Крик души, или Никогда не бывшая твоей Шилова Юлия
Яков вышел из спальни, а я, взглянув в зеркало на свое бледно-зеленое лицо, бросилась к шкатулке, в которой хранила наличность, выданную мужем на мои собственные нужды. В шкатулке было около двух тысяч долларов. Я положила купюры в сумочку, вновь посмотрела на свое отражение в зеркале и пожелала себе ни пуха ни пера. Внизу я столкнулась с Верой Анисимовной, которая, увидев меня, вздрогнула и развела руками:
– Ой, Анжелочка, что это с вами? Почему вы так выглядите?
– Я плохо себя чувствую…
– Вы прямо зеленая вся. И даже сегодня не завтракали. Все бегом, бегом…
– Яков везет меня в больницу.
– Да на вас же лица нет! Надо бы врача на дом вызвать.
Я с трудом сдержала слезы и произнесла с надрывом в голосе:
– Вы же лучше меня знаете Якова Владимировича, он делает только то, что хочет. Никогда не считается с мнением близких. Для него есть только одно мнение – его собственное.
Подходя к машине, я постаралась улыбнуться и сдержать слезы. Получилось и то и другое. Яков нежно поцеловал меня в щеку. Как только мы отъехали от дома, в моей сумочке зазвонил мобильный телефон. Это была самая последняя модель, любезно подаренная моим мужем. На дисплее высветился номер Галины.
– Кто это? – властно поинтересовался Яков.
– Сестра.
– Ну так ответь!
– Да, конечно.
– Анжел, здорово, ты одна? – услышала я взволнованный голос Галины.
– Нет. Я еду с Яковом. У тебя что-то случилось?
– Нет. Просто я хотела, чтобы ты мне перезвонила, как только останешься одна. Если не секрет, куда едет ваше семейство?
– К гинекологу.
– Куда?! – В трубке послышался какой-то грохот. Мне показалось, что Галина просто упала со стула.
– Яков нашел мне очень хорошего гинеколога. – Каждое слово давалось мне с огромным трудом. Больше всего на свете я боялась не выдержать и разрыдаться. – Ты даже не представляешь, как мне повезло с мужем. Он у меня очень заботливый. Хочет даже присутствовать при родах…
В трубке повисло молчание, а потом голос Галины стал еще более взволнованным, чем раньше.
– Анжела, я тебя поняла. Я прекрасно тебя поняла. Только не вздумай сдаваться. Помни, у каждого человека есть своя цена. Дай врачу денег. Любым способом дай врачу денег.
– Да, это очень хороший врач, – как ни в чем не бывало продолжала я. – Это закрытая клиника для особо важных персон. Туда простой смертный не попадет.
– Анжела, я тебя поняла, – правильно истолковала мои слова Галина. – А ты и не простая смертная, если такого мужика отхватила. Я поняла, что Яков платит врачу большие деньги, но ты дай еще больше. Только не сдавайся. Купи сегодняшнее молчание, а что будем делать дальше, решим потом. Не сдавайся при любых обстоятельствах, иначе – беда.
Тщеславный Яков был доволен моими комплиментами в его адрес. Он посмотрел на меня взглядом, полным бесконечной любви и заботы, и промурлыкал:
– Спроси, как там поживает машина. Хорошо ездит?
– Галина, Яков спрашивает, как там твоя машина. Не ломается? Ты довольна?
– Передай, что все о'кей. Было бы замечательно, если бы твой бесценный Яков, дай бог ему, конечно, здоровья, мне еще квартиру подогнал, а то в коммуналке жить надоело.
– Об этом ты ему сама, пожалуйста, скажи.
– Скажу как-нибудь. Ладно, Анжелка, я в тебя верю. Если ты смогла такого мужика отхватить, то умудрись его удержать. И запомни, ни при каких обстоятельствах не сдавайся. Ни при каких…
Закончив разговор, я вдруг почувствовала, что Галинины слова прибавили мне уверенности, которой так не хватало в эти минуты. Сказать Якову, что Галина просит купить ей квартиру, я не решилась, но все ее похвалы передала. Медленно, заостряя внимание на каждом слове, произнесла:
– Галина очень благодарна тебе за машину. Она говорит, что ты настоящий мужчина и, что она бесконечно тебе благодарна. Она мне очень завидует.
– Вот видишь, – расплылся в улыбке польщенный Яков. – Хоть твоя сестра меня ценит.
– Я тоже тебя ценю…
– Если ты меня ценишь, тогда доверься мне полностью. Я твой супруг и никогда не сделаю тебе ничего плохого.
– Успели! Как в аптеке, минута в минуту, – возбужденно говорил он, когда мы шли по коридору клиники.
Я шла следом на ватных ногах и чувствовала, что у меня окончательно сдают нервы.
Как только мы вошли в кабинет я оперлась о входную дверь, потому что ноги подкашивались. Пожилая женщина, увешанная бриллиантами, бросилась нам навстречу. Она обняла Якова и поцеловала в щеку.
– Яков Владимирович, душка, как я рада вас видеть!.. Бог мой, такое горе… Я так любила вашу Зою, – защебетала она. – Она была потрясающая женщина. Просто потрясающая… Я как узнала, что с ней произошло, так переживала. Ни для кого не секрет, что она была большой любительницей выпить… Яков Владимирович, дорогой, примите мои соболезнования. Я знаю, как вам ее не хватает. Она была словно лучик света… Но я искренне рада, что сейчас вы нашли свое новое счастье… Жизнь не стоит на месте. Мы живем, несмотря на все утраты, разочарования и горести. Жизнь продолжается, и мы должны жить… – Женщина посмотрела на меня оценивающим взглядом, в котором читалась фальшивая доброта, и развела руками: – Яков Владимирович, какая красавица ваша новая жена! Она как две капли воды похожа на Зою.
– Я пока не афиширую свой брак, – немного растерялся Яков. – Со дня смерти жены прошло не так много времени… Но у меня будет ребенок. Вы понимаете, ребенку нужно отчество и фамилия. Но дело не только в этом. Я уже далеко не в том возрасте, когда мужчина женится только потому, что женщина от него забеременела. Я… я люблю эту женщину. Я люблю ее и люблю нашего с ней ребенка.
Врач еще крепче обняла Якова за плечи.
– Я вас прекрасно понимаю. Вам давно пора иметь наследника. Зоя не могла вам его дать, как только мы ее не лечили. Я очень рада за вас! Господи, как я за вас рада… В этой жизни так заведено: если мы кого-то теряем, мы обязательно кого-то находим. – Женщина вновь расплылась в фальшивой улыбке и протянула мне руку: – Зинаида Ивановна.
– Анжела, – произнесла я дрожащим голосом, чувствуя предобморочное состояние.
– Деточка, а ты чего встала у двери? А ну-ка садись на кресло.
Я села на кушетку и оперлась спиной о холодную больничную стену.
– Деточка моя. Заходи за ширму и садись на кресло. Сначала я посмотрю тебя на кресле, а уж потом положу на кушетку.
– Моя жена сегодня с самого утра чувствует себя просто ужасно, – принялся объяснять Яков.
– Не переживайте, Яков Владимирович. Ради бога, не переживайте. Сейчас мы все выясним и все, что надо, пропишем, все, что нужно, сделаем.
Я устало посмотрела на Якова и тихо произнесла:
– Яков, выйди, пожалуйста, из кабинета.
– Зачем?
– Затем, что меня будет смотреть врач.
– Но я никогда не выходил, когда врач смотрел Зою…
– Яков, я не Зоя. Я Анжела, – резко, впервые в нашей совместной жизни, перебила я.
Врач тут же бросилась на защиту моего ошарашенного супруга. Поправив бриллиантовое колье, сверкающее из-под расстегнутого халата, она удивленно заморгала.
– Деточка моя. Да ты что, собственного мужа стесняешься?! – заговорила она, натягивая резиновые перчатки. – Он посидит на кушетке. Мы с ним за жизнь поговорим, давно не виделись… А ты будешь за ширмой.
– За жизнь говорят за пределами кабинета, – резко перебила я женщину и направилась за ширму. – Яков, выйди, пожалуйста. Как только врач меня осмотрит, обязательно тебя позовет и сообщит результат.
– Как знаешь! – Рассерженный Яков вышел из кабинета и громко хлопнул при этом дверью.
– Деточка, ну зачем ты так? У тебя же муж золотой. На такого молиться надо. Это ж так приятно, что мужчина хочет принять активное участие в женских проблемах. Сейчас таких мужиков днем с огнем не найдешь. Его поощрять надо, а не ругаться, – говорила женщина, пристально разглядывая мой уже появившийся живот.
– Я и так на своего мужа молюсь, – выговорила я, чувствуя, что еще немного – и у меня начнется истерика.
– Какой, ты говоришь, у тебя срок?
– Сроки не совпадают, – ответила я словно во сне. Голова закружилась, я вынуждена была ухватиться за кресло.
– Что?! – От растерянности врач поправила свои слегка съехавшие на нос очки, прямо не снимая перчаток.
– Я говорю: сроки не совпадают. Сколько вы хотите за то, чтобы сроки совпали?
Глава 20
Врач посмотрела на меня глазами, полными неподдельного ужаса.
– Я сейчас позову Якова Владимировича… Я сейчас его позову, и он мне все объяснит, а то я ничего не могу понять.
Казалось, что из широко открытого рта Зинаиды Ивановны, стоящей напротив меня и жадно глотающей воздух, вот-вот пойдет обильная пена.
– Вы не позовете Якова Владимировича!
– Почему?
– Потому что я не дам вам этого сделать!
Встав у двери, я приложила палец к губам, показывая, что нужно молчать.
– У меня беременность на два месяца больше, чем считает муж.
– Я сразу поняла, что что-то не то… Это ребенок не Якова Владимировича?
– Вы должны сделать так, чтобы этот ребенок был ребенком Якова Владимировича.
– Но…
– Это не сложно. Я рожу семимесячного. Вы отговорите Якова Владимировича присутствовать при родах. У вас получится. Он вас послушает, – словно в бреду говорила я. – Я вам заплачу. Я буду приезжать к вам каждую неделю и хорошо вам платить. Мой муж очень богат. Я тоже смогу сделать вас богатой…
– Деточка моя, да я и так не бедная, – прошептала побледневшая женщина и вновь посмотрела на мой живот.
– Ну что вы так смотрите? Там еще ничего нет…
– Есть. Я знаю это, даже не осматривая тебя на кресле…
– Вы можете стать еще богаче… Я буду возить вам деньги каждую неделю. Я смогу брать деньги у мужа…
– Я никогда не пойду на это. Я слишком хорошо знаю Якова Владимировича, и он полностью мне доверяет. Его доверие для меня очень дорого. Я обязана все рассказать. Это мой профессиональный долг. Это моя репутация. Пойми меня правильно.
– Ну что вы как попугай заладили? Я должна… Я должна… Никому вы ничего не должны! Сейчас вы не должны, не имеете права разрушать семью.
– Я должна… – настаивала врач.
– У меня семья. Вы должны меня понять, как женщина женщину.
Я пулей бросилась к сумке, быстро выхватила деньги и вновь встала у двери так, чтобы врач не могла выйти. Я протянула доллары испуганной Зинаиде Ивановне и нервно смахнула слезы.
– Я вас умоляю! Я вас умоляю! У меня семья! Я не могу потерять Якова.
– Я ничего от тебя не возьму, – решительно сказала врач. – Ты просто обыкновенная лгунья. Ты не пара такому благородному человеку, как Яков Владимирович. Отойди от двери. Я обязана ему все рассказать.
– Тут почти две тысячи долларов. Я привезу еще.
– Я ничего не возьму!
– Но вы же должны меня понять!
– Все, что я могу для тебя сделать, – это сказать Якову Владимировичу, что ты не захотела садиться на кресло и проверяться. Я могу сказать, что ты отказалась.
– Нет, только не это! Яков Владимирович не дурак и обо всем догадается!
– Больше я ничего не могу для тебя сделать.
– Но вы же женщина… – Я задыхалась и сделала несколько глотательных движений.
– Я женщина, а ты падшая женщина. Ты врунья, – донеслось до меня откуда-то издалека. – Из-за таких, как ты, мужчины перестают верить нормальным женщинам.
Я уже не видела ее лица, а только черный силуэт, тело мое стало легким, и я, словно невесомая снежинка, опустилась на пол. Встав на колени, я вгляделась в темный силуэт женщины, напряглась, чтобы представить, где у нее карман, из последних сил до него дотянулась и сунула в него деньги. Затем коснулась холодными, почти ледяными губами ее мощных икр и стала осыпать их поцелуями.
– Ради бога… ничего не говорите Якову… Я лгунья… Я себя ненавижу, но ведь ребенок ни в чем не виноват. Если бы вы только знали, как я себя ненавижу! Как ненавижу! Я не хотела идти на это. Я ничего не хотела… Я знала, что этим все кончится… Я хочу умереть. Если Бог есть, он пошлет мне смерть…
Я упала на пол и перестала что-либо видеть и слышать. Но я еще могла думать. Я вдруг подумала, что смерть услышала мои молитвы, сжалилась и пришла, чтобы забрать меня к себе. Смерть – она женского рода. Женщина. А женщина всегда поймет женщину… Она услышала меня и пришла, чтобы помочь. Она намного добрее и человечнее, чем эта женщина. Получается, что женщина не всегда может понять женщину… Получается именно так. Господи, а ребеночка-то как жалко! Как жалко ни в чем не повинного ребеночка…
Мне показалось, что распахнулась дверь и в комнату влетел Яков. Обрывки фраз с трудом доходили до моего сознания.
– Что с ней? Она умрет?
– Срочно «скорую». Мне кажется, у нее выкидыш…
– Она не умрет?!
– Не знаю. У нее началось кровотечение. Нельзя терять ни секунды! «Скорую»!
Я почувствовала, как у меня между ног становится тепло, мокро и липко… До меня долетали голоса, но я уже не понимала, чьи они, о чем говорят люди.
А потом стало совсем тихо, только какие-то привидения в белом… Я с ужасом поняла, что попала в ад и буду расплачиваться за свои грехи. Я чувствовала учащенное сердцебиение, стоял гул в ушах.
Открыв глаза, я поняла, что лежу на больничной кровати.
– Я жива? – тихо спросила я и облизнула пересохшие губы.
– Жива, – сказала медсестра и смочила мои губы влажным тампоном.
Испуганно положив руки на живот, я попробовала приподняться, но поняла, что у меня просто нет сил.
– А мой ребенок?
– Ребенка больше нет. Вы сами чудом остались живы. У вас был выкидыш. Сохранить ребенка было просто невозможно. В течение нескольких часов врачи боролись за вашу жизнь. Истощение нервной системы, шоковое состояние. На фоне всего этого произошел выкидыш, который вызвал обильное кровотечение. Вы чудом не лишились жизни. Я вас искренне поздравляю. – Молоденькая медсестра улыбнулась.
– С чем? С тем, что погиб мой ребенок?
– С тем, что вы остались живы.
– Неизвестно, стоит поздравлять меня по этому поводу или нет.
– Правда, у вас могут быть последствия… – Медсестра замолчала и отвела глаза.
– Какие?
– Вероятность того, что у вас больше никогда не будет детей, достаточно велика.
– Вы не врач, чтобы говорить подобные вещи.
Молоденькая медсестра покраснела и принялась оправдываться:
– Врач скажет это при выписке. Я сама слышала, как врачи разговаривали между собой.
– Никто не может знать, буду я иметь детей или нет, потому что нам их дает только Бог.
– Простите.
Медсестра поспешила удалиться, а я уткнулась в подушку и заплакала. Спустя какое-то время я обнаружила рядом с подушкой мобильный телефон. Он был единственным звеном, связывающим сейчас меня с Яковом. Телефон предательски молчал. Это наводило на мысль о том, что Яков все знает, что он никогда не позвонит и не простит мне обмана. Именно поэтому его нет сейчас рядом со мной…
И вдруг телефон зазвонил. Я вздрогнула и испуганно включилась на прием.
– Дорогая, с возвращением, – послышался голос мужа.
– Яков, ты все знаешь?!
– Я все знаю, дорогая… Я все знаю.
– Ты меня бросишь?
– Нет, что ты. Ты же моя жена, и я очень тебя люблю.
– Но я…
– Ты ни в чем не виновата. Это я виноват. Повез тебя в больницу, когда ты слишком плохо себя чувствовала. Это я виноват, что мы не смогли сохранить нашего ребенка. Я так виню себя за это!
– Но ты здесь совершенно ни при чем!
– Как это?! Я не послушал тебя и настоял на своем. Я гад, понимаешь?! Я конченый гад. Я никогда себе этого не прощу.
– Яков, о чем ты говоришь?! Тут нет твоей вины. Я не знаю, как посмотрю тебе в глаза, когда выйду из больницы… Я знаю, что я порядочная сволочь, что я совсем тебе не подхожу, что я не стою твоего мизинца, но я бы так не хотела тебя потерять… Господи, Яков, если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять… Если бы ты только знал…
– Анжела, девочка моя, ну что ты такое говоришь?! Это мне нет прощения за то, что ты потеряла нашего ребенка. Я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить. Зинаида Ивановна обвинила в случившемся только меня. Она сказала, что я привез тебя к ней в критическом состоянии, что я не имел права везти тебя.
– Что? Зинаида Ивановна обвинила тебя?
– Вот именно. Она обвинила меня, а ты прекрасно знаешь, какой она для меня авторитет.
Мне показалось, что я ослышалась или до сих пор не пришла в себя.
– А больше она тебе ничего не сказала?
– Сказала.
Я замерла от страха.
– Она сказала, что на таком маленьком сроке, когда беременность около двух месяцев, выкидыши бывают часто.
– Каком сроке?
– Зинаида Ивановна сказала, что два месяца – это самый опасный срок и в это время лучше не жить половой жизнью, а мы с тобой жили. Наверное, из-за этого все и произошло. Хотя знаешь, я подумал, что ты еще слишком слаба, чтобы выносить ребенка. Все-таки огнестрельное ранение, которое нанесла тебе моя жена, тоже сыграло свою роль… И постоянные стрессы… Тамара и ее ребята, которые тебя сильно избили. Так что виноват не только я. Тут целый ряд причин. Но ничего. Теперь ты успокоишься и окрепнешь. Все стрессы закончатся, и все будет хорошо. Самое главное, что ты осталась жива. Зинаида Ивановна сказала…
– Что сказала Зинаида Ивановна? – вновь перебила я Якова.
– Зинаида Ивановна сказала, что пройдет время, и мы родим малыша, который будет расти в обстановке любви и доброжелательности.
– Передай своей Зинаиде Ивановне, что она просто чудо и что я ей очень благодарна.
– Я же тебе говорил, что у меня очень хороший врач!
Я улыбнулась, смахнула слезы и подумала, что женщина всегда поймет женщину. Пусть даже за деньги…
– Яков, а ты сейчас где?
– Дорогая, ну где я могу быть? Подумай сама.
– Ты зарабатываешь деньги.
– Молодец, – обрадовался Яков. – Я зарабатываю деньги.
– Кому?
– Нам с тобой. Дорогая, нам с тобой.
– Яков, а зачем нам много денег, мы же все равно не купим весь мир?
– Дорогая моя, денег никогда не бывает много. Их бывает только мало. Выздоравливай, я очень тебя люблю. Когда тебя выпишут из больницы, я подарю тебе красивую машину. Такую же красивую, как и ты сама.
Яков не приехал за мной в больницу к моей выписке, потому что он зарабатывал деньги. У больницы меня ждала Галина с красивым букетом цветов.
– Привет, сестренка ты моя названая.
– Привет.
– Ты как?
– Потихоньку.
– Выглядишь просто потрясно.
– Прямо так уж и потрясно…
– Я тебе говорю «потрясно», значит, потрясно!
Мы расцеловались, я взяла Галинин букет и села в машину.
– А почему за мной приехала ты, а не мой муж?
– Анжела, ну зачем ты спрашиваешь? Ты же все знаешь сама. Ты же звонила Якову. Он сказал, что он очень занят.
– Он сказал, что не может приехать, потому что он зарабатывает деньги, – произнесла я сквозь слезы.
– Ну и пусть зарабатывает. Чем больше он заработает, тем богаче ты будешь.
– Я не хочу быть богаче. Я хочу, чтобы он был рядом. Мне сейчас нелегко. Мне хотелось, чтобы он сейчас был рядом.
– Я что-то тебя не пойму. У половины замужних женщин мужики на диванах с газетой лежат. Их с этих диванов ничем не поднимешь и на работу не выгонишь. Лежат до пролежней. Там бабы пашут как прокаженные, чтобы этих засранцев чем-нибудь вкусненьким накормить, и проклинают собственную, так глупо сложившуюся судьбу. Твой же, наоборот, с утра до ночи носится, чтобы у тебя дом был – полная чаша.
– Дом уже и так полная чаша! Куда больше-то? Можно и остановиться.
– Кто делает деньги, тот делает их двадцать четыре часа в сутки и никогда не останавливается.
– Я все понимаю, но ведь из больницы-то можно было бы меня встретить.
– Ты не рада, что тебя встречаю я?
– Рада, только мне бы еще хотелось и мужа увидеть.
– Увидишь, не переживай. Сегодня же увидишь.
– Знаешь, а ведь он у меня в больнице сидел не больше пяти минут, словно делал это не потому, что хотел, а потому, что так требуют правила. Придет, принесет сладкое и цветы, посидит пять минут и уходит. Причем и эти несчастные пять минут постоянно смотрел на часы. Я его прошу задержаться хоть еще нанемного, а он говорит, что не может, потому что ему надо зарабатывать эти чертовы деньги. Зачем нужны такие деньги, если мы практически друг друга не видим?
– Деньги нужны вашим будущим детям.
– Врач сказал, что слишком большая вероятность того, что я больше не смогу иметь детей.
– Яков об этом знает?
– Нет, – замотала я головой.
– Вот и не говори. Мужчина должен знать ровно столько, сколько ему положено.
– Я должна опять врать?! Только вылезла из этого вранья…
– Что поделаешь, это ложь во спасение.
– Мне кажется, что жизнь современной женщины вообще одно сплошное вранье. – Я помолчала с минуту и добавила: – Знаешь, мне кажется, даже если бы я сказала Якову, что не могу больше иметь детей, он бы особо не расстроился.
– Почему?
– Потому что он просто не услышал бы то, что я говорю… Он бы думал совсем о другом. С каждым днем он становится все бесчувственнее и бесчувственнее.
– Не принимай все так близко к сердцу. Иначе тебе грозит болезнь, которой болеют почти все жены состоятельных людей.
– И что это за болезнь?
– Одиночество в золотой клетке.
– Мне кажется, что я ею уже заболела.
– Еще не поздно. Главное – вовремя начать лечение.
– Лечение? Какое? – Я прижала к себе цветы и посмотрела на Галину взглядом, полным надежды.
– Нужно уметь жить своей жизнью… – Слова Галины прозвучали для меня как приговор.
– Но разве можно иметь свою жизнь, когда ты живешь с мужчиной?
– Можно и даже необходимо.
– Тогда зачем нужна совместная жизнь с мужчиной?
– Она нужна для того, чтобы иметь свою собственную… – Галина завела мотор и посмотрела в зеркало заднего вида. – О, черт, опять этот джип…
Читать бесплатно другие книги:
