Квартал. Прохождение Быков Дмитрий

18 июля

1.

Сегодня мы заканчиваем рассчитывать ваш Финансовый Индекс. Для начала нам понадобится дельта. Вечером, в 20:00 (строго в это время! Не раньше, не позже!), подсчитайте во второй раз все деньги, которые есть у вас в кошельке, плюс все, что есть на карточках, которые с собой. То есть прибавление — или убавление — за одни сутки. Может, вы много потратили, купив полезную вещь, или, напротив, вам перечислили зарплату, или вы где-то получили наличные, типа вернули долг, да мало ли откуда могут взяться деньги! В общем, считаем. Возникает вопрос: а если вы сняли с карты и перевели в наличность? Ну тогда сами посудите: прибавилось у вас или убавилось. Видите, как полезно иногда немного подумать: все вопросы отпадают. Допустим, вы потратили на дворники и букет 3 тысячи, но старый друг вернул вам 5, а к тому же перевели зарплату, но вы при этом обедали. Не знаю, сколько у вас зарплата и на сколько вы обедаете, посчитайте сами. Заодно научитесь наконец считать деньги. Короче, полная сумма имеющегося у вас в кошельке минус аналогичный показатель за вчерашний день и есть дельта — последний параметр, которого вам не хватало.

Посчитайте, сколько составляет эта дельта от ВЧЕРАШНЕГО количества денег: скажем, у вас было 30 тысяч, вы потратили 3, получаем 0,1. Обратите внимание, рейтингу совершенно неважно, прибыло у вас или убыло. Иногда много потратить — еще больший знак финансовой состоятельности, чем много приобрести.

Прибавляем к дельте сумму вашего вчерашнего выигрыша в лотерею.

Все. Это и будет ваш Финансовый Индекс. Можете провести эксперимент в любые другие два дня и убедитесь, что это более или менее константа. И так бывает в каждом конкретном случае — кроме исключительных ситуаций, когда вам вдруг выдали литературную премию или взяли штраф за непристегнутость, но это эксцессы, а нас интересует норма.

Окончательная формула Финансового Индекса выглядит так:

ФР = № бил. S + S1 + S2/L D + S3;

где S — найденное;

S1 — поданное (добавленное, если вам так легче);

S2 — все, что есть при вас;

L — количество прожитых полных месяцев;

D — соотношение вашей вчерашней наличности и потраченного за сутки;

а S3 — выигрыш во вчерашнюю лотерею.

Например, у меня выиграл пятый билет, я нашел 5 рублей, мне помогли еще двадцатью, в кошельке у меня при этом 5 тысяч наличных и 25 тысяч на карточке, мне 32 года и 3 полных месяца, я потратил 2 тысячи 500 рублей на букет для женщины, которая меня не любит, но вас это не касается, важно, что я ее люблю и что в эту ночь я сплю по крайней мере не один — ничего, не отвлекайтесь, учитесь держать информацию в голове, — и вчера я выиграл 50 рублей, и в сумме это дает нам 133, прошу любить и жаловать.

Очень прилично. Не знаю, как вы, а я доволен.

Впишите ваш Финансовый Индекс в Паспорт «Квартала». Пригодится.

Отныне эта цифра значит для вас очень много. С учето этого коэффициента вы будете выполнять многие из наших заданий, а иногда просто отжиматься столько раз.

Как, например, сегодня.

При условии, конечно, что у вас меньше 500. Если у вас больше 500, я вообще не понимаю, зачем вы читаете эту книгу. Впрочем, перестать ее читать вы уже не можете, потому что помните, что за это бывает. Хорошо, отжимайтесь 500.

2.

Вторая часть задания на сегодня совсем несложная.

Вам понадобится вещь из списка. Сегодня это будет Вещь, которую приятно взять в руки. Помните, что все вещи к 15 июля уже должны быть приготовлены; если нет — думайте быстро.

С этой вещью вы идете в точку Опасности — неважно, как вы называете ее про себя, — и оставляете там. Вот просто оставляете, на асфальте, или на видном месте, или на ступеньках подъезда. Не жалейте, вы же не навсегда прощаетесь с ней.

Завтра утром, когда сможете, заберете. Или обнаружите, что там ее нет.

19 июля

1.

С утра, ровно в 8:00, идем в точку Опасности и смотрим, где наша вещь.

Если она на месте, забираем.

Если ее нет на месте, покупаем точно такую же и оставляем там же сегодня вечером.

Если вещь на месте, но как-то изменилась (сброшена со ступеньки, закинута в кусты, рядом оставлена записка — мало ли), забираем вещь и вечером на ее место кладем Вещь, напоминающую вам о вашей ошибке.

Если вместо вашей вещи там лежит другая вещь, можете смело зачислять себя в группу «Б».

Эту вещь берем и дарим на улице первому встречному ребенку. Он возьмет. Если не берет, исключаем себя из группы «Б» навсегда. Устами младенца глаголет истина.

2.

Сегодня мы выбрасываем Старую вещь. Ту, про которую мы давно думали, что ее пора выбросить, но как-то все было жалко. Мы обманывали себя, говоря, что у нас нет времени, что еще, может быть, зачем-нибудь склеим и починим, что вообще она лежит, места не занимает — но занимает, ничего не поделаешь. Просто если мы этого не сделаем, то все наше долгое путешествие бессмысленно. Мы никуда не уедем. У нас никогда не будет денег.

Вот находим такую вещь. Лучше большую, чтобы занимала место в комнате или хоть на антресолях. Лучше принадлежавшую какому-нибудь родственнику, чтобы занимала место еще и в душе. Лучше, чтобы она им пахла. Не призываю выкидывать старый дедушкин пиджак или бабушкины медикаменты, но что-нибудь такое. Потому что если речь идет о старых запчастях для вашей собственной давно проданной машины, ржавеющих на балконе, — вы не представляете, сколько подобного хлама загромождает жизнь русских людей, — то это неинтересно. Не происходит того движения души, между раскрепощением и кощунством, без которого наши упражнения бессмысленны.

Я вообще не очень понимаю — это я даю вам время сосредоточиться, забалтываю, как анестезиолог перед операцией, — почему у нас столько всего хранят. Отчасти это лень, отчасти жалость, отчасти важная особенность местного нрава — и, стало быть, истории: терпеть до последнего, а потом вышвырнуть все, в том числе нужное. Например, ребенка с водой. Ребенок летит, пищит — а-вя-вя! — на хрен, на хрен, надоел, еще не родился, а уже тогда надоел! Просто способность что-либо делать возникает только в крайних ситуациях, а до них надо доводить. А все, что делается в последний момент, делается плохо, чрезмерно, быстро, с привкусом последнего момента. Мы больше не будем, не хотим так жить, поэтому сегодня мы выбрасываем ненужную вещь.

