Перпендикуляр Веллер Михаил

Четыреста лет назад гениальный Джонатан Свифт, автор Гулливера, отчеканил: «Стиль – это нужное слово на нужном месте».

Вот Чехов – это нужное слово на нужном месте. И Бабель. И Катаев.

Таким образом, от влияния немецкого языка, и в первую очередь – французского языка на русский литературный язык, мы естественным порядком подходим к влиянию современного английского, а вернее даже сказать – американского языка на современный русский.

И вот здесь у нас проблема языкового влияния разрастается, как снежный ком, как лишайник по стене, и переходит вообще в проблему метаморфоз, которые претерпевают национальные литературы в эпоху глобализации.

Глобализацию сегодня принято чаще ругать. Она нивелирует и уничтожает национальные культуры, обезличивает народы и страны, всех кормит биг-маками и одевает в джинсы, всем навязывает один стандарт потребления и образа жизни. Это мы с вами знаем.

Но. В процессе глобализации нет ничего нового. Глобализация, на самом деле, была всегда. То есть – всегда с тех пор, когда человечество стало чуть-чуть культурным и цивилизованным.

Поскольку мы говорим с вами в основном о русской литературе, то процитируем того же Гоголя – Плюшкин, «Мертвые души»: «Завели это, батюшка, дурной обычай ездить друг к другу в гости». Вот это и есть начало глобализации.

Глобализация – это, вообще, означает:

Кто-то первый додумался, как поддерживать огонь. А потом все переняли. А потом кто-то додумался, как добывать огонь! А потом все везде переняли.

Кто-то – гений всех времен и народов!!! – изобрел колесо. А потом все переняли.

Кто-то додумался и научился плавить металл и делать металлические орудия. А потом все переняли.

Древние греки разработали математику. А потом все переняли!

Погодите. Так чего мы тогда вопим? Мы чем недовольны? Нам что не нравится в глобализации?!

А-а-а!.. Мы хотим брать все хорошее, удобное, полезное и комфортное, что приходит к нам извне. На это мы согласны! Мы согласны на пенициллин и прививки, на радио и газеты, и так далее. Но мы ненавидим проклятую Америку, которая забивает весь мир своей субкультурой и убогими массовыми стандартами.

Значит – так:

Паровую машину и паровоз изобрели англичане в Англии, и пользоваться этим мы согласны и даже хотим.

Автомобиль изобрели немцы Даймлер и Бенц, и пользоваться автомобилем мы хотим.

Радио изобрел итальянец Маркони, и мы не собираемся отказываться от радио.

Вертолет изобрел русский Сикорский, и телевидение изобрел русский Зворыкин. И мы не собираемся жить без вертолетов и радио.

Французы изобрели кино. Для и русских, и индийцев – это влияние другой культуры, другой цивилизации, другой страны.

Великая Америка изобрела пароход. Хотим! Самолет. Хотим! Электрическую лампочку. Хотим! Компьютеры. Хотим-хотим-хотим!!!

Но при этом мы, как в известной английской пословице, хотим «наслаждаться и вкусом своего пирожка, и тем, как он чудесно выглядит, одновременно, но это невозможно».

Противники глобализации в культуре, ревнители чистоты и оригинальности культуры своей собственной, готово и беззастенчиво берут все, что им удобно, полезно, хочется, – у кого угодно! Но при этом хотят, чтоб никто и ничто не смело покушаться на их оригинальность.

Это все равно что девушка будет отстаивать свое право на все и любые сексуальные наслаждения, какие ей захочется, – но при этом будет гневно настаивать на своем праве оставаться девственницей. Боюсь, что ее жених ее не поймет.

Вот и я таких ревнителей чистоты собственной культуры не понимаю.

Да: глобализация несет добро и зло в одном пакете. Но иначе в жизни вообще ничего не бывает! Это и есть диалектика, которая так часто нам не нравится…

Греческая архитектура и греческая скульптура были переняты всеми культурами Запада.

Законы перспективы, открытые и примененные итальянскими художниками, легли в основание всей живописи Запада. И техника масляной живописи тоже.

Дорогие мои! О какой «самобытности» вы говорите?! В какой литературе?! Ну, я сейчас говорю только о западных литературах, да… Нелинейное письмо придумали египтяне, подхватили и развили финикийцы, развили, отточили и написали им Библию евреи, а у евреев это алфавитное письмо («алеф» – «бык» на древнееврейском, «бет» – «дом») переняли греки, и добавили в написание гласные, а у греков уже это переняли все народы Европы и, сегодня, Америки, которые используют алфавитное письмо.

А бумагу вообще изобрели китайцы! Ну?..

И вот что я вам скажу:

Глобализация в литературе – это когда Лев Толстой, начитавшись английского экономиста Адама Смита и немецкого философа Артура Шопенгауэра, буквами, которые изобрели евреи, на бумаге, которую изобрели китайцы, в жанре романа, который изобрели греки и усовершенствовали французы, пишет великое произведение русской и мировой литературы «Война и мир».

Много лет назад я имел честь слушать лекции по русскому фольклору у легендарного Проппа. И немалым потрясением было узнать, что во всем мировом сказочном фольклоре насчитывается всего лишь тридцать – тридцать!! – сюжетов, бродячих сюжетов. А сказка – она извечна. А они тут сейчас – о нашествии глобализации на наше время. Это несерьезно, честное слово…

И еще один жестокий закон. «Большому кораблю – большое плаванье». Во все времена, во всех странах, самые сильные, талантливые, честолюбивые – реализовывали свои возможности, удовлетворяли свои амбиции – не в среде родного маленького народа, не в своем маленьком и малопотентном государстве, – но вливаясь в ряды более мощного государства, более мощной культуры. И тогда их узнавал весь мир, и они становились славой своей родины. Хотя иногда родина плевалась вслед их гробу, тоже бывало дело. Вон ирландцы терпеть не могут Джеймса Джойса за то, что он писал по-английски, а не по-ирландски. Но зато мы его теперь знаем!

Македонцу Александру была мала Македония – и он стал царем всей Греции, и его культурой стала греческая, и его учителем был знаменитый греческий философ Аристотель. И Александр Македонский понес мечом греческую культуру, и цивилизацию, и демократию, по всему тогдашнему миру – от Египта до Индии. Умер молодым, а то еще интересно было бы посмотреть, что вышло.

Весь тогдашний вокругсредиземноморский мир – был эллинизирован! То была эпоха глобализации по-гречески. Моды, здания, скульптуры, обычаи, политическое устройство.

Нельзя не понимать простую и вечную вещь: чья культура мощнее – та и побеждает, и распространяется. А то бы до сих пор на деревьях жили, владея тончайшим искусством заплетания тонких косичек на шерсти друг друга.

А потом был Pax Romana – весь мир по римскому образцу.

Да, а теперь норовит Pax Amerikana – в чем свои плюсы и минусы.

Дамы и господа. Уход из мировой истории любой культуры – самой маленькой, – конечно, невосполнимая потеря. Но черт с ней. Иначе не бывает. Любая великая культура – это культура сборная, соборная, в которой сплавились воедино многие. Это сплав!! Неповторимость меди и олова исчезают в сплаве – но дают твердую и звонкую бронзу. Все значительные современные культуры – это сплавы многих и многих культур, бывших допрежде того.

И наши культуры – тоже вобрали в себя, тоже переплавили многие и многие малые и крошечные культуры, бывшие раньше и исчезнувшие навсегда. Культуры деревушек и долин, окраин и регионов. И там тоже были старики и местные патриоты, которые сопротивлялись исчезновению своей родной маленькой культуры изо всех сил, и били в набат, ругались и плакали. Так перестаньте теперь лить крокодиловы слезы, не желаю думать о предшественниках, которых вы – мы! – уже сожрали!!

Грузин Окуджава, абхаз Искандер, татарка Ахмадулина, еврей Бабель, и многие, многие еще – это слава великой русской литературы. Да, литературы грузинская, абхазская, татарская и еврейская немало проиграли от этого. Но общемировая – выиграла!

А мировое культурное пространство делается все более единым микрокосмом. Это процесс объективный, хотим мы этого или нет.

А мы этого хотим! Иначе бы не ездили друг к другу в гости, не читали бы книги друг друга. А это неизбежно сближает нас, и мы что-то перенимаем друг у друга, и делаемся все более похожими друг на друга.

А ортодоксы должны снять очки, которые изобрели голландцы, снять часы, которые изобрели в таком виде французы, снять ботинки, которые не есть родная обувь, и пиджаки с галстуками, и выбросить компьютеры, и автомобили, и ездить исключительно на лошадях, быках и слонах, и отправиться по деревням сажать рис или в городах идти в ученики кузнецов и резчиков по камню. А если этого кому не хочется – не надо лицемерить.

Ну, это я уже немного шучу, это понятно. Потому что мы с вами имели в виду следующее: глобализация плохо влияет сегодня на людей. Она навязывает антигуманные и внеэстетичные потребительские стандарты массовой культуры. Дурацкие сникерсы, дурацкие кинобоевики, дурацкая рок-музыка, расползание наркомании, сексуальная распущенность, разрушение семьи, и прочее.

Значит, так. Гадости были всегда. И местные, и пришлые. И бороться с ними надо всегда. И с местными, и с пришлыми.

Да, глобализация вместе с добром несет зло. И это зло надо искоренять. Искоренение зла – это не разовая акция. Это процесс постоянный. Это как есть надо три раза в день, или зубы нельзя вычистить раз и навсегда, или на языке надо говорить регулярно, потому что за десять лет, скажем, на необитаемом острове в одиночестве человек обычно дичает и забывает язык, говорить разучается.

Но думать, что добро можно получать как бы не задумываясь, раз все хорошо – то и думать нечего, а зло раз есть – так давай запрещай все вместе – это не более чем глупость.

И здесь мы в завершение переходим к тому естественному вопросу, как влияет литература на формирование личности в период глобализации. В наше время то есть.

Ну, наше время отличается от других только тем, что глобус стал меньше, самолеты летают с безумной, сказочной скоростью, и культурные контакты благодаря ТВ стали постоянными. То есть: мы находимся в едином плавильном котле. В Китае эта переплавка чуть прохладней, в Америке всего интенсивней, но зато сама Америка – сборная мира, а не одна страна – переплавляет весь мир под себя.

Знаете, процесс проникновения американской культуры по всему миру мне напоминает процесс распределения колбасы в Советском Союзе: сначала с мясокомбинатов всей страны она свозилась в Москву – а затем из московских магазинов народ ее сетками и сумками развозил к себе, по всей стране.

Так вот. Есть одна точка зрения, вполне традиционная. Что литература на личность никак не влияет, и человек может читать что угодно – а будет сволочью или святым независимо от прочитанных книг.

Есть и другая. Что культура, цивилизация, постепенно смягчает нравы. Что литература как-то влияет на человека. А если влияет – давайте разбираться: как?..

Дорогие мои. Я твердо помню, я точно знаю, что в раннем детстве на меня оказал влияние замечательный советский детский писатель Аркадий Гайдар. Он учил быть мужественным, и быть храбрым, и драться за то, во что веришь, и быть патриотом.

А в средних классах – и я отлично это помню – на меня, как и еще на миллионы советских ребят – оказывал безусловное влияние уже не советский, а вовсе даже американский писатель Джек Лондон. Он, опять же, учил мужеству; и благородству, и верности, и храбрости, и авантюризму, тяге к приключениям.

И оказывал на нас, пацанов, мальчиков восьми – десяти лет влияние блестящий английский писатель Стивенсон с его пиратским романом «Остров сокровищ». Хотелось приключений, и дальних островов, и кладов…

Слушайте. Многие века мальчиков воспитывали на образе Ахилла. А это что? А это литература. Это «Илиада». Чтение Гомера входило в систему воспитания!

БИБЛИОТЕРАПИЯ. Хорошее слово. Вполне имеющее право на существование. И дюдики, и любовные романы, и «романы воспитания», и литература патриотическая – оказывает на читателя, кроме прочего, также и терапевтическое воздействие. А вы говорите…

Да на образе Наполеона, жизнеописания которого давным давно стали литературой, миллионы юношей строили свой идеал личности и судьбы и сверяли с ним собственные поступки!

Но есть еще одно. Вот уже четыреста лет бессмертная трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта» – это учебник любви, учебник чувств, учебник самоотверженности для поколений и поколений юных. Над этим плачут, об этом мечтают, этого желают себе и примеряют к своей судьбе.

Что значит «не оказывает влияния», если после гетевской «Страданий юного Вертера» молодые влюбленные люди по всей Европе стали стреляться, как ненормальные!

Фокус вот в чем. Писатель в книге может открыто декларировать, проповедовать одно, – а книга всем текстом, всей коллизией склоняет к другому. Ну, упрощая: писатель проповедует честность – но главный отрицательный герой ворует так ловко, в драке так храбр, в испытаниях так хладнокровен, в дружбе так щедр – что читателю тоже хочется быть таким благородным разбойником.

К сожалению, в нашу эпоху схлопывания, дегенерации западной цивилизации – и литературы Запада несут в себе гниль. Пессимизм, деструктивность, грязь какую-то нравственную, мелкость чувств и помыслов… Что есть – то есть. Это зараза. Хоть цензуру вводи, честное слово.

Увы – писатель – это эхо и усилитель мнений своей эпохи. Что есть – то он вам и усиливает.

И можно констатировать, что сегодня, в эпоху, если угодно, глобализации, писатель, симметрично и пропорционально усиливая и транслируя звуки эпохи, оказывает чаще отрицательное влияние на личность, нежели положительное. Потому что основная часть современной так называемой «элитной» литературы – это отстой, грязь.

…Однако время наше подошло к концу, и теперь можно задать вопросы, ежели у кого в головах вызрели за время нашего общения какие вопросы.

Цивилизация и дегенерация
Речь на встрече с генеральным секретарем НАТО в Штаб-квартире в Брюсселе, 2007 г.

Не будучи официальным лицом, не принадлежа к какой-либо государственной, общественной, политической или иной структуре, не являясь военным или политическим экспертом, я имею то преимущество, что могу позволить себе без оглядки говорить все, что действительно думаю. Буду рад, если, присутствуя на этой встрече в качестве как раз непредвзятого человека со стороны, я сумею сказать хоть что-нибудь свежее или неожиданное – или то, что другие не могут себе позволить сказать вслух просто в силу своего положения.

Как было сказано в одном старом и знаменитом советском фильме – чуть перефразируя: «Есть такая профессия – правду говорить».

Литература и политика, философия и война гораздо ближе друг к другу, чем это обычно принято полагать. Строго говоря, литература и философия – это то, чем все мы здесь сейчас занимаемся: мы понимаем и анализируем происходящее – и выражаем словами получившуюся картину.

А картина эта все дальше отходит от реализма и все больше походит на какое-то искаженное сюрреалистическое изображение. Мы живем сегодня в каком-то сюрреалистическом мире, где по нашей собственной воле нарушаются основные законы бытия. И вот сначала мы сами нарушаем эти законы, а потом спрашиваем друг друга – как же это могло получиться, что обстановка в мире так запуталась и нам не удается ее распутать?..

Первое. Мы живем сегодня в политкорректном мире. Политкорректность означает, что некоторые очевидные вещи нельзя говорить вслух официально. Что некоторые очевидно необходимые вещи нельзя делать. Что некоторые неоспоримые истины нельзя признавать! Потому что это поставит вас вне круга приличных людей, сделает моральным изгоем.

Политкорректность – это запрет на некоторые разделы правды.

Каждый век имеет свою форму мракобесия и свое название для него. Политкорректность – это мракобесие XXI века.

