Виновато море Кларк Люси

21

Кейти

(Бали, август)

– Есть для меня что-нибудь? – спросила Кейти, кладя ладони на прохладную полированную деревянную стойку регистрации отеля «Хама-Хайтс».

– Да, – ответил Кетут. – Вам сообщение.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась она, глядя на листок бумаги у него в руке, – пусть там будет сказано, что нашелся мой рюкзак».

– Это из паспортной службы. Вам вышлют замену к концу недели.

– Правда? А еще что-нибудь есть?

– Сожалею, но на сегодня это все, мисс Кейти. Возможно, ваш багаж отыщется завтра.

Ее ладони соскользнули со стойки, оставляя на ней едва заметный влажный след.

– Сколько я уже здесь, Кетут?

– Двенадцать дней, – ответил он, даже не посмотрев в книгу регистрации.

Это означало, что с того момента, как украли ее рюкзак, минуло двенадцать ночей. Хорошо, что с ней оказалась ее сумка, что позволило ей расплатиться с таксистом, доставившим ее в так называемый безопасный отель.

Кейти вспомнилось, как она с безучастным видом, без багажа вошла в солидный вестибюль отеля «Хама-Хайтс». И за стойкой оказался Кетут – в отглаженном бордовом блейзере, с тщательно прилизанными волосами. Приветливо улыбнувшись, он поинтересовался, чем может помочь. От ее имени он позвонил в полицию и британское посольство, в то время как она, находясь рядом, теребила нитку на своем сарафане, пока не распустился подол.

С тех пор она уже трижды побывала в полиции, изнывая от жары в приемной, где стоял запах металла и дезинфицирующего средства, слушая балийскую трескотню разговоров за высокой деревянной стойкой. И каждый раз ей говорили одно и то же: ей сообщат, как только появятся новости.

Она лишилась всего – одежды, нижнего белья, сумочки с косметикой «Шанель», своего недавно приобретенного набора акриловых красок, двух доставшихся ей от Миа платьев, обручального кольца и паспорта. Но больше всего ее удручала потеря дневника Миа. Кейти представляла, как она встретится с теми, кто украл его, схватит их за шиворот и выкрикнет им в их жалкие физиономии все, что она о них думает, чтобы они осознали все сотворенное ими зло.

– Мисс Кейти? – окликнул ее Кетут. – Мисс Кейти, вам нехорошо?

Прижав руку ко лбу, она ладонью ощутила влажную горячую кожу. Она ведь толком не ела и не спала.

– Все в порядке. Просто мне нужно на воздух.

Кейти старалась дышать ровно, направляясь через вестибюль в сад. Дойдя до облицованной плиткой летницы, она обратила внимание на свое отражение в висевшем на стене зеркале в деревянной резной раме и задержалась. Чересчур отросшие волосы висели тонкими прядями – более темными ближе к корням, поскольку они меньше выгорели на солнце. Кейти здорово похудела, что сказывалось в ее впалых щеках и заметно выпирающих ключицах. Она не пользовалась косметикой и совершенно не стремилась восполнить вещи, потерянные вместе с рюкзаком, не считая двух купленных на рынке платьев.

Втянув голову в плечи, она шла по идеально ухоженному гостиничному саду, и легкий ветерок доносил до нее нежный аромат франжипани. Впереди она увидела пожилую даму, которая, нагнувшись, пыталась поймать сорванную с ее головы ветерком панаму. Легкая шляпа покатилась прочь, и дама устремилась за ней – ее мощную грудь скрывал лишь огненно-оранжевый саронг. Панама прикатилась под ноги Кейти, и она подняла ее с травы.

– Благодарю вас! – воскликнула дама в ответ на возвращенный ей Кейти головной убор. – Никак не могу ее удержать.

Кейти, улыбнувшись, пошла дальше.

– Какой прекрасный день! Балует нас погода. Дома я слышала, что здесь всю неделю шли дожди. Вы ведь англичанка?

Кейти кивнула. Она еще ни разу не общалась ни с кем из постояльцев: избегая бара с рестораном, предпочитала все заказывать себе в номер, где никто не наблюдал за тем, как она вяло ковыряет еду.

– Я так и думала! – Щеки жещины раскраснелись от жары, а паутинка лопнувших капилляров еще больше потемнела. – Не припоминаю, чтобы я видела вас с кем-то еще. Вы здесь одна?

– Да.

Наклонившись к ней, дама положила свою теплую руку Кейти на плечо.

– И во всем виноват мужчина, да?

– Простите?

– Потому-то вы и здесь. Разбитое сердце – я права?

Кейти помотала головой.

– О, раньше я безошибочно определяла подобные вещи. Но, наверное, теряю чутье! – Дама рассмеялась, прижимая к груди панаму. – Что же в таком случае привело вас на Бали?

Кейти сглотнула:

– У меня здесь недавно погибла сестра.

– О Боже мой! Какой ужас! Я так сожалею. Не та ли это девочка, о которой пишут в газетах? Упала с мопеда?

– Нет, – ответила Кейти, стремясь побыстрее уйти.

– Такая красавица, а ехала без шлема! Он мог бы ее спасти! Какая трагедия. Всегда трагедия, когда умирает кто-то молодой, у которого вся жизнь впереди. А что же случилось с вашей сестрой?

– Она покончила с собой, – обыденным тоном ответила Кейти, неожиданно поймав себя на том, что ей захотелось шокировать даму, но одновременно с этим – что было еще более неожиданным – желая произнести эти слова вслух, чтобы понять, наколько она свыклась с такой мыслью.

Рот у дамы раскрылся, но слов не последовало.

Воцарилось неловкое молчание. До Кейти доносились тихое журчание воды и тихий шорох пальмовых листьев.

– Простите, – вымолвила наконец дама, старясь не смотреть Кейти в глаза.

Сад остался позади. Сердце Кейти колотилось. Она шла по пляжу мимо попарно расставленных на разумном расстоянии шезлонгов, где парочки в купальниках были либо увлечены чтением, либо дремали. Стараясь не смотреть в их сторону, она продолжала идти, зачерпывая сандалиями теплый золотистый песок.

Солнце припекало сзади шею, и Кейти рассеянно думала, что стоило бы воспользоваться солнцезащитным кремом. Оказавшись за территорией пляжа, она села под пальмой, обхватив руками колени. В горле у нее пересохло, и она не могла вспомнить, когда что-то пила. У нее не было сил от усталости, и она уже жалела, что не осталась в каком-нибудь прохладном номере.

Кейти подперла коленями подбородок. «Неужели я все упускаю, Миа? Кажется, я уже и себя-то не понимаю. Ты удивлена? Я, та, о которой ты как-то писала: “Кейти знает, кто она такая, и уверенно шагает по жизни”. Так вот тут стоит сделать оговорку: теперь мне кажется, что я крадусь на цыпочках.

Не могу позволить себе здесь долго оставаться, но не знаю, что делать дальше. Мысль о возвращении в Англию меня пугает. Думаю, у меня нет на это сил. Твой дневник был единственным путеводителем этих дней моей жизни, и теперь без него я чувствую себя потерянной. Бесконечно тянутся часы, и, Господи, Миа, мне так одиноко. Мне жутко одиноко.

Хуже всего ночью. Я постоянно вижу тебя во сне. Ты – на вершине скалы, а я – рядом. Мы ссоримся. Ты только что узнала, что я, оказывается, читаю твой дневник, и пришла в негодование. Ветер треплет твои волосы, и я вижу, что твои глаза горят гневом. Ты требуешь вернуть твой дневник, но я молчу в ответ, и мы обе слышим, как откуда-то снизу доносится грохот волн. Когда ты повторяешь свою просьбу, я говорю тебе, что потеряла его: беспечно оставила его в гостинице и отправилась куда-то поужинать. Ты представляешь себе, что красивые кремовые страницы с выстраданными словами утеряны навсегда, и тебя охватывает такое возмущение, что ты идешь, даже не замечая, куда ставишь ноги. Ты оказываешься близко к краю обрыва, и я, в ужасе от того, что ты можешь упасть, пытаюсь до тебя дотянуться, но вместо того, чтобы оттащить тебя в безопасное место, толкаю тебя. Вот такой мне снится сон, Миа. Каждую ночь».

Щеки Кейти стали мокрыми от слез. Слезы падали ей на колени и впитывались в широкий подол сарафана.

– Кейти?

Его голос показался ей ударом тока, и она резко подняла голову. Он стоял напротив нее, прикрывая рукой глаза от солнца. Его кожа была бледной, а волосы коротко пострижены.

– Финн?

Он старался не показать своего удивления, вызванного ее видом. Переживаемое ею горе было налицо: темные синяки под глазами и исхудалые руки, которыми она обхватила прижатые к груди колени. Ее волосы потемнели, и в какое-то мгновение ему показалось, будто он смотрит на Миа.

– Финн? – Кейти поднялась на ноги. – Боже! Неужели это ты? – Она порывисто подалась вперед и обвила его руками.

