Прекрасный игрок Лорен Кристина

– Ханна. Ни в коем случае.

– Я буду вести себя тихо.

– По-твоему, я только поэтому не хочу трахать тебя в доме твоих родителей, да еще и посреди бела дня? Разве снаружи мы только что не говорили об этом?

– Я знаю, знаю. Но что, если другой возможности побыть наедине нам не представится? – с улыбкой спросила она. – Разве ты не хочешь подурачиться со мной здесь?

Она явно спятила.

– Ханна, – прошипел я и зажмурился, подавляя стон, – она спустила мои джинсы и боксеры на бедра и обхватила теплой ладонью ствол.

– Нам действительно не стоит.

Она замерла, нежно сжимая меня.

– Мы можем по-быстрому. В кои-то веки.

Я открыл глаза и взглянул на нее. По-быстрому мне вообще не нравилось, а в особенности с Ханной. Я любил растягивать удовольствие. Но если она предлагала мне себя и у нас было только пять минут… я бы справился и за пять минут. Остальные члены семьи еще не приехали – может, это и сойдет нам с рук. И тут я вспомнил:

– Черт. У меня нет презервативов. Я их не захватил. Понятно, почему.

Она выругалась, передернув плечами.

– Я тоже.

Между нами повис безмолвный вопрос. Ханна смотрела на меня во все глаза, истово и умоляюще.

– Нет, – выдохнул я, прежде чем она успела открыть рот.

– Но я уже много лет на таблетках.

Я сжал зубы и закрыл глаза. Черт. Я всегда опасался только одной вещи – беременности. Даже в самые свои бешеные деньки я не занимался сексом без презерватива. А в последние несколько лет все равно проверялся каждые несколько месяцев.

– Ханна.

– Нет, ты прав, – сказала она, проводя большим пальцем по головке моего члена и размазывая выступившую влагу. – Дело не только в беременности, но и в безопасности…

– У меня никогда не было секса без презерватива, – выпалил я.

Кто бы мог подумать, что я сам подпишу себе смертный приговор?

Она застыла.

– Никогда?

– Никогда даже снаружи не терся. Я параноик.

Ханна широко распахнула глаза.

– А как насчет «на полшишечки»? Мне казалось, все парни делают это.

– Во-первых, я параноик, во-вторых, осторожный параноик. Я знаю, что достаточно всего одного раза.

Я улыбнулся ей, зная, что она поймет мой намек: я сам был «нежданчиком».

Ее глаза потемнели, а взгляд застыл на моих губах.

– Уилл? Это будет твой первый раз без защиты?

Черт. Когда Ханна смотрела на меня так, когда голос ее становился тихим и хриплым, я знал, что все пропало. Дело было не только в физическом влечении. Конечно, меня и раньше привлекали женщины. Но с Ханной это было кое-что посильнее, какая-то химия, электрический разряд, пробегавший между нами и заставлявший меня всякий раз желать чуть больше, чем мне давали. Ханна предложила мне дружбу, а я захотел ее тело. Она предложила мне тело, а я захотел завладеть ее мыслями. Она предложила мне свои мысли, а я возжелал ее сердце.

И вот она стояла передо мной, желая ощутить меня внутри себя – только я, только она, – и было почти невозможно ответить ей отказом. Но я попытался.

– Я действительно считаю, что это не слишком удачная мысль. Нам надо отнестись к такому решению более взвешенно.

«Особенно если ты собираешься включить в свой “эксперимент” других мужчин», – подумал я, но не сказал.

– Мне просто хочется это почувствовать. У меня тоже никогда не было секса без презерватива, – улыбнулась она и встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. – Просто войди. Только на секундочку.

Рассмеявшись, я прошептал:

– На «полшишечки»?

Попятившись, она прислонилась к кровати, подняла юбку и спустила трусики. Затем она улеглась лицом ко мне, раздвинула бедра и приподнялась на локтях. Ее ягодицы нависали над краем матраса. Все, что мне надо было сделать – это шагнуть ближе и войти в нее. Без защиты.

– Я знаю, что это безумно, и знаю, что это глупо. Но боже мой, посмотри, что ты заставляешь меня вытворять.

Она высунула язычок и провела им по нижней губе.

– Обещаю, что буду вести себя тихо.

Я закрыл глаза, зная, что стоило ей сказать это, как все было решено. Меня больше интересовал вопрос, смогу ли я вести себя тихо. Спустив джинсы еще ниже, я встал у Ханны между ног, взял член в руку и наклонился к ней.

– Черт. Что мы вообще делаем?

– Просто чувствуем.

Сердце колотилось у меня в горле, в груди, стучало под кожей. Я ощущал, что преодолеваю последний барьер, как странно, что до сих пор я делал почти все, кроме этого. Это казалось таким простым, почти невинным. Но мне никогда ничего не хотелось так сильно, как почувствовать ее без всяких преград, кожа к коже. Это было похоже на горячку, сметавшую логику и разум, нашептывающую, как хорошо будет погрузиться в Ханну всего на секунду, просто попробовать, и все. Потом она сможет отправиться в свою комнату, разложить вещи и освежиться, а я устрою себе самый быстрый и интенсивный сеанс мануальной терапии в жизни.

Все было решено.

– Иди ко мне, – прошептала она, взяв в ладони мое лицо.

Я опустился ниже и приоткрыл рот, чтобы отведать на вкус ее губы, ее язык, чтобы глотать ее стоны. Нижней частью стола я чувствовал скользкую влагу ее киски, но мне хотелось другого. Мне хотелось почувствовать ее вокруг себя.

– Ты как? – спросил я, протягивая руку, чтобы поласкать ее клитор. – Может, я сначала доведу тебя до оргазма? Не думаю, что стоит кончать внутрь.

– А ты сможешь вытащить?

– Ханна, – шепнул я, целуя ее в подбородок. – А как же «всего на полшишечки»?

– А ты не хочешь попробовать, как это будет? – парировала она, гладя мои ягодицы и поднимая бедра мне навстречу. – Не хочешь почувствовать меня?

Я зарычал, покусывая ее шею.

– Ты настоящая чертовка.

Убрав мои пальцы с клитора, Ханна взяла мой член в руку и начала водить им по влажной, восхитительно нежной коже. Я застонал ей в шею.

А затем она подвела меня ко входу и остановилась, дожидаясь, пока я двину бедрами. Я качнулся вперед, а затем назад, чувствуя, как поддается ее тело, когда мой член проскальзывает внутрь. Я вошел глубже – совсем чуть-чуть, до тех пор, пока не почувствовал, как она впускает меня – и, зарычав, остановился.

– Быстро, – сказал я. – И тихо.

– Обещаю, – шепнула она.

Я ожидал, что будет тепло, но даже не представлял, насколько мягко, тепло и влажно окажется там. Я не знал, что у меня закружится голова от близости ее тела, от биения ее пульса повсюду вокруг меня, от трепета мышц и жадных, нетерпеливых стонов, щекочущих мне ухо и говорящих, что для нее это тоже ново.

– Черт, – прохрипел я и, не в силах сдерживаться, вошел на всю длину. – Я не… Я еще не умею трахаться так. Это слишком хорошо. Я сейчас кончу.

Ханна задержала дыхание и до боли сжала мне руки.

– Все в порядке, – с шумом выдохнула она. – Ты всегда держишься так долго. Пусть хоть раз тебе будет так хорошо, что ты не сможешь сдержаться.

– Вредная девчонка, – прошипел я.

Она со смехом развернулась и, перехватив мои губы, прижалась к ним в поцелуе.

Мы расположились на самом краю кровати, так и не сняв футболок – мои джинсы спущены до колен, ее юбка задрана на бедрах. Мы поднялись наверх, просто чтобы оставить вещи, освежиться и устроиться. Очень плохо, что нас угораздило заняться сексом здесь, но мы не издавали почти ни звука, а я убедил себя, что сумею двигаться достаточно медленно, чтобы кровать не скрипела. Но затем до меня дошло, что я внутри нее, без всякой защиты, в доме ее родителей. Я чуть не кончил, просто глядя на то, как погружаюсь в нее.

Я вышел почти целиком, обнаружив, что весь покрыт ее влагой, а затем немного подался вперед, и еще раз, и еще. И, черт возьми, я пропал. Я был навеки потерян для секса с другими женщинами, и я бы никогда больше не согласился делать это с ней в презервативе.

– Поступило решение от руководства, – прошептала она, дыша часто и хрипло, как в лихорадке. – Забудь о пробежках. Надо заниматься этим по пять раз на дню.

Ее голос был таким слабым, что я прижал ухо к ее губам, пытаясь расслышать остальное. Но сквозь дымку наслаждения пробивались лишь отдельные слова: «твердый», и «кожа», и «оставайся во мне, когда кончишь».

Последняя фраза просто доконала меня – я представил, как кончаю внутрь нее, затем целую ее до тех пор, пока она снова не станет нетерпеливой и жадной, и вновь возбуждаюсь, пока она сжимается вокруг меня. Я мог бы трахать ее, оставаться внутри и снова трахать, пока не засну, так и не выходя из нее.

Я начал двигаться быстрее, придерживая ее за бедро, найдя идеальный ритм, при котором не тряслась рама кровати и алюминиевое изголовье не ударялось об стену. Ритм, при котором она еще могла сдерживать крики, а я протянуть до тех пор, пока не доведу ее до… но этот бой был проигран еще до начала, а мы начали всего пару минут назад.

– Черт, Сливка, – простонал я. – Извини. Извини.

Я откинул голову, чувствуя, как оргазм сотрясает ноги, огненным валом прокатывается по спине – быстро, слишком быстро. Я выдернул член из нее и принялся немилосердно дрочить, а Ханна сунула руку между бедер и прижала пальцы к клитору.

В коридоре за дверью раздались шаги. Я быстро переглянулся с Ханной, проверяя, слышит ли и она – и в следующую секунду кто-то уже застучал кулаком в дверь.

У меня все расплылось перед глазами. Меня накрыл оргазм.

Черт. Че-е-е-е-е-е-ерт.

Дженсен прокричал:

– Уилл! Эй, я тут! Ты что, в ванной?

Ханна резко села, глядя на меня широко распахнутыми, извиняющимися глазами, но было уже слишком поздно. Зажмурившись, я кончил себе в руку и на ее обнаженное бедро.

– Секундочку, – просипел я, глядя на свой все еще пульсирующий в кулаке член.

Мне пришлось нагнуться и упереться одной рукой в матрас, чтобы не упасть. Когда я перевел взгляд на Ханну, она зачарованно таращилась на мое семя, залившее ее кожу и – че-е-ерт – всю ее юбку.

– Я переодеваюсь. Сейчас выйду, – с трудом выдавил я.

Сердце, казалось, готово было вырваться из груди от внезапного всплеска адреналина, затопившего кровь.

– Круто. Тогда жду тебя внизу, – сказал Дженсен.

Послышались удаляющиеся шаги.

– Вот дерьмо, твоя юбка…

Я отошел на пару шагов и принялся поспешно натягивать штаны, но Ханна не двинулась с места.

– Уилл, – прошептала она, и я увидел, как взгляд ее темнеет от знакомой мне жажды.

– Черт.

Мы едва не попались. Дверь была даже не заперта.

– Я не…

Но она снова легла на кровать и притянула меня к себе. Ханну совершенно не волновало, что ее брат может войти и увидеть нас. И ведь он ушел, так?

Эта девушка сводила меня с ума.

Сердце все еще неистово колотилось, но я нагнулся, ввел два пальца внутрь нее и начал облизывать ее киску. Веки Ханны опустились. Ее руки зарылись мне в волосы, бедра подались навстречу моим губам – и, не прошло и нескольких секунд, как она взорвалась в оргазме. Открыв рот в беззвучном крике, Ханна содрогалась под моими пальцами, оторвав бедра от кровати и крепко вцепившись мне в волосы.

Когда ее оргазм утих, я продолжил медленно двигать пальцами внутри нее, одновременно прокладывая дорожку из поцелуев от клитора к внутренней части бедра и дальше вверх. В конце концов я прижался лбом к ее пупку, все еще пытаясь отдышаться.

– О боже, – шепнула она, отпуская мою шевелюру и поглаживая свою грудь. – Ты сводишь меня с ума.

Я вытащил пальцы и поцеловал тыльную сторону ее кисти, вдохнув аромат кожи.

– Я знаю.

Где-то с минуту Ханна тихо лежала на кровати, а затем открыла глаза и взглянула на меня так, словно только что пришла в чувство.

– Ого. Мы чуть не вляпались.

Рассмеявшись, я согласился:

– Почти вляпались. Думаю, нам стоит переодеться и спуститься вниз.

Кивнув на юбку, я добавил:

– Прошу прощения.

– Я просто все вытру.

– Ханна, – сказал я, сдерживая досадливый смешок. – Ты не можешь появиться внизу с гигантским пятном сама-знаешь-чего на юбке.

Подумав, она широко ухмыльнулась.

– Ты прав. Просто… мне нравится, что оно там.

– Что за маленькая извращенка.

Ханна села на кровати. Я натянул джинсы, и она поцеловала меня в живот через футболку. Я положил руки Ханне на плечи, прижал к себе, просто наслаждаясь чувством близости к ней.

Я совершенно пропал от любви к этой девушке.

Через пару секунд солнце снаружи спряталось за тучу, погрузив все в бархатный полумрак, и в тишине послышался голос Ханны:

– А ты когда-нибудь влюблялся?

Я замер, пытаясь понять, не озвучил ли свои последние мысли. Но когда я опустил взгляд на Ханну, в глазах ее светилось только спокойное любопытство. Если бы любая другая женщина спросила у меня такое после быстрого перепихона, я бы немедленно запаниковал и решил, что должен как можно скорей от нее избавиться.

Но с Ханной вопрос почему-то показался вполне уместным, особенно если учесть, как неосторожно мы себя только что вели. В последние годы я старался не заниматься сексом где и когда попало и – за исключением свадьбы Дженсена – редко попадал в ситуации, когда требовалось придумывать объяснение или искать быстрые пути отступления. Но с Ханной я всегда был немного на нерве, словно нам оставалось встретиться всего несколько раз, а затем все кончится. Меня тошнило от одной мысли, что она достанется кому-то другому.

У меня в жизни было всего две женщины, к которым я испытывал чувства, выходившие за рамки простой приязни, но я еще никогда не признавался в любви. Это было необычно, и я знал, что, дожив до тридцати одного, странно не испытать такого, но до сего момента не осознавал, насколько странно.

Я мгновенно вспомнил все пренебрежительные комментарии, которые отпускал в ответ на излияния Беннетта и Макса о любви и привязанности. Не то чтобы я не верил в подобные чувства: просто никогда не мог отнести их на свой счет. Любовь была чем-то, ожидавшим меня в далеком и туманном будущем, когда я остепенюсь и потеряю страсть к приключениям. Маска игрока приросла ко мне и уже напоминала отложение минеральных осадков на стекле – ты не обращаешь на них внимания, пока в один прекрасный день стекло не оказывается вдруг непрозрачным.

– Думаю, нет, – с улыбкой шепнула она.

Я покачал головой.

– Я никогда прежде не говорил «я люблю тебя», если ты об этом.

Чего Ханна не могла знать, так это того, что почти каждым своим прикосновением я безмолвно признавался ей в любви.

– Но ты когда-нибудь это чувствовал?

Я улыбнулся.

– А ты?

Она пожала плечами, а затем кивнула в сторону смежной ванной – я готов был поспорить, что вторая дверь выходит в спальню Эрика.

– Пойду приведу себя в порядок.

Я кивнул, закрыл глаза и, когда она вышла, рухнул на кровать. Мысленно я благодарил всех богов удачи за то, что Дженсен не вошел. Это было бы катастрофой. Если мы не хотели, чтобы ее семья узнала о происходящем, а я был уверен, что Ханна к этому отнюдь не стремилась, по-прежнему предпочитая статус «друзей с бонусами», – нам следовало вести себя намного осторожней.

Я проверил рабочую почту, отправил несколько сообщений, а затем привел себя в порядок под душем с помощью воды, мыла и энергичного растирания. Когда я спустился, Ханна уже ждала меня в гостиной. На лице ее играла смущенная улыбка.

– Мне так жаль, – тихо сказала она. – Не понимаю, какой бес овладел мною.

Только было я собрался пошутить на тему, что овладел ею отнюдь не бес, как Ханна зажала мне рот ладонью.

– Не говори этого.

Я рассмеялся и покосился на кухню поверх ее плеча, дабы убедиться, что никто нас не услышит.

– Это было невероятно. Но, черт возьми, могло очень плохо кончиться.

Она выглядела пристыженной, и я улыбнулся ей, скорчив клоунскую рожу. Краем глаза я заметил на журнальном столике маленькую керамическую статуэтку Христа. Схватив безделушку, я приложил ее к груди Ханны и возопил:

– Эй! Погляди только! Я все же нашел Иисуса в ложбинке между твоих сисек!

Она опустила глаза, захихикала и начала чуть пританцовывать, словно пыталась ублажить Иисуса, угодившего в это райское местечко.

– Иисус у меня в ложбинке! Иисус у меня в ложбинке!

– Привет, ребята!

Когда я во второй раз за день услышал голос Дженсена, моя рука рефлекторно метнулась в сторону, подальше от сисек Ханны. Дальнейшее происходило словно в замедленной съемке или словно я наблюдал за всем со стороны: я как можно быстрее отшвырнул статуэтку Христа. Что я сделал, до меня дошло только после того, как она приземлилась на деревянный пол в нескольких шагах от меня, подскочила и разлетелась на тысячу керамических осколков.

– О че-е-ерт! – простонал я, ринувшись к месту преступления.

Упав на колени, а попытался собрать самые крупные обломки. Но все впустую. Некоторые были не больше пылинок.

Ханна сложилась вдвое, хрюкая от смеха.

– Уилл! Ты разбил Иисуса!

– Что ты вообще делал? – спросил Дженсен и тоже встал на колени, чтобы помочь мне.

Ханна вышла за веником, оставив меня наедине с человеком, который собственными глазами наблюдал большую часть моих диких юношеских выходок. На вопрос Дженсена я пожал плечами, старательно прикидываясь, будто не забавлялся только что с сиськами его младшей сестренки.

– Я просто смотрел на нее. В смысле на статуэтку, чтобы понять, что она из себя представляет. И я любовался формой… то есть образом Иисуса.

Я провел рукой по лицу и обнаружил, что немного вспотел.

– Даже не знаю, Дженс. Просто ты застал меня врасплох.

– Чего ты такой дерганый? – расхохотался он.

– Может, все дело в поездке? Я уже давненько не садился за руль.

Я пожал плечами, все еще не решаясь прямо взглянуть на него.

Похлопав меня по спине, Дженсен заявил:

– Думаю, глоток пива тебе не помешает.

Ханна вернулась и выгнала нас, чтобы смести осколки в мусорный совок, но предварительно кинула мне заговорщицкий взгляд из серии «чувак, ну ты даешь».

– Я сказала маме, что ты разбил эту штуку, но она даже не могла припомнить, какая из тетушек ей это подарила. Так что, думаю, расправа тебе не грозит.

Горестно замычав, я отправился за Ханной на кухню и, извинившись перед Хеленой, поцеловал ее в щеку. В ответ она сунула мне бутылку с пивом и велела расслабиться.

В какой-то момент, пока я наверху трахал Ханну или лихорадочно отмывал ее запах с члена, пальцев и лица, Йохан вернулся домой. Господи боже. Теперь, когда рядом не было обнаженной Ханны и закрытой двери спальни, у меня в голове чуть прояснилось, и я понял, что мы вели себя как полные идиоты. О чем, черт возьми, мы думали?

Подняв глаза от холодильника, где он рылся в поисках пива, Йохан подошел ко мне и поприветствовал в своей обычной теплой, но неуклюжей манере. Взгляд у него был выразительный, а вот красноречием отец Ханны не блистал. Кончалось это обычно тем, что он молча смотрел на собеседника, пока тот вымучивал из себя очередную реплику.

– Привет, – сказал я в свою очередь, пожимая ему руку и обнимая. – Прошу прощения за Иисуса.

Отец Ханны отступил на шаг, улыбнулся и бросил:

– Не стоит, – а после некоторых размышлений добавил: – Если, конечно, ты не ударился в религию.

– Йохан, – позвала Хелена, спасая меня от неловкой заминки.

За это я готов был поцеловать ее.

– Милый, ты не мог бы проверить мясо? Хлеб и фасоль уже готовы.

Йохан подошел к плите и вытащил из ящика кухонный термометр. Я почувствовал, как Ханна встала рядом. Ее стакан с водой звякнул о мою бутылку.

– Твое здоровье, – сказала она с безоблачной улыбкой. – Проголодался?

– Умираю от голода, – признался я.

– Одного кончика недостаточно, Йохан, – крикнула Хелена своему супругу. – Запихни его туда целиком.

Я закашлялся. Пиво обожгло мне глотку и чуть не полилось из носа. Прижав руку ко рту, я судорожно пытался сглотнуть. Дженсен зашел сзади и с понимающей улыбкой огрел меня по спине. Лив и Роб, уже сидевшие за кухонным столом, скорчились от беззвучного хохота.

– Боже правый, это будет долгий вечер, – пробормотала Ханна.

Разговор за столом время от времени распадался на несколько отдельных дискуссий, но затем вновь находилась общая для всех тема. Посреди обеда приехал Нильс. В то время как Дженсен был общительным парнем и одним из моих старейших друзей, а Эрик – родившийся всего на два года раньше Ханны – считался беспутным сорванцом, среднего, тихоню Нильса, я почти не знал. В двадцать восемь он занимал должность инженера в крупной энергетической компании и в точной копией Йохана, за исключением приветливых глаз и улыбки последнего.

Но этим вечером Нильс меня удивил: прежде чем сесть на свое место, он наклонился и поцеловал Ханну, шепнув:

– Ты потрясающе выглядишь, Зиггс.

– Это точно, – сказал Дженсен, ткнув вилкой в ее сторону. – Что изменилось?

Я уставился на нее через стол, пытаясь понять, что они такого увидели. Как ни странно, меня задело это невинное замечание. По-моему, она выглядела как всегда: непринужденной, не стесняющейся своего тела. Не слишком озабоченной прической, одеждой или косметикой. Но она в этом и не нуждалась. Даже утром, спросонья, она была прекрасна. Она сияла после пробежки. А когда лежала подо мной, вся в поту после оргазма, была просто идеальна.

– Э-э, – сказала Ханна, пожимая плечами и нанизывая на вилку зеленую фасоль. – Не знаю.

– Ты похудела, – вставила Лив, оценивающе наклонив голову.

Хелена дожевала то, что было у нее во рту, а потом возразила:

– Нет, все дело в прическе.

– Может, Ханна просто счастлива, – предположил я, глядя в свою тарелку и нарезая мясо.

Все за столом замолчали. Я поднял голову и занервничал, обнаружив, что Бергстремы во все глаза смотрят на меня.

– Что?

Только тут я сообразил, что назвал ее настоящим именем, а не Зигги.

Она быстро пришла мне на помощь.

– Я бегаю каждый день, так что да, я немного похудела. И я сделала новую стрижку. Но дело в другом. Мне нравится моя работа. У меня появились друзья. Уилл прав – я счастлива.

Оглянувшись на Дженсена, она лихо ему ухмыльнулась.

– Оказалось, что ты был прав. А теперь можно больше не пялиться на меня?

Дженсен просиял, а остальные члены семьи забормотали что-то вроде «так держать» и вернулись к еде. Разговоры стали потише. Я почувствовал, что Лив улыбается во всю мочь, глядя на меня. Когда я поднял голову, она подмигнула.

Черт.

– Обед просто изумительный, – сказал я Хелене.

– Спасибо, Уилл.

Тишина разрасталась. Все семейство молча изучало меня. Меня все же раскололи. И то, что крошечная головка фарфорового Иисуса осуждающе смотрела на меня с буфета, делу отнюдь не помогало. Он знал. Кличка Зигги так же прочно укоренилась в этой семье, как сумасшедшее расписание Йохана или привычка Дженсена всех опекать. Я даже не вспомнил настоящего имени Ханны, когда мы впервые встретились на пробежке почти два месяца назад. Ну и черт с ним. Повторение – мать учения, тем более что других вариантов у меня все равно не оставалось.

– Вы знали, что у Ханны выходит статья в «Селл»?

Выговорить это гладко у меня не получилось – имя прозвучало громче остальной части фразы, но я сделал вид, что все в порядке, и радостно улыбнулся сидящим за столом.

Йохан поднял голову и изумленно раскрыл глаза. Обернувшись к Ханне, он спросил:

– В самом деле, stnos[4]?

Ханна кивнула.

– Проект по картированию эпитопов, о котором я тее говорила. Просто случайный эксперимент, но он вылился в довольно интересную тему.

Это перевело разговор на менее скользкую почву, и я выдохнул воздух, который, оказывается, все это время задерживал в легких. Ужасней встречи Ханны и родней этой была, пожалуй, лишь необходимость скрывать все от семьи. Я заметил, как Дженсен поглядывает на меня со скупой улыбкой, но просто улыбнулся в ответ и снова уставился в свою тарелку.

Не на что тут глазеть. Проходите мимо.

Но во время перерыва в общем разговоре я поймал на себе взгляд Ханны, необычно удивленный и задумчивый.