увидеть то место, где ее сестра, набравшись храбрости, шагнула в небесный простор, вверяя свою жизнь куполу парашюта.
Она вновь вернулась к прежней схеме чтения дневника, стараясь ограничивать себя одной записью в день, что придавало ее путешествию осмысленность и структурированность. С каждой прочитанной страницей она все глубже вникала в путешествия Миа. Дневник превратился в ее постоянного спутника – верного и беспристрастного.
Полностью одевшись, Кейти повернулась к Эду, который все так же увлеченно смотрел в свой ноутбук.
– Нам надо выходить, чтобы успеть на автобус.
– Я не еду, – не глядя отозвался он.
– Ты же говорил, что поедешь со мной.
– Что-то не хочется таскаться по пустыне ради того, чтобы понаблюдать за кучкой уродов, которые в поисках адреналина станут выбрасываться из самолета. – Он отодвинулся от стола. – Я бы с большим удовольствием посидел со своей невестой за бокалом вина в каком-нибудь приятном ресторане.
– Но я должна ехать. Об этом написано в дневнике.
– Неужели ты не понимаешь, что это идиотизм? Какой-то гребаный дневник! Это что – некий свод законов?
– Я понимаю, что это не свод законов. Я просто хочу туда поехать, – ответила она, повышая голос ему в тон. – И не надо с таким презрением относиться к моим действиям, Эд. Это важно для меня. – Схватив с прикроватной тумбочки сумку, она невольно сгребла в кулак его беруши и сунула их в карман. «Пускай, черт возьми, послушает шум моря!»
Она была уже возле самой двери.
– Я просто не вижу смысла в том, чтобы платить деньги за то, чтобы тебя выкинули из самолета. Это противоестественно, это противоречит всем человеческим инстинктам.
– Вот это мне и хочется понять.
Просмотрев видеоинструктаж, Кейти подписала соответствующую расписку и была облачена в синий костюм парашютиста, изрядно вылинявший и протертый на коленях. Она сидела в хвосте шестиместного самолет с хитроумной «сбруей» на туловище. Так далеко ее завело негодование – или адреналин, – однако теперь она об этом уже жалела. Часто дыша, она дрожала всем телом в ужасе лишь от того, что умудрилась оказаться в этом самолете. О том же, чтобы прыгать, не могло быть и речи.
Пилот что-то крикнул, и один из инструкторов, пробравшись к выходу, открыл задвижку и распахнул дверь.
У Кейти перехватило дух. Шум был такой силы, будто они влетели в грохочущие волны. От струи холодного воздуха нервы напряглись до предела. Она пыталась собрать сзади свои разметавшиеся по лицу волосы. Перед ней худенький парень с рябым лицом, поднявшись, ждал, пока его инструктор пристегивался к нему, проверяя и перепроверяя пряжки и ремешки. Затем оба, неуклюже переминаясь в своих парашютных комбинезонах, точно заключенные, переместились к открытой двери. Она на секунду отвлеклась, а когда вновь посмотрела на дверь, их уже не было.
Ее уверенно похлопали по плечу.
– Ваша очередь, – крикнул инструктор, молодой человек со светлыми кудрявыми волосами и кривыми передними зубами.
– Я не буду прыгать.
Он пристегнулся к ней сзади и проверил на крепость все затянутые пряжки и замки. Из-за шума он ее не услышал.
– Я не буду прыгать! – крикнула она.
– Любите прыгать? – с улыбкой отозвался он и натянул на нее защитные очки.
«Решил пошутить, не иначе», – подумала Кейти. Но тут он стал перемещаться к двери самолета.
– Нет! – закричала она, расставляя руки. – Нет! Я не прыгаю!
– Ваше дело. Просто хочу, чтобы вы, прежде чем отказаться, взглянули, какая там красота.
В висках у нее застучало. Сделав глубокий вдох, она попыталась убедить себя, что может это сделать, и кивнула инструктору:
– Я посмотрю.
– Давайте присядем, – сказал он.
Она послушно опустилась у его ног, и они по полу стали потихоньку подбираться к двери. Ветер дул все яростнее, унося слова, сбивая мысли, перехватывая дыхание.
– Возьмитесь за ручку, – крикнул он. – Для надежности.
Она дотянулась до ручки и несколько сгруппировалась. Ну и шум! Сердце колотилось в груди как бешеное. Внизу проплывали выжженные солнцем поля, поодаль поблескивало море.
– Видите ту подножку на стойке шасси? Я встану на нее правой ногой, и затем вы сделаете то же самое.
Она затрясла головой:
– Не могу.
– Сможете. – Его голос прозвучал так близко к уху, что показался ее собственным.
Сможет ли она? Прыжки с парашютом были совсем не в ее стиле. Однако в том, чтобы настолько преодолеть себя, был некий кайф. «Что бы сказал Эд, если бы сейчас увидел меня?» Ее охватило пьянящее ощущение куража, и она, очень медленно, стала вытягивать ногу к подножке на стойке. Ветер безжалостно трепал штанину ее комбинезона, по всему телу побежали мурашки.
– Ну так как – решились? – крикнул он.
– Не знаю! Я не знаю!
– Скрестите руки на груди.
Она сделала, как он велел, с чувством, будто молилась за свое бренное тело. Затем она почувствовала, как он подался вперед, чтобы ухватиться за верхнюю ручку. Ветер сорвал с ее волос ленточку, и они растрепались по ее защитным очкам.
– Нет! Нет! – Паника овладела ею изнутри, словно пожирая ее внутренности. Все мускулы ее тела напряглись до предела в стремлении оказаться подальше от распахнутой двери.
Затем она почувствовала, как он подался вперед, так что она свободно повисла под ним.
Он отпустил ручку.
Ее рот непроизвольно раскрылся в ужасе перед свободным падением, а губы пересохли, как земля внизу. Ее бросало в холодных струях воздуха среди клочьев облаков. Кровь стучала в ушах.
В горле жгло от нескончаемого беззвучного вопля. Ее парализовало от мысли, что не раскроется парашют, что спутаются стропы, что она разобьется о землю, но главным образом Кейти кричала потому, что в этом полете она вдруг с невероятной отчетливостью представила тот ужас, который испытала ее сестра, когда ее ноги сорвались с вершины утеса.
12
Миа
(Западная Австралия, ноябрь прошлого года)
Подошвы Миа соскользнули с подножки, и она полетела. В ушах стоял рев ветра, сквозь который слышались хлопки трепещущей одежды и стук сердца. Рот резко наполнился холодным воздухом и раскрылся в виде идеальной буквы «О». Всплеск адреналина был настолько мощным, что казалось, будто сама близость смерти заставила вновь запульсировать жизнь в ее венах.
Последовал внезапный рывок, и ее будто дернуло вверх. Было слышно, как купол ее желтого парашюта, раскрывшись, наполнился воздухом.
Она судорожно вздохнула.
– Порядок? – крикнул пристегнутый к ней сзади инструктор.
Защитные очки больно давили на скулы, ощущение невесомости пропало, как только нейлоновые ремешки впились ей в бедра и талию.
– Да, – спохватившись, отозвалась она. – Порядок. – Тут она начала хохотать – звук словно пузырился на ее губах и уносился ветром. Ее физиономия так растянулась в улыбке, что ветер стал проникать под очки, и у нее заслезились глаза. Они парили в направлении земли, и она всем телом трепетала от восторга.
Внизу малиновый парашют нес Финна. Он прыгнул первым: нацепил очки и, подняв руку в салюте, поставил ногу на подножку – готов. Она видела, как он прыгнул с улыбкой на лице, и после этого у нее не осталось сомнений: раз прыгнул Финн, она не спасует.
Она скороговоркой помолилась о его благополучном приземлении и увидела, как его парашют мягко сморщился, точно легкое, из которого ушел воздух. Она представила, как он, освобождаясь от своей экипировки, приставил к глазам руку от солнца и ищет ее в небе.
По мере приближения к земле инструктор напоминал ей о ее действиях. Она подтянула колени к груди, в то время как он управлял парашютом уже на последнем этапе их снижения. Земля устремилась им навстречу несколько быстрее, чем она ожидала, и приземление оказалось довольно жестким, с облаком поднятой в качестве приветствия пыли. Освободившись от ремней, она, снимая на ходу очки, бросилась к Финну.
Его физиономия пылала, а волосы были влажными от пота.
– Ну как? – со смехом поинтересовался он.
– Потрясающе! Думала, у меня все внутренности вылетят – как на атракционах, но тут было ощущение полета, а не падения. – Она порывисто обняла его, чувствуя жар его тела сквозь грубую ткань комбинезона. – Спасибо тебе!
Прыжок явился сюрпризом, который приготовил Финн и о котором сообщил ей лишь в душном автобусе по дороге к центру парашютного спорта.
– Пожалуйста.
– Это оказалось именно тем, чего мне не хватало.
Финн об этом подозревал. За месяц до этого он нашел ее возле телефона-автомата на Мауи – она стояла, уронив голову, и выглядела абсолютно потерянной. Он обнял ее за талию, привел в гостиницу, напоил сладким чаем и выслушал все, что она рассказала ему о Харли.
Во время поездки по Западной Австралии она сопровождала его в виде тени, присутствовала в виде некоего не спящего по ночам безмолвного существа. Он часами помогал ей блуждать по Интернету в поисках обрывков информации о ее отце и предоставлял ей все время, необходимое для раздумий, словно заранее предугадывая, что ей нужно, еще до того, как она сама успевала это понять.
– Хреново тебе было со мной путешествовать, да?
– Если бы ты не прыгнула, я бы тебя вытолкал.
Она расхохоталась, но вдруг по ее щекам полились слезы.
– Боже, – смущенно отворачиваясь, пробормотала она.
Читать бесплатно другие книги:
