Привет, Каролинка! Крюгер Мария

ВСТРЕЧА С КАРОЛИНКОЙ

Полагается, чтоб всё начиналось со встречи. Но на этот раз всё начинается с прощания. Почему? Сейчас об этом узнаете.

Вокзал. Всюду полным-полно народу. Оно и понятно: первые дни лета, люди торопятся на отдых. Едут взрослые и едут дети, одни мчатся вприпрыжку, другие еле-еле тащатся с тяжёлыми чемоданами, третьи забрались уже в вагон и выглядывают из окон. Кто отправляется в горы, кто к морю, кто на озёра, а есть и такие, которые спешат в деревню или на курорт, чтоб подлечиться и отдохнуть.

Отдохнуть и подлечиться едет и тётя Агата. Интересно, узнаете ли вы её в толпе? Минуточку, сначала надо отыскать Каролинку. Будет это нелегко, но попробуем.

Давайте заглянем на перроны. На третьем перроне её нет, нет её и на первом. На пятом собралось много народу, и я не уверена, что мы найдём её в этой суматохе. Давайте поищем ещё. Вы помните, как выглядит Каролинка? Волосы собраны сзади в хвостик, спереди — чёлка. Глаза похожи на кошачьи — большие, зелёные. Мордочка круглая, как яблоко. Вероятно, она чуть-чуть подросла.

Не та ли это девочка в красном плаще? Ну, разумеется! Каролинка стоит, задрав голову, возле одного из вагонов. Рядом мама и папа. А из окна выглядывает тётя Агата. Вот уж кто не изменился! Добрая, как всегда, и улыбается. На ней дорожный плащ и шляпка с цветами. По-видимому, это анютины глазки, так, по крайней мере, кажется Каролинке.

Тётя Агата уезжает на целый месяц. Ей надо лечиться. От ревматизма.

— Береги себя и не простужайся, Агата, — говорит мама. А папа добавляет:

— Главное, поскорей напиши.

И только Каролинка не произносит ни слова. С грустью думает она, что целый месяц тёти Агаты не будет дома. Трудно себе это представить, потому что до сих пор тётя всегда, ну просто всегда-всегда, была дома. Что бы там ни происходило. Но раз надо лечиться, то ничего не поделаешь. Необходимо ехать.

— Садитесь, закрывайте двери. Прошу отойти от вагонов!

— Поезд отправляется, — закричала тётя Агата. — До свиданья, Каролинка, ешь почаще фрукты!

— Хорошо, тётя, до свиданья!

Голос Каролинки заглушает хлопанье дверей. Свистнул паровоз. Каждый паровоз непременно свистит, покидая вокзал. Он, наверное, тоже хочет сказать «до свиданья».

— До свиданья! — крикнула ещё раз тётя Агата. Поезд побежал быстрей, ещё быстрей, и белый платочек, которым махала тётя Агата, становился всё меньше, пока совсем не исчез из глаз.

— Пошли домой, — сказала мама и взяла Каролинку за руку.

Хорошо теперь возле дома, где они получили квартиру год назад. Столько тут перемен! Зеленеют газоны, на клумбах красуются душистые и пёстрые цветы, появились скамейки, где можно посидеть и поболтать с соседями. Вот и сейчас на скамейках сидят пани Гжибовская и пани Лисневская. Рядом с Лисневской зелёная леечка. Наверно, собирается полить грядку. Потому что у каждого жильца своя грядка. Находятся они у южной стены, где всегда много солнца.

— Не полить ли тебе, Каролинка, грядку, — сказал папа, — мне пора идти на важное собрание.

— Принеси, Каролинка, заодно несколько редисок на ужин, — сказала мама. — Только бери самые крупные. Маленькие пусть подрастут.

Каролинка кивнула. «Хорошо, мама». Да и цветочки на балконе надо полить, правда?