Это могут быть, например, давно не ходящие часы. У меня такое было. Сломались часы армянского производства, очень жалобно игравшие «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?». Первое мое представление о музыкальной шкатулке: валик с иголками, тонкие металлические полоски, которые он задевает, — я в первый раз поразился хитрости человеческого ума! — а в результате «тонкая рябина». Часть полосок отломалась, часы уже не ходили — вижу их с невероятной отчетливостью, белый пластмассовый кирпичик, квадратный циферблат, а рядом, собственно, музыкальная часть. Их пожалели выбрасывать, завернули в газету и положили на балкон, в ящик старого буфета, стоявшего там с незапамятных времен. Я в детстве часто просыпался среди ночи от невыносимой тоски, которую описать сейчас не смогу, потому что давно притерпелся, и на месте этого вечно болевшего участка души у меня теперь твердая мозоль, — но, в общем, это была смертельная жалость ко всему. Себя я в такие минуты не жалел, потому что был отдельно от прочего мира. Но эти часы, так жалобно игравшие, мне было особенно жалко: когда-то они стояли на теплой кухне, а теперь лежат на ледяном балконе, в ящике буфета, с которым им, вероятно, и поговорить не о чем, — буфет старый, еще довоенный, а они армянские, с совершенно другой биографией (я понятия не имел, какая такая бывает Армения, — только потом долгая жизнь меня научила, что армянским жалобам, неизменно очень слезным, надо верить с большой осторожностью). И я клялся, что завтра же их оттуда извлеку и отнесу в часовую мастерскую (в моем Квартале она расположена на улице Новогодней). Но утром всегда находились другие дела, да и лезть на заснеженный балкон мне было почему-то больно, я вообще, как все люди, отдергиваюсь от чужого страдания, мне нужно дополнительное усилие. И потом их выкинули вместе со всем буфетом, когда делали ремонт, — я был в это время на даче, летние каникулы. Иногда я и теперь еще просыпаюсь по ночам в тоске, принимающей теперь форму общей душевной тошноты — в которую всегда переходит слишком сильная и притом бессильная жалость, — и смотрю на заснеженный стадион за окном, который был виден и в нашей прежней квартире, только с другой стороны; и вид этого снежного поля вызывает у меня тонкую, комариную боль, напоминание о несделанном деле, о том, что надо достать с холодного балкона эти рябиновые часы, которые можно ведь еще починить, — хотя и часовая мастерская давно не существует, и армянский часовой завод двадцать раз с тех пор закрылся, и снесены, вероятно, здания, где он размещался. Хватит болтать. Берем вещь и выбрасываем. Не в мусоропровод — я же сказал, она должна быть большая. Несите ее в ближайший мусорный ящик. Никаких долгих прощаний. Швыряйте и мимо этого ящика сегодня больше не проходите.

Вам трудно, очень вас понимаю. Хорошо. Рассказываю тоже про себя, чтобы облегчить вам эту ситуацию. В квартире, где я живу, от старых хозяев осталась книжная полка. Мы на нее взгромоздили слишком много книг плюс сувениры из разных поездок, совершенно, в общем, ненужные, равно как и сами поездки, — и она в один прекрасный день рухнула на кота, успевшего, впрочем, отскочить. Рухнула она непоправимо, поскольку от нее оторвалась целая планка, долго еще торчавшая в стене. Книги мы переставили в новый шкаф (как мы его собирали по инструкции — отдельная песня, но сейчас не о том), а полка так и осталась лежать у стены, и все не доходили руки ее вышвырнуть, а может, мы перед ней испытывали суеверный страх. Все-таки она осталась от старых хозяев.

Старые хозяева периодически о себе напоминали, при этом мы ничего о них не знали, потому что квартиру купили у их дочери, тоже уже престарелой и довольно, надо сказать, противной. Но они, видимо, были неплохие люди, потому что она их любила и забрала почти все оставшиеся от них вещи — оставила нам за полной ненадобностью пару полок и, по особенной милости, гардероб. Иногда обнаруживались какие-то их вещи, про которые не вспомнили, — старая радиола, еще умевшая крутиться на 78 оборотов, и набор пластинок, среди них, в частности, уральский хор, исполнявший песню «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?», ужасны вообще эти лейтмотивы в биографии, — а также песня «Заело» в исполнении Шурова и Рыкунина, которую я отлично помню еще по собственному детству, поскольку у нас тоже имелся набор патефонных пластинок, пока я их все не переколотил. Ну вот, они слушали лирические и сатирические песни и были, значит, неплохие, еще там были «Брызги шампанского». И только потом мы с полной достоверностью узнали, что дом гэбэшный. Это выяснилось, когда при попытке вызвать сантехника районный ЖЭК отказался его присылать, потому что дом ведомственнный, сказали нам с неистребимым злорадством. Вот он у вас ведомственный, и вызывайте теперь другого сантехника где хотите. Ненависть осталась еще с тех пор, когда это был привилегированный гэбэшный дом. И хотя этот старик, обитатель квартиры, мог быть вполне невинным секретчиком где-нибудь на заводе или вообще канцелярской сошкой, но отношение к нему, пластинкам и даже тонкой рябине несколько переменилось. Я же говорю — никогда нельзя верить жалобным песням, хотя, возможно, это у меня просто самозащита от той самой жалости. А когда меняли обои, высунулась всякая газета «Правда», в нее же был завернут антресольный хлам, и она теперь тоже читалась под другим углом. Мне представился этот охранник, внимательно почитывающий ее по утрам, шевелящий губами, потом перечитывающий между строк, — солидный, основательный дядечка, строгий к продавцам окрестных магазинов, кормящий голубей, не чуждый прекрасному — у них даже на потолке, где люстра, укреплен был пластмассовый, но с понтом гипсовый акант. Античная гармония прежде всего. И жена его была, верно, добрая старушка, укоризненно качавшая головой при просмотре программы «Время» образца 1987 мерзкого года, насквозь гнилого, но якобы ренессансного. Короче, эта полка со всей своей амбивалентностью там стояла, пока у меня не образовалось свободное время и я не понес ее на свалку.

Она не покидала квартиру лет, вероятно, двадцать, но должна же была себе представлять день, когда ее отсюда потащат. Думаю, она со скорбным удовлетворением смотрела на лестницу и почтовые ящики — которых не узнавала, потому что в подъезде только что сделали ремонт. С таким же скорбно-удовлетворенным выражением однажды на моих глазах обосралась девушка, с которой мы в одной группе — практиковались такие поездки — ездили в Париж. Она там, экономя на еде, заработала страшное расстройство желудка и вечно спешила в уборную, но всегда успевала; а тут подъезжаем уже к Москве, все сортиры за сорок минут до нее заперли, и она-таки обосралась непосредственно у МКАД. И на кроличьем ее лице, вечно испуганном, поя вилось наконец выражение того самого мрачного удовлетворения — последней утехи людей и вещей, которые попали в плачевное положение, но всегда его предчувствовали. Думаю, что умирать мы все будем примерно с такими же мыслями. Но самое ужасное, что на дне этих мыслей всегда будет теплиться надежда, и полка, я полагаю, продолжала надеяться до тех самых пор, пока я не отнес ее на свалку и не поставил там вертикально в надежде, что ее подберет какой-нибудь бомж. Их в районе очень много, несмотря на растущее благосостояние, и они постоянно вытаскивают из ящиков бывшие джинсы. Если бы полку подобрал бомж, хотя бы на растопку, мне, честное слово, было бы легче — все-таки вещь продолжает существовать в своем исконном качестве, все-таки с людьми; но я два раза в тот день прошел мимо свалки — с работы и на работу (видите, я кому-то нужен, востребованный человек, хотя именно в тот день я никому особенно не был нужен, просто в квартире одному было тошно), и никто ее не подобрал. Когда я мимо нее проходил, она так и стояла, но я отчетливо ощущал толчок надежды, от нее исходящей: может, я передумаю и она все-таки сгодится. Ведь можно же починить. Она не могла, конечно, попросить об этом прямо — в ней было много гэбэшного достоинства, ненависти к молодым, вообще я был по всем параметрам представитель чуждого мира, — но, несмотря на все это, она явно просила ее забрать. Ужасная помойка, ужасный запах, она этого не заслужила, и, в конце концов, я сам ее перегрузил. Во второй раз она уже помирала, ее заморозило, она уже не могла подать никакого внятного сигнала, но из последних сил обозначила себя. Но я был тверд. Если мы не выбросим старую вещь, мы никогда не начнем новую жизнь. Все обросли таким количеством хлама, как вещественного, так и мысленного, что никак не можем прорваться к чему-то новому, и вообще — вот мы всех жалеем, а кто нас пожалеет? Жалела нас квартирная хозяйка, когда вывезла все вплоть до полочки в ванной? И полку увезли, и утром я это отметил с большим облегчением, потому что она утратила качество вещи и перешла в качество мусора, а мусор имеет другую душу, о которой нам лучше не задумываться.

Нечего тут. Отложили книгу. Встали, взяли, понесли.

20 июля

1.

Сегодня мы переводим текст с неизвестного вам языка. Каждому слову этого языка должно соответствовать одно русское. Одинаковые слова могут быть заменены только одинаковыми, это как бы само собой, но приходится напоминать, потому что все либо забывчивые, либо хитрые. Существительные в разных падежах обозначаются одним словом.

Бргг эритр дургам: биттр, эратрум, кисикл. Биттр — артрудн стебрик кусам, интивит, пужн. Хрунд, пукишем. Колеама бисетр стеврюк, зуамо стронд абранта, немаго струизанд сборт, друнд, браскл.

— Ао, эратрум! — фонид кисикл, стаблашем гунда трумпф. — Ис андаго круа?

— Бандуит, — аргунд биттр, к ванкнум бисетр немаго. Илле сумбаква струфик — пукишем абсант.

— Трува?! — бластрум кузанж.

— Хачипупер, хачипупер, — триангл вруншильд пурба. — Авос бандуит — немос бандуит.

— Немос? Ду колеама, стантра, душанга!

— Ан си стеврюк друхта стомп.

— Амба, амба! Грандутха эритр криалан!

— Криалан тусса, криалан месса.

— Дургам биттр!

— «Криалан месса, криалан месса!» — анрдрант феррун, фонид зуамо васкес.

— Амос форт?

— Бргг!

— Финид, — квамкус эратрум, кванкнум зуамо хрюкл.

Переведите получившийся текст на любой известный вам язык.

Аккуратно впишите его на эту страницу.

__________________________________

__________________________________

__________________________________

__________________________________

__________________________________

__________________________________

2.

Дальнейшее касается только группы «Б».

Ровно в полночь в ночь на 21 июля выходим из дома.

Хороша летняя ночь, особенно во второй половине лета! Счастье для зрелых людей, уже сознающих конечность жизни и понимающих, что в этой-то конечности и заключена вся прелесть. Жить и бояться умереть — все равно что трахаться и бояться кончить.

Берем с собой Фотографию незнакомой местности и Вещь, которая напоминает вам о детстве.

Ищем в Квартале местность, больше всего похожую на Незнакомую местность. Даже если это арабская пустыня, в Квартале почти наверняка есть похожий пустырь. Подчеркиваю: мы не выходим за пределы Квартала. Если нет ничего похожего, определяем похожее по настроению место, какой-нибудь сквер, вызывающий сходные эмоции, или даже собственный подъезд.

Приходим в эту точку. Оставляем там вещь, напоминающую вам о детстве. Даже если эта вещь вам очень дорога — все равно. Под нее подкладываем бумажку с надписью «СПАСИТЕ!» большими буквами. Ниже указываем свой контактный телефон.

Если завтра вам позвонят, встречаетесь с человеком, который позвонил, благодарите его, выдумываете что хотите насчет причины вашего поступка и вручаете ему Драгоценность (Украшение) из того же списка.

Если не позвонят, читаете вслух одну страницу из Книги на иностранном языке. Не умеете вызывать помощь, так хоть в языках попрактикуетесь.

21 июля

Сегодня мы ссоримся с возлюбленной/возлюбленным.

Есть вариант, что у вас нет на данный момент никакой возлюбленной, а есть, допустим, жена. В таком случае мы ссоримся с женой. Есть вариант, что нет жены. В таком случае мы ссоримся с буппи.

Буппи вам понадобится на протяжении «Квартала» неоднократно, поэтому лучше сделать его сейчас. Покупаем воздушный шар, не слишком большой, не слишком дорогой. Наполняем его холодной водой. Завязываем. У нас получился буппи.

Мы можем нарисовать на нем мордочку, если есть фломастер и желание. Но вообще-то буппи будет исполнять разные роли, так что одна мордочка стеснит нашу фантазию. Давайте лучше ее развивать.

Слово «буппи» и сам этот шар придумал мой сын Андрюша, когда мы с ним упражнялись в стрельбе из пистолета с пластмассовыми пульками на балконе одной южной гостиницы. Нам стало неинтересно сбивать ветки, и мы решили изготовить мишени. Нам показалось, что этот шар великолепно взорвется, когда в него попадет пуля, но не тут-то было. То ли у него было недостаточное поверхностное натяжение, то ли пулька оказалась мала, но она пробила в буппи небольшую круглую дырку, и он стал оттуда писить, не писать, а именно писить, ровной тонкой струйкой. Это было настолько трогательное зрелище, что следующего буппи мы уже не пробивали, а стали выдумывать его приключения. Андрюша отнес его к морю и придумал сказку о том, как буппи в него стремится. Как он надеется, что его внутреннее содержание наконец сольется с миром, то есть с морем, и он обретет бессмертие. Короче, он развязал буппи и вылил его в море, и случилась гармония.

Буппи — идеальный партнер. С ним можно разговаривать, ссориться, мириться, в крайнем случае его можно швырнуть в стену. Но вообще-то он, конечно, суррогат. Лучше поссориться с настоящей возлюбленной. Это важный психологический опыт, приближающий вас к свободе и соответственно деньгам.

Время начала ссоры можете выбрать произвольно. Мы не посягаем на ваше рабочее время — начинайте либо утром, либо вечером. Днем можете работать, не отвлекаясь на личную жизнь. А вот продолжительность ссоры сильно зависит от вашего Финансового Индекса. Допустим, ваш рейтинг — 295. Вычтите из этой цифры ваш рост в сантиметрах. Поделите на два. Это и будет количество минут, которые вы должны потратить на ссору. Допустим, ваш рост — 180 сантиметров. В таком случае вы должны ссориться ровно 57 с половиной минут. Можете округлить.

Вы, разумеется, спросите: а что, если не уложимся? Ведь начать ссору легко, а закончить очень трудно. Отвечаем: если вам не удастся помириться через 57 минут — ладно, через час, — значит, у вас не получилось. Важен же выход из конфликта, а не только вход в него. Вы не выбываете из игры, но попадаете на штрафное упражнение. Оно будет описано ниже. Ничего страшного, но довольно противно.

МУЖСКОЙ ВАРИАНТ: ССОРА С ВОЗЛЮБЛЕННОЙ (ЖЕНОЙ)

Как именно вы будете ссориться — не моя забота. Есть несколько способов предварительной подготовки. Ну, не знаю. Посмотрите вокруг, тщательно осмотрите квартиру (дачу). В раковине посуда, так? Утреннего кофе не было, так? Все вещи не на своих местах, по коридору не пройдешь, там велосипед. И главное: где внимание к вашим проблемам? Когда кто-то проявлял внимание к вашим, повторяю, проблемам? Когда кто-то вас жалел? Вспомните, как все хорошо у Петровых. Петровы живут душа в душу, тютелька в тютельку, не разлей вода. Петрову всегда и внимание, и забота, и горячее трехразовое питание. По выходным Петровы все вместе ездят на дачу, жарят там мясо, бросают летающую тарелку. Играют в детское лото. Дети у Петровых послушные, ухоженные. Много читают.

На самом деле вы знаете, что жизнь Петровых — форменный ад. Муж изменяет жене. Жена ищет утешения на женских форумах в Интернете, где обсуждаются вопросы типа «Как удержать мущину-рака». Мущину-рака не надо удерживать, пусть пятится со скоростью 70 километров в час и никогда больше не напоминает о себе, но как пуста, как бессмысленна станет жизнь без него, без его клешней, усов, носков! Жена Петрова любит давать там полезные советы и утешаться мыслью, что ее жизнь еще ничего. Но вот Петровы как-то делают вид, что они счастливая пара, и для демонстрации этого счастья зовут всех к себе на дачу, где невыносимо скучно и мучительно жалко детей. Дети все понимают, бедные. Но у Петровых есть по крайней мере видимость, а у вас вообще ничего. В вашей жизни нет уюта, подумайте, что вы с ней сделали. Когда-то она начиналась ничего себе, а теперь ни один шкаф не закрывается. Вам (…) лет, а что сделано? Ясно же, что дальше будет только хуже. И все потому, что рядом с вами живет энергетический вампир.

Когда вам грустно по ночам, она не просыпается. Она храпит. Если она не храпит, тем хуже. Когда-нибудь она захрапит так, что вам придется купить себе оранжевые резиновые беруши. Человек, который спит с берушами, может уже не сомневаться в том, что его жизнь ушла в никуда. Она всегда недовольна. Она похожа на вас, да, но надо быть лучше вас, чтобы вам было куда тянуться. Ей нужно от вас только (…), а совсем не то, что вы можете дать. А что вы можете дать? Да ничего вы не можете дать. Теперь, когда она вас высосала и выбросила. Впрочем, и раньше не могли. Правду сказать, вы порядочное ничтожество, если ничтожество может быть порядочным. Запомните главное правило ссоры: разозлиться как следует нужно именно на себя. Злиться на другого человека бессмысленно, он другой, и этим все сказано. Всякая настоящая ссора начинается с ненависти к себе. Ясно же, что виноват тот, кто вас таким сделал. А сделала вас таким именно она, все остальные побрезговали. Еще, конечно, родители очень сильно виноваты. Но родители старые, какой с них спрос, и они вас по крайней мере любили. А она не любила вас никогда, вы всегда это подозревали, у нее всегда все хорошие, кроме вас.

Начали!

Лучше всего действует вопрос «Где?». Прежде чем начинать, вспомните, какая это часть речи. Так к вам вернется хладнокровие, и вы будете ссориться расчетливее, точнее. Если не можете вспомнить, примените звонок другу. Если у вас нет друзей, так вам и надо. Это все она.

— Где моя футболка с пивом? Эта, с надписью, что «Пиво всегда мокрое»? Где мой обед? Где моя жизнь, лучшие ее годы? Где опять шатается эта неблагодарная тварь, к которой уже в комнату страшно зайти? Где деньги? Где ты была (если вы ссоритесь не с женой, а с возлюбленной)? Где я нахожусь?

Если вам ее все еще жалко, или у вас прекрасное настроение, или она ни в чем не успела провиниться — задайте все эти вопросы самому себе. Они испортят вам настроение ровно настолько, чтобы немедленно переадресовать их любому случившемуся рядом человеку.

ЖЕНСКИЙ ВАРИАНТ: ССОРА С ВОЗЛЮБЛЕННЫМ (МУЖЕМ)

Вообще-то этому учить не надо. Обычно женщина сама знает, как начать ссору и чем ее закончить, при этом не схлопотать в глаз и добиться желаемого. Но если вы вдруг не умеете, действуйте по инструкции. Прежде всего надо привести себя в нужное настроение, как и в мужском варианте. Начинать лучше прямо с утра, еще лежа в кровати. В это время муж/возлюбленный не должен вас отвлекать — не позволяйте ему. Иначе получится так, что он утренним кофе в постель или поцелуем собьет вам все настроение. Поэтому игнорируйте, держитесь холодно и отстраненно: вы заняты, вам не до него. Это и на руку вам сыграет, когда начнете. Только не вздумайте ему объяснять, в чем дело. «Милый, нам надо поссориться, потому что я тут читаю одну книгу», — хотел бы я на это посмотреть. Если же вы вместе читаете «Квартал», то это как раз не помеха. Уверяю вас, даже обоюдно спланированная искусственная ссора легко перерастет в настоящую, если следовать советам.

Итак, лежа утром в кровати, начинайте думать. Лучше всего вспоминать мелкие старые обиды. Вы договорились пойти, а он опоздал. И вы ждали на холоде. Пустяк, вроде вы тогда и не обиделись — с кем не бывает. Но теперь вспоминайте. Вы мерзли, а он пришел еще так не спеша, вразвалочку. Когда ваша мама жаловалась ему, что вы совсем ее бросили, он не стал вас защищать, а поддакнул: она, дескать, вообще к людям невнимательна, но что поделаешь, мы ее и такую любим. Спасибо, конечно, но мог бы и возразить, а не подлизываться. И эти вечные эсэмэс, которые ему кто-то пишет. И из-за компьютера его не вытащить. А когда у вас болел живот, он все равно поехал на встречу с друзьями, а вы сидели дома одна. А если бы вы умирали? А он бы все равно уехал? Тут мы начинаем сценарий старой сказки про девушку, которая рыдала от того, что родится у нее сын, вырастет, пойдет за водой и упадет в колодец. Напрягите воображение. Вот вы лежите, и вам все хуже. А он едет к друзьям. А у вас не хватает сил даже вызвать «скорую». Вы ползете к телефону, но обессилевшая рука роняет трубку, а дышать все труднее. Дрожащей рукой, не помня себя, вы набираете все же номер и успеваете еще отомкнуть замок на двери, прежде чем окончательно потерять сознание. И когда он возвращается, сам веселый и хмельной, — видит только, как санитары запихивают в машину носилки. Тогда-то он раскаивается… Нет, ни фига — и тогда он не раскаивается, а идет домой и садится за компьютер играть в танки. А если вам в больницу надо будет привезти страховой полис и зубную щетку, то он все равно не знает, где у вас все это лежит. А раз не знает, то чего ехать, отправит маму вашу или подругу. А сам — в танки. Он вообще ни о чем, кроме своего удобства, не думает. Только все говорит, что любовь, мол, а сам — чаю налей, это подай, то убери, я такой несчастный, пожалей меня. А сам-то он много вас жалеет? Нет, ему же надо, чтобы вы были всегда в духе, всегда бодры и готовы поддержать. И вообще ему пока не скажешь, что что-то не так, сам не заметит. Вот и сейчас лезет со своим кофе, хотя видит, что вам не до него. А то, что вы по утрам чай любите — откуда ему знать? Он же судьбы мира решает, как будто без него мир остановится. Шовинист он! Вон на форуме девки пишут, какие у них мужья! Современные, незашоренные, готовые видеть в женщине личность, а не обслугу! Тут можно опять включить фантазию и представить, как вы идете по улице, а там он с бабой. Целуются. Представили? Баба уродливая, гораздо хуже вас, зубы кривые. Представьте зубы.

А это его постоянная привычка сделать вас во всем виноватой! Он всегда в белом, а вы истеричка. Хотя истеричка-то на самом деле он: из-за любой чепухи срывается на все подряд. И к тому же вам всегда казалось, что он не любит ваших кошек. Можно приступать. Если для мужского варианта главный вопрос «Где?», то для вас — «Когда?». Когда ты начнешь убирать за собой? Когда ты повесишь полку? Когда мы поедем в отпуск? Когда со мной будут считаться в этом доме? Когда ты на мне женишься? Когда мы навестим маму? «Когда внезапно возникает…» Когда началась столетняя война? Ах, даже этого не знаешь? Ну и ладно, спрошу у Васи, он умеет пользоваться гуглом.

Упоминания о Васе не выдержит даже буппи, так что дело сделано. Дальше все пойдет по накатанной. Не забудьте, что через час вы должны броситься друг другу в объятия, рыдая. Впрочем, вы можете начинать рыдать уже сейчас, это действует безотказно. В этом случае можно даже ничего не говорить. Собственно, если вы умеете рыдать, вам вообще больше ничего не нужно, только ничего не объясняйте. Тогда он организует ссору своими руками, ровно так, как описано в мужском варианте.

ПРИМИРЕНИЕ

Тут надо сделать вид, что ничего не было, что это было умопомрачение, что вы не виноваты. Для молодых пар, конечно, оптимальный вариант — внезапно наброситься друг на друга и резвым сексом снять напряжение. Тогда ссора будет рассматриваться как прелюдия, многие так и делают. Но много ли молодых пар среди наших читателей? Они все время ссорятся или трахаются, какое уж тут самосовершенствование. Остальным после краткого выяснения отношений лучше всего сказать:

1. Прости, что-то на меня нашло.

2. Ну ладно. Я что? Я ничего.

3. Слушай, со мной в последнее время творится что-то непонятное. Прости, ради бога. Сам не знаю, что говорю.

И это будет правда, потому что действительно в последнее время творится что-то непонятное. Вы совершаете странные поступки, и, если вдуматься, это началось задолго до «Квартала». «Квартал» просто вытащил это наружу. А на самом деле отыскать какую-то логику в происходящем нельзя уже давно. Как сказал перед смертью Некрасов — «Ничего не понимаю, что со мной делается». Я тоже ничего не понимаю. Но я по крайней мере честно предлагаю в этих условиях выпадать из этой уродской логики, потому что в любой алогичности сейчас больше смысла.

Штрафное упражнение для тех, кто не уложился в норматив и ссорился дольше, чем надо.

Покупаем оранжевые резиновые беруши. Суем их в свои дурацкие уши.

Подходим к партнеру и спрашиваем: «А все-таки ты хоть раз в жизни можешь подумать не только о себе?» Пережидаем ответный монолог. Не слыша ни слова, находим точный ответ на него.

Если ответ неточный, расхлебываем до утра.

22 июля

Сегодня мы вспоминаем умершего родственника.

Не знаю, зачем это нужно. Зачем-то нужно. Обретение окончательной силы предполагает важную способность — воскрешение мертвых. Надо уметь их воскрешать хотя бы в памяти, вспоминая о них всё, до последних мелочей. Опыт Христа показывает, что этот этап никак нельзя миновать. Не бойтесь, через все этапы пути Христа я вас проводить не собираюсь. К тому же он, хотя и воскрес, не получил денег. Деньги получил Иуда.

Для начала возьмите в руки вещь, напоминающую об умершем. Не обязательно об этом умершем, которого будете сейчас вспоминать. Вообще о любом человеке, которого больше нет и никогда не будет, и всё, что осталось, — вот эта вещь. Обратите внимание, от вас тоже когда-нибудь останется только вещь, и то не факт. И вы тогда ужасно будете благодарны тому, кто про вас вспомнит. Тут есть противоречие: вас не будет — и тем не менее вы будете благодарны. Сейчас мы устраним это противоречие. От человека в мире, в ткани мира, остается пустое место вроде пустот в помпейском пепле. Это пустое место сохраняет некоторые эмоции, чаще всего печаль. Когда его заполняют воспоминаниями, ему приятно. Вообще говоря — а, вот это я, кажется, начинаю понимать, зачем мы это делаем, — мир сам по себе такая вещь, которая осталась от множества умерших людей. Люди только и делают, что умирают, это их не то чтобы основное, но самое результативное занятие. Все остальное чаще всего не получается. Не следует придавать видимому миру такое уж большое значение, потому что он и есть вещь, оставшаяся от умерших, отсюда его общая печаль, печальность; именно поэтому печаль и есть тот эфир, который все тут связывает, но это мы поймем позже, когда займемся передачей мыслей на расстояние. Но просто единственное, что можно успешно делать в мире, это вспоминать, потому что всё в нем напоминает, а больше, в сущности, ничего не делает. Греки полагали, что единственное достойное человека положение — лежать. Мир греков был молод, они еще не понимали, что самое достойное занятие — вспоминать. Поэтому ведем себя как поумневшие, погрустневшие греки: ложимся и вспоминаем.

Необязательно, кстати, вспоминать именно родственника. Можно друга дома, близкого, как член семьи, или просто иногда у вас бывавшего. В конце концов, можно вспомнить практически любого человека, лишь бы вспоминать подробно и сосредоточенно. Вы должны убедиться, что помните, оказывается, много вещей, которые ничего для вас не значат; которые вы сами считали безнадежно забытыми. Вспоминаем все, лишь бы этот человек отобразился как живой. Лучше выбрать того, кого вы хорошо помните, потому что в воспоминаниях тоже действует своеобразная гравитация: большой их мотив притягивает новые и новые. А люди, о которых вы помните мало, со временем сотрутся совсем — никакие усилия любви тут не помогут.

Показываю на своем примере, как всегда.

Я вспоминаю тетю Лелю — фамилию я тоже помню, но она ни при чем, — подругу бабки и деда по самым молодым годам, по общей компании, которая была у них в 1930-е и с тех пор постоянно собиралась, чаще всего у нас. Дед работал тогда на заводе АМО, впоследствии ЗИЛе, и было у него двое друзей, вместе с которыми он ездил туда на трамвае. Работал он, насколько я помню, сборщиком, поднялся до мастера, а после войны уже туда не вернулся и был начальником автобазы. Вообще всех раскидало: один из его друзей был немец и под это дело оказался в ссылке, кажется, в Караганде, оттуда потом переехал в Саратов, женился там и в Москве бывал редко. Другой на 10 лет оказался в Норильске за анекдот, но вернулся и жил на проспекте Вернадского. Деда пытались вербовать в осведомители, но он сказал, что сильно пьет и обязательно выболтает все тайны — частая отмазка, но ей изредка верили, и ему поверили, а там война, и как-то это забылось.

И вот их компания с завода АМО дружила с бабушкиной компанией, там все вместе учились в школе и сохранили отношения надолго. Первое, что я помню про тетю Лелю, — это стишки про нее в стенгазете, которую они к Новому году изготовили в этом своем кружке. Тетя Леля отличалась хрупким сложением, особенно страдала из-за маленькой груди, и про нее там было написано как бы утешительное: «Не пылит дорога, не дрожат листы, подожди немного, отрастишь и ты». Она обиделась. Но вообще в этом кругу обижаться было не принято: скажем, был там Володя по кличке Пончик, Пон, и про его обидчивость был отдельный стишок: «Раздается шум и звон, из бутылки лезет Пон. Всех окинул взором пылким и опять полез в бутылку». Сколько всего я помню, хотя никогда не видел этого человека!

Но вообще всю эту компанию я видел, кроме тех, кто не дожил. Умерла от туберкулеза самая умная, как уверяли все, хотя про недоживших всегда так говорят, — Женя Шток. Она, умирая, завещала себя медицине, для исследований. Об этом говорили с благоговением. А тетя Леля работала инженером, вот я вспомнил, на авиационном заводе. Она умела так двигать головой, как делают в индийских танцах: не качать, не кивать, а как-то так ее перемещать на шее из стороны в сторону. Я до сих пор так не умею. Тетя Леля была, вероятно, самой язвительной в этой компании, они с моей матерью очень на этом сходились и даже вместе однажды ездили в Сочи и там бомбардировали записками самого толстого купальщика, имевшего у них кличку Человек-лягушка — если ничего не путаю — за выпученные глаза и зеленые трусы. Они ему назначали встречи в беседке и подписывались «Жанна Кошкодавленко». Что удивительно, он приходил, и они, глядя на это, ухохатывались в кустах.

Тетя Леля была одинока, замужем не была, детей не имела, но активно воспитывала племянницу Машу, мою ровесницу — где теперь эта Маша? Она все обещала мне ее показать, нас познакомить. Судя по описаниям — большие глаза, курносая, рыжая, — эта Маша мне очень подходила, но видите, какая штука, судьба нас развела. Меня тетя Леля любила, а я ее в детстве не очень. Я даже говорил — разумеется, только в кругу семьи, — что если бы дарил всей этой компании шарики с картинками (тогда были воздушные шарики с рисунками, воробей там, допустим, или зая), — что вот всем бы я подарил цветные и с птичками, а тете Леле черный и с пауком. Лет пять мне было. Я был не прав, конечно, и полюбил ее впоследствии — за язвительность, ум, хорошее отношение ко мне и прелестную, несколько кошачью манеру острить. У нее и голос был слегка мяукающий, и глаз а кошачьи. Однажды, помню, когда она у нас обедала, уже мне было лет восемь, я полез своей ложкой в общую миску с, насколько помню, квашеной капустой.

— Тебе это разрешают? — ядовито спросила тетя Леля.

— При вас — да, — честно сказал я. Я вообще был мальчик еще небитый жизнью и достаточно прямой в высказываниях.

— Молодец, — сказала она, — нашелся.

Собираться — это тогда была целая культура: по советским праздникам, чаще на дни рождения, и всем было о чем говорить и что вспоминать. Еще вот помню из той газеты: «Ростислав Сергеич Терский вид имеет очень зверский». Он стал потом генералом, а тогда, в конце 20-х, всегда ходил на диспуты Маяковского, даже написал воспоминания об этом, сданные им в какой-то архив. С Маяковским я таким образом знаком через одно рукопожатие.

