Нежная осада Смолл Бертрис

– Похоже, нас ждет приятный вечерок, – пробормотал Джеймс Лесли.

– О, милорд, не сомневайтесь, они кинутся пятки лизать вам и ее светлости. Вот только с остальными разговор будет короткий.

– А другого места нет? – с надеждой поинтересовался Джеймс.

Рори покачал своей огненной головой и скорбно развел руками.

Сэр Джон Эпплтон превратился в тучного старика, терзаемого подагрой. Его дочь Сара и зять Ричард оказались одинаково тощими и скучными. Они были на седьмом небе от того, что сам герцог Гленкирк с женой и дочерью почтили их визитом, и сразу усадили Фортейн рядом со своим отпрыском Джоном, очевидно, надеясь на чудо. Однако чуда не произошло. Джон, громкоголосый бесцеремонный хам, был так потрясен красотой и надменностью леди Линдли, что мгновенно притих и не сводил с нее обожающего взгляда. Такой девушки ему еще не доводилось видеть! Фортейн же откровенно игнорировала соседа по столу: к несчастью, юный Джон Эпплтон отличался прыщавой физиономией и потными ладонями, а непривычная молчаливость и неумение поддержать беседу отнюдь не возвысили его в глазах Фортейн. Джон показался ей глупым и ничтожным.

– Слава о ваших лошадях идет по всей округе, – заметил старик. – Удивительная вещь, если учесть, что у вас на землях работают ирландцы, да еще и католики. Наверняка обобрали вас до нитки!

– У меня трудятся как католики, так и протестанты, – мило возразила Жасмин. – И те и другие преданы мне, и я не делаю между ними различия, сэр Джон. Все они хорошие люди.

– Паписты! Идолопоклонники проклятые, – прошипел старик.

– Католики поклоняются не идолам, – внезапно выкрикнула Фортейн, – а Господу нашему! Что за чушь!

– Мадам, одерните вашу дочь. Она слишком дерзка и своевольна, – вскинулся сэр Джон.

– Фортейн, извинись, пожалуйста, перед сэром Джоном. Он не виновен в своем невежестве, – велела герцогиня Гленкирк дочери.

– Хорошо, мама, – с приветливой улыбкой ответила дочь. – Простите меня за ваше невежество, сэр Джон. Мама права, вас трудно в этом винить.

И, поднявшись, низко присела.

– Пожалуй, мне пора отдохнуть, – объяснила она, направляясь к выходу.

Сэр Джон и его семейка, не слишком убежденные в том, что Фортейн действительно попросила прощения, не смели, однако, спорить с самой герцогиней Гленкирк, зато про себя дружно решили, что подобная девица совсем не подходит их Джону. Слишком смазливая и чересчур языкастая. Вне всякого сомнения, такие плохо кончают. Поэтому хозяева ничуть не огорчились, когда гости объявили, что пора спать.

Рори, Адали и Рохане неохотно накрыли стол в кухне. Слуги недолюбливали ирландца и с подозрением посматривали на его необычных спутников. После ужина им объявили, что Рохана может ночевать в покоях хозяйки, а мужчинам придется спать в конюшне.

– Господин не потерпит вашего брата в большом доме, – угрюмо бросила кухарка. – Того и гляди зарежете нас в собственных постелях.

– Сомневаюсь, чтобы какой-то мужчина набрался храбрости приблизиться к постели этой особы, – со смешком заметил Адали, поднимаясь на сеновал и расстилая плащ на связке сладко пахнущего сена. – Ничего страшного. Приходилось спать в местах и похуже.

– Мне тоже, – согласился Рори, укладываясь, и, немного помедлив, пробормотал: – Она кажется счастливой.

– Так и есть, – подтвердил Адали.

– Хорошо.

– Вы так и не женились, мастер Магуайр? – полюбопытствовал Адали.

– Нет. Смысла не было. Земли мне не принадлежат. Что я могу предложить женщине? Дети только усложнили бы мою жизнь, ибо ирландцы по крови и католики по вере – чужаки в собственной стране, пока ею владеют англичане. Да и сам я не уверен в собственном будущем. Не хватало еще тревожиться за жену и детей.

– Вам не нужна женщина? – поразился Адали.

– После нее?!

– Но с той поры прошло двадцать лет, мастер Магуайр. Всего один час. Час из целой ночи. Хотите сказать, что с тех пор у вас никого не было?

– Никого. О, разумеется, в тех редких случаях, когда меня одолевает похоть, я иду к знакомой вдове в деревню. Она щедра на милости к мужчинам вроде меня, но ведет себя осмотрительно, и никто не посмел бы назвать ее шлюхой, – объяснил Рори.

– А вы, мастер Магуайр, сумеете быть так же благоразумны? – оставив шутливый тон, осведомился Адали.

– Разумеется! Слова лишнего не пророню! Я знаю, мастер Адали, она не помнит, что случилось в ту ночь. Я не посмел бы причинить ей боль.

– Вот и прекрасно. Она считает вас своим другом, мастер Магуайр, и вряд ли вы хотели бы потерять эту дружбу. Она и Джеймс Лесли любят друг друга и живут душа в душу.

– Вам нет нужды бояться, Адали, – с легкой грустью заверил Рори. – Она никогда не смотрела на меня иначе как на друга. Это единственное, на что я могу надеяться, и не принесу даже самую малую частицу ее благоволения в жертву глупой надежде и мечтам, которым не суждено сбыться. Нет, Адали, я жизнь отдам за леди Жасмин, но она никогда не догадается о том, кто помог спасти ее. Если тайна откроется, мы оба будем опозорены.

– В этом нет стыда, мастер Магуайр, – покачал головой Адали. – Вы, я и священник выполнили свой долг, не более того. Совесть не должна вас терзать. В этом нет бесчестия. А теперь доброй ночи.

– Доброй ночи, Адали, – тихо ответил Рори Магуайр и, повернувшись на бок, закутался в плащ. Как бы он ни уговаривал себя, а следующие месяцы будут самыми тяжкими в его жизни.

Глава 2

Они покинули поместье Эпплтонов еще до рассвета. Хозяева мирно спали, но гости не собирались задерживаться ни на мгновение дольше, чем было необходимо.

– Пожалуйста, передайте господину, – наставлял лорд Гленкирк полусонного дворецкого, – что мы благодарим его за гостеприимство, но нам предстоит долгое утомительное путешествие, и если мы хотим добраться до дома к вечеру, следует выехать пораньше.

Дворецкий смиренно поклонился.

– Да, милорд, как скажете, милорд. Сэр Джон расстроится, что не успел самолично вас проводить, – льстиво бормотал он.

– Мы его прощаем! – величественно объявил Лесли и, повернувшись, последовал за женой и дочерью на крыльцо. Женщины ежились от холода: утро выдалось сырым и туманным.

Дормез со слугами уже свернул на большую дорогу. Рори привел коней. Они быстро вскочили в седла и галопом помчались от Эпплтон-Холла.

– Слава Богу, отделались, – произнес Джеймс Лесли.

– Аминь, – вторил Рори.

Туман постепенно рассеивался, но солнце так и не выглянуло. Снова пошел дождь. Как ни странно, на общем сером фоне зелень казалась еще ярче. Мимо мелькали изумрудные холмы. Лишь иногда унылый пейзаж оживляли полуразрушенные каменные башни и маленькие деревушки. Жасмин заметила, что в прежний приезд деревень было куда больше. Сейчас же некоторые опустели и медленно умирали, другие совсем исчезли, и об их былом существовании напоминали только разбитые кельтские кресты, валявшиеся на поросших сорняками площадях. Ольстер, и прежде не слишком густо населенный, постепенно становился пустыней.

– Что здесь произошло? – обратилась Жасмин к Рори.

– Не все помещики похожи на вас, миледи. Вы же знаете, какая кара грозит тем, кто исповедует католическую веру. Многих просто согнали с земли за отказ перейти в протестантство.

– Но ведь хозяева здешних поместий чаще всего вообще не живут в Ирландии, – удивилась Жасмин. – Какая разница, кто обрабатывает землю, лишь бы имения процветали!

– Они назначают управляющих, во всем следующих букве закона, – пояснил Рори. – Большинство помещиков – англичане. Есть и шотландцы, но они никогда не приезжают сюда, если не считать тех, кто отправился искать лучшей доли и новых земель.

– А куда деваются переселенцы? – допытывалась Жасмин.

– Уезжают в те местности, где власти не так строги. Бегут в глубь страны, где и ведут нищенское существование. Многие погибают. Самые смелые добираются до Франции и Испании.

– Так уж повелось, – тихо заметила Фортейн, к удивлению собеседников. – Я узнала это из книг, да и мама часто говаривала, что все меняется. Ничто не стоит на месте. Одно племя побеждает другое, третье, четвертое, потом завоевывают его, и так далее до бесконечности. Но я согласна с матушкой: в Ирландии творится несправедливость. Ненавижу ханжество и лицемерие!

– Поверьте, миледи, и того и другого хватает с обеих сторон, – вздохнул Рори. – Магуайр-Форду повезло: оба священника – люди честные и порядочные, вещь почти неслыханная. На каждого пастора-протестанта, вбивающего в головы прихожанам, что католицизм – греховная вера идолопоклонников, всегда найдется католический падре, орущий с амвона во всю глотку, что протестанты – грязные еретики, которых следует жечь на кострах, а уж если на земле они избегут наказания, то в аду им точно не поздоровится, ибо они и есть дьявольское отродье. Подобные проповеди не ведут ни к взаимному пониманию, ни к терпимости, миледи. К сожалению, на земле куда больше Эпплтонов, чем таких, как ваша матушка.

– Вам нравится мама, так ведь? – спросила Фортейн, поравнявшись с ним.

Сердце Рори болезненно сжалось, но он нашел в себе силы небрежно усмехнуться.

– Совершенно верно, миледи. И всегда нравилась. У леди Жасмин такая благородная душа, что, должно быть, в ее жилах течет ирландская кровь.

– Мама считает, что если я останусь в Ирландии, то просто обязана сохранить за вами должность, ибо немногим людям можно доверять так, как Рори Магуайру.

– Возможно, ваш муж посчитает иначе, – возразил Рори.

Фортейн уставилась на него как на безумца. Он узнал этот взгляд, хотя Фортейн явно унаследовала его не от матери.

– Мой муж не получит никаких прав на Магуайр-Форд, – объявила она. – Если я выйду за Уильяма Деверса, все равно останусь сама себе хозяйкой. У него есть собственные земли и деньги. Женщины моей семьи не отдают в руки мужей свои состояния. Это немыслимо!

Рори громко рассмеялся.

– Матушка хорошо воспитала вас, миледи, – весело отозвался он.

– Если я выйду за Деверса, – как ни в чем не бывало продолжала Фортейн, – вы сохраните свое место, Рори Магуайр. Кроме того, мне необходимо, чтобы вы научили меня разводить лошадей. Я ничего не знаю об этом, умею только верхом ездить.

– Вы уже знаете, как говорить с ними, – успокоил Рори. – Я видел, как вы беседовали с Громом, прежде чем сесть в седло. Кто подсказал вам, как это делается, миледи Фортейн?

Фортейн озадаченно пожала плечами:

– Никто. Я всегда так делала, прежде чем вскочить на коня. Мне казалось, что вежливо будет спросить у него разрешения. Мои сестра и братья посмеиваются надо мной, но меня лошадь никогда не сбрасывала и все, начиная с самого первого пони, слушались беспрекословно, – объяснила она.

– Настоящая ирландка, – усмехнулся Рори.

– Вы мне по душе, Рори Магуайр, – провозгласила Фортейн.

– И вы мне тоже, леди Фортейн Мэри Линдли, – заверил он.

– Откуда вы знаете мое полное имя? – удивилась она.

– А разве вам не известно, миледи, что я ваш крестный?

– Вы?! Мама, это правда? Рори действительно мой крестный?

– Да, – кивнула ехавшая позади Жасмин.

– В таком случае, – обрадовалась Фортейн, – я буду звать вас дядюшка Рори, а вы станете называть меня Фортейн, разумеется, в кругу семьи, а не на людях.

Рори слегка повернул голову и дождался едва заметного кивка Жасмин.

– Хорошо, Фортейн, – согласился он, согретый благородством и обаянием девушки. Это вам не высокомерная английская мисс! Жители Магуайр-Форда примут ее сразу и безоговорочно и смогут продолжать свое мирное существование, если, разумеется, Уильям Деверс действительно не станет вмешиваться в дела своей невесты. Интересно, как воспримет молодой человек известие о том, что Фортейн удержит в руках свое богатство и земли? Насколько понял Рори, жениху придется подписать брачный контракт, прежде чем он поведет к алтарю огненноволосую красотку.

Дождь постепенно стих, и когда они остановились на отдых, солнце уже сияло в безоблачном небе. Судя по всему, остаток дня будет теплым.

Оглядевшись, Рори заметил знакомые вехи. Похоже, выехав пораньше, они доберутся до Магуайр-Форда к середине дня.

Но тут внимание его привлекла немая сцена между Жасмин и Джеймсом Лесли. В сердце словно кинжал вонзили. Эти двое были так откровенно влюблены друг в друга, что глазам было больно смотреть. Вопреки всему, в чем он уверял Адали и отца Батлера, в самом тайном уголке души всегда жила слабая надежда, что Жасмин его полюбит. Теперь же он ясно понял, что этому не суждено сбыться. Осознание этого было таким острым, что в нем словно что-то умерло.

Рори тяжело вздохнул. Услышав это, Фортейн, сидевшая рядом, встрепенулась:

– Что случилось, дядюшка Рори? В жизни не слышала вздоха печальнее. – И, положив руку ему на плечо, попросила: – Не расстраивайтесь.

Неожиданное сочувствие потрясло Рори. Он ощутил, что глаза быстро наполняются слезами, и поспешно сморгнул.

– Ах, девушка, все ирландцы подвержены внезапным приступам дурного настроения! – Он пожал изящную ручку и объявил: – Но теперь все прошло, и нам пора ехать. Давайте я помогу вам встать, миледи. Ах, вы были таким прелестным ребенком, Фортейн Мэри Линдли, и стали настоящей леди!

– Интересно, откуда берутся эти, как вы говорите, приступы? У меня они тоже часто бывают. Для девушки, чей отец англичанин, а мать полуангличанка-полуиндианка, я унаследовала слишком много от своей ирландской прабабки, – усмехнулась Фортейн.

Теперь, когда цель путешествия была близка, они поехали медленнее. Экипаж неспешно тащился позади. Солнце пригревало все сильнее. Наконец они очутились на вершине холма, у подножия которого простиралась длинная лента голубой воды. Рори объяснил Фортейн, что это озеро Верхний Эрн. Есть еще и нижнее озеро. Рассекая местность, называемую Фермана, и соединяясь, они образуют реку Эрн, впадающую в залив Донегол, что в Баллишенноне.

– Взгляните, – окликнул он, вытягивая руку, – вон там Магуайр-Форд, а на самом озере стоит замок Эрн-Рок, который, вполне возможно, станет вашим домом, Фортейн.

– Посмотри на эти луга, малышка, – восхитилась Жасмин. – Там пасутся наши лошади и овцы! Те самые, что мы прислали на развод из Гленкирка!

– Совершенно верно, миледи, – кивнул Рори.

Они спустились с холма в деревню.

– Едут! Едут! – выкрикивали мчавшиеся впереди мальчишки на английском и ирландском. С полей степенно шли крестьяне, из домов поспешно выбегали женщины. Всем не терпелось увидеть вернувшуюся после двадцати лет отсутствия владелицу. Жасмин, заметив знакомое лицо, натянула поводья.

– Брайд Даффи! – воскликнула она и, соскользнув с седла, обняла старую приятельницу.

– Cai mille failte! Тысяча приветствий! – выдохнула Брайд. Честное, открытое лицо расплылось в широкой улыбке. – Добро пожаловать в Магуайр-Форд, миледи Жасмин!

Женщины снова обнялись, и Жасмин вывела Фортейн вперед:

– Это твоя крестница, Брайд. Сделай реверанс, Фортейн.

Девушка послушно присела перед краснощекой поселянкой.

– Как поживаете, мистрис Даффи? Рада, что мы наконец свиделись.

– Благослови Господь ваше доброе сердечко, миледи. А я-то как счастлива! Когда мы расставались, вы были совсем крошкой! – Немного поколебавшись, она обняла девушку. – Теперь вы вернулись в то место, где пришли в наш жестокий мир, и, похоже, собираетесь выйти замуж.

– Только если он мне понравится, – поспешно предупредила Фортейн.

– Ну совсем как ее мамаша, – восхитилась Брайд.

– Обе мои дочери – крепкие орешки и на все имеют собственное мнение, – кивнула Жасмин. – Брайд, это мой муж, Джеймс Лесли.

Она подвела ирландку к Джеймсу и познакомила с ним.

Конец суматохе положил Рори, предложивший осмотреть замок. Экипаж со слугами уже укатил вперед. Замок Эрн-Рок, возведенный на узком мысу почти три столетия назад, был с трех сторон окружен водой. Чтобы войти в него, приходилось пересекать подъемный мост, перекинутый через вырытый со стороны суши ров, выложенный камнями и заполненный озерной водой. Стоило поднять мост, и замок становился неприступной твердыней, пусть и не слишком большой.

Они перевели лошадей и вступили в ворота. Во дворе уже ждали конюхи, готовые принять коней. Фортейн немного растерянно огляделась. Двор, вымощенный каменными плитами. Чуть поодаль виднеется конюшня. Почти у самых ворот – дом привратника.

Она последовала за матерью к крыльцу, рядом с которым рос розовый куст. Фортейн сорвала цветок, поднесла к носу и, вдохнув сладостный аромат, поспешила подняться по ступенькам. Внутри замок оказался уютным и теплым. На первом этаже полы были каменные, на втором – из натертых лимонным воском досок. В обоих каминах парадного зала горело яркое пламя. Фортейн отметила, что все помещение едва ли больше гостиной в Гленкирке. На стене висела шпалера с изображением святого Патрика, изгонявшего змей из Ирландии. Вся мебель была из золотистого крепкого дуба. На этом же этаже размещались отделанная панелями библиотека и контора, где Рори вел дела поместья. Позади парадного зала располагалась кухня. На втором этаже находились спальни, в каждой из которых тоже был камин.

Открыв дверь самого просторного помещения, Жасмин отступила, чтобы дать дорогу дочери.

– Здесь ты и родилась, – тихо выговорила она. – Сестра мадам Скай, лекарка-монахиня Эйбхлин, помогла тебе появиться на свет. Ты далась мне труднее всех остальных детей, потому что лежала неправильно. Я еще поспорила с мамой на золотой, что будет мальчик.

– Ты очень расстроилась, когда родилась я? – полюбопытствовала Фортейн, никогда раньше не слышавшая эту историю.

– Конечно, нет! Как я могла! Ты была самим совершенством, и над губой такая же родинка, как у дедушки. Но самое главное, ты – последний дар мужа, которого я очень любила, Фортейн. Ты, Индия и Генри – все, что осталось у меня от Рована Линдли вместе со сладостными воспоминаниями. Самое дорогое наследство, которое я когда-либо получала.

– А что случилось с моей двоюродной бабкой Эйбхлин? – спросила Фортейн. – Она все еще жива? Нельзя ли нам повидаться с ней?

– Нет, малышка, – улыбнулась Жасмин. – Эйбхлин О’Малли, упокой Господь ее светлую душу, умерла через два года после твоего рождения. – Она вытерла слезы, неизменно выступавшие на глазах при мысли об Эйбхлин и бабушке Скай, и, взяв себя в руки, сказала: – Теперь эта комната твоя, малышка. Хозяйские покои должны принадлежать госпоже.

– Но я еще не госпожа здесь, мама, – возразила Фортейн. – Эта комната для вас с папой. Я хочу ту, что выходит окнами на озеро. Если свадьба состоится, тогда мы переберемся сюда, но не раньше.

– Ты уверена?

– Разумеется, – кивнула Фортейн, но тут же нахмурилась. – А тебя не расстраивает мысль о том, что когда-то ты делила эту спальню с моим родным отцом?

– Нет, малышка. Я была здесь и счастлива, и несчастна. Может, нынешнее пребывание изгонит все грустные мысли и я стану вспоминать Эрн-Рок как дорогое мне место, потому что тут ты родилась и обвенчаешься. И мои внуки родятся в Эрн-Роке.

– Может быть, – задумчиво вздохнула Фортейн.

Жасмин взяла дочь за руку, и они вместе уселись на большую кровать.

– Малышка, каждый раз, когда речь заходит о свадьбе, ты словно колеблешься. Разумеется, такие чувства вполне естественны для будущей невесты, но мне кажется, дело не только в этом. Что волнует тебя, дочь моя?

– Вы все время повторяете, что не обязательно выходить за Уильяма Деверса, если он мне не понравится, и одновременно говорите о венчании так, словно это всего лишь вопрос времени. Я сама желаю выбрать себе мужа! Вы оторвали меня от дома, привезли в незнакомое место и ожидаете, что я побегу к алтарю с незнакомым человеком! А что, если я действительно не захочу выходить за этого Деверса? Что тогда со мной будет?

– Если такое случится, значит, свадьбе не бывать, но почему ты заранее настроена против этого молодого человека? Лишь потому, что не знаешь его? Фортейн, по правде говоря, первого мужа нашел мне отец, Великий Могол, и я не видела принца Ямал-хана до самой свадебной церемонии. Однако мой родитель сделал мудрый выбор, и я была счастлива в браке. Моя бабушка представила мне моего будущего мужа, твоего отца, хотя мы тоже не были раньше знакомы, а старый король Яков повелел мне обвенчаться с твоим отчимом. Иногда старшие лучше знают, что нужно молодым, но, если ты воспылаешь к Деверсу неприязнью, никто принуждать тебя не станет. Мы с Джемми не хотим, чтобы ты была несчастна.

– Но никто из нас в глаза не видел этого Уильяма Деверса, – мрачно заметила Фортейн.

– А мой кузен, Каллен Батлер? А преподобный Стин? Они считают его самым завидным женихом и достойным претендентом на твою руку, малышка. Возможно, это так и есть. Время покажет. А мы посмотрим. Однако поскольку его семья уже извещена о наших намерениях, самым справедливым будет, если мы дадим молодому человеку возможность показать себя.

– Ты права, – согласилась Фортейн, правда, без особого энтузиазма.

– Пойдем спустимся к джентльменам, – позвала Жасмин. – Думаю, мой кузен уже успел прибыть в замок.

Мать с дочерью рука об руку вошли в зал. Рори и Джеймс беседовали с седовласым священником в черной сутане. Жасмин отпустила пальцы дочери и рванулась вперед.

– Каллен Батлер! О-о-о, как я счастлива снова тебя видеть! Ты совсем не изменился. Спасибо за то, что помог сохранить мир в Магуайр-Форде! – воскликнула она, обнимая и целуя кузена в обе щеки.

– А ты, Ясамин Кама Бегум, так же прекрасна, как всегда, да еще стала матерью целого выводка детей! – радостно блестя глазами, ответил он.

– И бабушкой тоже, Каллен. Моего внука зовут Рован, в честь деда, а малышку – Адрианна, – сообщила Жасмин.

Священник устремил взгляд на Фортейн и едва не ахнул при виде ее пламенеющей гривы, но сумел сдержаться и ничем не выдать своего потрясения.

– Это, должно быть, леди Фортейн, – приветливо заметил он, – которую я сам крестил много лет назад. Добро пожаловать домой в Ирландию, дитя мое.

Фортейн присела и улыбнулась отцу Каллену, в котором сразу распознала друга и союзника.

– Спасибо, отец.

Священник поднял ее и громко чмокнул в обе щеки.

– В семейном кругу я для тебя кузен Каллен, детка. Ничего не скажешь, ты сильно выросла с тех пор, как я в последний раз тебя видел. А волосы совсем как у прапрабабки О’Малли, шотландской девушки с острова Скай. Я сам никогда ее не видел, ибо она скончалась еще до моего рождения, но, говорят, волосы у нее были как огонь.

«По-прежнему умен и сообразителен», – подумал Адали, стоявший у порога. Мадам Скай была бы довольна: ведь она сама вручила ему судьбу Жасмин, послав священника в Индию присмотреть за внучкой. И теперь, желая сохранить покой кузины, он твердит, что леди Фортейн унаследовала волосы от одной из прабабок, хотя больше ни у кого в семье не было волос такого возмутительного цвета. Адали довольно усмехнулся.