Вдохнув запах ее волос, он закрыл глаза и унесся в воспоминания. Наконец Кейти, отпрянув, вытерла лицо и заправила волосы за уши. Она казалась маленькой и хрупкой, точно подвядший без воды цветок, и, не отрываясь, смотрела на него, покачивая головой.

– Как ты здесь оказался?

– Решил вот составить тебе компанию, – непринужденно ответил он. Финн не стал говорить ей, что ее голос по телефону звучал настолько безучастно и безжизненно, что это испугало его. Он уже отпустил сюда одну из сестер Грин и не собирался повторять ту же ошибку.

– Откуда же ты узнал, где я остановилась?

– Поговорил с Джесс.

– Она не говорила, что ты собираешься приехать.

– Ты в эти дни, видимо, не слишком интересовалась своей электронной почтой. А мы с ней сговорились. Нам обоим не понравилось, что ты здесь одна.

Глаза Кейти заблестели, и она замолчала.

– Когда ты прилетел? – наконец спросила она.

– Пару часов назад. Взял такси, и прямо сюда. Дежурный на стойке в гостинице сказал мне, что ты на пляже.

Она впервые улыбнулась, глядя на него.

– Не могу поверить, что ты здесь.

– Пройдемся?

Они пошли по берегу. Легкий ветерок разбивал морскую гладь, и на берег накатывали мелкие волны. Финн ощущал во влажном воздухе запах моря и еще каких-то цитрусовых – каких именно, он не мог определить.

– Джесс рассказала мне про твой рюкзак, – сказал он наконец.

– Там был дневник Миа.

– Знаю. – Взглянув на Кейти, он увидел, что она покусывает нижнюю губу.

– Я словно вновь ее потеряла.

– Послушай, – Финн слегка толкнул ее плечом, – что тебе эти несколько страниц по сравнению с тем, что я здесь и сам могу рассказать тебе обо всех этих путешествиях?

Кейти улыбнулась.

– Да ты и сама теперь завзятая путешественница.

– Ладно тебе.

– В поход ходила?

– Нет. Но в хостелах несколько раз останавливалась.

– Кейти Грин – и в хостеле?! Вот уж никогда бы не поверил.

– Да я еще и с парашютом прыгала.

– Не может быть! В Австралии? В Слейд-Плейнз?

– Да.

– И я слышу это от девушки, которая и по луже не пройдет, не просчитав сначала все возможные риски! Я впечатлен.

– Не стоит. Я была в ужасе.

Он расхохотался.

– А Миа ведь понравилось, да?

– Клянусь, был свидетелем того, как она в тысяче футов над землей улыбалась. – Финн вспомнил, как Миа бежала к нему в своем парашютном костюме, с поднятыми на лоб очками и широкой улыбкой на лице.

– Вам обоим было весело.

– Да, – согласился он.

– А что ты делал, когда Миа улетела на Бали?

– Я опоздал на рейс на Новую Зеландию и остался в Австралии. Взяв напрокат машину, отправился к восточному побережью.

– Путь неблизкий.

– Да, – отозвался Финн, вспоминая долгие жаркие отрезки дорог и холодные ночи, проведенные на заднем сиденье автомобиля. – Но я так никуда и не доехал.

– Где ты был, когда я узнала про Миа? – серьезно спросила Кейти.

– На заправочной станции. Затерянной посреди неизвестности. У них оказался подключенный к Интернету старенький компьютер, и я зашел к себе на почту. Там было семь сообщений от брата, в которых он просил срочно позвонить домой. За несколько недель до этого я потерял свой сотовый, и никто не мог со мной связаться. Я заплатил кассирше двадцать долларов, чтобы она позволила мне воспользоваться их служебным телефоном. – Он вспомнил, как кассирша не разрешила ему пройти за стойку и ему пришлось звонить, перегнувшись через прилавок и придавив бедром мятные карамельки.

Подошел отец. Я понял, что что-то случилось, по тому, как он, не желая говорить сам, все повторял, чтобы я подождал, пока он отыщет мать. А она принимала ванну. Я уже вспотел, пока она наконец взяла трубку. И она мне прямо заявила: «Умерла Миа Грин. Ее тело обнаружили на Бали у подножия скалы тринадцать дней назад». Она уже тринадцать дней была мертва, а я ничего не знал, – говорил он, качая головой.

Повесив трубку, я сел в машину и уехал. Не знаю, о чем я тогда думал. Похоже, я вообще ни о чем не думал – мозг просто отключился. Возможно, логика была такова, что, если уехать подальше от того телефона, все случившееся окажется неправдой.

– Боже, Финн!

Он посмотрел на море – туда, где по воде, подпрыгивая на волнах, неслась моторная лодка.

– Потом я остановился где-то на побережье и просто просидел там до темноты, глядя на волны.

Он рыдал и негодовал, он с такой силой бил кулаком по дереву, что выбил сустав на пальце.

Потом я всю ночь напролет ехал до аэропорта Аделаиды и первым же рейсом вылетел из Австралии.

– Боже, Финн, – вновь повторила она.

– Ладно, хватит на сегодня «веселых» разговоров, – сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к морю. – После восемнадцати часов в самолете я готов к приему соленой ванны. – Он стащил с себя футболку и подтянул шнурок на шортах.

«Неужели любой океан будет теперь неизменно напоминать мне о Миа», – думал он, вбегая в прозрачную воду.

Кейти смотрела, как он нырнул, затем вынырнул, тряхнул головой и в воздухе разлетелись серебристые брызги. Потом он перевернулся на спину и остался лежать, покачиваясь, под синим безоблачным небом.

«Финн здесь. Он на самом деле здесь».

Море искрилось, и бриз, словно накатывая с его поверхности, скользил по ее коже. Две девчушки с косичками топали по мелководью с болтавшимися на руке масками. Кейти улыбнулась, подумав о Миа. Потом сняла сандалии и направилась к морю, погружая босые ноги во влажный песок у самой кромки воды. Она сосредоточилась на ощущении соленой воды под пальцами ног, затем, сделав еще шаг, зашла глубже, и море плескалось уже вокруг ее лодыжек. Оно было теплым и прозрачным, манящим – не таким, как холодное море в Корнуолле.

Подобрав рукой подол сарафана, Кейти сделала еще пару шагов, и вода добралась ей до коленей. Она подняла глаза, убеждаясь, что Финн был неподалеку. Он помахал ей рукой, и Кейти тоже удалось, подняв руку, помахать ему в ответ.

Финн как-то спросил у нее:

– Почему ты не купаешься в море? – Они лежали в ванне у него в квартире в Северном Лондоне. Вода уже остыла, и мыльные пузырьки стали превращаться в молокообразную пену. Она облокотилась ему на грудь, а ее колени торчали из воды, точно две белые горки.

– Когда мне было четырнадцать, я чуть не утонула в Порткрэе, – ответила она. – Пока я плавала, начался отлив. – Она провела пальцами по металлической ручке ванны, стирая с нее капельки воды. – С тех пор я перестала доверять морю.

Чуть подавшись вперед, он поцеловал ее в мокрое плечо. Другой ответ ей был и не нужен.

Странно, что она никогда не рассказывала о своем страхе перед морем Эду, думала Кейти, возвращаясь с мелководья на берег, – только Финну. Она села на берегу, с удовольствием глядя на узорно высохшие следы соли у себя на ногах. Подставив лицо солнцу, закрыла глаза, чувствуя, как постепенно отпускает сковывавшее шею напряжение.

Через несколько минут Финн сел возле нее. Солнце осветило его лицо, и она подметила в его глазах зеленые искорки.

– Финн, – медленно произнесла Кейти, чуть подаваясь вперед, – почему ты приехал сюда?

Подняв камешек, он повертел его между пальцами.

– Тяжело было в Корнуолле. Я был точно… сам не свой. Казалось, мне необходимо быть на Бали, быть там, где это случилось, чтобы окончательно поверить.

Она кивнула:

– Со мной было то же самое.

– Правда?

– Когда полиция все рассказала, я не могла в это поверить. Нужно было увидеть ее тело.

– Должно быть, это было тяжело.

Она кивнула.

– Когда ты пару недель назад позвонила и сказала, что находишся здесь, я понял, насколько мне необходимо тоже быть на Бали. То, что ты делаешь, – твоя поездка по местам, где побывала Миа… Я очень хорошо понимаю это.

– Правда? Мне иногда кажется, что я и сама-то этого не понимаю.

– Ты пытаешься найти ответы на вопросы. И я вижу в этом смысл.

– Ты считаешь? А может, я просто пытаюсь сбежать? – Она взглянула на свои руки.

– Кейти?

– Может, вся эта поездка не столько из-за Миа, сколько из-за меня самой. Может, это лишь предлог убежать от своей жизни. – Она подумала об Эде, о своей работе, о своей квартире. Она совершенно по ним не скучала. Как это говорило о той жизни, что осталась у нее позади?

– Если даже ты здесь ради себя, это тоже неплохо. Совсем необязательно все должно быть связано с Миа.

Какое-то время они сидели возле воды, слушая, как плещутся о песок волны. Кейти чувствовала, как покалывает порозовевшая от солнца кожа на груди.

– Видимо, стоит поискать тень, – наконец сказала она и подняла свои сандалии. Они пошли дальше.

– Так ты побывала и на Мауи? – спросил Финн.

– Да. Навестила Мика.

Он ждал, что она продолжит, не знал наверняка, насколько Миа была многословна в своем дневнике.

– Мне известно о Харли, – сказала Кейти.

– Ты была ошеломлена?

Кейти кивнула.

– Жаль, что Миа не рассказала мне об этом сама.

– Она собиралась.

– Однако вместо этого поделилась с тобой. – Она отвернулась, удивленная, с какой готовностью давали о себе знать прежние обиды. – Прости, я не хотела. Я благодарна тебе за то, что ты был там с ней.

Его лицо по неведомым ей причинам слегка омрачилось. Однако эта неожиданная тень исчезла так же быстро, как и появилась.

– Думаю, что Миа не рассказала тебе о Харли, потому что боялась, что эта «половинчатость» могла повлиять на ваши отношения.

– Возможно, и могла бы. Мне было не по себе, когда я узнала об этом. Это словно… даже не знаю… как-то нас разобщило.

Финн улыбнулся:

– Абсолютно то же самое сказала и Миа.

– Правда? – Кейти тоже улыбнулась. – Но у меня это уже прошло. Что значит наполовину? Ведь это словоблудие, правда? Все как было, так и есть – мы вместе росли, у нас было общее детство. То, что у нас оказались разные отцы, никак на меня не повлияло. Мы – сестры.

– Конечно.

– Иногда мне кажется, что я больше узнала о Миа из ее дневника, чем от нее самой. И меня просто убивает, что он пропал. Столько времени он был у меня в руках, но я его так полностью и не прочла. И теперь мне все время кажется, что она могла написать там нечто такое, что все бы объяснило.

– Наверное, местная полиция внимательно его изучила.

– Да, мне так сказали. И я сама просмотрела последние страницы, когда на него наткнулась.

– И – ничего? Никакого намека на разгадку?

Кейти покачала головой.

– А что полиция говорит насчет рюкзака? Есть шанс, что его могут найти?

– Они сказали, что, если в течение недели ничего не найдется, вряд ли что-то вообще появится.

– И сколько уже прошло?

– Почти две.

Финн кивнул.

– А ты не думала зайти в местное британское консульство?

– Хорошая мысль. Помимо рюкзака я хотела бы узнать, где погибла Миа. Я знаю, что это было на скалах Уманук, но хочу знать, где именно.

– Давай я договорюсь о том, чтобы нас приняли?

– Спасибо тебе, Финн.

Он нашел ее руку и сжал в своей. Между ними мгновенно пробежала искра. Внутри у Кейти все сжалось, а щеки запылали. Она убрала свою руку, удивленная тем, что даже в бесконечно горестные моменты сердце готово поддаться желанию, и была поражена этим чувством, точно чудом, напоминающим появление первой зеленой поросли, пробившейся сквозь еще мерзлую землю.

22

Миа

(Бали, февраль)

Ветер хлестал по лицу Миа ее же волосами и словно приклеил футболку Ноя ему к груди. Они стояли на берегу. Голые ноги саднило от бившего по ним песка – они наблюдали, как океан неистовствовал под нажимом вскипающего шторма.

Ною приходилось перекрикивать ветер, чтобы Миа его услышала:

– Будет дождь.

Она посмотрела на небо. С востока наступали нагромождения темных, набухших дождем туч. По ее предположению, через три-четыре минуты тучи могли быть уже над ними.

Ветер подернул морскую поверхность дрожью, точно подвижной рыбьей чешуей. Ной взял ее руку в свою, и она ощутила песчинки между их пальцами.

– Вот классный момент, – сказал он, и его темные глаза засветились восторгом.

В море формировались огромные, размером с автобус, волны.

– На них можно прокатиться?

Он окинул взглядом водный простор, словно прокладывая маршрут.

– Можно, но только пришлось бы грести против ветра, а волны разбиваются о рифы. Завтра ветер спадет, а волны должны остаться. Должно быть идеально.

Ной всю неделю следил за прогнозом, сверяясь по картам с вероятным смещением области низкого давления в Индийском океане на пути из Антарктики. Она была поражена его профессиональными навыками, слушая, с каким знанием дела он рассуждал о метеосистемах, периодах волнения и местных особенностях.