Все трое, запрокинув голову, посмотрели на свой балкон. Это был, пожалуй, самый красивый балкон в доме. По правде говоря, другие балконы были тоже красивые. В зелёных ящиках цвели красные пеларгонии, розовые петуньи, красавицы-настурции и пахучая резеда. Карабкался вверх дикий виноград и лиана, которую называют кобея, а кое-где был душистый горошек со своими маленькими цветочками — белыми и красными. А у них на балконе папа посадил весной вьюнок. Цветы у вьюнка были розовые, голубые и фиолетовые, а стебли обвили весь балкон — чем не беседка? Уф, ну и пришлось потрудиться Каролинке, поливая растения на балконе! А когда она мчалась вниз, чтобы полить грядку, ей встретился на лестнице мальчик в синем свитере, ростом с Каролинку.

— Привет, Каролинка! Ты куда?

— Привет, Петрик! Будешь носить воду для грядки?

Наконец-то попался нам Петрик! Ну и вырос! Однако мы сразу его узнали. Светлые волосы с зачёсом набок, голубые глаза, чуть курносый нос с добрым десятком веснушек и эта его улыбка. За которую все его любят.

Ясное дело, сейчас он поможет Каролинке носить воду для грядки. Оба измажутся по уши, но ведь по-другому не бывает. Они не прочь возиться так до самого вечера, но мама Петрика вышла на балкон и зовёт его ужинать. Ничего не поделаешь, пора возвращаться.

— Пойдёшь завтра гулять, зайди ко мне, ладно? — просит Каролинка.

— Зайду, зайду, — отвечает Петрик, — Поиграем… Может, сделать шалаш, а?

— Вот было бы хорошо!

Об этом шалаше и о том, как они завтра будут играть, Каролинка рассказывает маме, помогая ей накрывать на стол. Тётя Агата уехала, потому и работы дома стало больше.

— Вымоешь редиску и насыплешь соли в солонку, — говорит мама. — Потом принеси тарелку и вилки.

Надо вам сказать, что Каролинка справляется со своим делом замечательно. Вымытая и разложенная на тарелке редиска выглядит очень аппетитно, на столе посредине — вазочка с настурциями, — кружки для молока даже сверкают, так здорово вытерты они полотенцем. Остаётся поставить только корзиночку с хлебом и варенье. Мама разбивает яйца для яичницы. Вот-вот должен появиться папа. Каролинка села к телевизору смотреть вечернюю детскую программу.

— Ну, наша Агатка уже доехала, — сказал за ужином папа, посмотрев на часы.

— Надеюсь, дорога не слишком её утомит, — отозвалась мама. — Место у неё было неплохое, у самого окна. А завтра по пути из больницы (не знаю, помните ли вы, что мама Каролинки работает медсестрой в больнице) я сделаю покупки и приготовлю обед. Каролинка, ты мне поможешь, правда?

Каролинка кивает в ответ.

— Я тоже могу сделать покупки. Я уже много раз ходила в магазин.

Мама соглашается.

— Хорошо. Только ты должна мне обещать, Каролинка: пока мы с папой на работе, ты далеко ходить не будешь. До магазина и обратно.

— И больше никуда? — воскликнула в ужасе Каролинка.

— Ну почему же? Если погода будет хорошая, можешь пойти во двор и там поиграть с Петром и другими ребятами, которые пока не уехали. Но если будет дождик, из дому не выходи.

— А на лестницу можно?

— На лестницу? — Мама слегка удивилась, но, подумав, сказала: — Можешь и на лестницу. Только я не понимаю, какое это удовольствие. Совсем не место для игры. В наших домах лестницы такие узкие! Во всяком случае, прошу не носиться по двору под дождём. Промочишь туфли, забудешь переобуться, вот и простудилась.

— По радио обещали завтра хорошую погоду, — заметил папа. — Стоит ли заранее портить себе настроение?

ДЕНЬ ДОЖДЛИВЫЙ, НО НЕОБЫКНОВЕННЫЙ

Дождь барабанил в окно, и это разбудило Каролинку. Она взглянула на тоненькие струйки воды, стекающие по стеклу, и поняла, что выйти из дому нельзя и что гулять во дворе ей не придётся. Когда мама, которая, как всегда, ужасно торопилась на работу, ушла, и дверь захлопнулась, стало ещё тоскливее. Не знаешь, что и делать… Впрочем, какое-нибудь занятие всегда найдётся. Каролинка полила цветы в горшках, вымыла чашки и тарелки после завтрака, уложила в коробку из-под шоколадных конфет свои ленты, заглянула к Эвелинке, которую укутала в одеяло. Бедная Эвелинка… Не знаю, помните вы её или нет, какая она некрасивая. Но Каролинка очень её любила. Больше всех других кукол. Ну вот. Она уложила Эвелинку спать. А теперь что?

«Посмотрю-ка я, что делается на лестнице», — подумала Каролинка и приоткрыла дверь.

Кто-то бежал по лестнице вниз. Это был Петрик.

— Привет! — сказал он. — Что делаешь?

— В том-то и дело, что ничего, — жалобно вздохнула Каролинка. — Я хотела во двор, да дождик. А сидеть на лестнице — разве это занятие?

Уж, конечно, нет. Лестница узкая, с самыми обыкновенными железными перилами. Хотя, с другой стороны, — всё-таки не дома.

— Давай добежим донизу, станем в дверях и посмотрим. Может, дождик перестал, — предложил Петрик.

Но когда они спустились и стали в дверях, то выяснилось, что хорошей погоды ждать не приходится. Из серой тучи, которая заволокла небо, изливались на землю тоненькие струйки воды.

— Ну и льёт, — проговорил Петрик. — Неизвестно, когда перестанет.

На плитках дорожки, между газонами, посвечивали глубокие лужи. Но никто по ним не бегал, никто не пускал бумажных корабликов. Наверно, потому что погода стояла холодная, и мамы не очень-то любят, когда дети простужаются и лежат потом в кровати. Пожалуй, одни только цветы на клумбах радовались купанью. Из соседних корпусов вышел какой-то человек, скрытый чёрным зонтиком, да пробежала перепачканная в грязи собака. Только минуту спустя Каролинка догадалась, что это Нерон их дворничихи.

— И в самом деле Нерон! — подхватил Петрик. — А мы что будем делать?

— Откуда я знаю? — со вздохом ответила Каролинка. — Пошли наверх, там подумаем.

Не успели они дойти до второго этажа, как услыхали, что кто-то бежит следом по лестнице. Заинтересованные, они свесились через перила и увидали незнакомую им тётеньку, которая в этом доме не жила. Но поскольку Каролинка и Петрик были дети вежливые, они с ней поздоровались.

— Здравствуйте! — ответила незнакомка и остановилась. Она была в плаще, с которого капала вода, в левой руке держала закрытый уже красный зонтик, а под мышкой несла рулон бумаги. Из кармана плаща торчали цветные мелки, порядком затупившиеся.

— Ну что, ребята? Слоняетесь по лестнице? — спросила незнакомка.

— Хотели во двор, да дождь, — со вздохом сказала Каролинка.

Незнакомка закивала в ответ.

— Да, дождь, — произнесла она. — Только, наверно, этому делу можно и помочь?

Петрик и Каролинка посмотрели друг на друга. Помочь? Как? Но незнакомка улыбнулась и повторила:

— Наверно, можно помочь?..

И побежала выше, точно куда-то торопилась.

— Ну что, пошли домой, а? — сказал, подумав, Петрик. Но не сделали они и двух шагов, как Каролинка заметила на ступеньке голубой мелок.

— Кто-то потерял! — сказала она. — Только кто?

— Наверно, та тётенька, которая с нами разговаривала, — догадался Петрик. — Видела, у неё в кармане полно было всяких мелков?

Но хоть они и бежали следом до самого чердака, незнакомку обнаружить не удалось.

— Не могла ж она так быстро войти в квартиру!

— Давай спросим во всех квартирах по очереди, — предложил Петрик. — Я думаю, не будут на нас кричать, раз мы ищем человека, потерявшего вещь.

Они пошли по лестнице с этажа на этаж и стали звонить в каждую квартиру. Некоторые квартиры были пустые, и на звонок никто не выходил, а там, где хозяева оказались дома, они выяснили, что незнакомка к ним не заходила.

— Мы хотим вернуть потерянную вещь, — объясняли ребята.

Когда они дошли до верха, то оказалось, что дальше делать нечего. На самом верху было только маленькое открытое кем-то оконце, через которое проглядывало серое небо.

— Может, она вылезла на крышу? — подумали ребята. — Но бывает ли такое?

— Давай напишем объявление и приклеим его внизу на дверях. Напишем так: «Потерянный мелок можно получить у Каролинки в квартире № 5».

— Знаешь, хорошая мысль, — похвалила Петрика Каролинка. — Вот и напиши.

— Надо только взять бумагу. Я домой сбегаю.

— Захвати ещё клею и кнопок, — крикнула вдогонку Каролинка.

— Ладно!

И Петрик помчался вниз, в свою квартиру, а Каролинка осталась наверху, возле двери на чердак. Она села на верхнюю ступеньку и стала терпеливо ждать Петрика. А тот всё не шёл да не шёл. Потом где-то хлопнули двери, и на лестнице послышались шаги. Но чьи? Неизвестно.

И вот наконец запыхавшийся Петрик прибежал наверх. — Где это ты пропадал? — спросила Каролинка.

— Знаешь, я сбегал вниз и прилепил там объявление. На входной двери.

— Правильно сделал, — похвалила Петрика Каролинка. — Эта тётенька может каждую минуту придти и будет волноваться, что потеряла мелок…

— Только куда она делась? Может, вылезла на крышу?

— Может, и вылезла, — ответила Каролинка. Но с сомнением в голосе. Ведь тётеньки не ходят по крышам. — А если и вылезла, так должна была спуститься обратно… Но мы всё время на лестнице и её не заметили.

— Может, она вернулась другой дорогой, — сказал, подумав, Петрик.

— Погоди-ка! А ну, покажи мелок. Он голубой, верно?

— Голубой! Погляди, он не такой, как у нас в школе. И оправа тоже другая, правда?

Деревянная оправа, куда был вставлен мелок, отливала яркой голубой краской и сверкала, как полированная.

— Интересно, какой получится цвет, если что-нибудь нарисовать. Попробую!

— Смотри не сломай.

— Я буду рисовать осторожно-осторожно. У тебя нет бумаги?

— Есть кусочек от той бумаги, на которой я писал объявление!

— Давай сюда!

И Каролинка нарисовала на этом клочке бумаги то, что она умела рисовать лучше всего, а именно, кошку. Один большой круг — вот вам и кошка, точней кошачье брюшко. Круг поменьше — кошачья мордочка. А на мордочке два треугольника — кошачьи уши. Остались ещё глаза и усы, ну и, разумеется, хвост.

— Хороший мелок! — сказал Петрик, но не успел добавить, что цвет у него не такой, как у тех мелков, которыми они пишут в школе, а гораздо лучше, как произошло нечто неожиданное: нарисованная на бумаге кошка вдруг исчезла с листа, точно её сдуло, зато на лестнице рядом с ребятами появился самый что ни на есть настоящий кот. Но шкурка у него была голубенькая. Для начала он мяукнул по-кошачьи, постоял, выгнув дугой спину и глядя на Петра и Каролинку голубыми глазами, похожими на большие незабудки. Только нос у него был розовый. Как земляничина.

— Ра… ра… разве это бывает? — спросила, заикаясь, Каролинка.

— Бывает, — протянул в ответ голубой кот. — Раз ты меня видишь, значит, бывает!

