Хищники с Уолл-стрит Воннегут Норб
– А мне почему? – поинтересовалась она, пойманная моим ответом врасплох.
– Я не повешу трубку. Я не знал, что на меня вас вывела Сэм Келемен.
– Значит, вы дадите интервью?
– Пока не уверен. А почему повезло мне?
– Мы не даем статью о Чарли Келемене до середины следующей недели.
– А что ж тут хорошего? Тогда бы все, кроме гребаных гадюк, оставили его вдову в покое.
Не стоило этого говорить.
– Сдается мне, – ответила она, пропустив мой выпад мимо ушей и забрасывая наживку, – что я захотела бы обелить имя своего лучшего друга. Все уладить. Но это ж только я.
– Что вы хотите сказать, Мэнди?
– Его инвесторы начинают тревожиться о своих деньгах. Скамейки запасных у «Келемен Груп» нет.
– Вы свободны в начале следующей недели?
– Я свободна сейчас.
– Не выйдет, Мэнди. Мне нужно привлечь кого-нибудь из пиар-департамента, чтобы составил нам компанию.
Консультанты не разговаривают с прессой.
* * *
Кресло Пэтти в Эстрогеновом переулке пустовало. Слова Халека все еще терзали меня. «Думаешь, Пэтти станет ждать? Она знает, как делаются эти дела». Быть может, в это самое время она уже сидит в кабинете Джей-Джея.
Ни за что не стану звонить ему до понедельника.
Вместо этого я набрал номер аудиторов Чарли. На этот раз ответил мужчина.
– «Крейн и Крават», – судя по голосу, ему было лет 20 с небольшим.
– Позвольте угадать, – саркастически откликнулся я. – Крейн на побережье Джерси. А Крават в Хэмптонсе.
– Чем могу помочь? – справился он отстраненно и индифферентно, с таким самообладанием, что вывел меня из себя.
– Я жду ответного звонка с пятницы, – вызверился я.
– Сожалею, – отозвался он. – Хотите что-нибудь передать?
– Разумеется, но сперва дайте мне ваш адрес. А потом можете сказать Крейну и Кравату, что я буду сидеть у них под дверью, пока они со мной не поговорят.
– Добро пожаловать в гости, сэр. Но их здесь не будет. – У этого паренька в жилах течет ледяная вода. Абсолютная невозмутимость.
– Почему это?
– Мы – телефонная служба.
Надо было догадаться.
– У вас есть номер, по которому я могу связаться с ними напрямую?
– Мы его не даем.
– А с менеджером поговорить можно?
– Разумеется, – подтвердил он. – Чего бы вы хотели?
– Поговорить с менеджером, – повторил я, теряя терпение. – Что вам не понятно в желании поговорить с менеджером?
– Я менеджер. Мы не даем телефонные номера наших клиентов. Что-нибудь еще?
– Ладно, забыли.
Я повесил трубку и, все еще чувствуя досаду, позвонил Бетти Мастерс.
– Гроув, рада тебя слышать. Как дела?
– Есть прогресс, – отчитался я. – Разбираюсь с ноутбуком Чарли. Файловая система – полная каша, но я нашел запись о твоих инвестициях.
– Похоже, хорошие новости, – лучезарно ответила она.
– Ты, часом, не нашла второй аудированный отчет?
– У тебя все, что есть у меня. Какие-то проблемы?
– Я все еще разыскиваю основной список его фондов. И лишен доступа в офис Чарли.
– А ты просил разрешения у полиции?
– Нет, – признался я. – Главный коп…
– Фитцсиммонс? – перебила она.
– Он приходил тебя повидать? – спросил я.
– Оба – Фитцсиммонс и его напарник, – подтвердила она. – Замечательные люди.
– Ты что, шутишь? – Фитцсиммонс – замшелый мужлан из Новой Англии, а Маммерт – немногим больше, чем его эхо.
Ощутив мое несогласие, Бетти посоветовала:
– Просто скажи им, чего хочешь, Гроув. Мало ли что.
– Может, ты и права.
Тридцать секунд спустя я дозвонился на сотовый Фитцсиммонса.
– У вас что-то для меня есть? – спросил он. С места в карьер.
– Я надеюсь получить доступ к документации «Келемен Груп».
– Мы это уже проходили, – отрезал он.
– То есть нет?
– Вы схватываете прямо на лету.
– Я-то думал, вы пытаетесь вникнуть в его финансовые связи, офицер Фитцсиммонс. – Я не забыл, как он учинил мне допрос с пристрастием насчет рефералов.
– И что бы это значило?
– Пока «Келемен Груп» не ликвидирована, у Сэм Келемен никаких источников дохода. А инвесторы Чарли уже начинают бухтеть.
Спасибо за эту бомбу, Мэнди Долбаная Марис.
– Все равно не понимаю, зачем вам нужен доступ, – упорствовал Фитцсиммонс.
– Вы перебили меня. Мне нужны финансовые отчеты «Келемен Груп», чтобы начать ликвидацию ее портфеля. Я вроде как застрял.
– Вы не прикоснетесь к моим вещдокам, – рявкнул он. – А в каком это смысле вы застряли?
– Файлы на персональном компьютере Чарли в полнейшей неразберихе. Я еще ничего не нашел.
Не стоило этого говорить, вторая серия.
– На каком компьютере?
– У Чарли был ноутбук.
– А почему вы нам не сказали? – прорычал Фитцсиммонс.
– Я пытался помочь Сэм Келемен. И Бетти Мастерс тоже.
– Вы действительно отморозок, – ответил Фитцсиммонс, раздосадованный до крайности.
– А как насчет подхода? Я мог бы помочь и вам. Финансы – мой мир, а не ваш.
– Уж позвольте беспокоиться об этом мне. А вы тем временем утаиваете улику. Где этот ноутбук сейчас?
– У меня в офисе.
– Мы подъедем через тридцать минут.
– Отлично, – саркастически обронил я.
– И еще одно, – добавил он.
– Да?
– Вы упорно что-то от меня скрываете. Че-то я не врубаюсь. Мне это не нравится. И с каждым разом вы становитесь все интереснее для нашего расследования.
На том разговор и закончился. Мне бы испугаться – Фитцсиммонс чуть ли не в открытую назвал меня подозреваемым. Но я Чарли не убивал, а без чувства вины и пугаться не стал. Только разозлился.
– Слышь, босс, – окликнула Энни.
– Не могу говорить, – огрызнулся я. Она отпрянула, и я тотчас пожалел о своем дурном расположении духа. – Мне нужно купить жесткий диск. И побыстрее.
Глава 32
Визит Фитцсиммонса и Маммерта оказался чуть ли не разочаровывающим. Они реквизировали ноутбук Чарли в нашем вестибюле. Я вернулся к своему столу, ни словом не обмолвившись о резервной копии на моем новом жестком диске.
Настоящая беда грянула в тот же вечер. Мы с Лайлой Приоло встретились в спортклубе «Рибок» на Коламбус-авеню. Как почти каждый, кому слегка за тридцать, она начала ходить в спортзал, чтобы поддерживать форму и грядущие наезды возраста – отвисшие трицепсы, складки на боках и прочие жестокие проделки над телом. Клуб «Рибок» располагает четырьмя качалками, элитным полчищем индивидуальных тренеров и плавательным бассейном. Он гарантирует доступ к новейшим и замечательнейшим тренажерам.
А еще клуб славится как площадка самых крутых холостых и незамужних в Нью-Йорке. Как только двери открываются, там не протолкнуться от молодых профессионалов. Качки доводят свои шашечки до совершенства. Обольстительные женщины в состоянии медитации проделывают упражнения йоги или суперсеты со свободными весами, грудь поднимающие, а вес сбрасывающие. В обстановке запаха пота, сырости и обмена телефонными номерами хорошая наружность окупается.
Лайла надела в спортзал откровенные флуоресцентно-желтые беговые шорты. Каждый мужчина, если сердце у него еще бьется, обязательно оценит эти ноги. Каждая женщина смерит их долгим взглядом. Я изо всех сил старался не пялиться ей в декольте. Груди Лайлы, будто дары Боттичелли, выпирали из черного топа, отбрасывая тени на рубчатый трикотаж. Произведение искусства довершали ее зеленые глаза, помидорно-красные волосы и средиземноморские оттенки кожи.
Я рядом с Лайлой выглядел замухрышкой. Вместе кожаные останки моих древних сетчатых велотуфель «Рива» удерживал замызганный медицинский пластырь. Черные велошорты и гарвардскую фуфайку с обрезанными чуть выше локтя рукавами, ставшую мягкой от тысяч прогонов через стиральную машину, от кутюр не назовешь.
Фанаты фитнеса в нашем тренажерном зале предпочитали рекламные доски из спандекса, как у профессиональных велосипедистов. Я никогда не понимал, с какой стати кому-то добровольно носить на заднице название бренда сливочного масла. Люди во время упражнений должны пахнуть, а не думать о том, чтобы вырядиться в такой же компрессионный костюм, как Марио Чиполлини – великий итальянский велоспринтер с внешностью кинозвезды.
Наш тренер в тренажерке из бывших морпехов остался верен былому, став ответом клуба «Рибок» на комендор-сержанта Хартмана в «Цельнометаллической оболочке». Он стряпает армейские речевки, они же кричалки, для своих велозанятий в помещении. Поначалу мы с Лайлой почти не разговаривали, слушая его зычный голос.
- Стайер, стайер, где ты был?
- Растряси на пузе жир!
- Пиво? Виски? Кушать ловок?
- Иль нехватка тренировок?
Хранить молчание на протяжении всего занятия оказалось невозможно. Мы с Лайлой не виделись со времени похорон Чарли. Минут 15 она энергично давила на педали, после чего первой нарушила молчание:
– Мы перебираемся обратно в Атланту.
Так вот почему она хотела встретиться!
– В самом деле? – Молочная кислота в моих мышцах буквально вопила. – Почему?
– Ну хотя бы потому, что я не нашла подходящего мужика. И хочу, чтобы Кейти-Энн проводила больше времени с дедушкой и бабушкой.
– Ну, это понятно, – сказал я. – Я вообще удивлен, что ты перебралась сюда.
– Я не хочу, чтобы он виделся с Кейти-Энн, – на слове «он» Лайла резко выдохнула – то ли от усталости, то ли от омерзения.
– Ты о Херли?
– Нет. Я об С-усами Бен Кучей Накладеном.
– А он не может все еще быть в Атланте, когда вы вернетесь?
– Вряд ли. Он как-то не может удержаться на работе, – ухмыльнулась она.
– Почему это?
– Не дело злить Кэша Приоло в фамильных владениях. Давай этим и ограничимся. – Южный акцент Лайлы мог бы смягчить даже лязг гильотины.
– Уяснил, – выруливая к делу, я сказал: – Ну, у тебя и разговорчик был с Кранчем.
– Он не знает удержу. – Она уже запыхалась. Циклометр Лайлы показывал 95 оборотов в минуту. Несмотря на оливковый тон кожи, лицо ее от усилия раскраснелось. – Я рада, что мы поговорили.
– Я не принес никаких бумаг.
– Я имела в виду о Чарли, – сказала она, крутя педали еще сильнее.
А вот коммерцию сейчас педалировать не стоит.
– Мы с Кранчем поговорили о веб-сайтах, – я выдержал паузу для пущего эффекта, – и других вещах.
– Это почти не играет роли, – шумно выдохнула она. – Скажи Сэм, что он был геем, и делу конец. Я хочу поговорить о «Келемен Груп».
Это было лишь вопросом времени.
– Я знаю, что Кэш и ты инвестировали десять миллионов долларов. Но больше почти ничего.
– Тебя послушать, так для тебя это сюрприз, Гроув.
– В каком это смысле?
– Тебе известно об этом много месяцев.
– Прошу прощения? – Я не верил собственным ушам.
– Не тупи, – пропыхтела она. – Ты слышал.
В голове у меня зазвенел тревожный набат.
– Я узнал об этом два дня назад, Лайла. Твое имя было в электронной таблице.
– Погоди, приятель, – сбивчиво, отрывисто проговорила Лайла и перестала крутить педали. И тут же, как по волшебству, восстановила дыхание. – Я инвестировала в «Келемен Груп» отчасти благодаря присланному тобой письму. Это просто бизнес, знаешь ли.
– О чем ты говоришь?
– О нашем пут-опционе.
Я перестал крутить педали.
– Лучше начни с начала. Я понятия не имею, о чем ты.
– Чарли просил нашу семью инвестировать в его фонд фондов.
– И?
– Он сказал, что мы не прогадаем, риска никакого.
– Лайла, я знаю, что твой отец инвестировал восемь миллионов, а ты инвестировала два.
– Только потому, что Чарли согласился гарантировать инвестиции.
– Гарантировать?
– Если цена упадет ниже начальных инвестиций, Чарли обещал возместить разницу.
– Я знаю, что это означает. Я только не могу поверить, что он на это согласился.
– Это была идея Чарли, – пояснила Лайла. – Он сказал, что пут-опционами на Уолл-стрит пользуются все без исключения.
– Так и есть. Но за них надо платить.
– С папы один миллион, с меня 250 тысяч долларов.
– А при чем здесь я? В смысле «просто бизнеса»?
– Мы сомневались, что у Чарли хватит средств, чтобы гарантировать десять миллионов зеленых.
– И?
– И потому Чарли предложил получить от тебя это письмо.
– Какое еще письмо, Лайла?
– Ты начинаешь меня злить, Гроув. – Ее акцент уже не казался таким сладостным.
– Да какое письмо? – повторил я, и мой раздраженный выкрик заставил обернуться всех присутствующих, пытавшихся слушать морпеха.
– Письмо, в котором говорится: «Я знаю Чарли с незапамятных времен. У него в СКК восьмизначный счет. Мы ценим наши давнишние отношения с мистером Келеменом». Ну, и все такое.
– Я такого письма не писал.
– А подпись говорит, что писал.
– У тебя есть копия?
– Конечно. – Черты Лайлы застыли, обратившись в камень и утратив всякое выражение.
Мне стало дурно. Нагрузка была тут ни при чем. Это все из-за Чарли Келемена. Я никогда не посылал Лайле рекомендательных писем. Чарли нашим клиентом не был. Что же он наделал? Мне хотелось рвануть на «Вудлон», вырыть Чарли из его чертова ящика и напинать ему по жирной мертвой жопе. Однако вместо того, чтобы выступить в собственную защиту, я начал задавать вопросы. Допрос – безотказный механизм, к которому прибегают топ-продюсеры, столкнувшиеся с неопределенностью.
– А что бы ты сказала, если бы я сообщил, что Чарли никогда не размещал у нас средств?
– Я бы сказала, что СКК нажила большой геморрой. Что ты хочешь мне сказать, Гроув?
Уклонившись от ответа, я двинул навстречу свой вопрос.
– А почему это ты ни разу не упоминала мне о письме раньше?
– А какой смысл? Вы с Чарли были добрыми друзьями. А у нас есть письменное подтверждение на фирменном бланке СКК.
– Понятно. – Мой желудок рухнул куда-то в тонкий кишечник.
– Есть и еще кое-что.
– То есть?
– Чарли платил два процента посреднических комиссионных за новых инвесторов.
– Ты знакома с ним ровно столько же, сколько и я, Лайла. С какой стати ему платить мне хоть что-то?
– Ты же брокер, Гроув. Ваш брат работает за комиссионные, и я решила…
– Лайла, – оборвал я, – Чарли никогда не платил мне ни цента.
Ощутив мой гнев, она повторила:
– Это просто бизнес.
Фитнес-фанаты уже таращились на нас во все глаза. Бывший морпех рявкал:
- Он спер виски.
- Я спер водку.
- Нам двойная отработка.
Глава 33
На моей кровати две подушки, пухлых и мягких, уютных и податливых. Они всепрощающие возлюбленные, щедрые и жизнерадостные, всегда желающие прильнуть поближе, каким бы скверным ни было мое вечернее настроение или омерзительным – утренний запах изо рта. Они нежны, являя собой идеальное сочетание хлопка с гусиным пухом. По ночам они утешают меня беззаботными сновидениями. По выходным они манят меня крепкой дремой mnage trois[6]. Подушки опровергают все мои возражения, и я уступаю, как благодарный гость обходительных хозяев.
Одна подушка баюкает мою голову. Вторая зияет, как объявление о поисках возлюбленной, вроде строчной рекламы, появляющейся в дебрях «Виллидж Войс».
Фондовый брокер-трудоголик отчаянно ищет одинокую женщину с вопиюще привлекательной внешностью и фиглярским интеллектом ей под стать. Ожидается готовность разгрести эмоциональный багаж и нянчиться с хрупкой мужской психикой вплоть до полного выздоровления.
Гостевого трафика в моей спальне не наблюдалось. Никакого «потока», как на Уолл-стрит называют торговую деятельность.
А порой вторая подушка просто подпирает мою голову чуточку выше, для удобства чтения. Порой она становится плюшевым мишкой для взрослого, охотно принимающего смертельную хватку позы эмбриона. Срабатывает это и с первой. Обе подушки – искушенные танцевальные партнерши. Они дополняют движения друг друга грациозно и плавно. Вместе они уносят меня в лучший мир.
* * *
После свидания с Лайлой сон у меня отшибло на фиг. На ту ночь подушки утратили свою магию. Они открыли мой фланг, оставив меня уязвимым для надвигающегося залпа тревог. В ту ночь моя постель была далека от пятизвездочного убежища.
Мучительные метания начались тотчас – я все вертелся с боку на бок, не находя покоя ни на минуту. Я видел только Чарли, Чарли, Чарли. Его жирную башку. Его придурковатую улыбку. Его подбородки, колышущиеся и хлопающие по складкам на шее. Его брюхо, свисающее на брючный ремень, как шелковый мешок, набитый тремя дюжинами пончиков. Его пухленькие мужские груди, натягивающие розовую оксфордскую рубашку – некогда хрустевшую от крахмала, но теперь обмякшую, с обширными, как у посыльного, пятнами пота под жирными мышками.
Какого хера ты натворил, Чарли?
С 11 вечера до 1.07 ночи я ворочался. Смотрел на циферблат будильника каждые минут пять. Помочился раз сто. И после каждого исступленного мочеиспускания опускал сиденье унитаза. Эвелин одобрила бы. И поднимал его каждый раз, когда мой раздражительный мочевой пузырь предъявлял требования. Поднял, опустил, поднял, опустил. Я гордился своим безупречным отправлением этикета туалетного сиденья, выходящим за всякие рамки велений долга, чуть ли не заслуживающим Нобелевской премии мира среди женатых пар. Но Эвелин больше нет. Поднял, опустил, поднял, опустил. Я лежал на боку. Поворачивался на спину. Натягивал одеяло на голову, как кокон. Я лягался, сбрасывая простыни к самым лодыжкам. Выщипывал гусиные перышки, проклюнувшиеся через уголки моей второй подушки. Снимал майку. Надевал ее. Ставил музыку Билли Холидей. Выключал ее. Тупо гадал, оставляет ли Кранч сиденье унитаза поднятым. Открывал окно, чтобы впустить свежий воздух. Закрывал его, когда свежий воздух дышал не столько свежестью, сколько смрадом скотобазы, доспевшим от июльской сырости. Поднял, опустил, поднял, опустил.
Зачем ты подделал мое имя, сука?
Я был вне себя. Это письмо – липа. Я никогда его не подписывал. Чарли никогда не открывал восьмизначный счет в моей фирме. Если фальшивку не разоблачить раз и навсегда, это письмо поволочет СКК через топи и хляби судебных тяжб. «Ваша честь, – скажут адвокаты Кэша Приоло, – наши клиенты вложили в компанию мистера Келемена десять миллионов. Они заплатили 1,25 миллиона долларов за пут-опционы, контракты, призванные защитить их основной капитал. Итого 11,25 миллиона долларо. Свидетельство мистера О’Рурка повлияло на их инвестиционные решения, ваша честь. Рыночная стоимость компании мистера Келемена оценивается в 35 миллиардов долларов. Она претендует на мастерство в управлении активами. И будет только справедливо, если эта большая, могущественная, влиятельная фирма с толстой мошной возместит нашим клиентам их потери».
Где ты раздобыл фирменный бланк СКК, сука?
Эти доказательства могут обойтись СКК в 11,25 миллиона долларов. На самом же деле Приоло могут добиться возмещения морального ущерба еще на многие миллионы. Боль, страдания и тому подобная чушь. Кэш и Лайла пока не потеряли никаких денег. Но кто знает, что будет, когда мы свернем «Келемен Груп»? Хедж-фонды теряют деньги, как любые другие. Если Приоло получат хоть на цент меньше 11,25 миллиона долларов, они подымут хай. А грязные судебные баталии будут стоить мне карьеры.
Неудивительно, что тебя грохнули, сука.
Эвелин умела выпутываться из подобных ситуаций. Она мыслила методично, поворачивая факты так и эдак целыми днями. Она вырабатывала замысловатые решения. Она анализировала каждый шаг, разыгрывала сценарии «а что, если» и отбрасывала действия, чреватые осложнениями. Теперь я остро нуждался в Эвелин. Как поступила бы она? Я призывал ее взять дело в свои руки.
Если увидишь Чарли, накостыляй ему по жирной жопе за меня.
В 1.08 ночи бессонница завоевала «золото». Распинав свои подушки, я зашлепал в кухню. Вкушая утешение пищи телесной – «Пино гриджио» и попкорн с двойным маслом, – я отведал корма духовного, перелистывая каналы: ESPN, «Проделки Бивера»{78} и 16 разных версий «Закона и порядка». Но, как ни старался, выбросить грандиозную авантюру Чарли Келемена из головы не мог никак. Ничто не могло заставить меня забыть троицу откормленных акул в «Аквариуме Новой Англии». Или потекшую тушь Сэм Келемен. Или письмо Лайлы Приоло.
Даже Маришка Харгитей{79}.
Мне требовалось изучить это письмо и прочесть его своими глазами. Я планировал исследовать каждую запятую, каждое двоеточие, каждый чертов слог. Может, оно даст какую-нибудь подсказку, какой-нибудь клочок информации, раскрывающей игру Чарли. А может, там есть какая-нибудь ошибка, которая докажет, что автор – не я. Около 1.46 ночи Рон Попейл{80} отвлек меня, всучивая свои ростеры с вертелом. Аудитория восторженных простофиль скандировала снова и снова: «Запусти и забудь!»
Хотелось бы мне так же поступить с бардаком Чарли.
Мне нужно было позвонить такой уйме людей – Лайле, Фрэнку Курцу, а прежде всего Клиффу Халеку. Он-то уж знает, что делать. Я подумал, не позвонить ли отцу Лайлы, чтобы сбросить бомбу прямо на него. «Это рекомендательное письмо – липа, Кэш. Не знаю, что вам сказать».
Он обосрется. Дурные новости лучше доставлять лично.
Когда Рон Попейл добавил два бесплатных столовых ножа за звонок прямо сейчас, я баловался мыслью первым делом слетать в Атланту. Так я смогу поглядеть Кэшу в глаза и убедить его, что письмо – фальшивка.
– Не пойдет, – наконец заявил я Рону после долгих раздумий. – Сперва нужно уладить дела в СКК.
Тот от каких-либо советов воздержался: был слишком занят, расхваливая шесть простых платежей по 16,95 доллара каждый. Около 2.59 ночи я снова заполз в постель, хватив на один долгий ростер с вертелом и набором бритвенно-острых ножей больше, чем надо, но так и не получив ответа на вопрос, тревоживший меня больше всего.
Зачем Чарли сфабриковал это письмо?
Три часа спустя мой будильник зазвонил: «Поднимай свою ленивую задницу из постели». Когда-нибудь я спущу эту чертову штуковину в унитаз.
В пятницу утром я выключил его и ворвался в ванную, где зеркало, вздрогнув, сообщило: «Выглядишь ты дерьмово».
Через восемьдесят минут я не обратил внимания на наш утренний аналитический сбор. Денежный лепет попросту не доходил до сознания. Я продолжал раздумывать об этом чертовом письме, мысленно полемизируя, не слишком ли рано звонить Лайле в 8.30 утра. Раздумья оказались ненужными. В 8.23 факс-аппарат заблеял, как застрявший в изгороди козел. Я подскочил.
Весточка оказалась от Лайлы. Поступило две странички. На титульном листе она нацарапала: «Гроув, позвони мне. Надо поговорить».
А с Кэшем она уже беседовала?
Письмо начиналось: «Дорогая Лайла, я знаю Чарли Келемена уже десять лет». Правда. «Он поддерживает восьмизначные отношения с “Сакс, Киддер и Карнеги”». Ложь. «Наша фирма ценит отношения с мистером Келеменом, который был замечательным клиентом четыре года и мы надеемся помочь ему всеми возможными способами». Чушь собачья. И подписано: «Искренне ваш, Гроув О’Рурк, принципал».
Что за срань, Чарли?
На протяжении всех восьми лет в СКК я ни разу никого не назвал «замечательным клиентом» ни письменно, ни как-либо иначе. Фраза совершенно пошлая и льстивая. Пунктуация в письме отстойная. В Йеле или Принстоне вшивая пунктуация могла проскочить, но только не в Гарварде. Мы сложносочиненные предложения разделяем запятыми.
Подпись была моя. Кто-то мог отсканировать «О’Рурк». Найти мое факсимиле было проще простого. Я всегда посылал Чарли и Сэм рукописные благодарственные письма. Электронные письма представляются мне вульгарным способом сказать «Спасибо». Они чересчур удобны, чтобы выразить искреннюю благодарность. Я всегда писал благодарственные письма на писчей бумаге «Крейн»{81} от руки.
Спасибо за обед, Чарли. Спасибо за билеты в театр, Чарли. Спасибо, что подделал мое имя, сука…
Оставалось только одно. Я набрал номер Халека, моей палочки-выручалочки. У него всегда есть свое мнение. Я чуть ли не выкрикнул его имя, прежде чем он успел ответить:
Читать бесплатно другие книги:
