Дом окнами на луг и звёзды Глебова Ирина

Глава 15

Веранда большого холла выходила прямо к Средиземному морю. Третий этаж был идеален для того, чтоб видеть и красоту, и бесконечность водной стихии. Солнце уже заметно поднялось над волнами, из бирюзового неба пронизывало их сверканием золотых нитей, блеском серебра, переливами изумруда и сапфира…

Вадим Батуйко улыбнулся: до чего же романтическая натура у Ланы! Вчера утром, как раз в это же время, они стояли здесь вместе, смотрели на Гранд-Харбор – Великую гавань, – и Лана вдохновенно произнесла эти поэтические сравнения. Конечно, она немного играла – всё-таки актриса, – но как же блестели её глаза, модулировал голос и трепетали ресницы! Как она была хороша! У Вадима задрожали губы, участилось дыхание, и глаза заволокло слезами. Да, он заметил, что рядом с этой необыкновенной женщиной стал сентиментален. Это он-то, о котором и компаньоны, и конкуренты говорили, за глаза, конечно, «Живоглот». Он знал об этом прозвище, усмехался: так и надо, пусть боятся! Разве сумел бы он без жестокости, помноженной на целеустремлённость, добиться того, что имел!

Уже наработав свои первоначальные капиталы, в конце восьмидесятых годов Батуйко создал несколько фирм и малых предприятий, срывал куш и ликвидировал их, наладил поставки из-за границы тех товаров, о которых здесь доныне только слышали: духи «Шанель», бургундские вина, пейджеры, компьютеры… Их разметали мгновенно, не интересуясь подлинностью и качеством. Это была стопроцентная прибыль. А тут грянула приватизация! Вадим был экономист, он сразу понял – вот оно, настоящее богатство, само в руки идёт! Лихорадочно он скупал акции всех предприятий, которые были в обиходе: текстильная и пищевая промышленность, лес, металлургия, производство удобрений, медь… Через время он станет всё это, скупленное по дешёвке, продавать втридорога, переводя деньги в оффшоры, умело придумывая пути ухода от налогов. К этому времени он уже был настоящим капиталистом. А капиталисту всё равно, как добываются деньги! Сегодня твой партнёр тебе друг, завтра, если надо – ты его продашь. Обобрать людей – почему бы и нет? Какие угрызения совести, это же бизнес! Надо было убить – убивал. Не сам, конечно, но по его приказу. Да, было и такое. Нужно было у одного конкурента забрать нефтяное месторождение. Рядом с Батуйко был уже очень толковый спец, которого он называл Юрист. Именно Юрист придумал хитрую схему, по которой месторождение перешло Вадиму. Но конкурент подал на него в суд, выставил иск на миллионы долларов. Тогда Юрист разработал план, нашёл людей… Машина конкурента взлетела в воздух, следствие зашло в тупик, миллионы остались на счету Батуйко…

Дважды Вадим был женат. Без уступок, без жалости оставил первую жену, по суду – не так уж трудно это оказалось, – не дав ничего. Так же собирался поступить и со второй. А вот теперь грудь теснят неведомые ранее чувства, и глаза наполняются слезами…

Нет, даже не приходило Батуйко в голову, что слезливость и сентиментальность – признаки старости, что он на тридцать лет старше Ланы: ей 25, ему 57 лет. Он был совершенно уверен, что это – признаки страстной любви, которую он испытывал впервые в жизни!

Батуйко вернулся в холл. Это был не просто гостиничный холл: часть его собственных апартаментов в этом лучшем отеле Ла-Валетты. Вскоре после знакомства с обворожительно-гордой Ланой Вороновой, она, в его присутствии, произнесла с лёгким вздохом: «Я с детства мечтаю побывать в этой легендарной стране…» Шёл банкет – заключительная часть Каннского фестиваля, один из главных призов получил испанский режиссёр, снявший фильм о Мальте: рыцари-госпитальеры из 16-го века попадают в современную Ла-Валетту… Об этом фильме как раз и шла речь, когда Лана с коротким смешком добавила: «Не встретился мне ещё рыцарь, который умчал бы меня туда».

Она проговорила свою реплику так, в пространство. Но стоящие вокруг молодой актрисы мужчины все были её поклонниками, и Вадим Батуйко вдруг испугался: а если кто-то его опередит! Он тут же дал указание одному из своих агентов, через день тот позвонил из Ла-Валетты, и Батуйко полетел туда на личном самолёте. И сразу же снял предложенные агентом апартаменты на год. Это были три люксовых номера, выходящие в общий холл, с собственным бассейном и круглосуточно работающим баром. Из любого помещения можно было выйти на декорированную цветущими растениями и лианами веранду. А с любой точки этой веранды открывался вид на залив.