Каролинке показалось, что голос у кота чуть хрипловатый.

— Откуда он тут взялся? — спросил в свою очередь Петрик, посмотрев на Каролинку.

— Откуда, откуда?.. Да ведь это она меня нарисовала. Ты что, не видел? — отозвался кот.

— Никогда не видел, чтоб нарисованный кот вдруг оживал и прыгал с бумаги на пол! — прошептал в изумлении Петрик. — И чтоб разговаривал человеческим голосом.

— А теперь увидел! Так получилось потому, что нарисовали меня голубым мелком.

— Голубым мелком… — повторила, как эхо, Каролинка.

— Это я про тот мелок, который у тебя в руке. Вы, наверно, уже догадались, что мелок необыкновенный. Стоит им что-то нарисовать, и нарисованное оживает. Как я. Каролинка нарисовала меня, и я явился.

— Явился?… — протянула Каролинка.

— Что ты повторяешь одно и то же! — буркнул голубой кот. — Если не верите, можете попробовать ещё. Пожалуйста! Ага, должен вас предупредить: этот мелок принадлежит тому, кто его нашёл. Нашла его, кажется, Каролинка, да?

— Да, — честно признался Петрик, — его нашла Каролинка.

— Так вот, Каролинка, знай: за этим мелком никто не придёт! Разве что… разве что сама Филомена…

— Филомена?!

— Это ты про тётеньку, которая хотела отобрать у нас голубую бусинку?

— Конечно! Про кого ж ещё? Берегитесь её! О чём это мы говорили? Ага, о рисунках… Каролинка, ты смело можешь рисовать всё, что тебе захочется.

— Я сама не знаю, что… — начала в нерешительности Каролинка.

— Всё равно. Что захочется!

— На этой же бумажке?

— Ни в коем случае! На бумажке ты уже нарисовала меня. Если там нарисуешь что-нибудь ещё, будет жуткая теснота, а я тесноты не люблю. Я люблю, чтоб было просторно. Так-то, моя дорогая.

И голубой кот лениво потянулся.

— Так ведь… так ведь листок чистый, — не выдержал Петрик.

— Чистый? Ты так считаешь?

Голубой кот захохотал с издёвкой, высоко подпрыгнул и, как показалось ребятам, исчез. Но в ту же секунду они увидели его изображение на листке бумаги. Каролинка хотела что-то сказать, но не успела она рта открыть, как листок оказался снова чистым, а кот сидел уже на полу, рядом с ними.

— Я думаю, теперь вам наконец ясно: если я пожелаю, я могу быть на листке, если нет, могу с него спрыгнуть. И потому я возражаю…

— В таком случае… — начал Петрик.

— В таком случае, можете рисовать на чём угодно. Хоть на стене, хоть на столе, хоть на деревьях.

— На стенах рисовать нельзя, — строго сказала Каролинка.

— Конечно, нельзя, — согласился голубой кот. — Нельзя обыкновенным мелком или карандашом. Но голубой мелок — другое дело. Сами убедитесь. Даже следа не останется. Ну-ка, Каролинка, попробуй, смелее!

— Только что нарисовать? — задумалась Каролинка. — Может, ещё одну кошку?

— Я предпочёл бы что-нибудь другое, — сказал, поморщившись, голубой кот.

— А может, попробовать мне? — загорелся вдруг Петрик. — Можно? — И Петрик взглянул с вопросом на кота. — Например, на двери от чердака?

— Сколько угодно! Каждый может рисовать этим мелком, и рисунок будет настоящий.

— Рисуй, Петрик! Только нарисуй что-нибудь красивое, — подбодрила мальчика Каролинка.

— Я постараюсь!

Петрик думал с минуту, а потом дрожащей слегка рукой вывел на двери деревцо. Потому что Петрик лучше всего умел рисовать деревья. Стоило ему кончить, как рисунок исчез с двери, и вот уже рядом с ними красовалось симпатичное голубое деревцо с голубыми листочками.

— Видите — я прав, — с удовлетворением произнёс голубой кот. — Надеюсь, больше вы не будете задавать мне глупых вопросов. Можете рисовать всё, что вам заблагорассудится. Конечно, до тех пор, пока голубой мелок не испишется. Если вам что-то не понравится, можете перечеркнуть рисунок.

— То есть, как — «перечеркнуть»? — спросили ребята.

— А очень просто. Так и так! — И голубой кот махнул лапой, желая показать, как это надо делать. — Разумеется, мне бы хотелось, чтоб вы меня не перечёркивали. Приятно, знаете ли, погулять по крышам и вообще по свету.

— Конечно, тебя мы не перечеркнём, — с горячностью заверила кота Каролинка. — Правда, Петрик? Мы его не перечеркнём?

— Конечно! Нам бы очень хотелось, чтоб он остался. Навсегда.

— Там будет видно! Я стану вас навещать. Позовёте — прибегу.

— А как тебя позвать?

Голубой кот шевельнул хвостом, теряя терпение.

— Очень просто: «Киса! киса! киса!» Ага! Ещё раз напоминаю: берегите мелок. В особенности, от Филомены!

И голубой кот, махнув лапой на прощанье, прыгнул на лесенку, которая вела на крышу.

КОТОРЫЙ ЧАС

Задрав головы, ребята стояли возле лесенки и смотрели вслед голубому коту, пока тот не исчез на крыше. Наконец Каролинка, посмотрев на мелок, зажатый в правой руке, проговорила:

— Ты думаешь, что это всё с голубым мелком — правда? Может, нам это только кажется?

— Что значит — «кажется»? Ты что, не видишь голубого деревца на лестнице?

— Верно, — согласилась Каролинка, — Да ещё какое хорошенькое! У него голубой ствол и голубые листочки. А растёт прямо из камня. Жаль его тут оставлять. Знаешь что, давай стащим его вниз! — Что ты говоришь, Каролинка! Не можем же мы вырвать его и унести прочь, раз оно тут растёт. Оно засохнет. Уж я-то понимаю в этом деле: у меня дядя — садовод.

Каролинка огорчилась:

— Значит, ты считаешь, надо оставить его на лестнице?

— Разумеется. Знаешь что? Мы можем его зачеркнуть! Посмотрим, правду ли сказал кот.

— Разве тебе его не жалко, а? Пусть себе лучше растёт. Разве оно тут кому-нибудь мешает?

— Конечно, нет. Только что будет потом, когда оно вырастет такое большое, что проломит крышу?

— Пусть проломит! — заявила с решительностью Каролинка. — Если оно будет очень высокое, как ты думаешь, совьют на нём аисты гнездо?

— Ах, если б свили!.. — со вздохом сказал Петрик.

— Слушай, а что если нам с тобой нарисовать аиста? — Здесь? Сейчас? Да ты что, Каролинка? Где ему поместиться?

— Ну тогда — птичку поменьше.

— Зачем?

— А я нарисую! — заупрямилась Каролинка. — Ведь это я нашла мелок.

— Конечно, ты, — подтвердил Петрик, — но тебе самой не нарисовать.

— Как это «не нарисовать»? А кто нарисовал кота?

— Ты. Нарисовала его ты. Это потому, что ты всюду и всегда рисуешь этих своих кошек.

— А теперь я хочу нарисовать не кошку, а птичку. Увидишь, какая будет красивая.

Не успел Петрик сказать и слова, как девочка нарисовала на дверях чердака голубую птицу с огромным клювом.

— Да она некрасивая! — с возмущением крикнул Петрик. Но едва он это произнёс, как рисунок исчез, а на дереве появилась изрядных размеров птица. Крылья голубые, клюв большой и с острым концом. Птица раскрыла клюв, закаркала, как ворона, забила крыльями и подпрыгнула на ветке.

— Не очень-то она получилась, — призналась Каролинка, — сама не знаю…

Но договорить Каролинка так и не успела, потому что птица слетела с ветки, явно намереваясь клюнуть девочку!

— Пошла! — крикнула Каролинка и замахала руками.

— Пошла! — повторил следом за ней Петрик. — Вон отсюда!

Птица их поняла, она взлетела выше, сделала круг и выпорхнула через открытое окно на улицу.

— Хорошо, что улетела, — сказала со вздохом облегчения Каролинка. И тут же добавила: — Честное слово, Петрик, я хотела нарисовать маленькую хорошенькую птичку, а получилась уродина.

— Вот именно, — буркнул Петрик.

Каролинка покраснела.

— Я знаю, что умею рисовать не всё. И вообще, не будем больше об этом. Давай рисовать по очереди.

— Ладно, — согласился Петрик и добавил: — А мелок пусть будет у тебя!

— Но у меня нет большого кармана, чтоб его спрятать, — сказала с огорчением Каролинка. — Может, держать его всё время в руке, а потом…

В ту же минуту до них донёсся бой часов с башни на ратуше.

— Ой-ой-ой, который же это час? — с испугом спросила Каролинка. — Ты считал, сколько пробило?

— Я не считал, — отозвался Петрик. — Но ведь мы можем спуститься домой и посмотреть, сколько времени.

Они домчались до второго этажа и вбежали в квартиру. Оказалось, что мамин будильник остановился на десяти часах.

Каролинка встряхнула его, чтоб стал тикать, но он упорно молчал.

— Надо его завести, — посоветовал Пётр.

— Завести? — уныло протянула Каролинка. — Мама очень не любит, когда я завожу. Один раз у меня это не получилось, и пришлось отдавать будильник в ремонт. Но если даже и заведём, всё равно не будем знать, который час. Знаешь что? Пошли к вам. Ведь у вас тоже есть часы.

— Есть, есть. Но тоже не ходят. А те, которые ходят, мама носит на руке.

— Что же нам делать?

— Хм… Можно, пожалуй, спуститься на улицу и посмотреть время на больших часах в мастерской у часовщика.

— Что ты! — Каролинка даже замахала руками, желая тем самым сказать, что предложение Петрика — вещь невозможная. — Я обещала маме, что не буду ходить по улице.

— Тогда сбегаю я! — вызвался Петрик.

— А тебе мама разрешила? Ведь это далеко…

— Верно, — сказал огорчённый Петрик, — в том-то и дело, что тоже не разрешила.

— Вот видишь… Плохо без часов, а?

— Слушай! — воскликнул Петрик. — Ведь… Ведь мы с тобой могли бы нарисовать часы.

— Нарисовать?

— Ну да. Голубым мелком.

— А ведь это мысль! — похвалила Петрика Каролинка и вежливо добавила: — Может быть, нарисуешь ты? У тебя, конечно, получится лучше.

— Ты так считаешь? — скромно спросил Петрик. И взял голубой мелок.

— Но где будут эти часы? На стене?

— Можно повесить и на стенку. Только будет лучше, если мы поставим их на столик, а? — сказала Каролинка.

— На столик, конечно, лучше, — решил Петрик и нарисовал круг. Потом пририсовал подставку и стал выписывать цифры от одного до двенадцати. Некоторые цифры, правда, поползли вкось, но так ли это важно, если получаются часы? Зато стрелки удались на славу, в особенности — большая, минутная. Едва Петрик закончил рисунок, как на столе уже стояли и тикали необычные часы. Всё в них было голубое, — где потемнее, где посветлее, но голубое, — и только стрелки были тёмно-синие.

— Замечательные часы, правда? — с гордостью спросил Петрик, поглядывая на Каролинку.

— Очень красивые, — похвалила Петрика Каролинка. — Вот только — правильно ли они ходят? Сейчас на них четыре, а…