Передайте в Центр (сборник) Котов Алексей

25

Дома Мишка открыл тетрадку с «елкой» на обложке и долго перелистывал ее. На двенадцатой странице он нашел строку с «Входное напряжение усилителя – 25» дважды подчеркнутую красным карандашом и задумался. Мишка взял ручку и аккуратно добавил к двузначной цифре ноль.

«Не опасно, – решил он. – Ну, разлетится на куски циклотрон и все. Это примерно тоже самое, как взрыв тысячеваттной лампочки».

Он захлопнул тетрадку и позвонил Джоан.

– Я готов! – коротко сказал Мишка.

26

– Кажется, есть контакт, – доложил по телефону генералу Кошкину капитан Решетников. – Только что звонил Коля Никитин и сказал, что Галя вышла на парней из охраны института.

– Где Елена Васильевна? – деловито спросили в телефонной трубке.

– В Париже по делу Джона Уинслоу. В нем очень много проблем, Николай Александрович. Галя работает одна.

Генерал немного помолчал.

– Главное, чтобы Галя продержалась хотя бы полчаса на территории института Тиммана. Больше и не нужно…

27

Харри Вольф пересел за столик Гали Голубевой.

– Я вам сочувствую, милая девушка, – грустно сказал он. – Мой друг Ганс всегда был и навсегда останется самым легкомысленным в мире типом.

Галя кивнула. Нужно было о чем-то говорить, и она спросила:

– Почему вы так решили?

– Я знаю Ганса с детства. Однажды одна маленькая девочка по имени Хельга подарила ему свою любимую куклу…

Рассказ о судьбе куклы и капризном характере Ганса занял целых пять минут.

– … Теперь Хельга моя жена. Но иногда я все-таки напоминаю ей, о том, как Ганс оторвал ее кукле голову, – закончил свой рассказ Харри. – Кончено, Хельга только смеется в ответ. Моя жена очень умная женщина и она считает, что ей повезло с мужем.

– Жаль, – сказала Галя.

– Что жаль?

– Куклу.

– Иногда человек должен пожалеть сам себя, милая девушка.

Галя вдруг подумала о Коле. Она опустила голову и болезненно поморщилась.

«Подлец и негодяй! – мысль была острой, как иголка. – Я тут… Из-за него мучаюсь. А он там, со своей «Куколкой»!»

Галя спохватилась и тут же постаралась улыбнуться Харри.

– Извините…

Ее улыбка получилась довольно жалкой.

«Классический случай, – решил Харри. – Девушке больно, она понимает, что делает глупости, но не может справиться с собой».

Харри попрощался и встал.

– Всего вам самого доброго… Кстати, я не сомневаюсь, что сегодня вечером Ганс встречается с одной рыжей и очень глупой девчонкой. Я видел, как они познакомились возле магазина «У Бранта». Сейчас Ганс наверняка покупает большого плюшевого мишку.

Галя кивнула и отвела глаза.

«Жаль! – подумал Харри. – Интересно, она будет ждать Ганса возле проходной или позвонит ему прямо сейчас?»

28

– Я арестована?

Джоан Макенрой арестовывали шесть раз в шести странах, и она всегда с большой долей юмора произносила эту фразу. Но на этот раз ее голос прозвучал слишком хрипло и слишком громко.

Капитан Решетников улыбнулся красивой женщине:

– А вы как думаете?

Джоан Макенрой сидела на кровати рядом с ворохом порезанных и перепачканных чернилами платьев. Судя по всему, она что-то искала, когда в ее номер вошли двое – капитан Решетников и майор Дубов.

– Я еще и думать должна в таком положении? – съязвила женщина. Она кивнула на кучу испорченных платьев. – Это сделали вы или один мой ненормальный друг?

– У вас двое друзей, – напомнил Джоан капитан Решетников. – Один из них – Михаил Голубев – уже арестован и не мог побывать в вашем номере. А вот второй – ваш шеф Фил Андерсен еще на свободе.

Капитан замолчал.

– Фил?!.. – искренне удивилась Джоан. – Зачем ему это?

– Простой расчет: чтобы вы решили, что в вашем номере «похозяйничал» сгорающий от ревности Михаил Голубев. Вашу реакцию не трудно представить…

– Я бы морду за такое набил! – вставил майор Дубов.

– … И значит, – не обращая внимания на слова коллеги, продолжил Решетников, – что ваши отношения с агентом Голубевым были бы окончательно испорчены, а операция «Елка» провалена.

– Смысл? – глухо спросила Джоан. – Зачем Филу Андерсену работать против самого себя?

– Это не совсем так. Видите ли, в чем дело, из-за «Елки» торчат уши не столько института Тиммана, сколько доктора Элоиза Хартли. Его план – создать из вас «красотку» по типу тех, которых иногда пускает в дело генерал Кошкин, более важен для доктора, чем, собственно говоря, сама операция «Елка». Но это не входит в планы Фила Андерсена…

– Это только слова! – грубо перебила Джоан.

– Верить или нет – ваше дело, – капитан Решетников повернулся к Дубову. – Нам пора идти обедать.

Контрразведчики направились к двери.

– Подождите, – окликнула их Джоан. – А зачем вы приходили?

– Передать привет Элоизу Хартли, – улыбнулся Решетников.

– Большой-большой привет, – добавил Дубов.

Они вышли. Джоан долго, удивленно смотрела на дверь и кусала губы.

«Все летит к черту! – решила она. – Мои дела настолько плохи, что русским даже не нужно арестовывать меня. Проклятый Фил!.. Зачем он приехал в Москву?! Неужели действительно только затем, чтобы сорвать операцию?»

Джоан возобновила прерванные контрразведчиками поиски и вскоре в ее руках оказалась тетрадка с «елкой» на обложке. Женщина быстро пролистала ее и споткнулась взглядом на сточке дважды подчеркнутой красным карандашом: «Входное напряжение усилителя – 250». Она немного подумала, взяла ручку и добавила еще один ноль к цифрам.

Уже через полминуты она позвонила Филу Андерсену:

– Фил, все в порядке, но за мной следят, – резко сказала она. – Возможно, меня арестуют с минуты на минуту.

– Подожди, детка… – попытался вставить слово Фил.

– Ждать нет времени! – оборвала Джоан. – Я спрячу тетрадку на балконе под какой-нибудь тряпкой. Приезжай и возьми ее.

– А ты?

– А я попытаюсь уйти к своим.

Джоан выключила телефон и быстро осмотрела номер. Нужно было переодеться, но когда ее взгляд замер на куче испорченных платьев, женщина нахмурилась и снова помянула черта…

29

Через полчаса Галя осторожно заглянула в автомастерскую Отто Густа. Железные двери чуть скрипнули.

Полный, пожилой человек в рабочей спецовке сидел на огромном колесе от трактора и ел бутерброд с колбасой.

– Простите, пожалуйста, как пройти на улицу Моцарта? – спросила Галя.

Человек лениво посмотрел на Галю.

– Прямо и направо, – безразлично сказал он.

Галя вошла… Она остановилась в центре мастерской и осмотрелась.

– Чем могу помочь? – спросил Отто.

– Мне бы лестницу…

– Что?! – удивился Отто.

– Раздвижную, длинную и легкую лестницу, – уточнила Галя.

– Какой длины?

– Метров пять… Но можно и больше.

Отто наконец справился с удивлением.

– Есть, кажется… – он встал и прошел в угол мастерской.

Немного погремев чем-то, он поднял лестницу. В сложенном состоянии она была не выше человеческого роста.

– Подойдет? – спросил Отто.

Галя кивнула.

– Я помогу донести, – сказал Отто.

– Не надо, я сама, – Галя вдруг услышала в своем голосе твердые нотки. И она тихо повторила. – Я сама!

Из разговора с генералом Кошкиным Галя запомнила только «выполнить зхадание любой ценой» и «все это ради Коли».

Она подошла к ограде института Тиммана – четырех метровой стене из красного, глянцевого кирпича, – и прислонила к ней лестницу. Редкие каштаны служили плохим прикрытием. Несколько прохожих на тротуаре остановились и с любопытством смотрели на молодую женщину с лестницей.

Галя собралась с духом (она с детства побаивалась высоты) и ступила на первую ступеньку.

Харри Вольф сидел на своем рабочем месте и внимательно смотрел на экран монитора наружного наблюдения.

«Все-таки она решилась! – подумал он и печально улыбнулся. – И пусть я буду последним идиотом, если эта красотка не ждет ребенка от этого пижона Ганса».

Харри оглянулся. Пока он честно глазел на мониторы наружного наблюдения, Ганс сидел на диване и разглядывал журнал «Плейбой».

«Бесполезно! – решил Харри. – У девчонки ни одного шанса. Уж лучше я сам…»

Он встал и быстро вышел из рабочего кабинета.

Харри снял Галю с лестницы, когда она перебралась через стену и надел ей наручники.

– Это самый глупый поступок, который я когда-либо видел, – честно признался он.

Галя молча рассматривала свои туфельки.

«Просто так она не уйдет, – подумал Харри. – Попугать ее, что ли?..»

– Идемте! – он потянул Галю за собой. – Вы арестованы.

Здание проходной служило помещением для части офиса. Отдел кадров располагался в конце коридора.

«Ну, не к Гансу Вейду мне же ее вести», – решил Харри.

– Посидите пока тут, – он усадил девушку на стул возле двери отдела кадров. – А я пока вызову полицию.

Галя покорно опустилась на стул.

«Сбежит, конечно, – пряча улыбку, подумал Харри. – И уже вряд ли вернется».

Кладя ключи от наручников в карман, Харри специально «промахнулся» и ключи тихо звякнули на полу. Весело посвистывая себе под нос модную песенку Харри, пошел на свое рабочее место.

Через пять минут из кабинета с табличкой «Отдел кадров» вышла полная девушка в очках. Она ела банан и не без особого удивления взглянула на молодую женщину в наручниках у двери своего кабинета.

«Мария Гросс, – вспомнила Галя. – Секретарша…»

«Опять Ганс и Харри развлекаются, – поморщившись, подумала Мария. Она открыл крышку пластиковой урны, и аккуратно опустила в нее кожуру банана. – В прошлый раз они привязали к ручке двери злую болонку, а неделю назад заклинили ту же ручку банкой пива».

– Пожалуйста, передайте этим двум балбесам, Харри и Гансу, что я доложу об их глупых шутках господину Тимману, – сказала Гале Мария.

Галя кивнула. Мария торопливо направилась по коридору в сторону выхода. Чтобы у нее оставалось время для того, чтобы пройтись по магазинам, девушка всегда сокращала время на еду до минимума и примитива.

Галя посмотрела на спину удаляющейся Марии Гросс, потом на пластиковую урну. Она легко сняла наручники, открыла крышку урны и, достав кожуру банана, положила ее на пол перед дверью.

30

Джоан Макенрой вошла в кабинет генерала Кошкина в новом, очень дорогом платье, только что купленном в модном бутике.

– Здравствуйте, Николай Александрович, – «Куколка» чарующе улыбнулась. – Скажите, пожалуйста, меня, как шпионку, пошлют на урановые рудники в этом платье или дадут тюремную робу?

– Кофе хотите? – вместо ответа спросил Кошкин.

– Хочу!

Джоан села в кресло перед генеральским столом и закинула ногу за ногу.

– Вы не ответили на мой вопрос, Николай Александрович, – напомнила она.

Генерал улыбнулся.

– Ты сама отлично знаешь, что ты можешь уехать домой. Мне интересно только зачем ты сама к нам пришла.

– Фил Андерсен, – коротко ответила женщина.

– Ну и?.. – спросил Кошкин.

– Пять лет назад одна напарница Фила погибла в довольно странной катастрофе, а три года назад другая женщина умерла от сердечного приступа сразу после того, как сходила с ним в бар.

Генерал закурил трубку и отошел к окну. Он долго смотрел на оживленный проспект и только потом спросил:

– Ты убеждена, что операция «Елка» провалена?

– Абсолютно. Но мне нужно, чтобы вы подтвердили мою хорошую работу.

– Перед кем?

– Перед доктором Хартли. Возможно, после такого провала мне придется распрощаться со шпионскими приключениями, но секретарше в офисе доктора Хартли тоже неплохо платят.

– Все-таки, ты настаиваешь на своем аресте?

– Конечно. Ведь виноват в нем только Фил!

Генерал Кошкин немного подумал и кивнул.

– Ладно. А пока иди и отдыхай.

– Надеюсь, меня проводят до камеры? – чарующе улыбнулась Джоан.

31

Генерал Кошкин расхаживал по кабинету… Трубка в его рту то и дело попыхивала дымом и за генеральской спиной оставался волнистый след.

«Переживает, старик…», – подумал капитан Решетников.

Он сидел за столом и рисовал на листке бумаги веселых, «фээсбешных» чертиков. Генерал мимоходом взглянул на листок.

– Леночка научила? – спросил он.

– Ага… Сказала, что от нервов хорошо помогает.

– Не получается, от нервов, – Кошкин остановился у окна. – Я пробовал уже.

Генерал открыл форточку. Слоистый дым в кабинете шевельнул легкий ветерок.

«В общем, кажется, он прав…» – Решетников с сомнением рассматривал чертиков.

– Позвони еще раз Коле Никитину, Петр Леонидович, – попросил Кошкин.

Капитан Решетников снял телефонную трубку.

– Алло!.. Коля, ну что там у тебя?

– Пока ничего, – ответил ему спокойный голос по-немецки. – По крайней мере, к институту Тиммана не подъезжала полицейская машина, а значит Галя Голубева еще там. А ты чем занимаешься, опять чертиков рисуешь?

– Уже нет.

Генерал Кошкин подошел к столу и выбил в пепельницу трубку.

– Что там? – спросил он.

– Ждут. Не понятно, почему охрана института Тиммана до сих пор не поймала Галю Голубеву с ее пятиметровой лестницей.

– Об этом нужно у Елены Васильевны спросить, – генерал нахмурился. – Нам нужна грубая попытка проникновения на территорию института Тиммана и провал агента, а не приключения агента типа Джеймса Бонда.

32

Разумеется, Вольфганг Эткин, вышедший из своего кабинета на пять минут позже секретарши, не заметил банановой кожуры на полу. Его правая нога вдруг легко взлетела вверх, затем левая, и тучное тело, потеряв опору, обрушилось на пол. В завершении прозвучал тупой удар затылка о паркет.

«Вольфанг Эткин, кажется…» – припомнила Галина.

Она заглянула в приемную. Комната была пуста. Галя с трудом затащила тело начальника отдела кадров в комнату и снова осмотрелась. Вольфганг Эткин тяжело дышал и Галя, после короткого размышления, решила вызвать «скорую помощь».

«Теперь у меня совсем не остается времени…», – подумала она.

Незаполненные бланки пропусков с большими красными цифрами «1», «2» и «3» Галя нашла в письменном столе Эткина. Начальник отдела кадров всегда считал, что он работает под надежной охраной, и никогда не закрывал ящики стола на ключ.

Для пропусков нужны были фотографии. Галя залила в кофеварку чистую воду и подождала, пока она не закипит. Струйка пара помогла ей отклеить фотографию в паспорте на имя Гали Медведевой, а потом Анны Фрейд. От следов штампов на фото избавил обычный утюг, который Мари Гросс предусмотрительно держала в нижнем ящике своего стола.

«Секретарша вынуждена много печатать, а значит, сидеть за компьютером, – объяснила Мари Вольфгангу Эткину. – Но секретарша в мятой юбке – этот нонсенс!»

Личный штамп самого господина Эткина Галя тоже нашла в столе Мари. Капризная секретарша как-то раз намекнула своему шефу, что еще «это больший нонсенс, когда не доверяют женщине».

«Ну, все, пожалуй… – Галя внимательно осмотрела пропуска с цифрами «1» и «2», очевидно обозначающими зоны допуска, и на всякий случай потрогала фотографии кончиком ногтя. Они держались довольно крепко. – Только кофеварку придется взять с собой…»

Пропусков было три, но фотографий только две.

33

Трое в кабинете генерала Кошкина – только что прилетевшая из Парижа Елена Васильевна, капитан Решетников и сам хозяин кабинета – сидели за столом и смотрели на телефон.

Когда раздался звонок, генерал Кошкин чуть не перепутал телефонную трубку с курительной.

«Нервы!..» – подумал он

– Да?

В телефонной трубке раздался растерянный голос старшего лейтенанта Николая Никитина:

– Николай Александрович, она пошла…

– Кто пошла? – удивился Кошкин. – Куда пошла?

– Галя Голубева пошла к сейфу профессора Тиммана. Только что мне позвонил из института Курт Виннер. Галя прошла первые две зоны безопасности. Теперь…

Николай вдруг замолчал.

– Ну?!.. – чуть не крикнул генерал Кошкин. – Что она сейчас делает?!

– Курт сказал, что сейчас Галя возится с кофеваркой на лестничной площадке. Минуту, он снова звонит… – голос в трубке пропал. – Николай Александрович!..

Восклицание было таким громким, что у генерала зачесалось ухо.

– Что?

– Галя только что покинула вторую зону – это шестой и пятый этаж – и пошла в третью… Точнее, поехала.

– На чем поехала?!

– На лифте… У Курта Виннера нет допуска дальше второй зоны и он не может пойти за ней.

Генерал Кошкин положил на место телефонную трубку, нашарил курительную и сунул ее в рот. Чиркнула зажигалка, но в трубке не было табака.

– Слушай, Лена, ты кого мне подсунула?! – наконец, тихо спросил он.

– Галю Голубеву… – растерянный голос Елены Васильевны прозвучал тише обычного. – Обыкновенную молодую женщину, которая ничего не умеет делать толком… Но нам была нужна именно такая!

– Твоя Галя Голубева к институту Тиммана с пятиметровой лестницей пошла! – повысил голос Кошкин. – Почему ее не взяли сразу?!.. Что за чертовщина там происходит?

– Понятия не имею, Николай Александрович.

Генерал принялся набивать табаком курительную трубку.

– Ты-то что-нибудь понял, Петр Леонидыч? – глухо спросил он.

Капитан Решетникову уже давно надоело рисовать веселых чертиков. На листке бумаги был довольно реалистично изображен закат на реке. Поплавки на воде и воткнутые в землю удилища подсказывали зрителю замысел художника.

– Нет, – Решетников покачал головой. – Но если Галя Голубева прошла две зоны, пусть идет дальше…

– К сейфу профессора Тиммана за папкой с «Елкой», которую только что привез в институт Фил Андерсен? – иронично уточнил Кошкин.

Решетников кивнул.

– Да не нужна нам эта чертова папка! – снова повысил голос генерал. – Понимаете или нет, ни при каких обстоятельствах не нужна. Наши московские академики еле ее расшифровали и дали заключение: «Гениально, но опасно». Там еще что-то про входное напряжение тока на коллекторе было написано, но я ничего не понимаю в физике.

– Эксперимент действительно может быть опасен?

– Скорее всего. А профессор Тимман, во-первых, уезжает в отпуск, а, во-вторых, он азартен в науке, как картежник во время фарта. Весь фокус в том, что он обязательно поторопиться нажать какую-нибудь кнопку.

– И тем докажет, что «Елка» – полная ерунда?

– Конечно. Поэтому, чем грубее «сыграет» Галя Голубева, тем лучше для нас. Нужно чтобы Тимман понял, что это был только фарс.

– Надежда умирает последней, Николай Александрович, – философски заметил Решетников. – Ну, не полные же идиоты там, в охране института Тиммана, работают?..

34

Ганс Вейд со спокойным любопытством рассматривал возбужденное лицо своего помощника Отто Мюллера.

– Шеф, это просто невероятно! – Отто был на грани истерики. – Русская шпионка прошла всю охрану нашего института! Только совершенно случайно ее задержали возле сейфа профессора Тиммана. Она перепутала рубильники и вместо того, чтобы выключить сигнализацию, выключила свет в комнате охраны. Ребята еле-еле справились с этой отчаянной дамой. Она прокусила палец одному охраннику!

– Вы кричите так, словно русской шпионке удалось сбежать с документами, – заметил Вейд. – Теперь профессор Тимман вцепится в эту чертову тетрадку с «елкой» обеими руками и, возможно, будет спать с ней, а не с женой. Кстати, где русская шпионка?

В кабинет втолкнули молодую, красивую женщину в порванном платье. Один глаз русской шпионки украшал небольшой синяк. На ее руках были надеты тяжелые, похожие на древние оковы, наручники для особо опасных преступников.

Ганс Вейд поморщился и невольно вспомнил картину «Партизанка Таня на допросе…» увиденную им в Питерском Эрмитаже. Экскурсию, после окончания конференции «Разведчики – за мир во всем мире», возглавлял сам генерал Кошкин.

– Снимите немедленно! – раздраженно потребовал Ганс Вейд и показал на наручники.

С женщины сняли наручники и усадили в кресло. Двое рослых охранников замерли рядом. Некоторое время Ганс Вейд рассматривал пропуска и два паспорта без фотографий отобранные у русской шпионки при обыске.

– Галина Медведева, она же Анна Фрейд, – Ганс Вейд глубокомысленно хмыкнул. – Простите, а, сколько у вас еще имен: восемь, десять или двадцать?

– Это не ваше дело, – холодно заметила Галя.

Вейд кивнул.

– Кофе? – вежливо спросил он «гостью».

Галя молчала.

– Как хотите, – Ганс Вейд взял чашку и неторопливо отхлебнул. – Давайте перейдем сразу к делу… – Он вдруг вспомнил выразительные фигуры гестаповцев на русской картине и едва не поперхнулся кофе. – Вы – профессионал высшего класса… Ваша операция по проникновению в институт профессора Тиммана была проста и супергениальна. Но ни один гений не застрахован от мелких ошибок. Впрочем, вам все-таки повезло и вам не придется сидеть двадцать пять лет в тюрьме. Ваши коллеги только что взяли в Москве нашего лучшего агента. Уверен, что генерал Кошкин любезно, а главное очень быстро согласился на ваш обмен.

– Джоан Макенрой? – спросила Галя.

Вейд кивнул и улыбнулся Гале: