Свободное падение Миллер Лорен

На час… это хорошо. Только бы не догадался стрелять по бакам… если попадет, можно будет как на куропаток охотиться.

Снайпер словно услышал – пуля ударила по советскому грузовику. Судя по времени, которое ему нужно для перезарядки, винтовка неавтоматическая.

– Твою же мать! – крикнул кто-то.

За ноги Алекс стащил убитого контрактника из кузова. Проверил пульс для очистки совести – пульса нет. В Афганистане у них была собственная кукла в виде соответствующим образом раскрашенной и принаряженной девицы из секс-шопа. Для дальнего расстояния сойдет – снайперы звали ее Лейла. Здесь куклой придется послужить трупу…

Он прикинул, как лучше привязать веревку – веревка у него была всегда и везде, несколько метров прочной веревки. Прислонил труп к задней части машины, сам, преодолевая отвращение, полез в кузов. На винтовке – на прикладе была наклейка с поправками для разных дистанций стрельбы – профессиональная вежливость.

Кровь была липкой, теплой. Почти сворачивающейся консистенцией, почти как сметана. И ее было много, она скопилась на полу кузова и сейчас липла к нему, словно обещая смерть…

Или наоборот – родня со смертью…

На час.

Он начал отпускать веревку…

Есть!

В каком-то сооружении, похожем на строительное, а может, сельскохозяйственное, наполовину разрушенном, мелькнула искра. Он наблюдал через узкую и неудобную прорезь в щите пулемета.

Пуля с хлопком ударила по мясу.

Перезарядка… секунда-полторы…

Положив винтовку цевьем на край щита, он открыл огонь, пользуясь преимуществом полуавтоматической винтовки, корректируя огонь по предыдущим попаданиям и посылая в цель пулю за пулей. Снайперы, вопреки общепринятому мнению, не меняют позицию после каждого выстрела: хороших не так много, а в движении и ты более уязвим, чем лежа неподвижно. Он выпустил все десять патронов, которые были в магазине, а потом направил в ту сторону пулемет и открыл огонь расчетливыми, короткими очередями. Пулемет отдавал на руки, тяжелые пули били в цель, срывая листы обшивки и пробивая ту комнату, в которой скрывался снайпер. Он выпустил все пятьдесят патронов – и только потом прекратил стрельбу. Ничего живого там оставаться не могло.

И тут он услышал, как заработал двигатель. «Хаммер», на котором приехал Ходжес и его ребята, выруливал на дорогу…

* * *

Они закутали тела двоих убитых в брезентовые мешки и положили их в свою машину. Со стороны села раздавались очереди, было непонятно, кто и в кого стреляет…

– Сэр, это надо прекратить… – сказал Алекс, от засохшей крови похожий на вампира.

Контрактники переглянулись. Все понимали, ради чего они здесь, и все понимали, что есть вещи, мимо которых нужно просто пройти, не оглядываясь. Но есть и нечто такое, что позволяет им оставаться сами собой. И верить в то, что они поступают правильно…

И они знали, что там им может не поздоровиться. Сильно. Потому что вставать между стволом автомата жаждущего мести белого человека и лицемерным местным ублюдком – себе дороже.

– Ладно, поехали… – сказал Иван и добавил: – Пся крев…

* * *

Британцы – это, конечно, были не британцы, Эринис набирала разный народ, в том числе хорватов и боснийских и косовских сербов – остановились, не доходя до населенного пункта метров двести, и вели обстрел. На «Хаммере» босса не было тяжелого вооружения, но был пулемет «ПКМ» на турели, он-то сейчас и солировал. Остальные контрактники вели беспокоящий огонь из своего оружия.

– Парни, хватит, остыньте! – заорал Иван, едва они подъехали. – Там гражданские, хватит стрелять!

Один из контрактников обернулся.

– Со всем уважением – идите в…

Куда – он сказать не успел. Лишился дара речи от вида ствола «ДШК», направленного прямо на него с нескольких метров. И измазанного кровью человека за турелью.

– Хватит стрелять… – сказал поляк уже увереннее, – давайте посмотрим, что там со снайпером…

* * *

Конечно же, все это имело последствия.

Правоохранительные органы – точнее, то, что здесь называлось этим словом, здесь это были те же самые бандиты и вымогатели, только в форме и при оружии – явились тогда, когда все уже стихло. Если верить им, точнее, тем документам, которые они настряпали, контрактники сначала расстреляли мирный грузовик с товаром, а потом обстреляли кишлак. В результате чего два человека погибло и два было ранено, один из погибших – ребенок. Полицейских можно было понять – контрактники были самостоятельной силой, а умный менеджер базы позволял своим подчиненным немного зарабатывать и для себя, крышуя торговцев, и получая немного денег для себя, на карманные расходы. Тем самым они впрямую пересекались с интересами местной полиции, которая мечтала взять под контроль и транспортировку ресурсов, и добычу. Устроить скандал, связанный с расстрелом наемниками мирных жителей, что может быть лучше.

Однако скандал удалось затушить. В первую очередь благодаря тому, что у полицейских и местных не было пленки, которую можно было кинуть на Youtube. К плохим новостям публика давно привыкла, дерьмом ее не удивишь, тем более в месте, название которого и не выговоришь. Нужна была запись, причем именно с кадрами расправы, снятая на мобильник или камеру, прикрепленную к оружию. Запись, которую можно растиражировать, перепостить, смотреть – только она могла вызвать действительно серьезный скандал. А ее не было.

С другой стороны, и правительства западных стран, даже чувствительной и толерантной Европы, немного огрубели душой. Экономика держалась на соплях, на Ближнем Востоке все катилось кувырком – и от стабильного снабжения нефтью и газом зависело очень многое. Расстрел предпочли не заметить, в том числе и местные власти. Им тоже не надо было лишних проблем.

Ответственным за все сделали… Ивана! Как старшего к тому моменту, как началась перестрелка. Конечно, никакого судебного процесса не было, его просто уволили. А всем остальным дали путевки в отель на берегу Каспия. Поправить расшатанное здоровье.

И еще одна линия разлома легла на эту землю. Гнев, непонимание, безнаказанность, ярость, месть… Хотя, видит бог, их и так тут было достаточно.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Документ подлинный

В мечети Белоярского для всех желающих открыт специальный класс по изучению арабского языка. Как сообщает местный информационный центр «Квадрат», сегодня занятия постоянно посещают около 15 человек, часть из которых составляют русские.

Обучение проходит в смешанных группах, одновременно занимаются как уже освоившие алфавит белоярцы, так и новички. «У нас и взрослые, и дети занимаются вместе для того, чтобы ребятишки, смотря на старшее поколение, учились аккуратно писать и правильно выговаривать слова», – рассказывает инициатор идеи имам-мухтасиб Исмаил Ибрагимов, начавший изучать арабский в пятилетнем возрасте.

При этом он замечает, что сами курсы арабского начали работать уже давно, занятия проходили в тесноте, без парт и учебных пособий. Основными учениками были люди старшего возраста, желавшие понимать Коран в оригинале. Однако после получения губернаторского гранта на 150 тысяч рублей в качестве приза на региональном конкурсе культурно-просветительских программ Ибрагимову удалось закупить оборудование для класса и программное обеспечение для углубленного изучения языка.

Руководитель класса уверен, что в дальнейшем учеников у него станет больше. «Особенно здесь рады ребятишкам, ведь для них изучение арабского языка – не только национальные традиции, но и залог получения хорошего образования в будущем», – заканчивает «Квадрат» свое сообщение.

pn14.info

Север России. 9 мая 2020 года

Сегодня в России был праздник. Много лет назад – так много, что почти уже никто и не помнит, как это было, – русские военачальники принимали капитуляцию в Берлине.[21] Капитулировал германский фашизм. Об этом сейчас тоже мало кто помнит… энциклопедии полны описаниями боев на Тихом океане и Дня Д – высадки в Европе. В то же время мало кто помнит, что из пяти убитых солдат рейха четверо были убиты на Восточном фронте. Фюрер Германского рейха, бесноватый Адольф Гитлер решил, что граница Европы должна проходить много восточнее. В результате она стала проходить много западнее, ибо вся Восточная Европа на сорок с лишним лет оказалась под коммунистическим влиянием. Теперь влияния не было, денег тоже не было, промышленности не было, а в некоторых странах не было уже и еды. Голодные бунты в Румынии, в Болгарии, распространение оружия в большом количестве. Приход к власти крайне правых в Польше с их идеями Речи Посполитой, которые могли вызвать катастрофическую региональную войну. Раскол Украины…

Одно было хорошо – свободных рабочих рук теперь хватало, и совсем недорого. Люди работали фактически за еду, валюты соревновались между собой в стремительной гонке на дно, и вся жизнь самого начала двадцатых сводилась к одной меткой и хлесткой фразе из русского: есть нечего, да жить весело…

Девятое мая Алекс Сэммел встретил в самолете. Легкий «Pilatus PS-6», известный рыцарям плаща и кинжала еще по веселым временам во Вьетнаме, самолет, изготовленный в Швейцарии и предназначенный для взлетов и посадок на неподготовленные площадки в горах, а уже в России оснащенный крупнокалиберным «НСВ», стал их Росинантом,[22] перевозившим их от сайта к сайту. Сайтами – так на языке нефтяников называли кусты скважин, откуда либо тянулись трубы, либо нефть, – забирали огромные нефтевозы. Некоторые сайты работали вообще безлюдно, их проверяли время от времени команды, перелетающие с места на место на таких же вот «Пилатусах», а некоторые, наиболее крупные, были обитаемы. К ним были пристроены городки нефтяников, прикрытые со всех сторон пуленепробиваемыми щитками и мешками с песком HESCO. Нефтяники носили бронежилеты – это была не прихоть, а условия медицинской страховки, если тебя ранят или убьют без бронежилета – свои два миллиона долларов тебе не видать как своих ушей. Рядом с каждым таким обитаемым сайтом была легкая посадочная площадка, а так пейзаж представлял собой унылую, покрытую мхом, кое-где невысокими деревцами пустыню, кое-где разбавленную озерцами с темной, стоячей водой. Все то же самое, что и в Ираке, только холодно и вместо песка вся эта дрянь…

– Сэр, мы здесь не первые… – сказал один из гардов, летевших с Сэммелом в качестве и личной охраны, и инспекторов по безопасности, которые должны были проинспектировать сайт и дать свое заключение. Сэммел решил начать свою работу менеджером с полного облета всех без исключения объектов, какие были под его контролем, и определения их слабых мест. Любой профессионал ничего не оставляет на волю случая – вот и он хотел знать, в каком лукошке какие орешки лежат…

В начале полосы стоял самолет. Не «Цессна», какие обычно использовались в Ираке, – тот же «Пилатус», только двенадцатая модель, более комфортная. Небольшой, бизнес-джет, на одном турбовинтовом двигателе. Такие использовались в дурных местах, подобных Австралии, где не было нормальных ВПП и садиться приходилось где попало.

– Периметр чист, – доложил пулеметчик, не отвлекающийся от своей работы.

– О’кей, садимся…

На сайте и в самом деле оказалась еще одна инспекция. Главным был невысокий, коренастый, довольно молодой господин, который явно был менеджером, и не среднего звена, но носил, как и все рабочие, плотную робу темно-синего цвета с красными вставками и логотипом компании. Они с Сэммелом подозрительно уставились друг на друга, вспоминая…

– Я вас знаю? – спросил топ-менеджер.

– Вероятно, да, сэр. – Алекс Сэммел вспомнил. – Душанбе. Три года назад…

Менеджер принужденно рассмеялся, пригладил волосы. Мелькнули часы – Фредерик Констан, не хухры-мухры…

– Да уж, такое не забудешь. Я, кстати, вас и не поблагодарил тогда, верно?

– Это наша работа, сэр.

Менеджер повелительно махнул рукой.

– Перерыв, сорок минут. Можете пообедать.

С ним было человека три. Явно спецы в своих областях, инженеры высокой квалификации.

Они вышли на полосу, к самолетам, за ограждение. С Северного Ледовитого океана дул холодный, совсем не летний ветер…

– Черт, я у вас имя тогда не спросил… – сказал менеджер, щурясь и пытаясь закурить на ветру сигарету.

– Алекс Сэммел.

– Чандри Чакрапурта… – представился менеджер, – операционный директор «Бритиш Петролеум» по России.

– Региональный менеджер безопасности. А вы, сэр, сменили работу?

– Да… – индиец махнул рукой, – что-то мне перестало нравиться то, что происходит в Америке. Там победит кто-то один, или белые, или черные, или испанцы, но в любом случае Америка уже никогда не будет такой, как раньше. Да и платит ВР неплохо, как операционный директор, то есть директор филиала, я получаю больше, чем в «Эксон Мобайл» на должности вице-президента. Да еще эти чертовы налоги… Я, кстати, подал здесь заявление на гражданство.

– Здесь, сэр? – удивился Сэммел.

– Именно. Отдавать две трети жалованья этим ублюдкам, которые на эти деньги тащат в страну беженцев, создают им условия и занимаются всякой хренью, мне порядком осточертело… – Индус злобно выругался. – Здесь пока плохо, но я почему-то уверен, что будет лучше. И такого дерьма, как там, здесь нет. Я, кстати, учился в России, в Институте имени Губкина. Хорошее образование мне до сих пор помогает…

Сэммел вздохнул:

– Я сам русский. Правильно – Александр Самойлов, Сэммел это уже по паспорту. Родители уехали в США в девяностые…

Индус рассмеялся:

– Воистину – тесен мир…

– Да уж…

Они помолчали – как люди, которые искренне хотят поговорить и подружиться, но пока между ними мало общего для разговора.

– Сэр, я так понимаю, что мы здесь надолго, – сказал Сэммел. – Как вы оцениваете перспективы добычи?

Индус энергично взмахнул рукой.

– Отлично! Просто отлично! У русских была построена совершенно идиотская система налогообложения, при которой было невыгодно максимально выбирать нефть из скважины, наоборот, русские хватали то, что легко схватить, и шли дальше, при этом построив всю инфраструктуру. При их налогах и их запасах было выгодно поступать именно так. Мы натыкаемся на скважины, не выбранные и на двадцать процентов, как только дебит скважины начинал падать, они бросали ее и шли на другую. Им выгодно было показывать как можно большие затраты, чтобы не платить налоги, при этом добывать как можно меньше. Видимо, это было связано с коррупцией и неэффективностью государства. С нашими технологиями я уверен, что только по первой категории добьюсь как минимум пятидесятипроцентного извлечения запасов, а если применить технологии гидроразрыва, то можно дойти и до восьмидесяти процентов. Инфраструктура готова, ее только подремонтировать немного, кое-где переложить трубы – и можно работать.

– Если бы не терроризм…

Индус помрачнел.

– Да…

– Я намерен дать серьезный бой этим мразям, сэр, – сказал Сэммел.

– Я полностью поддерживаю, – решительно сказал индус, – полностью поддерживаю. Как только вспомню Душанбе…

– Ты еще не видел, что было потом…

– Я рад это слышать, сэр.

– Что от меня требуется? – перевел вопрос в реальную плоскость индус.

– Ну, прежде всего понимание и поддержка. С терроризмом не договориться, верно?

– Верно. У нас у самих в стране черти что творится. Эти ублюдки в Кашмире… на них давно пора сбросить атомную бомбу. Они не нападают на военных, они их боятся. Вместо этого они взрывают дома, школы, нападают на автобусы. Недавно вырезали больницу и сказали, что это угодно Аллаху. Что мы многобожники и наша смерть угодна Аллаху. А что творится в Пакистане, я уже не говорю. После того как американцы ушли из Афганистана, там сейчас настоящий ад.

Да уж… Они злобны и безжалостны, но в то же время наивны и просты как дети. Когда американцы были в Афганистане – можно было грабить караваны и конвои, продавать все это на рынке, требовать с американцев деньги за то, чтобы пропускать по своей территории караваны без обстрелов. И власти Пакистана – они тоже могли требовать денег, помощи оружием, военных инструкторов, «на борьбу с терроризмом», шантажируя взрывом террористической активности, дестабилизацией всего региона и тому подобными вещами. Но самое главное – американцы давали смысл жизни – джихад – и объяснение того, почему жизнь так плоха, почему они живут в грязи, в мерзости, в запустении, живут как скоты. А после того как американцы ушли, не стало ничего. Не стало денег, которые здесь еще отцы зарабатывали только джихадом, не стало врага, против которого можно было воевать. Самое главное – не стало объяснения, почему все так мерзко, страшно и убого, почему треть детей умирает еще до года, а через весь кишлак течет зловонный ручей нечистот, который тек и при отцах, и при дедах, и при прадедах. Не стало ни американских ботинок, ни американской одежды, которая удобна и годами не рвется, ни топлива, которое можно слить с обстрелянного бензовоза, ни доступного металлолома у американских баз, который можно собрать и сдать.[23] Осталось только то дерьмо, что вокруг тебя. Да сосед, который жаждет мести за какую-то историю столетней давности.

И выход только один. Либо жить как скоту, и подохнуть как скоту, в блевотине и отвращении к самому себе, в осознании собственной отсталости и убогости. Либо идти вперед. Вперед и вперед, туда, где еще можно взять что-то ценное, где женщины и дети, где мужчины, похожие на женщин, не готовые драться и умирать за свою землю и свои семьи, где протестовать и воевать способны только против своего государства, а главный протестный метод – уехать. Вперед, и только вперед, не слушая кличей и воплей, не прислушиваясь к голосу разума, трактуя Коран так, как нужно в данный момент, не хороня мертвых и не думая о живых. Вечное настоящее и вечная война, джихад до победы, светлое будущее в виде всемирного Халифата, в который никто не верит. И очередная страна, грабя которую можно прожить еще год, два, пять…

Сирия, Пакистан, Ирак, Индия, Ливан, Азербайджан, Грузия, Таджикистан, Туркменистан, Казахстан, теперь вот – и Россия. Чистые и ухоженные города, дома, в которых есть горячая вода, чистенькие, не знавшие лишений дети – дети неверных, над которыми можно надругаться, можно заставить прислуживать себе, продать, угнать в рабство. Чистые руки, правильные слова и сострадание к несчастным, которые заменяют пулю, кнут и праведный гнев отцов и дедов, – о, будьте уверены, несчастные по достоинству оценят заботу. И таких стран хватит на наш век, а то, что с нами будет потом… ведь это будет потом, не правда ли…

Похоже, что тыл был. Проблема, с которой сталкивались армейские офицеры, переходя в ЧВК, была в том, что в армейских терминах нет понятия «заказчик». Заказчик, который платит деньги и потому всегда прав. Но одновременно с этим заказчик не является профессионалом, и потому очень важно найти тонкий баланс между выполнением пожеланий и требований заказчика и тем, что действительно нужно сделать, объяснить заказчику, что для него самого лучше лишь определять политику в целом, оставив остальное на откуп профессионалам. И нет более легкого пути вылететь из бизнеса, чем раз за разом вступать в конфликт с заказчиком. Если ты приносишь фирме деньги, если заказчик платит – она будет тебя прикрывать и поддерживать, что бы ты ни делал. Если денег нет… тогда ничего нет. Жестко, но в чем-то очень правильно. Если бы военная служба была поставлена именно так – они никогда не оказались бы в этом долбаном Эй-стане, откуда и происходят все их теперешние неприятности…

– Я понимаю… – открыто сказал индус, – что ваша… успешность как менеджера региона будет зависеть и от тех отчетов, которые я буду посылать в штаб-квартиру. И поскольку у меня есть основания доверять вам как профессионалу, я намерен дать вам серьезный карт-бланш, по крайней мере на первое время. Дальше по обстановке, сами понимаете. Я не дурак и понимаю, что будет, если перегнуть палку. Тот же Душанбе…

– Душанбе нельзя сравнивать с местной обстановкой, сэр, – сказал Сэммел, – это совершенно разные вещи. В Таджикистане местные жили четверть века в обстановке фанатизма, злобы и убожества, без образования, без нормальной работы, медицины и всего прочего. Здесь мы находимся на территории бывшей сверхдержавы, которая первая запустила человека в космос. По какой-то причине – здесь оказалось большое количество молодых и агрессивных фанатиков, которые требуют свой фунт мяса, но это не их земля и не их страна, сэр. Здесь мы можем остановить весь этот кошмар в зародыше, обеспечить работу вам, мир русским и, наверное, всему миру. Потому что если будет война и здесь, то война будет везде, в Европе… везде, свободного места больше не останется. Я хочу попробовать. По крайней мере, попробовать. А вы, сэр?

Индус подумал. Потом решительно протянул руку:

– В деле. Не скажу, что до конца, но по крайней мере не до первого траббла.

Соглашение было заключено.

– Каковы ваши планы? – спросил индус.

– Первым делом надо укрепиться. Поэтому я намерен облететь все сайты до единого.

Индус утвердительно кивнул.

– Затем уже начнем разбираться. Слышали про взрыв в городе?

– Слышал… ужас.

– Нужно минимизировать количество вашего персонала, который будет находиться в городе. Здесь, на открытой местности, будет намного безопаснее.

Индус недоверчиво повел плечами.

– А если… нападение?

– Будут группы быстрого реагирования. У нас есть вооруженные самолеты, сэр, и я намерен создать пару промежуточных аэродромов с тем, чтобы добираться до места как можно быстрее. У нас есть беспилотники, и можно поставить списанные армейские системы наблюдения. После того как мы ушли из Афганистана, их на рынке полно. И можно купить дешево. Что думаете?

– Без проблем, – индус легко расстался с деньгами.

– Отлично. И я намерен поставить на каждой обитаемой точке опечатанные ящики с оружием и провести краткий инструктаж по его применению.

Индус вопросительно поднял брови. Это было против всяческих правил, прежде всего против международного права, делящего сражающиеся стороны на комбатантов и некомбатантов. К этим нормам были еще какие-то нормы… например, что журналисты не имели права носить оружие на работе. Нефтяники – были, можно сказать, «живым товаром». И если на них нападали, они должны были покорно сидеть и ждать, пока их охрана разберется с нападающими: допустимы были только пассивные средства защиты, такие как бронежилет или укрепленный автобус. Если же по каким-то причинам охране отбить нападение не удавалось, нефтяники попадали в руки боевиков и должны были ждать, пока их выкупят, освободят силой или пока кто-то отрежет им голову перед камерой во имя Аллаха. Последнее случалось все чаще и чаще: обе стороны озверели и уже не задумывались о пиар-имидже своих действий.

– Это необходимо, сэр. Каждый человек имеет право защищать себя и свою свободу. А что касается договоров и всего прочего… они никаких договоров не соблюдают. Чеченцы – известные похитители людей.

– У нас будут проблемы со страховщиками. И индивидуальные страховки, и по оборудованию. Не думаю, что страховщикам понравится, что каждый сайт теперь еще и огневая точка. Они страховали некомбатантов, а не солдат.

– Сэр, если на тебя напали, есть только один выход из двух. Либо поднять руки. Либо сражаться. В морской пехоте США меня научили второму. Захват заложников – то, с чем я не хочу иметь дела ни при каком раскладе. Страховщики, я уверен, тоже.

Индус хитро усмехнулся:

– Я человек мирный. Но мне нравится ход ваших мыслей. Да, нравится. Думаю, мне удастся убедить кое-кого.

– Мы разместим звуковые пушки, сэр. Они хорошо помогали и помогают против пиратов. Но если это не сработает, надо быть готовым ко всему.

– Хорошая идея. Предоставьте презентацию и сметы по проекту. У нас есть кое-какие фонды, которые мы сэкономили. Почему бы не направить их на обеспечение безопасности работников, а? Это будет хорошо выглядеть.

– Да, сэр. Наверное. И еще одна просьба.

– Да?

– Может так получиться, что придут местные чиновники и попросят о чем-то. Но это никогда не кончится, и аппетит разгорается только во время еды. Им будет хотеться все больше и больше. Я не ограничиваю вас в действиях, в них вас может ограничить только ваша компания, но я был бы очень благодарен, если бы вы поделились со мной соображениями, сэр. Мы должны играть в две руки.

– Это не всегда возможно.

– Я это понимаю, сэр. Москва и дела, что творятся там, меня не интересуют.

– Тогда все нормально. Здесь у меня свободны руки.

Индус помолчал немного, а потом добавил:

– А я ведь вас помню…

– Откуда?

– Душанбе. Я был в том отеле… Скажу честно, у меня нет особого доверия к службам безопасности. Но вам – лично вам – я доверяю…

Недалекое прошлое. Каспийское побережье. 18 августа 2017 года

После серьезного инцидента с подрывом перегонной станции и гибелью гражданских лиц от огня контрактников их отправили в отель на побережье Каспийского моря. Немного отдохнуть и поправить здоровье – это официально. Неофициально – чтобы понять, что с ними делать. Решения могли были быть приняты самые разные – в зависимости от резонанса, публикаций в западных СМИ, вмешательства ООН или неправительственных гуманитарных организаций. Те, на которого они работали, когда-то выполняли ту же самую работу, как та, что они выполняли сейчас, и прекрасно все понимали. Местные – среди них нет мирных, они единый организм, и любой нищий крестьянин, стоит ему раздобыть винтовку, тут же становится боевиком, экстремистом. Их обстрелял снайпер, а потом их обстреляли и из села, и никто из военных не сомневался, что это так и было. Но если вмешаются «гуманитарники», то следует сделать вид, что все было по-другому, и кого-то отдать на растерзание. Эта война… она была совершенно безумна в том смысле, что величайшая в мире сверхдержава воевала со страной, в которой тридцать лет шла война и где не было армии как таковой – народ и представлял собой армию, сражающуюся либо против общего врага, либо друг против друга. И если лет пятьдесят назад военная операция была бы закончена за месяц, то тут она растянулась на четырнадцать лет. Столь явное силовое превосходство порождало некое неосознаваемое, но четкое и недопустимое в условиях войны чувство вины перед врагом, а правозащитники, специалисты по этике, слетались на такую ситуацию как мухи на дерьмо. В итоге вместо быстрого и милосердного насилия – милосердного в том смысле, что тот, кто мешает, должен быть быстро убит, а тот, кто лоялен, может начинать строить новое государство – все это привело к многолетнему кровавому кошмару без видимых результатов, к дестабилизации соседнего ядерного Пакистана, к дестабилизации всего макрорегиона с населением более миллиарда человек. В третьей фазе их присутствия в Афганистане доходило до того, что спецназ, окружив строение, где находились боевики, должен был через мегафон предупредить о своем присутствии и предложить сдаться. У немцев правила были еще круче – снайперы выпускали опознанного террориста только потому, что в данный момент он вел себя неагрессивно – просто уносил ноги. Боевики быстро просекли тактику и теперь при предложении немедленно сдаться – немедленно сдавались. Их передавали афганским властям, те через пару месяцев их отпускали, а изъятое и переданное афганским полицейским оружие пускали на рынок на продажу. Некоторых боевиков так задерживали несколько раз. И здесь, на территории бывшего СССР, было то же самое. Были диктатуры, более или менее устойчивые, нарушающие права человека, включенные в проскрипционные списки Международной амнистии. Был Афганистан, в котором зверствовали талибы. Были природные ресурсы, которые надо было добывать и отправлять тем, кто в состоянии за это заплатить. Был Китай – он предлагал ввести войска бесплатно, но диктаторы шарахались от этих предложений, понимая, что войска эти он потом не выведет. Было население – нищее, забитое, уставшее от произвола и диктатуры, в основном безработной, восприимчивое к словам проповедников из-за кордона и желающее сделать простое и понятное исламское государство, вместо диктатуры отдельных ненавистных личностей, этаких царьков позднесоветского разлива. И были они. Наемники, воюющие за деньги, содействующие диктаторам, получающие деньги от добычи природных ресурсов, помогающие подавлять местное население, которое всего лишь хочет свободы.

А потом, когда местное население все же получит свободу – примерно такую, какую получило население Афганистана, – правозащитники скажут, что во всем виноваты опять-таки они. Как в Сирии – в том, что страна оказалась под ударом исламистских банд, обвинили Башара Асада, сказав, что он позволил доброкачественным народным протестам перерасти в злокачественный исламский террор. Прямо так, хоть стой – хоть падай…

Но пока что они отдыхали на побережье Каспия.

Каспий – некогда внутреннее море Советского Союза, только один его берег – иранский. Сейчас его делят бывшие советские республики. Когда были коммунисты – они почему-то не строили на Каспии отелей, почему – непонятно. Сейчас туркмены построили на побережье несколько великолепных туристических комплексов, включая и пятизвездочный отель «Шахерезада», открытый совсем незадолго до того, как все покатилось кувырком. Они и в хорошие времена были полупустыми – бывшие среднеазиатские республики СССР не особо привлекали туристов. Пугала закрытость их, жуткие репортажи и отчеты правозащитников о царящем в этих странах произволе, неразвитость туристических маршрутов – большинство потенциальных туристов, например, даже не представляло, где эти страны находятся и как до них добраться. Теперь же на берегу Каспия была строго охраняемая зона, где отдыхали, а иногда и жили и работали те, кто обеспечивал добычу и транспортировку природных ресурсов.

Алекс Сэммел был здесь уже вторую неделю. За последние годы ему нечасто представлялась возможность отдохнуть, и возможностью этой он пользовался на всю катушку. Ходил на пляж, жарился под немилосердным августовским солнцем. Официально здесь был сухой закон, но у контрабандистов можно было купить пиво и русскую водку. Пиво тоже было русское, марки «Балтика», неплохое. Особо не напивались – неадекватным поведением можно было испортить репутацию и доиграться до увольнения. Не было проблемы и с женщинами. Официально их здесь не было, и их специально предупреждали о том, чтобы не вздумали прикасаться к местным женщинам, дабы не повышать градус напряженности. Однако женщин можно было найти, едва выйдя за охраняемый периметр или договорившись с кем-то из обслуживающего персонала. Женщины здесь были доступными, договориться было легко. Нищета, скотское отношение к женщинам со стороны местных мужчин, пришедший из Афганистана и все более распространяющийся гомосексуализм и педофилия заставляли местных женщин буквально мечтать о нормальном мужчине, который не наденет на нее мешок с прорезями и не забьет камнями, если она сделает что-то не так.

И в этот день было все как обычно… с утра он проснулся, сделал зарядку, скушал завтрак, после чего отправился на пляж и лежал на солнце… а в паре метров от него тяжело дышал древний Каспий, видевший многих завоевателей и многие государства – но оставшийся самим собой. Когда настало время, он решил пойти пообедать… и тут увидел быстро идущих или бегущих к отелю людей. Нескольких, не одного…

Что-то произошло… – бухнуло в груди.

В холле отеля на глазах собиралась небольшая толпа. Все взгляды были устремлены на плазменную, стодвухдюймовую панель, укрепленную над ресепшеном. Телевизор был настроен на англоязычную Аль-Джазиру. Показывали какой-то город, горящие машины и баррикады на улицах… вот бронетранспортер с размаху врезался в баррикаду… откатился, облитый пламенем из брошенной на него бутылки. Все это было слишком знакомо всем собравшимся… год за годом… страна за страной катились в пропасть под пристальным оком бесстрастной телекамеры и с криками «Аллах акбар!». И они не могли ничего сделать с этим… ничего.

– Твою же мать… – выругался кто-то.

…И как только что стало известно, большая часть армии Таджикистана отказалась выполнить приказ о разгоне людей, требующих отставки президента Солони. В настоящее время восставшие ведут бой с оставшимися верными правительству частями в районе здания правительства и президентского дворца…

Ну п…ц…

Таджикистан, Душанбе. 18 августа 2017 года

– Цель прямо по курсу, десять минут! Заходим с севера! – проорал вертолетчик.

– Десять минут! Проверить снаряжение!

Это был «Ми-17», русский транспортный вертолет с дополнительными баками, который развозил инженеров по месторождениям, по буровым вышкам то тут-то там сосущим черную кровь Каспия, подобно комарам. Вертолет надежный, знакомый многим по Афгану – там даже морские котики высаживались с них. Экипаж весь был русский, компании «Ютейр», нанятой для обслуживания месторождений. Пилот оказался отставным полковником ВВС России и за пятьдесят тысяч долларов наличными согласился слетать в Душанбе и обратно, чтобы вывезти тех, кого нужно вывезти. Пятьдесят косых, кстати, не такие большие деньги, как они были пять лет назад. Машину купишь нормальную, но без излишеств. Да только что сейчас машина…

Из вооружения у них был только пулемет «ПКМ» и тяжелая снайперская винтовка «Барретт-82» с некоторым количеством патронов. На случай, если придется иметь дело с русским БТР или БМП. Пулемет примостили в широкой сдвижной двери десантного отсека на толстом, натянутом меж стенок канате – так же поступали стрелки, которые охотились на сомалийских пиратов и контрабандистов в Мексиканском заливе. Около пулемета сидел Дик, старина Дик Брезер, легенда Корпуса морской пехоты США, ганнери-сержант, воюющий и в пятьдесят семь лет – не потому, что ему нужны были деньги, а потому что он все привык доводить до конца. В вертолете были только добровольцы, и не просто добровольцы, а добровольцы, отобранные из числа всех желающих, лучшие из лучших. Способные и стрелковым отделением удерживать крупное здание до тех пор, пока не удастся эвакуировать всех гражданских. Здесь были люди из Дельты, из морских котиков, пи-джеи,[24] люди из восточноевропейских спецназов. Были и морские пехотинцы – наконечник копья. Из всех – на Морскую пехоту США выпала наибольшая тяжесть в ходе Долгой войны, и не просто так морские пехотинцы считались наиболее подготовленной частью американской военной машины. Они должны были вывезти гражданских из разбушевавшегося города, в котором это уже второй мятеж за последние три года.

– Пять минут!

Сэммел сидел рядом с Диком Брезером – как сказал ему старик, держись рядом. Тот уже надел шлем и проверил свою винтовку – единственную в группе «М4». Все остальные были вооружены различными вариантами «калашниковых», потому что боеприпасы к ним стоили здесь втрое дешевле. А те, кто выбрал темный путь наемника, умеет считать.

– Пора надрать кое-кому задницу, а парни?! – подмигнул Брезер. В полном снаряжении, с оружием – он совсем не казался старым. Один из тех сукиных сынов, которые не умирают, а отходят в ад для перегруппировки. Такие же – штурмовали Окинаву, высаживались в Инчхоне, чтобы спасти хотя бы половину Корейского полуострова от озверевшей большевистской орды, воевали в окруженной Кхесани. Таких нельзя купить, таких не делают серийно, но на них стоит любая армия. Они воюют не за деньги – они воюют за то, во что верят. Скорее даже не так – с теми, кого они ненавидят…

– Сэр, а вы в курсе, что тут была гражданская война двадцать лет назад? – крикнул Сэммел, уже проверивший свой «АК».

– И что?

– Четверть миллиона людей перебили.

– Да? В таком случае я намерен увеличить, мать их, это число! Гунг-хо,[25] ребята! Увеличим счет!

– Увеличим счет, мать их, сэр!

Приветственные крики, выброшенная вперед чуть ли не в нацистском приветствии рука. Если бы кто-то это сейчас снял и выложил на Youtube, поднялась бы просто буря эмоций. Современный человек не сталкивается со смертью, он думает, что даже добрый кусок вырезки, которую он покупает в супермаркете, корова отдала по доброй воле. И ему становится не по себе, когда он видит настоящее, он видит, как люди готовятся убивать – даже если эти люди на его стороне. Он просто не задумывается, что эти хитрожопые засранцы – все, что отделяет обычного обывателя от разъяренной, дурнопахнущей бородатой толпы с белыми от ярости глазами. Правда, кое-кто уже начинает понимать. В США, несмотря на несколько боен, так и не удалось серьезно ограничить продажи штурмового оружия. В Венгрии – у власти находятся крайне правые, а цыган избивают и выдворяют из страны. В Германии и Франции ультраправым удалось сформировать свои фракции в парламенте, причем во Франции – вторую по численности. Успеем ли только…

Сэммел выглянул за окно, увидел исполосованное трассерами небо, костры пожаров в самых разных частях города. Несмотря на темноту, бандиты не унимались, и боевые действия продолжались, перерастая в грабежи. Вошедшие в город басмачи, моджахеды с горных центров подготовки в Горном Бадахшане, вышедшие из-под контроля полицейские и военные брали свою долю, устанавливали вместо власти денег и условных порядков Запада самый древний и самый действенный закон – закон силы.

Только бы не подбили. Рухнем здесь – просто разорвут…

Первая задача – усилить оборону зданий отеля «Хайатт Ридженси» Душанбе и двадцатиэтажки «Душанбе-Плаза» рядом, эвакуировать блокированных там нефтяников и специалистов международных организаций. Это в районе проспекта Сомони.

Вторая задача – содействовать в эвакуации беженцев, которая будет проводиться силами морской пехоты на базу в Казахстане. Дальше – по обстановке…

По брюху вертолета как молотком ударили. Пулеметчик обернулся, глаза его были не испуганными, скорее веселыми и обозленными. Он сидел на куске брони, которую вырезали из подбитого БТР, равно как и они все. Такая вот «подстилка» была у каждого из них…

– Стреляют, сэр…

– И ты стреляй! – заорал Брезер.

– Понял, сэр…

Загремел пулемет. Пулеметчик выругался – горячие гильзы падали и на него тоже…

– Минута! Одна минута!

– Зарядить оружие!

Заклацали передергиваемые автоматные затворы. В отличие от «М4», автомат Калашникова, когда его взводишь, издает такой сочный металлический звук. Рок-н-ролл, твою мать!

– Площадка повреждена! Освещения нет!

– Площадка повреждена! Приготовиться к штурмовому десантированию!

Пилот подвел вертолет аккуратно к самой крыше. Завис. До крыши было футов десять, казалось бы, ерунда, но сломать или вывихнуть ногу – запросто…

Первый. Второй. Третий…

Сэммел прыгал четвертым. Каждый раз, когда кто-то выпрыгивал из вертолета, он немного поднимался, и теперь до крыши было футов двенадцать, не десять. Он промедлил секунду и вдруг понял, что вертолет сдвигается в сторону.

– Твою мать!!!

Он прыгнул в темноте, ориентируясь на ХИС и так и не понимая, куда он прыгает – на крышу или мимо. Сердце пропустило удар… пара секунд до земли и мясная лепешка. Но это была крыша… проклятая крыша с коробками кондиционеров и всякой дрянью. Он больно ударился ногами, но эта боль была подтверждением того, что он еще жив…

Вертолет уходил в сторону – и струя трассеров, огромных как футбольные мячи, пыталась его нащупать. В самом вертолете кого-то изо всех сил пытались удержать и затащить обратно в люк.

Господи, они что тут – четверо высадились? И что, нахрен, происходит!

Кто-то бежал к нему, он схватился за автомат, но это был свой. Штаб-сержант Пол Аргант из тактической группы спасения TRAP, еще одного элитного подразделения морской пехоты, предназначенного для миссий по спасению летчиков за линией фронта.

– Ты о’кей?

– Да! Что, нахрен, происходит?!

– БТР на улице! БТР бьет по зданию! Надо его вырубить ко всем чертям!

– Чем?!

– У нас есть винтовка! Винтовка!

Ага. Значит, их снайпер, Дик Слейшер, бывший инструктор из Куантико и должен был прыгать пятым. Сбросил свое барахло, а сам не успел…

– Тогда пошли!

Они перебрались через металлические короба кондиционеров, нашли двоих, распаковывающих винтовку. Харальд, норвежец из морских егерей, и Том из сорок второго полка коммандос морской пехоты Ее Величества. Рядом валялся активированный ХИС.

– Что?

– Цела!

Как раз в этот момент пуля из пулемета, скорее всего шестидесятого калибра, задела стену. Грохот удара они услышали даже через стрельбу и шум вертолетных лопастей, взметнулись, полетели во все стороны куски бетона.

– Ублюдок, мать его! – выругался Том. – Этот сукин сын чуть всех нас не угробил.

Кстати, да. Попади он с первого раза в вертолет – и хорошо, если бы на крышу рухнули. А то и с двадцатого этажа…

– Кто возьмет?

– Я, – сказал Сэммел.

Трое посмотрели на него.

– Я курс подготовки проходил. Отвлеките его! Вон там! Хоть чем! И дайте несколько секунд!

Аргант достал из жесткого кейса футляр с трубой наведения.

– Я за наводчика. Не подставьтесь!

– Долбаные морпехи… – сказал Том.

– Я тоже тебя люблю. Пошли!

Винтовка весила больше двадцати фунтов и заряжалась патронами толщиной больше указательного пальца. Сэммел включил фонарик, сунул его в зубы, начал искать бронебойные…

Луч света высветил бело-зеленую маркировку на носике пули.[26] Отлично!

– Что там?! Видишь его?! – Пальцы уже разорвали коробку и засовывали патроны один за другим в магазин.

– Вижу! Ублюдок бьет по гражданским зданиям. Маневрирует.

Здесь все сошли с ума. Все разом сошли с этого гребаного ума. Здесь нет места милосердию – практически никакому. Здесь, занимая какую-то территорию, первым делом начинают грабеж и расправу с местным населением, которое виновато лишь в том, что принадлежит какой-то «не той» семье, роду, клану или национальности. Вот этот ублюдок, который лупит сейчас по зданиям из армейского пулемета калибра.60, думаете, он по ошибке это делает? Да ни хрена! Он всех ненавидит. И хочет, чтобы мы убрались, – не важно, сколько при этом ляжет.

С..а.

Снаряженный магазин встал на место.

– Долго еще?

– Все!

Винтовка была огромной. Для любого солдата, привыкшего к своему штатному оружию, просто чудовищно огромной. С тех пор как ее придумали, одна огневая группа могла распоряжаться мощью тяжелого пулемета, выбивая цели, которые ранее были доступны лишь взводу. Одним видом она внушала уверенность, что врагу – кем бы он ни был – не поздоровится…

– Давай!

– Дальность! Пятьсот семьдесят! Цель! БТР! На час! Двигается!

Было темно, очень скверно видно. Улица – это был какой-то проспект – чередовалась из темных мест и освещенных пожарами. И где-то там был БТР и засевший в нем за пулеметами ублюдок. И если бы один – с улицы мочили из всех стволов…

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Когда казнили Иешуа Га-Ноцри в романе Булгакова? А когда происходит действие московских сцен «Мастер...
О жизни одного из самых прославленных героев Древней Руси, великого князя киевского Владимира (?–101...
«Гостиница «Полумесяц» была задумана как романтическое место, отвечающее своему названию, и события,...
«Человек с унылой фамилией Магглтон с приличествующим унынием брел по солнечной приморской набережно...
«Молодой человек в бриджах, с жизнерадостным и энергичным выражением лица играл в гольф сам с собой ...
«Эдвард Натт, прилежный редактор газеты «Дейли реформер», сидел у себя за столом, распечатывая письм...