Но когда речь идет о спасении жизни больного, врач не может соблюдать стыдливость и приличия. Врач обязан знать анатомию и физиологию и делать все необходимое для спасения больного. Если же ему будет просто запрещено ставить определенный диагноз или запрещено прописывать какие-то лекарства, не следует ждать успешного лечения.

Так вот. Сегодня нам предписано отрицать существование народов. Народ, по сегодняшним официальным правилам, – это люди, которые сегодня и сейчас живут на одной территории, говорят на одном языке и имеют одно гражданство. Различия этнические, религиозные, ментальные, культурные – значения не имеют.

Тогда. Если я приезжаю в Бельгию, учу французский и получаю гражданство – я бельгиец? Через три года я еду в Германию, учу немецкий, получаю гражданство – женюсь на немке, предположим, – и становлюсь немцем? Еще через три года я еду в Америку, английский знаю, получаю гражданство – я американец?

А вам не кажется это бредом? Нет народов – есть язык и гражданство, а это легко сменить много раз в жизни.

А если я поеду в Китай, и выучу китайский, и получу гражданство – должны ли вы будете называть меня китайцем? Я могу стать сомалийцем или бушменом? Я могу стать эскимосом?

Категорически отрицая понятие народа как общности, сплавившейся воедино за многие века совместной жизни, трудностей, бед, преодолений, успехов, – мы отрицаем сами понятия народного характера, национальной психологии, национальной ментальности. Мы же исходим не из принципа равенства народов – но из принципа одинаковости народов, а это, как говорил Наполеон, хуже, чем глупость, – это ошибка. Мы утверждаем, что в одних и тех же условиях представители любых и всех народов будут вести себя абсолютно одинаково. Характер, традиции, верования, темперамент – это все неважно, это легко меняется, это не имеет значения.

Из этого следует, по сегодняшнему политкорректному разумению, что если любым людям создать те же политические и социальные условия, что сегодняшним европейцам или американцам, – и они будут жить по тем же разумным и справедливым правилам, что и мы, себе же самим во благо. Так же трудиться, увеличивать свое благосостояние, реализовывать свои возможности и крепить свою демократию – самый справедливый и самый продуктивный политический строй?

Вот от этой глупости, от этой злонамеренной ошибки, в которой сегодня упорствует западная цивилизация, я бы и попытался вас предостеречь – настолько, насколько хватит моего ограниченного ума и словарного запаса.

В Либерии конституция скопирована с американской, и флаг скопирован с американского, и существует Либерия уже третий век – и нищета там полная, и закона не существует, и работать никто не хочет, и создать экономику не получается никак, и вообще недавно оказалось, что президент этого милого государства, на которое при создании возлагалось столько надежд, что вот теперь угнетенные народы Африки пойдут по пути прогресса и вольются как равные в семью цивилизованных народов, – а недавно оказалось, как вы знаете, что президент у них все-таки людоед. Ну – и хорошо им от вашей демократии в той форме, в которой они внедрили ее у себя? А в другой форме у них не получилось.

Вот поэтому и сейчас американцы, блестяще выиграв военную кампанию в Ираке, с ожесточенным упорством год за годом проигрывают кампанию политическую. Собственные политические убеждения, гордость великой державы и высокомерие политических лидеров планеты – не позволяют им понять и признать, что по модели американской демократии Ирак как страна, как государство не может существовать в принципе! Потому что демократически – сунниты, шииты, курды и богатый юг – ненавидят друг друга и хотят жить по отдельности. И только беспощадная рука единого владыки типа Саддама Хусейна, или шаха, или иного диктатора была способна держать их в едином государстве.

И Франция, и Германия, и Италия, и Англия, и Испания – были созданы жесткой вооруженной рукой, которая беспощадно подчиняла центру всех несогласных, беспощадно брала себе всю власть, беспощадно распоряжалась судьбами всех, кого сумела покорить. Демократия пришла потом – когда все завоеванные народы переплавились в единый вместе с народом-завоевателем.

Если страна стремится развалиться на части – демократия не просто не работает. Демократия губительна, демократия влечет за собой кровопролития, разруху, отбрасывание страны назад.

Вот так демократия в России в 1917 году оказалась бессильна и вредоносна, и ввергла развалившуюся на клочья страну в пучину страшной гражданской войны и своими руками, фактически, отдала ее большевистской диктатуре. Мы знаем, о чем говорим.

Нет вечных рецептов на все исторические ситуации. Нет единого лекарства от всех недугов. Нет одного политического строя, наилучшего для всех народов и во всех ситуациях. Полагать иначе – означает абсолютно не считаться ни с историей, ни с собственным разумом.

Наша великая цивилизация и культура созданы курящими людьми. А сейчас мы гоняем их предаваться своему вредоносному пороку в эдакие уличные туалеты.

Наша цивилизация и культура созданы людьми, почитавшими брак святой ценностью, а гомосексуализм – извращением и грехом. Сейчас нам запрещено даже порицать гомосексуализм.

Наша цивилизация презирала и отвергала бездельников. А сейчас бездельники выходят на демонстрации за свои права получать еду, одежду, жилье и деньги из рук тружеников, и полиция охраняет эти демонстрации бездельников.

В таких условиях людям военным, солдатам, чрезвычайно трудно выполнять приказы своего гражданского, политического руководства, и если вести военные действия, то делать это в белых перчатках.

Военные люди знают, что в случае войны враг должен быть не просто побежден – но в результате полностью лишен любой возможности воевать в дальнейшем. Его политическое устройство, экономический уровень, состояние населения – не должны позволить ему впредь воевать. Все иное – смертельная ошибка. И все полководцы всех времен отлично это знали, это писалось во всех наставлениях: не добить врага – это смертельная ошибка и смертельная угроза в будущем.

И вот сегодня мы живем под дамокловым мечом формулировки «чрезмерное проявление /применение/ силы». Террористы, юные пацаны с автоматами Калашникова, стреляют и взрывают по всему миру – и тут же прячутся за спины собственного мирного населения. А наши правозащитники тут же поднимают крик о гуманитарных катастрофах и чрезмерном применении силы.

В любой миг террорист может сделать миролюбивое заявление – и это спасет его от уничтожения. Вроде как ребенок может сказать: «Я больше не буду». При этом террористы должны считать нас за полных идиотов и презирать наши умственные способности.

Когда наша цивилизация набрала полную силу – мы стали создавать себе проблемы сами. Мы провели совершенно нереальные, провокаторские границы между евреями и арабами в Израиле – и вот уже 60 лет пытаемся заставить жить добрососедски два народа, которые не переваривают друг друга, причем один открыто провозглашает своей целью уничтожение другого. Конечно, чиновники, которые занимаются разговорами об этой проблеме, могут быть спокойны за свои рабочие места, это работа пожизненная.

Слово – это серьезная вещь. Сегодня НАТО во многом проигрывает пропагандистскую кампанию из-за того, что употребляет – или позволяет употреблять – неверные обороты. Скажем, «НАТО расширяется на восток». А говоря иначе: «Государства на запад от России рвутся и бегут в НАТО». И спрашивать надо не руководство блока, почему оно согласно уставу принимает тех, кто сильно просится – а вновь присоединившиеся государства: почему же они, такие-сякие, вступают в этот нехороший союз?

В России до сих пор невозможно понять, невозможно получить информацию: так с чего, как, когда конкретно началась война между сербами и албанцами? Кто начал, кто когда стал здесь жить, насколько правы те и другие? А мне отвечают: это неважно, главное – чтобы был мир. Если вы не считаетесь с представлениями целых народов о справедливости, не считаете нужным рассматривать конфликт с точки зрения справедливости – вы не должны ждать мира и понимания. Это, простите, не то лицемерие, не то равнодушие.

Если ставить права отдельных людей выше права страны и народа. Если извращения, вопреки медицине, биологии, вообще науке, признавать нормой. Если нарушать законы войны, мира, жизни. То наша цивилизация полностью потеряет способность продолжаться.

Авторская страница читателя

Заметки возмущенного

Я несогласен! С:

1)._______________________

2)._______________________

3)._______________________

_________________________

_________________________