Мой муж – Сальвадор Дали Бекичева Юлия

XI

Дали у моды в услуженье

Ревность Коко объяснялась тем, что Сальвадор дружил еще и с модным парижским модельером и дизайнером Эльзой Скиапарелли.

«Они вели между собой гражданскую войну из-за моды. Я завтракал с одной, потом пил чай с другой, а к вечеру снова ужинал с первой. Все это вызывало бурные сцены ревности. Я принадлежу к редкой породе людей, которые одновременно обитают в самых парадоксальнейших и наглухо отрезанных друг от друга мирах, входя и выходя из них когда заблагорассудится. Я поступал так из чистого снобизма, то есть подчиняясь какому-то неистовому влечению постоянно быть на виду в самых недоступных кругах.»

Художник помнил, как один из приятелей Эльзы поведал ему о вечеринке, устроенной Коко Шанель. Среди приглашенных гостей была и Скиапарелли.

Одетая в черное бархатное платье Эльза села на заранее приготовленный хозяйкой, свежевыкрашенный белой краской стул.

Встречаясь на одной территории, Коко и Эльза превращались в шипящих, грациозно выгибающих спинки и готовых расцарапать друг другу физиономии кошек. Конкуренция этих двух, безусловно талантливых женщин, началась задолго до появления в их жизни Дали. «Одежда для Коко – профессия, для меня – искусство», – заявляла журналистам «макаронница-выскочка», как называла ее Шанель. Легкомысленная жеманница для окружающих, Эльза проживала непростую, полную драматизма жизнь. Скороспелый брак, раннее материнство, расставание с мужем – события развивались стремительно, как в кино. Мелькали кадры и, вдруг, пленка оборвалась. Всеми покинутая Скип сидела в пустом, холодном доме, держа в руках корзину, в которой спала ее новорожденная дочь. Не было денег, нечего было есть, не в чем было выйти в люди. Нужно было склеивать пленку, писать сценарий и продолжать историю своей жизни дальше. Ради того, чтобы достать молоко, мясо, фрукты и прокормить свою девочку, Эльза бралась за любую предложенную ей работу. Сама она недоедала и частенько падала в голодные обмороки. В один, не предвещающий ничего необычного день, отправляясь на очередную встречу с работодателем и раздумывая, что надеть, девушка увидела у знакомой необычную, связанную вручную кофточку. Подобные кофточки вязала некая армянка, живущая в нескольких кварталах от дома Эльзы. Она-то и стала первой сотрудницей и помощницей будущего дизайнера. Скип отлично рисовала и придумывала новые модели. Воплощенные в жизнь, они улетали с прилавка за считанные дни. Своим трудолюбием и внимательным отношением к женщинам из разных социальных слоев, Скиапарелли добилась того, что ее продукцию с одинаковым удовольствием покупали консьержки, продавцы, представители аристократических семейств, знаменитости. Кетрин Хепберн, Марлен Дитрих, Мишель Морган, Мэй Уэст, Глория Свенсон и другие шли к «паршивой итальянке» за шиком. Из всех парижских кутюрье, Эльза первая распознала всю прелесть застежки-молнии. Работа с прославленным художником-сюрреалистом стала очередной блестящей идеей сообразительной Скиапарелли. Информация о том, что Дали работает с ненавистной ей Скип просто-таки взбесила Шанель. Коко рвала и метала.

^{Жан Кокто}

«Эта паршивая итальяшка решила на тебе заработать, дорогой», – нашептывала Сальвадору Шанель. Но Дали уже не мог остановиться. Вместе с очаровательной, неунывающей Скиапарелли и Жаном Кокто они создавали сюрреалистические костюмы, бижутерию, шляпки.

«Всю ночь видел творческие сны. В одном из них была разработана богатейшая коллекция модной одежды, модельеру там хватило бы идей по меньшей мере на семь сезонов, на одном этом я мог бы заработать целое состояние. Но я забыл свой сон, и эта забывчивость стоила мне утраты этого маленького сокровища. Я ограничился тем, что попытался лишь в общих чертах воспроизвести два платья для Гала на предстоящий сезон в Нью-Йорке.»

– Ми-лый! – нежно ворковала Эльза, кокетливо хлопая накрашенными ресницами и нагнетая интригу. – Угадай, кто купил то сумасшедшее платье с твоим любимым омаром на юбке (не секрет, что Сальвадор Дали часто использовал в своем творчестве образ омара)? Сама герцогиня Виндзорская.

Скиапарелли восторженно хлопала в ладоши и… принималась трясти свою фантазию, как грушу. За несколько лет совместной работы трио Кокто, Скиапарелли, Дали придумали не один десяток авангардных нарядов, бижутерию из леденцов, огрызков карандашей и ластиков, перьев и таблеток.

– Ожерелье из аспирина!

– Платье-слеза! Платье с нарисованными ребрами, хребтом, костями таза! Вам уже страшно?

– Сумка-яблоко! Да! Еще перчатки с накладными ногтями.

– Кольцо-телефон! К нему такие же серьги!

Неожиданным коммерческим успехом у покупательниц пользовались шляпки разных форм и фасонов: шляпка-таблетка, шляпка-баранья котлета, шляпка-чернильница. Самой удивительной в этой коллекции стала шляпа, сделанная в форме туфельки, которую с удовольствием носила сама Скиапарелли, ее подруга и клиентка Дейзи Феллоуз – редактор франко-американского журнала «Harper's Bazaar» и… жена художника. Галючка единственная из женщин знала историю создания этой шляпки. Однажды, фотографируя свою любовницу, «малыш», шутя положил ей на голову домашнюю туфлю. Как оказалось впоследствии, эта шутка понравилась не только им двоим.

XII

Кровь на холсте

Под бетонным животом кружевного моста искрились воды Сены. Умытые дождем, благоухали белоснежно-розовые свечи каштанов. Поль поднял глаза к небу. Плыли, суетились, сталкиваясь друг с другом взбитые в пену облака. Исчезая, они напоминали Элюару время его жизни с русской девочкой. Он мысленно возвращался к прежним дням и собирал разбросанные по ступеням своей памяти обрывки фраз, музыку шагов…

«– Vous de la Russie?

– Oui, je suis de la Russie.

… можете звать меня Гала».

«Я люблю тебя бесконечно – это единственная правда»

«Тебе не нужна эта русская»

В 1932 году состоялся развод Эжена и Гала Грендель. Четырнадцатилетняя Сесиль осталась на попечении отца. Промчались годы и уже взрослая женщина, дочь Поля Элюара и Елены Дьяконовой рассказывала журналистам о мучительной жизни, проведенной в пансионе, об одиночестве и бабушке Жанне Грендель – единственном человеке, который заботился о ней. Будучи матерью «де юре», Елена Дьяконова прекрасно понимала, что давно не имеет отношения к этой девочке, воспитанной другой женщиной. Гала казалось бессмысленным разрушать устоявшийся мир бабушки и внучки. Кроме того, у Галючки уже был один ребенок – Дали. И все-таки расставание с Сесиль больно ударило по Дьяконовой. Не желая повторения этой боли, сразу же после развода с Полем, Галючка решилась на необратимую хирургическую контрацепцию (стерилизацию). По свидетельству Дали, его Елена Троянская сделала все, чтобы никому не показать свои переживания до и после запланированной операции. (Были ли они?) Сам Сальвадор признавался, что не понимал всю серьезность происходящего.

^{Сальвадор Дали в начале 30-х гг.}

«Я оставил Гала в клинике и уехал. С аппетитом поужинав устрицами и жареным голубем, после трех кафе я попал домой, где продолжил начатое днем. Все это время мне не терпелось вернуться к работе. Я думал только о ней, хотя меня слегка удивляло собственное бесчувствие по отношению к жене и ее операции. Но как я ни силился, все же не чувствовал ни малейшего беспокойства. Как же так? Я утверждал, что обожаю Гала, и вместе с тем так равнодушен к ее страданиям (…) В два часа уснул тяжелым сном ангела. В шесть утра проснулся, но уже демоном. Самая страшная тревога пригвоздила меня к постели(…) Меня покрывал холодный пот, терзали угрызения совести. Начинался день. Неистовые крики птиц подняли и меня. Я бросился в клинику и в такой дикой тоске вцепился в белый халат хирурга, что ему пришлось уделить мне исключительное внимание. Неделю я проплакал не переставая и вне зависимости от обстоятельств, к общему удивлению группы сюрреалистов. Наконец, в воскресенье опасность миновала. Смерть почтительно попятилась. Галючка улыбается.»

Не желая тревожить и без того впечатлительного «малыша» темами, далекими от искусства, Гала никогда не упоминала о детях. Сальвадор ни о чем не спрашивал. Когда же назойливые журналисты интересовались, не хотят ли они с супругой заиметь потомство, Дали отвечал: «Дети никогда меня особенно не интересовали». Чем старше становился художник, тем витиеватее отвечал на набивший оскомину вопрос.

«Я спросила, почему у него и Гала не было детей», – вспоминала модель и певица Аманда Лир.

«– Гений не должен способствовать появлению на свет посредственных и прозаичных существ, в этом-то и заключается трагедия Пикассо. Вы видели его дочь? Нет? Было бы просто трагедией, если бы такие божественные создания, как мы с Гала, произвели на свет негениального ребенка. Мы оба ненавидим семью. Моя меня выгнала, Гала почти не видит свою дочь от Поля Элюара. Мы ничего не хотим иметь в этой жизни, кроме нас самих.»

Кто знает, что скрывалось за этими словами: искренняя позиция гения, мужчины или его нежелание сыпать соль на Галючкины и заодно на свои раны.

Не сдаваясь житейским неурядицам, Гала и Дали продолжали усиленно работать. В 30-е годы, действуя в согласии с традициями сюрреализма, художник занялся изготовлением… бесполезных вещиц.

«Я изобрел искусственные ногти с маленькими зеркальцами. В них наливают воду, в которой плавают рыбки. Кроме того, я создал: очки-калейдоскоп – их следует надевать в машине, если вокруг скучные пейзажи; дополнительные фальшивые груди, которые можно надевать на спину; ванну без ванны с искусственно подающейся водой, фотографические маски для современных репортеров; комбинированные макияжи, позволяющие стереть с лица все тени; туфли на пружинках для облегчения ходьбы; осязательное кино, которое посредством очень простого механизма позволяет трогать все, что видишь: ткани, меха, устрицы, мясо, сабли, собак и пр. Во второй половине дня Гала одержимо и преданно пускалась в крестовый поход с моими проектами под мышкой. Ее терпение превышало все границы человеческой выносливости. Она возвращалась вечером осунувшаяся, чуть живая от усталости, – и с теми же рулонами, плодами моего увлечения(…)

– Раз не пошли искусственные ногти, может, попробуем осязательное кино, очки-калейдоскоп или аэродинамические автомобили? Гала наспех обедала и отправлялась на автобусе в новый крестовый поход. Но перед этим крепко целовала меня в губы и говорила „Мужайся!“»

«Абсурдные и нелепые» изобретения Дали стали пользоваться большим спросом и не только в Испании и Франции, но и в Италии, в Америке. Постепенно в моду вошли творчество и манера поведения, пропагандируемая «малышом». Получая газеты и журналы, художник не без удовольствия находил в текстах упоминание о себе.

«Сегодня я видел на витрине удивительную вещь, – писал журналист. – Напоминает то, что делает Сальвадор», «Мне хотелось бы приобрести что-нибудь в стиле Дали».

Достижения «ненормального» испанца раздражали и злили менее успешных, нежели Дали, сюрреалистов. Больше всех негодовал Бретон. Еще недавно в одном из своих манифестов Андре писал о единстве целей сюрреализма и коммунизма. Дали подписался под его сочинением. Теперь же этот молодой наглец тешил своим лжеискусством буржуа. Зачем рабочему классу идиотские ногти и весь тот хлам, над которым чахнет этот горе-художник?

«Мы не только стояли особняком от художников Монпарнаса, но равно отмежевались от коммунистов, сумасшедших, буржуа. Мы стояли в стороне, чтобы сохранить и отстоять наш разум», – вспоминал великий мистификатор.

– Ты думаешь не об обществе, не о тех, кто будет приходить на твои выставки, тебе глубоко плевать на наши принципы и концепции. Ты думаешь только о себе, – кричал Бретон, брызжа слюной. Дали не спорил.

Бретона можно называть кем угодно, но прежде всего это человек порядочный и негибкий, как Андреевский крест. И за любыми кулисами, а особенно за кулисами конгресса, он весьма скоро становится самой обременительной и неуживчивой фигурой из всех попавших туда «посторонних тел». Он не умеет ни неслышно скользить, ни прижиматься к стенкам.

Встречая расстроенного «малыша», Гала вспоминала о Поле и умоляла бывшего мужа уладить вспыхнувший между ее мальчиком и Бретоном конфликт. Добросердечному Элюару, не способному отказать бывшей жене удавалось выполнять ее просьбы до тех пор, пока темой сочинений и творчества Дали не стала… любовь к фашизму.

«Тем временем Гитлер на глазах становился все более гитлеровским, и однажды я написал картину, где нацистская нянька преспокойно вязала на спицах, невзначай усевшись в огромную лужу. Идя навстречу настоятельным просьбам некоторых своих ближайших сюрреалистических друзей, я вынужден был вымарать с ее рукава повязку с изображением свастики. Вот уж никогда бы не подумал, что этот знак способен вызывать такие сильные эмоции. Лично я был им настолько заворожен, что буквально бредил Гитлером, который почему-то постоянно являлся мне в образе женщины. Многие полотна, написанные мною в тот период, были уничтожены во время оккупации Франции немецкими войсками. Я был совершенно зачарован мягкой, пухлой спиной Гитлера, которую так ладно облегал неизменный тугой мундир. Всякий раз, когда я начинал рисовать кожаную портупею, которая шла от ремня и, словно бретелька, обнимала противоположное плечо, мягкая податливость проступавшей под военным кителем гитлеровской плоти приводила меня в настоящий экстаз, вызывая вкусовые ощущения чего-то молочного, питательного, вагнеровского и заставляя сердце бешено колотиться от редкостного возбуждения, которое я не испытываю даже в минуты любовной близости. Пухлое тело Гитлера, которое представлялось мне божественнейшей женской плотью, обтянутой безукоризненно белоснежной кожей, оказывало на меня какое-то гипнотическое действие».

– Ты читал это? – метал гром и молнии Бретон, обращаясь к Полю Элюару. – «… гитлеровская плоть приводила меня в настоящий экстаз». Он не в себе! Он настоящий извращенец. Ему не место среди нас.

«Напрасно я повторял, что это черный юмор», – писал в своих воспоминаниях Дали. После окончательного разрыва с сюрреалистами, дабы подразнить Бретона, Сальвадор заявил: «Сюрреализм – это я!» – и добавил – «Андре Бретон просто не хочет простить мне, что я остаюсь последним и единственным сюрреалистом».

^{Сальвадор и Гала Дали, Поль Элюар и Мария Бенц}

Что бы ни случалось в жизни «малыша», его Галючка по-прежнему оставалась рядом с ним. В 1934 году, через два года после развода с Эженом Гренделем, в Париже, в консульстве Испании был зарегистрирован брак между Сальвадором Дали и его Еленой Троянской.

^{Мария Бенц}

Узнав о случившемся, в том же году женился и Поль Элюар. Поэт выбрал в жены все ту же танцовщицу Марию Бенц, известную в творческих кругах, как Нуш, с которой 4 года состоял в любовной связи. Свое вступление в брак Поль объяснил так:

«Если через какое-то время мне захочется покинуть Нуш, у меня, женатого, будет меньше угрызений совести потому, что тогда мне будет легче уладить ее материальное положение».

Женитьба не утолила сердечной боли и тоски Эжена по Гала. Он все так же продолжал писать ей длинные письма, признаваясь в любви и выражая надежду, что его девочка одумается и вернется в их общий дом. Поль никак не хотел смириться с тем что каждый сантиметр, каждый изгиб ее тела теперь принадлежал другому. Она – существо с тысячью лиц: мать, жена, любовница, натурщица. С первой минуты их знакомства, с того момента, как он увидел ее на пляже в Кадакесе, Дали жаждал запечатлеть эту женщину на холсте. В образе Гала, который казался другим неприметным, некрасивым и даже уродливым, Дали обнаружил идеальные, по его мнению, пропорции: маленькую грудь, стройную талию, округлые плечи, крутые бедра, соблазнительные ягодицы.

«А ведь, в сущности, я по-настоящему научился владеть кистью только благодаря страху прикоснуться к лицу Галы! Писать надо на лету, прямо не сходя с места, дожидаясь, пока в четко очерченных ромбовидных промежутках смешаются спорящие между собой тона, и накладывая краску на светлые места, дабы умерить их белизну.

Мне нужно набраться смелости и еще больше полюбить целиком все лицо Галы.»

При всей любви к жене, Сальвадор не старался приукрасить ее. Напротив, добиваясь нужного освещения, нахлобучивая на голову своей Галатеи нелепые головные уборы, водружая на любимую омаров, художник беспощадно уродовал свою Галючку. Уродуя, не видел ни тени сомнения или стеснения в ее маленьких, птичьих глазах. Только уверенность, твердость, любовь к жизни и к нему. «Галарина», «Мадонна Порт-Льигата», «Портрет с омаром», «Атомная Леда» – эти и другие картины, выполненные Дали в сотворчестве с женой, со временем стали вожделенной мечтой многих коллекционеров мира. «Удивительно, но от запечатленной на полотне Гала невозможно оторвать глаз, – разводили руками критики. – Женщина смотрит на вас, как живая».

«… я наконец раскрыл тайну цвета глаз Гала, они у нее подводно-ореховые. Этот цвет, так же как и цвет морских олив, весь день не давал мне покоя. И все это время меня не покидало желание получше вглядеться в эти глаза, ведь отныне это не только глаза Градивы, Галарины, Леды и Галы Безмятежной, но, что весьма примечательно, им предстоит украсить в будущем голову величиною в квадратный метр на задуманном мною полотне под названием „Септембренель“.»

Сальвадор писал картины не только на холсте, но и на теле прекрасной своей Елены, и на ее лбу, на груди.

– Сегодня ты будешь медузой, – шептал «малыш», расписывая Гала. Измученная многочисленными поездками, связанными с делами мужа, утомленная хозяйственной работой, с затекшей спиной и шеей, Гала беспрекословно обмирала перед Дали по первому же его требованию. Он работал часами, а увлекаясь не замечал ее усталости. Только когда его девочка стала терять сознание, Сальвадор не на шутку испугался. «Я пишу твоей кровью», – произнес он однажды и… начал подписывать свои картины «Гала-Сальвадор Дали».

XIII

Предчувствие

В 1936 году чета Дали во второй раз отправилась покорять Америку. Великий мистификатор мог гордиться собой.

«Мое второе путешествие в Америку можно было бы назвать официальным началом „славы“. Все картины были распроданы в день выставки.»

^{Сальвадор Дали и Ман Рей}

Фотографии Сальвадора, сделанные одним из самых модных и талантливых фотографов и художников того времени Маном Рэйем красовались на обложках американских глянцевых журналов и газеты «Time Magazine».

«Я был очень расстроен, поскольку думал, что речь идет о малотиражной газете. Лишь потом я понял чрезвычайную важность этого издания, которым зачитывается вся Америка. В одно мгновение я стал знаменит. Меня останавливали на улице и просили дать автограф. Хлынул поток писем из самых отдаленных уголков Америки: ко мне обращались с самыми экстравагантными предложениями.»

Ничуть не меньше самого Дали, вызывала интерес у окружающих его некрасивая, старая жена, появляющаяся вместе с художником на вернисажах, выставках, банкетах. Попавшую под прицел многочисленных фотокамер пару неустанно обсуждали во всем мире. Вот как охарактеризовала чету Дали писатель и журналист, биограф Гала Доминик Бона:

«Они представляли странную пару и, казалось, мало подходили друг к другу. У него – эксцентричная наружность, она – сдержанная и строгая. Когда Дали выходит в свет, он старается выглядеть как денди в котелке, с тростью с позолоченным набалдашником и с перстнями. Сальвадор даже отпускает усы, заставляющие обращать на него внимание. Он принимает стиль странный и вызывающий одновременно. Гала сопровождает мужа в безукоризненном классическом костюме от Шанель и настолько скупа на эффекты, слова и улыбку, насколько Сальвадор всем этим злоупотребляет. На первый взгляд, они являют противоположность друг другу: Сальвадор напыщенный – Гала скромна; он роскошный, щедрый, заметный – она неброская, скупая на саморекламу и никогда не стремится выделиться. Если бы Дали не относился к ней столь благоговейно, как к королеве, имеющей над ним беспредельную власть, можно было бы подумать, что Гала служит ему. Она покорно сопровождает Дали и, кажется, не обсуждает никаких его планов. Она всегда согласна с тем, что он изобретает и придумывает, со всеми его решениями и капризами. Она приноравливается, никогда не сердится, умеет благодаря ежедневному влиянию ловко сориентировать его стремления, предотвращая те, что могут иметь нежелательные последствия. В повседневной жизни Гала руководит Дали довольно энергично, даже авторитарно. Гала не завидует и не критикует знаменитую личность, с которой делит существование. Взяв на себя миссию создать для Дали покой и комфорт, соответствующие его мечтам, Гала с самого начала отвела себе неблагодарную роль служанки и организатора. Он мозг, он творец, – она обеспечивает безопасность гения».

Не только безопасность, но и безбедную жизнь обеспечивала Дали его верная Галючка. Многие состоятельные люди считали в те дни за честь стать покровителями именитого творца. При желании достаточно было только забросить удочку и поймать крупную «рыбу». Что и делала расторопная Гала. Благодаря жене, Дали познакомился с английским коллекционером Эдвардом Джеймсом, который несколько лет подряд оказывал художнику солидную материальную поддержку. Теперь у них были деньги и можно было немного расслабиться. В своем дневнике Дали представлял себя благодарным мужем, любовником и чадом:

«… Я наводил глянец на Гала, стремясь сделать все, что в моих силах, чтобы она засверкала от счастья, лелея ее даже пуще самого себя – ведь без нее пришел бы конец всему. Деньги дали нам все, что только можно пожелать».

^{Сальвадор Дали. Фото Мана Рейя}

В 1938 году Сальвадор Дали проиллюстрировал сборник стихотворений бывшего мужа своей жены Поля Элюара «La vie immediate».

В этом же году, в одном из журналов Дали с удивлением и восторгом прочитал опубликованное письмо доктора Фрейда:

«До сегодняшнего дня я был склонен считать сюрреалистов, которые избрали меня своим патроном-покровителем, совершенно сумасшедшими, поскольку 95 процентов из них злоупотребляют алкоголем… Этот молодой испанец, с фанатичным выражением честных глаз, обладающий несомненным мастерством, заставил меня изменить мнение. Безусловно, было бы очень интересно проанализировать истоки подобного рода живописи. И все же, выступая в роли критика, должен сказать, что понятие искусства не может переходить черту, где соотношение между бессознательным материалом и сознательной работой над темой выходит за допустимые пределы».

Сальвадор прекрасно помнил и впоследствии описал в одной из своих книг состоявшуюся встречу с кумиром юности, где он Дали, должно быть, выглядел полным идиотом:

«Фрейд ничего не знал обо мне – только живопись, которая его восхищала. Я казался ему разновидностью „интеллектуального“ денди. Позже я узнал, что произвел на него при встрече совершенно противоположное впечатление. Собираясь уходить, я хотел оставить ему журнал со своей статьей о паранойе. Раскрыв журнал на странице, где было напечатано мое исследование, я попросил его прочитать, если у него найдется для этого время, фрейд продолжал внимательно смотреть на меня, не обращая ни малейшего внимания на то, что я ему показывал. Я объяснил ему, что эта не причуда сюрреалиста, а статья, претендующая на подлинную научность. Несколько раз повторил ему название и пальцем подчеркнул его на странице. Он был невозмутим и равнодушен – мой голос от этого становился все громче, пронзительней, настойчивей. Тогда Фрейд, продолжая изучать меня, поскольку стремился при этом уловить мою психологическую сущность, воскликнул, обращаясь к Стефану Цвейгу: „Сроду не видывал такого – настоящий испанец? Ну и фанатик!“»

^{Сальвадор Дали. Фото Мана Рейя}

Находясь в Америке «малыш» Сальвадор начал писать новую картину. Центральную часть полотна занимала странная конструкция из рук и ног. На земле лежали рассыпанные бобы. Художник назвал эту работу «Мягкая конструкция с вареными бобами или Предчувствие гражданской войны». Предчувствие Дали оказалось пророческим.

«Первое известие о гражданской войне застало меня в Лондоне на ужине в Савойе.»

XIV

С войной на разных баррикадах

«Движимый мелочным чувством мести, Бретон составил из букв того дивного имени, которое я ношу, анаграмму „Avida Dollars“, „Жаждущий долларов“, или „Деньголюб“. Вряд ли, пожалуй, это можно считать крупной творческой удачей большого поэта, хотя, должен признаться, эти слова достаточно точно отражали ближайшие честолюбивые планы того периода моей биографии.»

В начале Второй мировой войны, в 1939 году в послании, адресованном Полю Элюару Андре Бретон писал: «Я оказался прав, мой друг. Нынешний муж твоей бывшей жены самый настоящий Avida Dollars. Золотой телец забрал у Дали совесть. В то время, как его друзья проливают кровь в бою, Сальвадор, как ни в чем не бывало разъезжает по Америке в кадиллаке. Этого испанца, действительно ничего не интересует, кроме его собственного благополучия».

Справедливости ради надо заметить, что и самого Бретона вполне устраивала сытая жизнь в США и он совсем не торопился пополнить список добровольцев, отправляющихся на фронт. Иначе складывалась судьба Поля Элюара, вести о котором Гала получала из его редких писем и писем их общих друзей, оставшихся в Париже. Переживший первую мировую войну в качестве санитара, и на этот раз Поль отказался покидать родину и примкнул к подпольной организации, состоявшей из борцов с оккупировавшими Францию нацистами.

Друг Поля Элюара, военный корреспондент, публицист и поэт Илья Эренбург вспоминал: «Элюар был очень скромным. Один из участников Сопротивления в 1946 году рассказал мне, что однажды к нему пришел высокий человек, сказал пароль и дал пакет с листовками. День был холодный, он предложил пришедшему посидеть возле печурки. „Вдруг я понял, что видел это лицо в довоенном журнале. Я робко спросил: „Вы поэт?“ – „Да“. Это был Элюар. Я не мог удержаться: „Вы не должны зря рисковать… Мог бы принести другой“. Он удивился: „Почему „другой“? Все мы рискуем. А товарищи устали, набегались за день…“ Ив Фаржа ездил с Элюаром в партизанский район Греции летом 1949 года – за несколько месяцев до конца Сопротивления. Шли жестокие бои: люди уже защищали не гору Граммос, а человеческое достоинство. Я записал слова Фаржа: „Он, кажется, никогда не думал о том, что он большой поэт. Может быть, потому другие не могли об этом забыть“.

Тлела земля, замертво падали люди, сраженные вражескими пулями. Второй раз в своей жизни Грендель погружался в ад. Чтобы как-то поддержать боевой дух товарищей, в свободные минуты Поль делал то, что умел лучше всего – писал стихи. Сочиненный Элюаром, а после размноженный текст под названием «Liberte» распространяли пилоты английских самолетов, рассеивая листовки над Францией.

«Лучшее, что вы можете сейчас сделать – оставаться в Америке, – писал Поль Гала и Дали. – Париж бедствует. Дома не отапливаются – нет угля. Люди мерзнут, болеют. Перебои с едой. На все, даже на сигареты, введены талоны. О мясе и каштанах никто уже не мечтает. Рады обычным галетам».

Желая хоть как-то помочь Полю, Галючка собирала посылки и отправляла их в Париж. Кофе, чай, сухое молоко, колбасы, сыры, банки с жирными блестящими маслинами были настоящим богатством для оголодавших Поля, Нуш, Сесиль и мадам Грендель.

Хлебнув лишений, пережив две страшные войны, Поль Элюар до конца жизни оставался коммунистом и был верен своим идеалам. Великий мистификатор посмеивался над поэтом. 21 мая 1953 года Сальвадор Дали записал в своем дневнике:

«Элюар: столько метаться, чтобы остаться таким правоверным».

Непросто пришлось во время Второй мировой войны и бывшему любовнику Элюаров Максу Эрнсту.

«Макс был арестован, как подданный страны противника, – писала Гала приятельница. – Их с любовницей отправили в дом предварительного заключения, а после разлучили, этапировав Эрнста в лагерь для интернированных». Только после окончания войны Гала случайно узнала, что Макс был освобожден из лагеря благодаря министру внутренних дел Франции Альберу Сарро, которого привлек… Поль Элюар.

^{Сальвадор Дали и Федерико Гарсия Лорка}

Получал вести из Испании и Дали. Глядя на мужа, застывшего с конвертом в руках и уткнувшегося носом в стену, Гала поняла, что случилось что-то непоправимое.

– Лорка убит, – глухо сообщил жене художник.

Лорка, друг его бесшабашной юности. Сын богатого папеньки, гомосексуалист. Последнее обстоятельство так раздражало родителей Сальвадора Дали, что они запретили сыну общаться с этим мальчишкой. Но общение не прекратилось. Не добившись взаимности от Сальвадора, молодой человек начал ухаживать за его сестрой. Вместе они проводили музыкальные вечера. Федерико великолепно играл на рояле, отлично владел гитарой, любил декламировать под музыку. А еще… этот парень носил в кармане марионетку-другую и постоянно разыгрывал дурацкие сценки для покатывающихся со смеху друзей. Обучаясь в Мадридской школе живописи, Сальвадор с Бунюэлем и Лоркой жили в одном общежитии. Дали помнил, каким мнительным и ранительным был их приятель.

«По меньшей мере пять раз на день поминал Лорка о своей смерти. Ночами он не мог заснуть, если мы все вместе не шли его „укладывать“. Но и в постели он все равно умудрялся до бесконечности продолжать самые возвышенные, исполненные духовности поэтические беседы(…) И почти всегда кончались они разговорами о смерти, и прежде всего – о его собственной смерти.»

И действительно, в одном из своих произведений «История и круговорот трех друзей» поэт-авангардист Федерико Гарсиа Лорка предсказал гражданскую войну, собственную гибель и неизвестность места своего захоронения.

В 1936 году друг Сальвадора Дали был схвачен франкистами и расстрелян в масличной роще недалеко от Гранады. Даже по окончании войны останки поэта не были найдены.

«Федерико страшно боялся физических страданий и смерти. Представляю, что он испытывал ночью в грузовике, увозившем его в оливковую рощу, где его убили… – писал Луис Бунюэль – Я часто думаю об этой минуте.»

После случившегося многие приятели осудили Дали. Художник не шел воевать, не выступал с гневными речами в газетах. Все, что мир услышал от Дали о войне это слова:

«Политика меня никогда не интересовала. Я считаю ее анекдотичной и жалкой».

«… Я узнал, что анархисты расстреляли человек тридцать моих друзей и среди них трех рыбаков из Порт-Льигата. Должен ли я возвращаться в Испанию, чтобы меня постигла та же участь? Чтобы выстоять, выиграть время, надо было стать сильнее, чем когда бы то ни было, заиметь золото, делать деньги, побольше и побыстрей – чтобы сохранить форму. Деньги и здоровье! Я совершенно перестал пить и стал холить себя, доходя в этом порой до какой-то исступленной одержимости».

Прошло 9 лет и осуждение Дали переросло в лютую ненависть.

Причину этой ненависти объяснял в письмах Полю Элюару Андре Бретон.

«Насколько мне известно, Дали связался с ярым нацистом и антисемитом Уолтом Диснеем. Они стоят друг друга. Помнишь сочинения этого чокнутого о пристрастии к „гитлеровской плоти“? Старик Уолт не лучше… Сразу после Хрустальной ночи, Дисней пригласил на студию Лени Рифеншталь и провел для нее экскурсию. Не так давно он отказался делать фильм, критикующий действия нацистов. Он, видите ли, не хочет терять германский рынок сбыта. Теперь они вместе работают: Уолт и Дали.»

XV

Дали, Голливуд, Бунюэль

Бретон не врал. Сальвадор Дали и правда «связался» с Уолтом Диснеем, которого по понятным только одному Сальвадору причинам, испанец считал таким же сюрреалистом, как и он сам.

«Я приехал в Голливуд и близко познакомился с великими американскими сюрреалистами: братьями Маркс, Сесилем де Мишелем и Уолтом Диснеем.»

^{Луис Бунюэль среди друзей}

Желание Дали работать в киноиндустрии не было случайным. Первый опыт работы над кинокартинами случился у Сальвадора еще в 1929 году, когда вместе со своим университетским товарищем, режиссером Луисом Бунюэлем они приступили к работе над фильмом «Андалузский пес». Проект его зародился в одном из французских ресторанов, обедая в котором, приятели обменялись впечатлениями от увиденных снов. Во сне Бунюэля «облако рассекало луну с той же легкостью, с какой бритва может рассечь глазное яблоко», во сне Дали из отрезанной руки выползали муравьи.

«У нас не возникло ни одного спора, – вспоминал Луис Бунюэль – Неделя безупречного взаимопонимания. Один, скажем, говорил: „Человек тащит контрабас“. „Нет“, – возражал другой. И возражение тотчас же принималось как вполне обоснованное. Зато когда предложение одного нравилось другому, оно казалось нам великолепным, бесспорным и немедленно вносилось в сценарий. Закончив сценарий, я понял, что это будет совершенно необычный, шокирующий фильм. Ни одна компания не согласилась бы финансировать постановку такой ленты».

Возможно, именно поэтому работу Дали и сына оплатила мама Бунюэля. Как признавался в своей книге режиссер, мама дала даже больше денег, чем того требовалось, поэтому половину средств молодые люди с легкой душой прокутили в кабаках.

Первый показ сюрреалистического фильма состоялся в одном из кинотеатров Парижа в 1930 году. Отправляясь на премьеру, киноделы набили карманы своих брюк камнями, поскольку были уверены, что им придется отбиваться от разгневанных зрителей. Однако, к огромному удивлению создателей кинокартины, большая часть публики отнеслась к увиденному без негатива. Ко второму фильму «Золотой век», снятому в 1930 году Дали, по словам Бунюэля, отнесся спустя рукава. Сальвадор попросту не являлся на съемки и Бунюэль обвинил в этом Гала.

Тут мы в течение двух или трех дней писали сценарий. Но удовольствие, которое мы испытывали, работая над «Андалузским псом», исчезло, – вспоминал Луис – Мы не находили общего языка. Возможно, это было влияние Гали? Каждый из нас отвергал предложение другого.

На взаимных упреках совместная работа друзей закончилась.

«Наконец Бунюэль закончил фильм и я почувствовал разочарование потому, что он не принял во внимание мои предложения и представил мои идеи в карикатурном виде», – писал не скрывая досады Дали.

Не пришелся по душе «Золотой век» и публике. Демонстрация фильма, которая состоялась в одном из клубов Парижа, вызвала недовольство правого крыла Лиги патриотов. Фильм охарактеризовали, как «большевистский» и в знак протеста изуродовали выставленные в фойе кинотеатра работы Эрнста, Дали, Рейя и т. д Общие друзья Сальвадора и Луиса поговаривали, что художник всегда завидовал режиссеру. Дали утверждал обратное:

«Когда мне было двадцать семь лет, я, чтобы иметь возможность приехать в Париж, сделал вместе с Луисом Бунюэлем два фильма, которым суждено навеки войти в историю, это – „Андалузский пес“ и „Золотой век“. С тех пор Бунюэль, работая в одиночку, снял и другие фильмы, чем оказал мне неоценимую услугу, ибо убедительно продемонстрировал публике, от кого в „Андалузском псе“ и „Золотом веке“ исходило все гениальное и от кого – все примитивное и банальное.»

^{Оригинальный постер фильма «Андалузский пес»}

Порядком наслышанный о скандальной славе художника-провокатора, Дисней предложил Дали сделать мультипликационный фильм, отвечающий всем канонам сюрреализма.

– Отличный шанс, малыш. Вставай и иди, – благословила Сальвадора Гала.

В 1945 году «ненормальный» испанец приступил к работе над анимационным фильмом «Destino». В его распоряжение были даны студия и помощник-художник Джон Хенч. Уолт надеялся, что такой мастер как Дали в короткие сроки сможет состряпать коммерчески успешный продукт, но продюсера ожидало разочарование. За восемь месяцев работы был создан восемнадцатисекундный мультипликационный фильм-отрывок, невероятное количество рисунков и набросков. Последние были спрятаны в стол, время мультфильма сократили до двенадцати секунд, а затем по указанию самого Уолта Диснея проект и вовсе был заморожен. В качестве причины продюсер назвал финансовые трудности.

Это было второе поражение, которое Дали потерпел в Голливуде. В начале 40-х гг заключив контракт с киностудией «XX век Фокс», художник приступил к работе над картинами и рисунками для фильма «Moontide» с Жаном Габеном в главной роли. Однако, перемены в политической обстановке страны не позволили явить созданное миру.

^{Оригинальный постер фильма «Moontide»}

Судьба «Destino» также оказалась плачевной. Мультфильм был предан забвению на целых пятьдесят лет. Мысль завершить начатый Дали проект принадлежит Рею Диснею, племяннику легендарного мультипликатора. Он предложил Бэйкеру Блодуорту стать продюсером картины, а французу Доминику Монфэри – режиссером. В команду художников, состоящую из 25 человек, вошел и Джон Хенч, которому исполнилось к тому времени 95 лет. С его помощью, а также благодаря записям из дневника жены Сальвадора Дали, и стала возможной реализация замыслов гениального сюрреалиста. Премьера «Дестино» состоялась в 2003 году, за год до столетия маэстро, на французском кинофестивале в Анси.

Более успешным оказалось сотрудничество Сальвадора Дали с режиссером и продюсером Альфредом Хичкоком. Работая над созданием нового психологического детективного триллера «Завороженный», Хичкок раздумывал над тем, кого можно пригласить в качестве постановщика и художника мистических сцен и вспомнил о… Сальвадоре Дали.

«В мою задачу входило оживить на экране сны, – вспоминал художник. – Хичкок предположил, что самый подходящий для этого человек – сюрреалист».

Одной из наиболее впечатляющих сцен фильма критики сочли сцену с подвешенными к потолку роялями и танцующей под ними публикой. По замыслу Дали подвешенные к потолку рояли должны были быть настоящими, но хитрые кинематографисты решили облегчить себе задачу, наняв в качестве танцоров карликов и повесив на канаты миниатюрные макеты фортепиано. Дали был вне себя. Хичкок уступил разгневанному художнику и не прогадал.

XVI

Золотые идеи Гала

Желанный гость на всех вечеринках, закрытых показах, банкетах, за несколько лет жизни в Америке Дали успел сделать многое. Здесь были написаны его картины «Солнечный столик» (1936), «Поэзия Америки» (1943), «Метаморфозы Нарцисса» (1936–1937), «Загадка Гитлера» (1937), «Невольничий рынок с явлением незримого бюста Вольтера» (1938), «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения» (1944) и другие. Менялась жизнь общества, менялся и характер картин Сальвадора. «Творчество Дали сегодня – это умелая игра с цветовыми ассоциациями, внедренная в картины реклама, глубокий психологизм», – писали американские критики. Приблизительно в то же время великий мистификатор занялся подготовкой декораций для балета театра «Метрополитен» «Вакханалия». Спустя годы, оформив еще не один балет и создав декорации к таким спектаклям, как «Кафе де Чинитас», «Сентиментальный диалог» и «Безумный Тристан», Дали с выражением читал Гала отзыв критика из «Нью-Йорк Таймс»:

«Театральная сцена гораздо больше соответствует творческому духу Дали, нежели картинная галерея. Его сюрреализм раскрывается во всей своей полноте именно на широком пространстве сцены. Мне пришло в голову, что, пожалуй, декорации Дали можно было бы использовать в балете, где нет танца, а есть одна лишь музыка. Вот это было бы новшество! Я и правда не понимаю, как можно танцевать на фоне творений Дали».

Гениальность испанского художника не знала границ. Едва критики успели написать хвалебную рецензию о сделанных им декорациях, как герой Дали перекочевал в колонку «криминальные новости».

«Приехав в Нью-Йорк, я был немало удивлен видом витрин на Пятой авеню. Все подражали Дали. Бонвит Теллер снова попросил оформить две его витрины. Я согласился, мне ведь и самому хотелось публично продемонстрировать, что такое подлинный Дали в отличие от ложного. И все же я поставил условие: пусть мне позволят сделать все, что придет мне в голову. На чердаке одного из старых магазинов мы нашли восковые манекены времен 1900 года. Длинные мертвые волосы придавали им устрашающий вид. Пыль и паутина окутывали их много лет. – Ни в коем случае, – сказал я мистеру Лиру, – не трогайте эту пыль. Это самое прелестное. Этими манекенами я угощу публику Пятой авеню, как угощают бутылкой арманьяка, бережно извлеченной из погреба. С тысячей предосторожностей манекены спустили вниз. Я решил, по контрасту, обить витрину атласом и уставить зеркалами. Тема двух витрин была простой: день и ночь. День: один из манекенов вступает в мохнатую ванну – каракулевый футляр, до краев наполненный водой. Прекрасные восковые руки держали зеркало, символизируя миф о Нарциссе. Настоящие нарциссы росли прямо на ковре и мебели. Ночь: я поставил кровать, балдахин который венчался головой черного буйвола, держащего в пасти окровавленного голубя. Ножки кровати были сделаны из копыт буйвола и задрапированы неровно обожженным черным атласом. В отверстия можно было разглядеть искусственно горящие угли, которые, кроме всего прочего, образовывали подушку, на которой покоилась голова манекена. Рядом с кроватью находился призрак сна-мечты, увешанный сверкающими драгоценностями, о которых мечтала восковая спящая красавица. Как же я разозлился и удивился, увидев, что все изменили, даже не удосужившись предупредить меня. Мои пыльные манекены были подменены обычными. Не было кровати и спящей красавицы! Остались лишь стены, обитые атласом, то есть то, что я сделал шутки ради. Увидев, как я побледнел, Гала поняла, что я в ярости, и умоляла меня успокоиться. – Иди поговори с ними, – сказала она, – но пожалуйста, не теряй головы. Пусть они уберут весь этот мусор и больше ни слова об этом (…) Я выразил желание, чтобы сняли мою подпись под витринами или же восстановили декорации в том виде, как представил я.»

Не дослушав возмущенного художника, директор магазина заявил, что все останется, как есть и тогда…

«Я вошел в витрину и одно мгновение неподвижно рассматривал через стекло людей, шедших по тротуару. Мое появление, видно, показалось необычным, потому что вмиг собралась толпа людей. Только этого я и ждал. Схватив ванну двумя руками, я приподнял ее и хотел опрокинуть. Она оказалась тяжелее, чем я думал, и мне хотелось бы одолжить силушки у Самсона. Ванна, наконец тронулась с места и медленно двинулась к стеклу. Вот я толкнул ее – и стекло разбилось вдребезги, вода разлилась по тротуару, а толпа с криком отпрянула. Холодно взвесив ситуацию, я предпочел выйти через разбитое стекло, нежели в дверь магазина. И спрыгнул на тротуар. Через секунду после этого сверху отломился огромный кусок толстого стекла и со звоном рухнул. Еще немного – и мне отсекло бы голову. Сохраняя спокойствие, я застегнул пальто, боясь простудиться. Я прошел десяток метров – и тут чрезвычайно предупредительный детектив положил мне руку на плечо, извинившись, что задерживает меня.»

^{Обложка первого издания книги «Тайная жизнь Сальвадора Дали, рассказанная им самим»}

Все, что создавал в то время Дали пользовалось неизменным интересом у американской публики. Не стала исключением и первая книга художника, беллетризованная автобиография «Тайная жизнь Сальвадора Дали, рассказанная им самим».

«Обычно писатели издают свои мемуары в конце жизни, подытоживая свой опыт, – писал Дали. – Наперекор всем, мне казалось умнее сперва написать мемуары, а уж потом пережить их (…) Я убил свое прошлое, чтобы избавиться от него. Так змея избавляется от своей старой кожи.»

«Тайная жизнь Сальвадора Дали, рассказанная им самим» вызвала шквал противоречивых мнений у читателей и всплеск негодования у пуританской критики.

«Я хотел не столько рассказать о своей жизни, сколько показать гениальность изнутри», – без тени смущения, самоуверенно заявлял автор бестселлера журналистам.

^{Сальвадор Дали со скульптором Америго Тодом и художницей Эвой Фишер}

Книга эта, как и почти все, что создал Дали увидела свет благодаря прекрасной Елене Троянской. Собирая исписанные мелким почерком, разрозненные тетрадные листы, на которых Сальвадор записывал свои наблюдения, фиксировал мысли и чувства, Гала складывала их в отдельную папку, перечитывала, редактировала и уверяла «малыша», что из написанного могла бы получиться отличная книга. Она заставляла его не останавливаться, продолжать вести свой дневник и он покорно подчинялся ее воле. Обладая способностью подмечать красноречивые детали, будучи великолепным рассказчиком, незаметно для себя Сальвадор начал писать не только о своих чувствах, своей жизни, любви, искусстве, но и отражал исторические события, которые происходили на его глазах. В своем дневнике, точно на холсте, Дали воспроизводил портреты своих друзей, которым, так же, как и ему самому суждено было стать частью истории. Луис Бунюэль, Поль Элюар, Коко Шанель, Эльза Скиапарелли, Андре Бретон, Макс Эрнст, Федерико Гарсиа Лорка обрели на страницах книг Дали вторую жизнь. Примечательно, что Дали самостоятельно иллюстрировал свои книги. А их было четыре: «Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим», «Дневник одного гения», «Пятьдесят магических секретов мастерства» и роман «Скрытые лица»

В 1941 году Гала невольно показала Дали еще одну грань искусства, прикоснувшись к которой, художник, заставил весь мир задыхаться от восторга. Желая порадовать супругу в день ее рождения, великий мистификатор вкрадчиво поинтересовался:

– Что ты хочешь, сердце мое?

– Хочу бьющееся сердце из рубина, – игриво ответила русская девочка. – Это сердце стало прославленным драгоценным украшением из коллекции Читхэма, которое выставлялось по всему миру.

Именно с этого диалога началась история ювелирной коллекции Сальвадора Дали. Рождались и расцветали на бумаге фантастические цветы, улыбались губы обнажая жемчуг зубов, сверкали бриллиантовые хрусталики намалеванных глаз, завораживали линии религиозных и мифических символов, отлитых в драгоценном металле. Дали тщательно обдумывал и прорабатывал каждую деталь будущего украшения: цвет, форму, размер. Он лично отбирал камни и строго следил за тем, чтобы воплощенные в золоте изделия соответствовали или даже превосходили то, что было изображено на эскизах художника.

– Вы творите настоящие чудеса. Ювелирное искусство поистине ваше призвание, господин Дали, – щедро осыпал Сальвадора похвалами американский миллионер Каминс Кетервуд. Именно он стал обладателем первых двадцати двух изделий, созданных по эскизам испанского художника. Но это было только началом долгого и интересного путешествия драгоценностей. Вскоре они перекочевали в фонд Оуэна Чеэзема, который стал выкупать все ювелирные украшения, созданные рукой Дали. К 1970 году общее количество придуманных и воплощенных в золоте изделий достигло тридцати девяти. Кочуя из одного музея в другой, от одного состоятельного коллекционера к другому, драгоценности стали собственностью трех юридических лиц Японии. Один из этих покупателей сделал все, чтобы произведения искусства, созданные великим Дали вернулись на родину – в Испанию.

«Испытываю восхитительные муки от желания сделать что-нибудь еще более необыкновенное и прекрасное. Эта божественная неудовлетворенность есть признак того, что в недрах души моей нарастает какое-то неясное давление, сулящее принести мне огромные наслаждения», – делился со своим дневником воодушевленный художник.

В 1945 году Гала получила еще два письма. В первом – Поль писал своей бывшей, но по прежнему любимой русской девочке о том, что их, уже замужняя дочь Сесиль ожидает ребенка.

«Приезжай, а если не сможешь, напиши ей. Она все еще любит тебя, любит ностальгической любовью».

Второе письмо было от сестры Лидочки, чудом разыскавшей адрес Гала и отправившей ей лишь два слова: «Умерла мама». Ни на одно из писем Гала не ответила. Такое поведение Леночки Дьяконовой, граничащее с эгоизмом, ее подруга Анастасия Ивановна Цветаева объясняла тем, что «… в Гала не осталось ничего от прежней девочки. Отдалившаяся от близких и прежних друзей, не испытавшая ужасов и лишений военного времени, она не могла понять своих русских, истерзанных голодом подруг. Гала стала иностранкой». Иностранку эту волновал только Дали.

До 1948 года чета Дали жила в Калифорнии, в студии Паббл-Бич. Здесь художник написал две картины «Невольничий рынок с незримым бюстом Вольтера» и «Лицо войны»

В зените славы, с набитыми деньгами карманами («Анаграмма „Жажду долларов“ стала мне вроде талисмана. Она словно превращала поток долларов в мерно струящийся, ласковый дождик») в 1948 году Дали и Гала возвращались домой, в Кадакес. Отполыхала война, возрождалась, оправляясь от ран испанская земля.

XVII

Возвращение домой

«Я открыл дверь моего дома. Все исчезло: мебель, книги, посуда… зато стены были покрыты непристойными или политическими надписями, спорившими друг с другом. Сверху донизу были слова в честь победы анархистов из FAI, коммунистов, сепаратистов, социалистических республиканцев, троцкистов».

Манерный Париж, раскованная Америка, томная Италия. Уезжая на другие континенты, отдаваясь блеску и суете шумных городов, принимая многочисленных визитеров, позируя перед фотографами, Дали очень скоро начинал изнывать. Душа его кровоточила. Жаждущая отдохновения и свободы, она неистово стремилась домой, туда, где бордовели на солнце чешуйчатые черепичные крыши и небо, распростертое над морской гладью напоминало размытую акварель. По утрам здесь пахло водорослями, а вечером местные хозяйки распускали на больших сковородах солнечно-желтые кусочки масла, добавляли мидии, гребешки, рис, вино и по кварталам разливался аромат знакомой Дали с детства еды. Собираясь в один букет вкусы, звуки, запахи, воспоминания, ассоциации делали его жизнь реальной. Где бы ни находился художник, он предвкушал возвращение домой, в Испанию. Здесь он писал картины, слушал Баха и радиорепортажи с велогонки «Тур де Франс», здесь, отдыхая от работы, играл в футбол с соседом и старинными приятелем. И все было бы хорошо, если бы заискивающего со своими снами и галлюцинациями, видениями и фантазиями Сальвадора не преследовали навязчивые страхи. Гала отлично помнила, как во время знакомства с одним из приятелей «малыша», она услышала от «доброжелателя», что Дали болен шизофренией. С юности психика гения не была устойчива, его часто мучила бессонница, беспричинная тоска. Возраст и напряженная работа усугубляли гнетущее состояние.

«Вспышка безумия угрожала моему успеху, так как я полностью ушел в свое воображение».

Отгоняя хандру и страхи, художник уговаривал себя:

«Ты в Порт-Льигате – это место ты любишь больше всего в мире. Тебя больше не угнетают унизительные денежные заботы. Ты можешь заняться самыми главными, выношенными в глубине души произведениями. Ты совершенно здоров. Ты волен выбирать из всех кинематографических или театральных проектов, которые тебе предлагают. Гала будет счастлива, и ее не будут беспокоить заботы, омрачающие лицо.»

Временами он начинал вести себя так, как когда-то вел себя его погибший друг Лорка. Художник наотрез отказывался засыпать, если рядом не было его ненаглядной Гала.

– Гала, поди сюда, принеси мне подушку и крепко сожми мою руку. Может быть, мне удастся заснуть.

Не позволяя ей лечь, Дали требовал, чтобы жена, к тому времени шестидесятичетырехлетняя женщина сидела рядом с его ложем и «баюкала» своего мальчика. Обладающая фантастическим терпением, Гала не только исполняла все прихоти своего Сальвадора, но и подталкивала его вперед. Больному, тоскующему, уставшему, она не позволяла Дали спускаться с Олимпа, на который они взбирались с таким трудом. Кто-то из современников Дали полагал, что таким образом жена поддерживала в муже жизнь, не давала ему предаваться депрессии и растрачивать зря драгоценное время. Кто-то утверждал, что падкая на деньги, Гала загоняла художника в могилу.

«Встань и иди, – говорила она. – Ты еще ничего не успел. Не торопись умирать».

Под влиянием Гали, буквально загипнотизировавшей его, он перешел от одной крайности к другой и начал делать деньги, вернее, золото, оно было его божеством всю вторую половину жизни, – писал Бунюэль. – Но я убежден, что и сегодня он лишен всякой практической сметки.

И снова чета Дали стала налаживать свой быт, приводя в порядок и перекраивая разграбленный во время войны дом в Порт-Льигате. Правда теперь ни Сальвадору, ни Гала не нужно было заботиться о деньгах. Сориентировавшийся в авангардном искусстве мир без подсказок и просьб охотно приобретал картины, книги, одежду, украшения, головные уборы, созданные непревзойденным мастером. Несмотря на это, Дали продолжал работать с маниакальным упорством. Он писал книги, картины, устраивал персональные выставки в Париже. А в 1950 году он приехал в отчий дом, чтобы отдать последнюю дань умирающему отцу.

– Во всех наших бедах виновна твоя русская дрянь. Отец был прав, – заявила с порога Анна Мария.

Сальвадор смотрел на сестру с жалостью. От ее былой красоты не осталось и следа. Художник знал, что во время войны сестру арестовали и в застенках она подвергалась жестоким, мучительным пыткам.

– Это она, Гала, донесла на меня – исступленно кричала Анна Мария.

Дали ничего не задерживало здесь более. Оттолкнув разъяренную сестру он просто затворил за собой дверь. На этот раз – навсегда.

В послевоенный период художник обратился к классическому наследию, создавал картины на религиозные сюжеты. Среди лучших его работ, написанных в начале пятидесятых годов критики отметили такие, как «Взрыв головы Рафаэля» (1951), «Христос Святого Иоанна Креста» (1951), «Обнаженный Дали, созерцающий пять упорядоченных тел, превращающихся в корпускулы, из которых неожиданно сотворяется Леда Леонардо, оплодотворенная лицом Гала» (1950).

Неотъемлемой частью жизни и творчества Сальвадора Дали стала… реклама. Агрессивная, яркая, она уже по свойски расположилась на его холстах. Ненавязчиво оброненная на песок пачка сигарет «Camel» в «Солнечном столике» и застывшая в воздухе, предлагающая приторное, тягучее удовольствие бутылка «Кока-Колы» в «Поэзии Америки», как оказалось, были только началом. Прошло несколько лет и Дали начал сниматься в рекламных роликах, за участие в которых, гений каждый раз запрашивал сумму равную 10 тысячам долларов.

– Сколько, ты сказала, он хочет?

– 10 тысяч. У тебя проблемы со слухом?

– Неплохо…

– Ты забыл, с кем имеешь дело. Это Дали! Он – король сюрреализма, потрясающий художник. Он работал с Бунюэлем, Хичкоком, Диснеем…

– Убедила. Сдаюсь.

Надо отдать должное Сальвадору Дали, он честно отрабатывал свои деньги, не капризничал и превосходно выполнял все, что от него требовалось. «В рекламе „Lanvin“ y Дали закручиваются усы», – восхищалась публика. Однажды, на вопрос молодого человека, как Дали проделал трюк с усами, художник ответил:

«– Мои усы постоянно осциллируют и не бывают одинаковы даже два дня кряду. В настоящий момент они в некотором расстройстве, ибо я на час спутал время вашего визита. Кроме того, они еще не поработали. В сущности, они еще только выходят из сна, из мира грез и галлюцинаций. Немного поразмыслив, я подумал, что, пожалуй, для Дали эти слова выглядят чересчур банально, и почувствовал некоторую неудовлетворенность, которая толкнула меня на неподражаемую выдумку.

– Погодите-ка! – сказал я ему. Я побежал и прикрепил к кончикам своих усов два тонких растительных волоконца. Эти волокна обладают редкой способностью непрерывно скручиваться и снова раскручиваться. Вернувшись, я продемонстрировал молодому человеку это чудо природы.»

Рекламировал ли художник средство от похмелья «Alka-Seltzer», услуги авиакомпании «Braniff» или шоколад «Lanvin», это всегда было эмоционально, выразительно, ярко. И сегодня рекламные ролики с участием великого мистификатора смотрятся, как произведения искусства.

^{Логотип «Чупа-Чупс», созданный Сальвадором Дали}

Приблизительно в то же время, по просьбе своего приятеля, Дали придумал логотип для конфеты на палочке «Chupa-Chups» – желтый цветок с сочными красными буквами в центре. За час работы, художник «содрал» с друга кругленькую сумму, объяснив это тем, что все, к чему прикасается его рука, должно превращаться в золото. Интересно, что из-под кисти великого мистификатора вышла не только «желтая ромашка», но и логотип, статуя и афиша, сделанные для Евровидения 1969 года. И после смерти Дали, производители рекламы не раз эксплуатировали творчество художника при создании рекламных принтов. Особой популярностью пользовались все те же мягкие часы, символизирующие неумолимо утекающее время.

^{«Дали Атомикус» Фото Ф. Халсмана, 1948 г.}

В последний раз Гала видела Поля до войны. Он был весел, строил планы, читал ей новые стихи и представил красавицу-жену Верочку, известную под артистическим псевдонимом Нуш. Она, действительно, была настоящая красавица. На долю секунды в Гала проснулась ревность. Ангельское личико, тело богини. Она видела Нуш на фотографиях Мана Рэйя. Гала знала, что Нуш пользуется большой популярностью в парижском свете, что она прекрасно поет, танцует, занимается живописью. Кроме того, девушка быстро нашла общий язык с мадам Грендель и Сесиль. Ей, Гала, было далеко до этого ребенка. И все-таки, Поль по прежнему, как мотылек порхал около бывшей жены, не замечая страданий Веры. Он все еще любил свою русскую девочку и подтверждал свою любовь частыми пылкими посланиями. Во время войны письма от Эжена приходили все реже, тон их становился все суше. Коротко, чтобы не сильно волновать Гала, бывший муж писал, как они с Нуш чудом спаслись от гестапо, как пережили голод, разучились смеяться, поседели. Рожденный в рубашке, Элюар пережил избежал расстрела, бомбежки, лагерей, но почти потерял зрение и теперь вынужден был ходить в очках.

«Все изменилось, кроме моего сердца, – писал Поль. – Прошлое ушло очень далеко, но не ты, потому, что ты навсегда осталась во мне, моя маленькая Гала».

Почти сразу после войны сорокалетняя Нуш умерла. Измученная, она упала на улице и мгновенно скончалась. В качестве причины смерти, врачи назвали кровоизлияние. Вероятно, только тогда Поль Элюар осознал, кого он потерял.

«Без Нуш моя жизнь была бы невозможна», – писал поэт своей взрослой дочери.

Скромная, маленькая, изящная, увековеченная такими мастерами, как Дора Маар, Ли Миллер, Пабло Пикассо, Нуш прожила с Полем 16 лет, она прошла с поэтом все тяготы войны, голод, болезни, она пронесла в себе боль ревности.

Тоска Элюара словно парализовала их с Гала переписку. Общие друзья сообщали, что Поль сражен горем, но продолжает работать, ездит по миру, принимает участие в литературных конференциях.

В 1951 году Гала получила последнее письмо от Эжена. Он сообщал, что снова счастлив и женится на некой Доминик Лемор. А через год…

– Галючка… – нервно крутя и покусывая ус, Дали комкал в руке телеграмму. – Галючка… Поль умер. Инфаркт…

«Я вложил всю свою жизнь в любовь к тебе. Я вложил всю свою жизнь в нашу любовь. Я хотел подарить тебе свободу, которую не дал бы тебе никто другой, все возможные наслаждения, все доступные тебе удовольствия. Но, боюсь, ты теряешь меня из виду…»

До самой своей смерти Галючка хранила письма Поля.

Отныне состояние четы Дали насчитывало даже не миллионы, миллиарды долларов. Гала уже не нужно было метаться по галереям Парижа и домам состоятельных людей, чтобы заработать на кусок хлеба. Елена Троянская, прекрасная Редивива, она не успевала контролировать многочисленные источники дохода. Да это было и невозможно. Не прекращающий работать Дали превращал в предметы искусства едва ли не все, что попадалось ему под руку. В перерывах между написанием картин и книг, художник занимался скульптурой, расписывал тарелки, вилки, чашки, пепельницы, стаканы, галстуки, купальники, календари, бумажные салфетки. К ужасу и зависти окончательно порвавшего с Дали, но все-таки интересовавшегося его жизнью Бретона, на «avida dollars» работали стеклодувы, швеи, журналисты, фарфоровые заводы, мебельщики, одержимые «далианством» ремесленники.

Подчиненные расписанию, оговоренному много лет назад, всю весну и лето Сальвадор и Гала жили в Кадакесе, а осенью отправлялись во Францию, останавливаясь по пути в самых дорогих отелях и обедая в лучших ресторанах.

Вечером Гала приходит в восторг от моих картин. Я ложусь спать счастливым. Счастливые картины нашей фантастической реальной жизни. О милый Сентябрь, эти дивные полотна делают нас еще прекрасней. Спасибо, Гала (Это ведь благодаря тебе я стал художником. Без тебя я не поверил бы в свои дарования! Дай же мне руку! А ведь правда, что я люблю тебя с каждым днем все сильней и сильней…

Их временным домом в Париже каждый раз становился роскошный отель «Мерис», расположенный в дворцовом здании между площадью Согласия и Лувром, в нескольких шагах от Елисейских полей, здания парижской Оперы, Вандомской площади и модных бутиков улицы Фобур Сен-Оноре. Засыпая в апартаментах короля Испании Альфонса XIII, нежась в мраморной ванне, любуясь из окна на сад Тюильри с его живописными аллеями и богатой палитрой цветников, Гала, наконец, могла ощутить себя избранной.

Пройдя через нищету и унижения, самоотречение и многочисленные жертвы, Галючка могла позволить себе вкушать красивую жизнь. Вкушая ее, девочка из России, обернувшаяся по мнению Анастасии Цветаевой, иностранкой, боялась и не желала потерять все, что имела теперь.

«Если что-нибудь случится с Дали, я останусь на улице, без гроша в кармане, не имеющая возможности продать ни одной картины», – жаловалась Галючка в минуты слабости своей кухарке Паките.

Заключенный в 1934 году в посольстве Испании брак с Дали Гала называла неофициальным. Относительно спокойной она ощутила себя только в 1958 году, когда в церкви Дельс Анджельс состоялось их с Дали венчание. В тот момент жениху было пятьдесят четыре, невесте – шестьдесят четыре года.