Тетя Леля любила литературу, и у нее хранилась с войны книжечка Симонова «С тобой и без тебя». На его творческом вечере в 77-м, кажется, году, в Останкине, она подошла и попросила у него автограф — кажется, она была единственной, кто пришел с той книжечкой; и он воскликнул «О! Откуда это у вас?!» — и с радостью расписался. Странно, что эта книга о давно прошедшей и, в общем, трагической любви вызывала у него радостные воспоминания, другой бы постарался забыть, но он, вероятно, понимал, что это лучшее из сделанного. Очень уж там интересно сошлись такая любовь и война, отношения с Родиной как-то спроецировались — «ты вдруг сказала мне люблю» именно во время войны, а так-то я тебе был даром не нужен. Но это к теме отношения не имеет, просто раз уж вытащилась мысль по ассоциативной цепочке, не обрывать же.

Тетя Леля умерла от рака желудка, мать ее навещала, потому что больше было почти некому, и рассказывала, что ей очень хотелось, чтобы ее кто-нибудь держал за руку или гладил. Вспоминать это, как вы понимаете, мне уже совсем не хочется, но я понимаю, что зачем-то это надо. На самом деле я понимаю, что это никому не надо ни за чем, потому что никакая отдельная жизнь не имеет никакой особой цены. Царства уходили, и ничего — что нам отдельный человек? Этих людей со всеми их застольями смыло целиком и непоправимо, ничто из их разговоров не имеет больше смысла, их имен нет даже в Интернете, потому что они не вели дневников и не дожили до социальных сетей; я вот помню их имена — помню, что Цецилия Жабина жила в Минске, тоже одна из этой компании, присылала письма, открытки, календарики со странными надписями, мне однажды прислала открытку с надписью «Отыщи всему начало, и ты многое поймешь» (до сих пор не понял, и не этим ли я сейчас бессознательно занят?), помню, что в Раздорах жил Шура Баталин с женой, он был слепой, из дома почти не выезжал, а еще были Лева и Надя Друзяк, их я однажды видел. Володя Травкин с женой Галей. Все это я помню, а толку? Мне и поговорить о них не с кем, и рассказать о них некому, и даже вас я могу заставить слушать о них, только пообещав вам за это денег. Может быть, впрочем, это понимание — ничто никому не нужно, и ни от кого ничего не останется, и никто никого не лучше — тоже входит важной составляющей в то состояние, к которому я вас веду, — в состояние денег, или, вернее, в состояние, когда их тоже не нужно. А может быть, вот эта манера впихивать еду в ребенка — рассказывая ему сказку или свою жизнь — не что иное, как попытка задобрить слушателя: я рассказываю тебе о своем никому не нужном опыте, а ты за это ешь кашку. Любопытен был бы образ сказителя, который ходит по дорогам с ведром каши — не просит еды, а, напротив, предлагает: вот, поешьте, а я вам за это расскажу о нескольких никому не нужных людях, но просто мне не с кем больше о них поговорить, а мысль о том, что от них ничего не останется, для меня совершенно невыносима.

И все они лежат сейчас на Востряковском кладбище, похожем на большую коммунальную квартиру, разве что евреи там отдельно; там со временем надеюсь лежать и я, в общей очереди на Страшный суд, и на Страшный суд меня разбудят дед с бабкой, как в школу. Дальнейшего я уже никак себе не могу представить.

Пошлость, дешевка, ужас. Но что делать со всей этой памятью, которая обступает меня, чего-то требует? Исписать общую тетрадь, сдать ее в архив? Один старик — его мемуары опубликованы в книге «До и после литературы» — в третьем лице описал всю свою жизнь для внука, рисуя на полях грабли, поясняя, что есть грабли… Идиотизм, конечно, но что еще делать в старости человеку, который в молодости был третьим секретарем обкома?

Сегодня ничего больше не делаем, только вспоминаем этого не существующего больше человека.

Прямо здесь, поверх текста, рисуем его портрет.

Теперь этот портрет вырываем, комкаем, выбрасываем. Чувствуем себя жизнью.

Вырываем прямо сейчас, не задумываясь.

А что там было написано на обороте? Уже не восстановишь. Я же говорил, надо было покупать три экземпляра.

23 июля

Поздравляю вас, сегодня у нас первое прохождение. В компьютерные игры играете? Прохождения читать любите? Прохождение — изумительный жанр сам по себе, никакого юмора не надо. Цитирую подлинное, игру не называю, иначе будет реклама: «Бежим к воде и пройдем по ней присев. Убьем противников на выступе с правой стороны. Дождемся ухода наемника на причале и пройдем вниз. Доберемся до здания и поднимемся вверх. Убьем врага прямо впереди нас и пройдем за Диазом к самолету. Войдем внутрь него и займем позицию. Воспользуемся биноклем для отмечания целей. Первым делом убьем врагов у лодки, затем того, что наверху хижины, и того, который расположился слева. Стрельнем в рацию с правой стороны и отвлечем одного из врагов. Убьем их в любом порядке».

Бежим по воде присев, убьем в любом порядке. Комический эффект создается внезапным вводом непонятных персонажей — игрок их видит, а читатель нет. В детстве я ненавидел учительницу географии, молодую наглую толстую шлюху, которая, в свою очередь, ненавидела детей и курила в радиорубке со старшеклассниками, а с некоторыми не только курила. Географию с тех пор тоже не люблю, не помню, что где, а ведь какая изумительная наука! И вот в шестом классе во время ее уроков (читая тогда же «Человека-невидимку») я представлял, как входит в класс человек-невидимка и начинает сзади хватать ее за волосы или щипать. Мы его не видим, а слышим только, как она на ровном месте среди объяснения визжит, откидывается назад, хватается за голову, топает ногами и держится за ущипленные места. Это был бы танец смерти вообще. И я начинал гнусно хихикать, и она меня вызывала и требовала повторить, что она только что сказала, а я совершенно этого не слушал — я представлял, как она будет визжать и топотать. Случались двойки. Закрывать их надо было докладами, то есть делать рефераты и их пересказывать. Помню свой реферат о выдающемся исследователе Черском, переписанный с детской энциклопедии, а также доклад о пингвинах, которые высиживают яйца животом. Помню, как я это подробно показывал, стоя у доски, и одновременно смеялся и плакал от комизма и унизительности своего положения. Ведь я знал, что она меня ненавидит и что я ее не задобрю никакими пингвинами, никакими яйцами, — и на словах: «Вот так они его высиживают», — я отвратительно и неудержимо ржал сквозь слезы на глазах у всего класса, который тоже меня не любил. Хорошо, что уже тогда мне было все-таки смешно. Должно быть, сейчас она глубоко несчастная, одинокая, еще более толстая женщина, если вообще жива, и отчего-то мне видится при этой мысли мстительное, торжествующее шествие пингвинов, которые, неся на лапках свои яйца, уходят от нее куда-то вдаль. К чему я это все? К тому, что комический эффект возникает по принципу человека-невидимки. Кто-то кого-то убивает, отмечает цели, идет по воде — но, поскольку мы не видим ни цели, ни воды, внезапное появление всех этих абсурдных сущностей способно привести нормального человека — не геймера — в состояние тихого счастья. «Берем конфету и бензин, исполняем на полицейского, появится существо из другого мира».

Вот эта глава, этот день у нас будет в жанре прохождения. Заметьте, я не вижу ни одной локации, однако почему-то знаю, что там расположено. Откуда я это знаю? Давно живу. А если совсем честно, я вообще все вижу. Итак, вооружитесь книгой и действуйте.

Стартуем в 17:00. Выходим из дома. С собой берем Мягкую игрушку, Вещь вдвое больше пачки сигарет и Вещь, происхождения которой вы не помните.

Если дождь, раскрываем зонт. Встречаем первого встречного. Спрашиваем: «Который час?» Поговорим с ним о погоде. Встречаем второго встречного. Показываем ему мягкую игрушку: «Вот я нашел тут. Может быть, какой-то ребенок потерял. Вы не знаете?» Он говорит: нет, не знаю. «Возьмите, пожалуйста, а то я уезжаю, мне совершенно некуда девать, а выбрасывать жалко». Если он берет мягкую игрушку, отдаем. Если не берет, сажаем ее на лавочку в сквере или на забор, где она хорошо видна.

Доезжаем (доходим) до кафе на окраине города, в спальном районе. Входим. В углу сидит старуха (выражаясь политкорректно, пожилая женщина). Если старухи нет, значит, вы плохо поговорили с первым встречным или неправильно посадили мягкую игрушку. Повторяйте эти действия до тех пор, пока не появится старуха. В крайнем случае зайдите в другое кафе. Подойдите к старухе. Поклонитесь. Спросите: «Простите, здесь не сидела сейчас девушка с длинными темными волосами?» Старуха ответит. Если девушка с длинными темными волосами сидела там, выйдите из кафе и пройдите сто метров налево. Если не сидела, пройдите к стойке, закажите третий в списке коктейль. Если нет коктейлей, то пиво. После этого отдайте бармену Вещь вдвое больше пачки сигарет. Скажите, что кто-то потерял ее в зале. Бармен возьмет вещь. Поговорите с барменом (не меньше трех реплик). Еще раз подойдите к старухе. Поблагодарите ее. Выйдите из кафе и пройдите сто метров направо. Дальше для обоих случаев сценарий одинаковый.

Осматривайтесь, пока не увидите гаражи. Гаражи где-то будут обязательно. Можете побродить вокруг в радиусе 10 метров, поспрашивать встречных, где тут гаражи. Идите вдоль них не спеша. Нет ничего прекрасней гаражей на закате — разве только промзона или граффити из окна поезда. Всегда за окнами поезда стоит какой-нибудь красный кирпичный дом, всегда очень интересно, кто живет в таком доме. А может быть, там телефонная станция. Доходите до первого открытого гаража. Спрашиваете владельца, кто тут поблизости чинит машины (такой Кулибин есть в любом спальном районе). Вам указывают. Идите к Кулибину. Если он на месте, поговорите с ним (не менее трех реплик). Если его нет, запоминаете номер бокса, где он обычно бывает. Нам не Кулибин важен, а этот номер. Умножаете его на свой Финансовый Индекс. Складываете сумму всех цифр, пока не получится однозначное число.

1 — заходите в ближайший магазин и покупаете любой продукт или предмет не дороже 100 рублей;

2 — садитесь на первый автобус на ближайшей остановке и проезжаете пять остановок;

3 — набираете на мобильном телефоне любой произвольный номер со стандартным префиксом и спрашиваете Колю. Если попадаете действительно на Колю, прохождение уже удалось, можно ехать домой. Передаете Коле привет от Сергея, отключаетесь;

4 — оставляете у входа в бокс Предмет, происхождения которого не помните;

5 — ищете взглядом трубу. Около гаражей обязательно есть труба. Идете вдоль трубы, пока не упретесь в естественное препятствие. От этого препятствия делаете пять шагов строго на запад. Это и будет точка силы;

6 — находите мальчика (около гаражей обязательно есть мальчик) и под любым предлогом отдаете ему Вещь, происхождения которого не помните. Если мальчик не берет, скажите, чтобы передал Коляну. Колян есть обязательно. Скажете, от Сережи;

7 — звоните по мобильному телефону любому вашему знакомому старше вас на три года, с физическим недостатком. У вас есть такой знакомый, я знаю. Извинитесь за беспокойство. Попросите его назвать любое число до 100. Пройдите названное число шагов вдоль гаражей. Это и будет точка силы;

8 — стойте, где стоите. Это точка силы;

9 — вернитесь туда, где вы оставили мягкую игрушку. Это и будет точка силы.

Посмотрите, там ли ваша мягкая игрушка. Если ее взяли, жертва принята и точка заработала. Если нет, возьмите ее домой. Жалко же оставлять, еще промокнет. Оставьте завтра на том же месте. Пока не возьмут, точка силы не заработает.

Запомните точку силы.

Кто не нашел точку силы — обойдется. Значит, она у него внутри.

24 июля

Внимательно прочтите следующий текст.

В чем его загадка?

Предложения в нем явно стоят не в том порядке, в каком надо.

А в каком же надо?

Все очень просто. Одно мыслительное усилие, и вы поймете.

Подсказка вот то, поймете не если.

Смею вас уверить, перед вами кратчайший. У человека воспитанного обязательно будут деньги, но, к сожалению, способы его воспитать очень немногочисленны. Школой такого развития ума и служат наши упражнения, в этом их глубоко рациональный смысл, хотя суть их при этом непринципиальна. Очевидно, надо научить его уважать сложные закономерности, поскольку именно культура и есть пространство сложных закономерностей, непредсказуемых подчинений (или их обходов, если уж никак не выполнить всех требований момента). Как воспитать того самого «человека воспитанного», который, по Стругацким, должен прийти на смену чело веку разумному, — или «человека культурного», которого ждал Мережковский на том же рубеже веков?

Между тем мир управляется как раз тончайшей сетью зависимостей, и уважение к этой сети, умение и готовность подчиняться ей, вписываться в ее непостижимую уму сложность — примета развитого ума. Фрейд не напрасно ставил его в прямую связь с религиозным чувством, но религиозное чувство превращает тонкий механизм зависимости от сложнейших условий в банальный кодекс повседневного поведения, в удобный для власти способ обуздывать человека или просто в систему жизнеобеспечения скучного попа. Это грубая, примитивная связь, которая бесконечно упрощает механизм обсессий и компульсий. Если вы не будете в означенные дни пить молоко или заниматься любовью, вы после смерти попадете в рай, а при жизни выпьете очень много молока или изобильно займетесь любовью. Все религии мира — над которыми так охотно, по воспоминаниям друзей, издевался суеверный Пушкин — грешат тем, что ставят тонкие механизмы миропонимания в зависимость от грубой, убого трактуемой морали. Смотрите.

Но вероятно и более радикальное объяснение. Если через пять минут вы можете попасть в катастрофу — он заставляет вас переставить книги. Весьма возможно, что, объясняя все недостатком серотонинов или неправильным механизмом их захвата, мы ставим телегу впереди лошади; мозг сам знает, как ему захватывать серотонины, и организует свою биохимию в соответствии со своим же даром предвидения. Синдром обсессий и компульсий — то есть желание (или долг) выполнять сложные ритуалы, чтобы избежать неприятностей, — может быть вовсе не психической болезнью, а особенно тонкой связью с миром, своего рода даром предчувствия.

Начав соблюдать правила, ты можешь от них отказаться на третий или пятый день, но на шестом месяце отказ от них приводит к катастрофе, а уж если всю жизнь… Юрий Арабов, чьи заслуги в постижении «механики судеб» превосходят все его сценарные подвиги, справедливо замечает, что чем дольше ты соблюдаешь условие, тем травматичнее оказывается разрыв цепи; оттянутая пружина бьет больнее. Ему была предсказана смерть от белой лошади (всю жизнь ездил на вороных или рыжих) или от белого человека (никогда не стрелялся и даже не ссорился с блондинами) — а Дантес был блондин. А Пушкин, всю жизнь соблюдавший приметы (заяц и поп 12 декабря 1825 года) — и погибший ровно тогда, когда он перестал их соблюдать? Каждый из нас знает массу подобных примеров, в том числе из личного опыта. Но тут он видит, что на железнодорожном переезде случилась крупная катастрофа — шлагбаум неправильно сработал или мало ли, — и он бы, короче, обязательно попал в эту катастрофу, если бы не переставил две книги, дай Бог им здоровья. Снова садится в «Крайслер» и, ругательски себя ругая, едет куда собирался. Пытаясь бороться с этим желанием, он проезжает два километра, но потом возвращается и, черт бы их побрал совсем, переставляет две книги. Уже усевшись в машину и даже завод я ее, он вдруг чувствует непреодолимое желание вернуться домой и переставить книги на полке в своей комнате. Дэвид Лосс, арканзасский фермер, собирается ехать на своем «Крайслере» о чем-то договариваться с другим фермером. Возьмем хрестоматийный пример.

И он знал бы, когда пригнуться или сколько раз дотронуться до края окопа, прежде чем выпрыгнуть оттуда. У него сохранился бы тот способ тончайшей связи с миром, который мы по глупости называем обсессивно-компульсивным расстройством. Но подозреваю, что если бы Фрейд не вылечил Человека-крысу, он не погиб бы на Великой войне. Строго говоря, Великая война — она же Первая мировая — как раз и была способом затормозить развитие человечества, понимающего теперь слишком много. Там сказано, что молодой офицер — которого он вылечил простейшим способом, а именно объяснил ему природу тех самых страхов и навязчивых состояний — «погиб во время Великой войны», как множество талантливых молодых людей. Но мы сейчас не об этом, а о финале фрейдовской заметки.

Он состоит в противоречии все более развитой совести (отягощенной в наше время гораздо большим числом компромиссов, чем раньше) и индустрии наслаждений, которая тоже не стоит на месте. Синдром остался, но перестал осознаваться. Это вообще нормальное состояние для Серебряного века, то есть для высшего взлета человеческой истории, после чего начался самоубийственный откат: революции, две мировые войны, бесконечное упрощение и деградация. Случай человека-крысы — на самом деле обычного офицера с болезненно развитой чувственностью и столь же развитой, как у всех интеллектуалов начала ХХ века, совестью — нагляден именно потому, что он и жаждал удовольствий с характерной для fin de siecle утонченностью и страстью, и стыдился их, как и своей жажды. Фрейд хорошо понимал, как зацепить читательское внимание, отсюда все его психоаналитические триллеры вроде «Человека-волка» или «Человека-крысы». Чаще всего цитируется «Случай человека-крысы» Фрейда. Механизм этого явления хорошо известен и многократно описан. Если вы проделаете ряд бессмысленных действий, у вас пройдет страх, появятся деньги, отсрочится смерть и т. д. Проще всего сказать, что я предлагаю вам синдром навязчивых состояний, или обсессивно-компульсивное расстройство.

После того как вы разобрались с текстом, поняли, как его читать, и расставили фразы в правильном порядке, пометьте цифрами ПЕРВЫЕ 33 СЛОВА. Подумайте, почему именно 33 и чего вообще бывает 33.

Внимательно прочитайте следующие фразы.

ЕСЛИ ПРОДЕЛАЕТЕ РАССТРОЙСТВО ПРОДЕЛАЕТЕ Я ПРЕДЛАГАЮ ПОЯВЯТСЯ

Подумайте, что сделать с этой фразой. Вспомните, зачем вы нумеровали слова. Дальше совсем легкотня. Эту задачу в двух действиях решит любой школьник. Я вам и так много подсказал. Если не получится за час, вообще никогда не получится. Оставьте эту задачу и выполните 50 отжиманий, вам это ближе.

Решили? Превосходно! Теперь вы знаете, кто вы.

А как называется человек, который себя уважает за решение такой простой задачки?

Такой человек называется так:

Я ПРОДЕЛАЕТЕ РАССТРОЙСТВО ВСЕГО ПРОДЕЛАЕТЕ ВАМ ВСЕГО

Спокойной ночи, дорогой товарищ.

25 июля

Сегодня мы попробуем быть счастливыми, в том плане, что вспомним состояние самого полного и безоблачного счастья, попробуем максимально имитировать его внешние условия и в это состояние вернуться, причем замерить свое пребывание в нем с максимальной точностью.

С понятием счастья надо определиться. Я буду сейчас определяться, а вы смотрите. Мне кажется, тут два ключевых понятия: промежуточность и перспектива. С перспективой проще: имеется в виду, что счастье еще только начинается, что оно уже чувствуется, но еще не в расцвете. Ведь оно очень быстро переваливает за ту грань, за которой уже пресыщение и распад, и очень часто отвращение. Следовательно, надо поймать его первую треть.

Что касается промежуточности, здесь важен именно выход за рамки, пребывание между временами года и суток. Скажем, «Семнадцать мгновений весны» потому стал фильмом номер один, что там весна, война — и победа: отчаянное и бессмысленное сопротивление с сохранением всех ритуалов, на фоне накатывающей весны и громыхающей в двух шагах от Берлина советской артиллерии. Или «Касабланка» с нейтральной территорией, где постоянно схлестываются немцы и французы. Нужна, короче, нейтральная территория с взаимоисключающими силами, которые вокруг нее вьются или над ней сталкиваются. Особенным счастьем бывает время перехода, любого перелома, особенно от зимы к весне или от весны к раннему, молочно-восковому лету. Поскольку это ситуация выпадения из времени, особенно важно, что в этой щелке суток нам некуда спешить, мы никуда не погоняемы, ни с кем не договаривались. И никаких законов обычного времени в этой щелке между мирами нет. Наше искусство — построить эту щелку, промежуточный мир, когда сейчас хорошо, а будет еще лучше. После чего станет совсем плохо, примерно как сейчас, хотя будет, конечно, и хуже.

Задумавшись и перебрав несколько самых ярких таких вспышек, я выбираю момент почти абсолютного блаженства: 11-й класс собрался у подруги, предки которой выехали на дачу, все накупили вина — в основном почему-то токайского, — пяти бутылок, естественно, не хватило, и нас с молодым человеком Петей отправляют за добавкой. (Тут нужно отступление: всякие утонченности вроде вермута, токайского, иногда кьянти имелись в СССР, их было завались, но они абсолютно не пользовались спросом и употреблялись в крайнем случае, когда не было водки или ее не продавали. Иногда их пили совершенно как бормотуху, не понимая. Думаю, что весь Советский Союз был таким употреблением утонченности как бормотухи, дефицитнейшего как повседневного, тогда как именно повседневного резко не хватало. Это ответвление мысли нужно мне как пауза при восстановлении счастья, вроде того как иногда, если не спится, нужно намерзнуться, а потом нырнуть под теплое одеяло и уснуть почти мгновенно. А может, я просто не могу перестать думать, даже когда хотел бы только ощущать, только вспоминать то солнце, косые лучи, тепло на коже.)

Петя не из нашей школы, он приятель — не кавалер — одной из наших девочек. Петя молчалив, но по скупым его репликам видно, что умен. Мы друг другу явно симпатичны и могли бы сдружиться (и сдружились бы, найдись время: мы бешено готовились в институты и даже с друзьями не столько виделись, сколько созванивались). И вот мы пошли в ближайший магазин на тот проспект, который у нас в Квартале называется теперь проспектом Счастья. Мы успели. Магазин еще открыт. В конце проспекта висит ярко-оранжевое солнце. Середина апреля, все стаяло и уже подсыхает. Рядом стройка, и на ней такой же оранжевый песок и светло-оранжевый кирпич. Такой кирпич — вообще образ счастья, и дом, в котором я сейчас живу, тоже казался мне символом счастья из дома, в котором я жил тогда. Честно говоря, я не так уж и обманывался. Иногда смотришь на этот дом, на этот солнцем вызолоченный фасад, среди невероятно холодного зимнего дня — холодного и ясного, у нас ведь ясно, только когда холодно, — смотришь и понимаешь, что будет весна, что перелом к ней, собственно, уже совершился. Такой луч, такой цвет. И вот начатый дом на ближайшей строительной площадке — это именно там теперь закрылся магазин прелестных игрушек и сделали магазин отвратительных запчастей — он того самого цвета.

Мы с Петей уже немного пьяны — много ли нам было тогда надо? — но еще вполне адекватны. Покупка вина всегда сопровождается шутками, прибаутками и радостными предвкушениями, опьяняющими сильней любого токайского. Идет милый необязательный треп. И вот мы идем назад еще с пятью бутылками, разговаривая о какой-то ерунде, из которой, впрочем, ясно, что Петя тоже умный, талантливый, он видит те же вещи, что и я, и важно еще, что общий перелом тоже ощущается: время уже все в щелях и сквозит, и явно будет шанс у таких, как я и Петя. Мы, может быть, не сгнием, мы даже как-то осуществимся. А на 11-м этаже в доме подруги нас ждет 11-й класс, они ждут от нас токайского и будут нам рады, и каждый из нас уже примерно присмотрел, с кем мы там будем танцевать. Я уже знаю, с какой девушкой буду там курить на балконе. Я понятия пока не имею, что с этой девушкой буду ужасно несчастен довольно долгое время — долгое по тогдашним меркам, около года, но несчастен по-настоящему, даже по нынешним меркам, я теперь бы не выдержал такого. И понятия не имею, что Петя уедет и ничего из него там не выйдет. Это тоже входит в понятие счастья, чем бы оно было без этого?