Когда впервые Лана вошла в эти хоромы, обставленные не просто с роскошью, а с комфортом до самой мелочи, когда, вместе с ним, стала обходить комнату за комнатой, лицо её стало меняться. С первых шагов она изо всех сил старалась сохранять спокойно-пренебрежительное выражение, но в какой-то момент повернулась к нему: глаза блестели, лицо стало совсем простым, почти деревенским, она взвизгнула восторженно. Ну просто девчонка из пригорода, которой подарили билет на концерт Леонтьева! Вадим тут же вспомнил, что она и в самом деле из простых: мать чертёжница, отец заводской мастер. И имя у неё обычное – Светлана… Но эти мысли пронеслись в голове мимолётно. Потому что шею его обвили нежные руки Ланы, прекрасная головка легла на его плечо, и почти в самое ухо чарующий голос прошептал: «Благодарю, мой рыцарь Мальтийского ордена!»

Тогда он сказал ей: «Это всё твоё, любовь моя», – имея в виду этот гостиничный комфорт. Конечно, эта девочка крепко зацепила его – не только мужское желание, но и сердце, – Вадим это сознавал. Но всё-таки он отводил ей роль любовницы. Она должна таять от счастья: не каждую содержанку так балуют.

Это было год назад. Теперь Батуйко сидел в холле, ожидал, когда Лана проснётся и захочет выйти к нему. Вчера перед сном они поссорились, но он не собирался упрекать её. Наоборот – нежность и раскаяние переполняли его, Лана должна была это увидеть, почувствовать. У них были разные спальни, но не из-за ссоры. Она ведь на девятом месяце беременности, о каком сексе может идти речь! На третьем месяце Лана мягко оборвала его чувственные притязания, и Вадим согласился: главное – здоровье Ланочки и ребёнка. Ах, как она сказала ему тогда: «Когда ты станешь отцом, ты станешь и самым страстно любимым мужчиной на свете. Я любила тебя и раньше, но то, что ждёт нас впереди… Римские оргии померкнут…»

Который раз Вадим восхитился её романтичности и начитанности. А как было это сказано: голос-полушёпот, взгляд, тон!.. Кровь, переполненная адреналином, так закипела, что он ощутил себя суперсексменом…

Именно тогда, когда их ребёнку шёл третий месяц от зачатия, они с Ланой впервые заговорили о его старших сыновьях, как о конкурентах малышу.

О его жёнах Ланочка начала расспрашивать раньше, с первых дней близости, как раз здесь, в Ла-Валетте. Обычное дело, все его прежние любовницы проявляли такое же любопытство. Ну просто вымучивает одну бабу желание узнать, что же это за другая баба, которая смогла охмурить такого мужика! Он всегда над этим посмеивался, иногда отвечал что-то незначительное, иногда дразнил, а, бывало, просто пресекал разговор. Но с Ланой… Впервые Вадиму захотелось выговориться, рассказать буквально всё. И он рассказал ей: они сидели на этой веранде, только не утром, а вечером. Солнце садилось, окрашивая воды гавани в багровый цвет, дальние берега сверкали и переливались огнями городов, из близких садов Барракка долетали запахи цветущих олеандров, бугенвиллий…Официант из их бара сервировал стол и удалился, их кресла из ротанга стояли друг против друга. Он рассказывал, Лана, отпивая маленькими глотками из бокала «Гозо Кантри Уайт», время от времени рассеяно кладя в рот кусочки нарезанных фруктов, слушала очень внимательно. Иногда вставляла реплику или вопрос, и каждый раз Вадим поражался: до чего же прозорливо она улавливала суть! К концу рассказа ему кое на что просто открылись глаза.

До тридцати четырёх лет Вадим Батуйко не женился. Во-первых, жил очень скромно, с родителями. Братьев и сестёр у него не было, но всё-таки малогабаритная двухкомнатная квартирка со смежными комнатами – куда? На смешливые выпады приятелей он отвечал: «Получу своё жильё, тогда конечно…» Но сам в этом не был уверен. Не в том, что получит жильё – уже стоял на очереди и быстро по ней продвигался. Всё-таки работал экономистом в жилстройтресте. Распределение туда он получил, окончив с красным дипломом экономический институт…

– Ланочка, – говорил он любовнице со смехом, – ты даже не представляешь, но в те годы этот институт считался чуть ли ни самым скучным и непрестижным! Никакого конкурса при поступлении! Студенты – одни девчонки, мальчики – на вес золота.

В своей группе Вадим был одним парнем. Конечно же вниманием девушек был окружён. Но дальше обычных постельных интрижек не шёл: ни одна не тронула его сердце. Потому и не был уверен, что женится, даже имея свою квартиру. «Похоже, я своё отлюбил» – думал иногда с тоской, правда уже почти спокойной. Потому что очень сильно был влюблён в свою одноклассницу, в пятнадцать и шестнадцать лет – десятом и одиннадцатом классе.

Влада Касьянова была лидером и среди девчонок, и среди мальчишек старших классов. Красивая и умная девочка, но не только это. Её коричневые форменные платья не покупались, как у других, в магазине, а шились на заказ из дорогой материи, подчёркивали стройность и элегантность фигурки. Так же, как и передники – чёрные, белые, но не такие, как у всех. К этому с пониманием относились и учителя, и директор школы: отец Влады был одним из секретарей обкома партии. Даже полное имя его дочери – Владлена, – подчёркивало его многолетнюю идеологическую устремлённость. Конечно же, Влада совершенно не обращала внимание на Вадика Батуйко – невысокого, худощавого, не щеголяющего модными стрижками и рубашками. Да и был он ей явно не ровня: сын поварихи из детского сада и бухгалтера чулочно-носочной фабрики…

В тридцать четыре года Вадим получил ордер на однокомнатную квартиру в новом, почти достроенном доме. И буквально дня через три после этого он встретил Владлену Касьянову. Пошёл зарегистрировать ордер в исполнительный комитет того района, где будет квартира, очередь в нужный кабинет оказалась большой, вышел покурить на крыльцо. Из подъехавшей «Волги» высадилась элегантная женщина, направилась в смежную дверь, где располагался районный комитет партии. Что-то толкнуло Вадима в сердце, у него вырвалось громко:

– Влада! Касьянова!

Она узнала его, хотя не виделись со школьного выпускного. Неожиданно обрадовалась, позвала:

– Пойдём.

Махнула рукой в сторону райкомовской двери: не трудно было догадаться, что дочь обкомовца варится в том же котле.

– Да я тут в очереди стою, ордер оформляю, – протянул было Вадим, но глаза у него уже загорелись: – А, ерунда! Пошли.

В своём кабинете – Влада оказалась инструктором райкома партии, – она по телефону вызвала секретаршу, дала ей ордер Вадима, и через десять минут та принесла ему оформленные документы.

Говорили они с Владой долго, очень непринуждённо и откровенно. У Вадима словно открылось второе дыхание его давнего чувства, и он даже спросил её:

– Ты ведь знала, что я боготворил тебя?

– Это было давно. Но ты не женат? Почему?

– Да всё поэтому! – Он вдруг задохнулся от собственной смелости. – Похоже, я однолюб…

Влада не спускала с него глаз, и они влажно блестели.

– Я ведь тоже одна, – произнесла медленно. – Все вокруг говорят: собой хороша, умна, должность хорошая, с перспективой. А вот… Требования завышенные предъявляю к мужчинам! Ерунда! Несколько раз думала – вот она, любовь! Оказывалось или корысть, или психологическая несовместимость, или… Вот совсем недавно рассталась с одним. Вадик, неужели все эти годы любил меня? Такого постоянства не встречала…

Расставаться не хотелось, и они вскоре вместе ушли в ближайший ресторан – хорошо у Вадима были с собой деньги, – а потом к Владе. Её собственная двухкомнатная квартира была не далеко, в центре города.

Через две недели сыграли скромную, но престижную свадьбу. Ещё через пару недель подтвердилась её беременность. Вадим был счастлив, она – вдвойне. Всё-таки Владе шёл тридцать пятый год, как и ему. Рожала она в обкомовской больнице, в комфорте, кесаревым сечением. Так появился Игорь. К этому времени им помогли обменять её двухкомнатную и его однокомнатную на трёхкомнатную квартиру тут же, в центре города.

Через два года, однажды вечером отец попросил сына прийти. Не успел Вадим переступить порог родного дома, как старик с необычным для него пылом схватил его за руку и воскликнул:

– Всё, загнулись комуняки! Тебе, сын, жить при капитализме! Эх, не доведётся мне увидеть этого счастья.

Он сам и все в семье уже знали о его неизлечимой болезни.

Вадим тогда был ошеломлён и не поверил. И лишь годы спустя оценил прозорливость и ум своего скромного папаши-бухгалтера: Горбачёв только-только провозгласил «перестройку» и «новое мышление», а старик Батуйко уже всё просчитал наперёд!

Ещё через два года, когда страна кипела митингами, лозунгами, немыслимыми ранее организациями, он уже сам просчитывал наперёд и видел скорый развал великой державы. И точно знал, как на этих руинах станет выстраивать свой дворец. Потому что начиналась эпоха первоначального накопления капитала: ему ли, отличному экономисту, не знать, что это такое! Покойному отцу он был благодарен вдвойне: за то, что отправил его изучать экономику, и за денежное наследство – оно оказалось внушительным. На чулочно-носочной фабрике старик, оказывается, много лет занимался подпольной цеховой деятельностью, нарабатывая капитал на дефицитных детских колготках, капроновых чулках, чулках-сеточках. А деньги переводил в доллары.

С Владой Батуйко жил до Игоревых шести лет. Не то, чтоб продолжал любить её, но жаль было расставаться с многолетней мечтой. Осуществившись, она стала как бы его собственным достоянием. И всё же… Жизнь Вадима поменялась так разительно, а жена не стала ему соратником. Когда он скупал по дешёвке на центральном проспекте города разоряющиеся парикмахерские, забегаловки, а потом и коммуналки первых этажей, Влада бросала ему в лицо с апломбом:

– Рвач! Нэпман! Откуда только вы понавылазили!

Когда он попытался ей объяснить, что пройдёт время – очень скоро, – и вся эта недвижимость поднимется в цене настолько, что и представить трудно, Влада только презрительно процедила:

– Спекулянт…

Советский Союз развалился. Партийные родственники Вадима Батуйко оказались, увы, не партократами – идейными коммунистами. А значит, выброшенными на обочину жизни. Тестя из жалости пристроили в институтский отдел кадров, а вскоре он умер – инфаркт. Влада пошла преподавать в музыкальную школу. Вадим уже имел свои первые миллионы. Игорю было шесть лет, когда он официально развёлся с женой…

– Игорь похож на тебя? – спросила Лана, доливая себе и ему в бокал белого вина, легонько чокаясь.

– Нет, – Батуйко засмеялся. – И это ему на руку. Он красавчик, а музыканту, у которого свой фанклуб имеется, это нужно. Весь в мать, она даже сейчас красивая женщина.

– Вадим, – девушка протянула руку и нежно погладила его щёку. – Мне так нравится твоя наивность, доверчивость…

– Ты обо мне? – Он иронично приподнял бровь. – Впервые слышу.

– Сама удивляюсь. – В её взгляде были и нежность, и жалость. – С твоей деловой репутацией… Но то, что я услышала… Господи, этот парень – не твой сын! Неужели ты никогда не догадывался?

И Лана разложила ему по полочкам факты… Влада Касьянова, женщина с партийной карьерой и положением, презиравшая его раньше, вдруг отдаётся ему в первый же день встречи. Спешно! И тут же мгновенно беременеет. И рожает через…

– Сколько? – спросила Лана. – Не помнишь, случайно, какой срок?

– Помню, – ответил Вадим растерянно.

Он в самом деле помнил – врач в роддоме сказал: «Ребёнок доношенный, но вес чуть-чуть маловат, два восемьсот. Это потому, что роды прошли через тридцать восемь недель. Это нормально, никакой патологии, но если бы ваша жена походила ещё недели две, было бы лучше». И Влада эти две недели провела в больнице, перед выпиской Игорь весил уже три шестьсот.

– Думается мне, – прокомментировала Лана, – срок у неё был самый крайний, сорок две недели. Чувствуешь разницу? Месяц! С врачом или сама, или папаша договорились. Она ведь тебе рассказывала, что только что рассталась с любовником?

Глава 16

Лана всё не выходила. Вадим слышал из её комнаты негромкие звуки: позвякивание баночек с косметикой, стук, негромкую музыку. Но она сама не появлялась. А он так надеялся, что ночь отодвинет вчерашнюю ссору, плавно сгладит её. Видимо, этого не случилось. А как эта поездка прекрасно начиналась! Они решили, что их ребёнок, их дочь, родится на свет в том месте, где родилась их любовь. Тем более что на Мальте – острове рыцарей-госпитальеров, – отличные современные клиники.

Теперь они не скрывали свою связь: пресса муссировала и трагедию семьи Батуйко, и беременность Ланы. Вадим дал несколько интервью, очень удачных по тональности, по настроению. Он давно знал: любое происшествие можно повернуть в свою пользу. Всегда умел это делать.

Два дня назад они приехали на Мальту, в эти же апартаменты, аренду которых Батуйко продлил ещё на год. Любовались восходом, говорили о своей будущей свадьбе. Он, Вадим, был готов оформить развод с женой и новый брак ещё до рождения ребёнка, но Лана резонно заметила: теперь торопиться нельзя. Убитую горем мать Игната нельзя вот так вот резко выставить из жизни. «Не по-человечески» – скажет пресса, а следом и многие. Не соответствует созданному образу. А кое-кто и задумается… Да и траур по сыновьям надо выдержать. Он ведь сам сказал в одном интервью: прощаю старшего, скорблю о младшем.

О младшем…Год назад, в их медовый месяц здесь, на Мальте, Вадим рассказал Лане и о своей второй женитьбе. Тогда, после рассказа о Владе и Игоре, ни Вадим, ни Лана три дня не возвращались к этой теме. Но Батуйко всё время прокручивал в уме неожиданные выводы своей любовницы… Разве могла в те годы инструктор райкома партии, да ещё с перспективой на второго секретаря – а Влада после декрета таки получила эту должность, – сделать аборт или родить вне брака? Ни в коем случае! А тут, как спасательный круг – влюблённый, холостой, готовый жениться!

И он поверил. И восхитился Ланой, её острым аналитическим умом. Это открытие, этот разговор очень сблизил их. Потому, когда они три вечера подряд отгуляли на карнавалах и праздниках, бушующих на улицах, в парках и дворцах Ла-Валетты, решили дать себе передышку и вновь расположились на своей веранде, Лане даже не пришлось ему задавать вопросы. Вадим стал вспоминать сам.

Он сумел протянуть рядом с Владой шесть лет. На любви к сыну, на воспоминаниях о юношеской страсти и постоянном убеждении себя: «Я её люблю!» Ну и, конечно, на партийной субординации: отец жены был при власти, а он, Вадим, состоял в КПСС. И хотя в конце восьмидесятых страха перед партийным покаранием уже не было, но всё же… Однако, когда Союз развалился и коммунисты в одночасье превратились в «комуняк», он тут же подал на развод. Оставил Владе только их квартиру, и больше ничего. Хотя, по меркам того времени, был уже очень богат. Да она и не предъявляла никаких требований – гордая. Правда, на сына он время от времени делал денежные переводы, небольшие, чтоб не баловать… Интересно, что, живя в семье, Вадим испытывал к мальчику любовь. Но когда ушёл от них, через недолгое время понял: почти и не думает об Игоре, не рвётся встречаться с ним. Сам себе объяснял это тем, что нет времени, что и в городе бывает редко…

– У тебя прекрасная интуиция, – бросила реплику в этом месте его рассказа Лана. – Отторжение от мальчика – это тоже голос крови. Но только наоборот, со знаком минус.

После первого разговора и неожиданных выводов Ланы о том, что Игорь не его сын, Вадим внутренне до конца не готов был полностью с этим согласиться. Признавал: в логической цепочке Ланы всё чётко. Но всё же, всё же… Когда она сказала о голосе крови, эта кровь, вскипев, бросилась ему в голову, у него вырвалось злое грязное ругательство. Он тут же прижал к губам ладошку девушки, но она не стала его упрекать, поняла: это признание, согласие…

Женитьба на Владе и развод с ней имели свой плюс: Батуйко понял, что он не однолюб. Восемь лет он жил в своё удовольствие, меняя любовниц-содержанок. А потом женился быстро, не раздумывая. Но совсем не так, как первый раз: теперь это был не романтичный, а деловой брак. От сердечного приступа внезапно скончался один из предпринимателей, с кем Батуйко имел контакты и совместные проекты. Состояния покойного и его были почти равноценны, а два очень рентабельных производства Вадим мечтал прибрать к своим рукам. Уже на похоронах он стал прикидывать – можно ли что-то сделать. Единственной наследницей Шкуратова осталась дочь: Батуйко и раньше несколько раз встречал эту ещё молодую женщину, знал, что она одинока и вроде бы даже подвержена какой-то психической болезни. Подумал, конечно, но так, мимоходом: «Объединить бы капиталы…» А через две недели Лия Шкуратова сама позвонила ему, пригласила на встречу и почти сходу предложила: «Вадим, женитесь на мне. Я мало понимаю в финансовых делах, меня обманут, обворуют. Как мужу, передам вам всё. Взамен хочу ребёнка. Я подвержена депрессиям, но врачи говорят, что, родив, я от этого избавлюсь. Мне уже тридцать пять, позже будет поздно». Вадим тогда ещё подумал: «Как Владе, когда она родила… тридцать пять». Вот только ему было почти пятьдесят.

Она не была красавицей, но приятной женщиной, с чуть полноватой фигурой, мягким голосом…Несмотря на траур, они быстро оформили брак, передачу акций, производственных предприятий под крыло Батуйко, оговорив процент от дохода лично для Лии, оставив за ней отцовский особняк и небольшую виллу на Адриатике. Как ни хотелось ей, но она почти год не беременела, но потом это свершилось, и родился Игнат.

– Похож на тебя? – спросила Лана доверчиво, словно не сомневалась, что он скажет «да».

Батуйко засмеялся, погрозил ей пальцем.

– Нет, он тоже светловолосый, светлоглазый, в мать. Но тут даже ты не найдёшь никакой зацепки! Это мой сын.

Нежно склонив головку, Лана вздохнула:

– Ты его любишь?

– Наверное… – Он приподнял бровь, словно сделал для себя открытие. – Скорее, я к нему равнодушен. Может быть потому, что к жене равнодушен? Ей нужен был ребёнок, она его получила, а мне всё равно.

– У тебя хорошая интуиция, – повторила она фразу, сказанную три дня назад. – Голос крови тебе ничего не говорит. Почему?

Вадим тяжело задышал, и девушка, быстро и грациозно перегнувшись через стол, покаянно прижалась губами к его щеке:

– Всё, всё, не будем об этом…

– Нет, детка, чего ты испугалась? Я не злюсь. – С него и в самом деле мгновенно схлынул гнев после прикосновения её губ. – Но не могу понять твоих фантазий.

– Фантазий?

– Да, да, – тут же согласился он. – Насчёт Игоря… Ты на многое открыла мне глаза, и всё же… Надо подумать. Но теперь – Лия, Игнат… Не может быть никаких сомнений. Она замкнута, не общительна, рядом с ней не было никаких мужчин.

– И всё же расскажи мне подробнее, если не сердишься. Расскажи, только пусть уберут посуду.

Они как раз закончили ужин. Подошёл официант, пересервировал стол на десерт, открыл новую бутылку вина, налил им в бокалы, удалился. Вадим пожал плечами. Собственно, рассказывать было нечего. Вскоре после замужества Лия стала ходить на корт: она подростком занималась большим теннисом, потом забросила, а теперь захотела вспомнить. Продолжала ходить играть даже ещё на первых месяцах беременности. Вадим совершенно этим не интересовался, у него были свои дела. Но знал, что тренером у жены – женщина… А уже после родов ей захотелось, чтоб художник написал её портрет. Сказала мужу: «Ты видел портрет моей матери? Отец когда-то заказал. Мать умерла рано, а портрет остался. Пусть и у сына будет мой портрет». Ради Бога, Вадим готов был оплатить самого модного живописца. Но Лия сама нашла художника: была как-то на его выставке, считала, что он талантлив и перспективен. Вадиму было всё равно, он согласился. Неделю этот худой длинноволосый тип писал портрет, приезжая на сеансы к ним в особняк. Получилось очень неплохо, Вадим щедро с ним рассчитался.

– Послушай, детка, не забивай свою головку ерундой, – Батуйко ласково улыбнулся любовнице. – У меня с Лией брак, как это говорится, династический. Ей, например, всё равно с кем я провожу ночи. Узнай она о тебе, не расстроится. Так и я: пусть даже она спит с этим художником. Ведь уже после рождения сына. Только это меня может волновать, мальчишка – мой наследник.

– Наследник… – задумчиво протянула Лана. – Вадим, ты клялся исполнять все мои прихоти? Мы с тобой начали игру в детективное расследование, давай поиграем дальше! Мне ужасно интересно! Тебе ничего не стоит нанять сыщика, пусть кое-что выяснит.

– Что именно? – Батуйко нахмурился, прекрасно понимая, что речь идёт о его жене, но, уловив гримаску разочарования на лице девушки, спохватился. Господи, да пусть поиграет, потешится! Она ещё совсем ребёнок. Он так добивался её, а тут такой пустяк! Ему и правда ничего не стоит….

Юрист нашёл толкового частного детектива и через неделю, прямо сюда, в отель на Мальте, прислал электронной почтой отчёт. Он оказался неожиданным. В клубе, на корт которого ходила Лия, работало несколько тренеров. Один, моложавый, лет под пятьдесят, когда-то тренировал её, давно. Лие было четырнадцать, и детектив докопался до пикантных подробностей: девочка была влюблена в тренера, и он, пользуясь этим, склонял её к сожительству. Была ли между ними связь или нет – неизвестно: Шкуратов замял дело, тренер вообще покинул город…

Да, было о чём задуматься. Лия решила возобновить занятия теннисом вскоре после замужества, когда ещё не была беременна. После родов на корт не вернулась – всё время отдавала ребёнку. А вдруг подростковое увлечение вспомнилось уже взрослой женщине?

С художником история оказалась ещё интереснее: Леонид Прудник, оказывается, был первой сильнейшей любовью студентки Лии Шкуратовой. Он тогда тоже ещё учился в художественной академии, оказался вместе с девушкой в зарубежном молодёжном лагере. По возвращении Лия объявила отцу, что выходит замуж, привела жениха… Кончилось тем, что она с сильнейшей депрессий попала в психиатрическую клинику, а молодой художник исчез с её горизонта. И вот, оказывается, именно он рисует портрет Лии – уже после рождения ребёнка. А кто поручится, что их встречи не возобновились ещё до рождения?

И тренер, и художник были женаты, имели детей. К отчёту прилагались семейные фотографии. Батуйко рассматривал их вместе с Ланой – он не стал от неё ничего скрывать. Теперь ему казалось, что его семилетний Игнат похож и на сына тренера, и на дочь художника. Поднял глаза: Лана смотрела на него с таким пониманием и сочувствием!

– Я ведь могу провести генетическую экспертизу! – воскликнул, всё ещё не желая верить.

Девушка тихо покачала головой:

– Нет, дорогой, не надо. Журналисты тут же разузнают, как бы ты не скрывал! Налетят, вцепятся, всё выведают, растрезвонят…

Она была права. Именно тогда Вадим впервые по-настоящему осознал, как умна Лана, проницательна, умеет рассчитывать наперёд, предвидеть. И впервые подумал: «Вот какая мне нужна жена! Любовница, подруга, соратница, советчик. Ланочка…»

Она, Лана, сумела сделать так, что Вадим почти забыл эти неприятные открытия, переполненный не только страстью, но и любовью – да, он всё больше осознавал это. А потом Лана сказала ему, что беременна, что очень этому рада и обязательно родит их ребёнка, даже если Вадим будет против. Господи, как же против! Он втайне мечтал об этом, желая привязать к себе Лану накрепко, навсегда. И вновь стал думать: вот это его ребёнок, его без тени сомнения! А вскоре и Лана заговорила о том, о чём они так долго молчали.

Это случилось в Лондоне, сразу после того, как УЗИ определило пол их ребёнка. Девочка! Выйдя от врача, Лана бросилась в его объятья, а потом молитвенно сложила ладошки у лица:

– Господи, я так мечтала об этом! Вадим, дорогой, у тебя будет дочь! Только представь: мы идём, держа её за ручки, она – между нами, в воздушном платьице, туфельках с носочками, локоны до плеч, огромные глаза… Ты души в ней не будешь чаять, я знаю: отцы очень любят дочерей. Мы назовём её Флоренс – цветок, или Ангелина – ангел…

«Флоренс, – подумал Батуйко, – что-то знакомое…» И вспомнил: «Сага о Форсайтах», дочь Сомса Флёр. Что ж, ему очень нравился Сомс Форсайт, он считал, что во многом на него похож. «И ведь его жена тоже обманывала!» – поразила мысль. Пусть дочь будет Флоренс…

А Лана, заглядывая ему в глаза, продолжала говорить:

– Она будет похожа на тебя, обязательно!

– Нет, – засмеялся он, – девочка должна быть вся в тебя, красавица.

– И всё же, – она сжала его руку крепче, повторила настойчиво, – на тебя она непременно будет похожа! У неё будут твои большие красивые глаза. Представляешь: светло-русые волосы, как у меня, и тёмно-карие глаза под тёмными ресницами.

Что-то кольнуло Вадима в сердце. Лана не просто хотела, чтоб ребёнок был похож на него – она настаивала! В «Бентли» она молчала, глубоко задумавшись, но когда приехали в район Белгравия, в свою четырёхспальную квартиру на Итон-Сквер, и поднялись к себе, Лана, с лихорадочно горящими глазами, даже не сбросив манто, схватила его за обе руки, заговорила быстро и горячо:

– Вадим, дорогой, сколько бы долго ты не жил, когда-нибудь твоё состояние перейдёт твоим детям. Но у тебя только дочь, наша дочь. Лишь она – твой настоящий ребёнок! Ты согласен? Ты ведь всё понял? И что? Нашей малышке достанется мизер, если вообще достанется! Игорь, он из мира шоу-бизнеса, а мне эта публика хорошо известна. Они все акулы, завистники, крохоборы – за сотню долларов глотку перегрызут! А второй мальчишка, каким он вырастет? Его мать становилась в позу: «Ничего не понимаю в финансовых делах». А сама своего не упустила, обеспечила себя. И его обидеть не даст, затягает меня по судам, всех купит. В ней столько хитрости – вон как ловко тебя обманула…

Грудь Ланы высоко вздымалась под мехами, по щекам текли слёзы. Но вот она отстранилась от Вадима, села без сил на софу, положила руку на живот, подняла на него беспомощный взгляд.

– Мне нельзя волноваться. Но когда я думаю, как нагло тебя обманывали, как наша малышка – твоя кровиночка! – останется нищей, а всё уйдёт этим кукушатам… Нет, не могу…

Вадим сам раздел её, отнёс в спальню, прямо в платье уложил в кровать, накрыл одеялом, дрожащую. Сел рядом.

– Должен быть выход, – сказал успокаивающе. – Мы придумаем.

– Если бы их не было вовсе. – Лана прерывисто вздохнула.

Он с острым удивлением глянул на неё, встретил прямой ответный взгляд, протянул:

– Что ж, это был бы самый хороший вариант…

Что-то в нём ещё сопротивлялось, но, уже затапливая мозг, формировалось злое согласие: «А почему бы и нет, чёрт возьми! Я ведь не одного человека, ради денег и бизнеса, отправил на тот свет. А тут – ради ребёнка и любимой женщины… И ведь не своими руками…»

Лана села, опираясь на подушки, румянец загорелся на её скулах:

– Я всё продумала, Вадим. Если, конечно, это тебя не шокирует.

– Пожалуй, нет. Но, дорогая, что бы не случилось с …моими сыновьями… первые подозрения падут на меня.

– Ты прав. Но есть один вариант, может быть только этот один… Твой старший «сын» – Лана произнесла слово подчёркнуто неприемлемо, – должен выкрасть второго «сына», убить его, а потом, поссорившись с подельниками, сам оказаться убитым. То есть, такая должна быть официальная версия.

– Это необычно, но это может сработать… Ты, любовь моя, талантлива во всём! Но почему вдруг Игорь это сделает сейчас? Должна быть мотивировка.

Лана усмехнулась. Она уже совсем пришла в себя, встала, прошлась по комнате.

– Это просто, дорогой! Надо поскорее пустить слух о твоей тяжёлой болезни. Вот и мотив: старший сын узнал, всполошился, захотел устранить конкурента на большое наследство.

– Так, верно! – Вадим уже вошёл в дело, прокручивал в уме варианты. – Выкрасть Игната Игорь должен непременно сам, для достоверности этой истории. Как его уговорить, я придумаю. Не убить, конечно, об этом с ним речь не пойдёт. Только выкрасть, причём – для того, чтоб спасти… Ну, это я обдумаю. А убрать их обоих люди найдутся.

Лёгкая нежная рука Ланы обхватила его шею, гибкое тело прижалось так, словно слилось с ним. В этот момент и души, и мысли у них были словно одно целое.

– И ты гениален, дорогой, – восхитилась она. – Но это надо сделать быстро, очень быстро. Чтоб наша девочка родилась, как дар небес тебе, убитому горем отцу, потерявшему в одночасье сыновей…

Глава 17

Сотовый телефон у Игоря был, хотя не каждый из его знакомых мог себе это позволить. Кто-то, наверное, думал: как же, сын миллионера Батуйко… Но от отца помощи Игорь, став взрослым, не получал. Вот только два года назад, на своё двадцатилетие… Он тогда закончил музучилище, не стал поступать в консерваторию, как мечтала мама, а создал свою рок-группу, начал выступать. Накануне дня рождения отец встретился с ним, спросил:

– Что тебе подарить?

– Если не трудно, хорошую аппаратуру.

– Не проблема, – ответил Вадим Семёнович, усмехаясь на его «если не трудно».

Потом они разговорились, и Игорь обмолвился, что мама на него сердита за отказ от консерватории, что она совершенно не принимает увлечение рок-музыкой. И опять отец усмехнулся, наверное это противостояние сына и матери о чём-то напомнило и ему. Потому что Игорь получил, помимо отличной аппаратуры для своей группы, ещё один подарок – совершенно неожиданный и сногсшибательный. Отец купил ему квартиру – его собственные однокомнатные хоромы!

…Когда отец позвонил ему на сотовый, Игорь решил, что звонок из Англии. Буквально вчера слышал в каких-то новостях: предприниматель Батуйко покупает судостроительную верфь в Портсмуте. Ещё и удивился: надо же, как далеко берёт этот телефон! Но нет, отец, оказывается, приехал в город и хотел встретиться с ним. Изъявил желание прийти в гости.

Игорь как мог навёл порядок в своей квартире, отец пришёл с полным пакетом – вино, закуски. Сказал:

– А что, у тебя здесь уютно. Я тоже начинал когда-то с однокомнатной. – И почти сразу продолжил: – Ты, Игорь, может быть скоро станешь очень богатым. Наследуешь моё состояние…

В ответ на удивлённый взгляд парня улыбнулся невесело:

– Давай по быстрому сервируем стол, поговорим.

Когда выпили первый бокал вина, отец сказал:

– Мне, сынок, диагностировали онкологию… Не пугайся, я стану бороться всеми силами за жизнь. Средства мои, сам понимаешь, мне позволяют многое. – Усмехнулся. – Но всё же… Вот я и задумался над своим завещанием. Всё оставлю тебе.

– А… Игнат? – Игорь, преисполненный сочувствия, хотел сказать что-то утешительное, но последняя фраза сбила его с толку. – Почему только мне? У тебя же два сына?

– Вот об этом мы с тобой сейчас и будем говорить, – кивнул отец со странным выражением.

Вот тогда Игорь и услышал историю о подлом обмане: Игнат не сын Батуйко и, значит, ему не брат. Вадим Семёнович сам долгие годы обманывался и только теперь узнал доподлинно. Если болезнь окажется неизлечимой, его наследником должен стать только Игорь – его настоящий сын.

– Значит, – растеряно спросил тот, – ты заявишь об обмане?

– Ни в коем случае. Представляешь, сколько грязи выльется на меня, со всех сторон! В том числе и от матери Игната. Любой скандал для бизнеса – беда. Сколько конкурентов захотят нагреть руки, акции, котировки, рейтинги – всё упадёт! А мне, – вздохнул, – может жить всего год остался. Хочу покоя.

Игорь пожал плечами:

– Так пусть тогда всё остаётся, как прежде. Гнатик такой хороший мальчишка… Я не обеднею.

– Дорогой мой! – Вадим Семёнович обнял парня за плечи. – Не хочу и гроша отдавать чужому. Тем более, такой обман! И потом, ты ведь не представляешь, что тебе перейдёт, какой капитал. Это совсем другая жизнь, в ней человек – почти бог!

И он стал рассказывать, и видел, как Игорь, сам того не замечая, задышал глубоко и прерывисто, как глаза у него заблестели, на губах блуждала улыбка. «Пора» – подумал Батуйко и сказал:

– Игнат должен просто исчезнуть. И доверить это я могу только тебе. Любой другой продаст, или испугается, или станет шантажировать меня. А ты – мой сын во-первых, мой единственный наследник во-вторых. Тебе это так же нужно, как и мне.

Игорь мгновенно побледнел, замер, потом, превозмогая себя, выговорил:

– Как исчезнуть? Убить его? Ты хочешь, чтобы я…

– Как ты мог так подумать! Об отце?

Батуйко качал головой, не сводя с парня глаз, и увидел, как у Игоря дрогнули губы, расслабились сжатые челюсти и влажно заблестели глаза.

– Мальчик мой, что ты! – проговорил с ласковой укоризной. – Исчезнуть, да. Но не так. Я всё продумал.

Ни одному слову отца Игорь не верил. Вначале, когда тот заговорил о своей болезни – да, поверил, нахлынула неожиданная жалость. Неожиданная для него самого, потому что этот человек, его биологический родитель, был ему чужд во всём.