Мне снился сон… Глебова Ирина
– Ерунда! Её уже нет в живых, а вы оба живы. Это не повод.
Виктория быстро глянула на брата: сейчас он засмеётся, скажет «Шучу, конечно, сестрёнка». Но Сергей спокойно и сосредоточенно смотрел вперёд – скорость у машины была приличной. Потом почувствовал её взгляд, спросил:
– Есть ещё причина?
Немного растерянная, Вика не сразу сумела сформулировать:
– Ну… Я, вроде, уже и не люблю его…
Брат, опять же не отрывая взгляда от дороги, пожал плечами:
– Только что ты сказала, что была в него сильно влюблена. Понятно: обида на то, что он предпочёл другую. Плюс то, что это твоя лучшая подруга. Плюс её трагическая гибель… Это всё, дорогая сестрёнка, психологическое самовнушение лёгкой формы. Говорю это тебе, как человек, получивший медицинское образование. Стоит тебе оказаться с этим парнем рядом, при первом же сексуальном контакте к тебе вернётся вся твоя влюблённость.
Он говорил серьёзно, с напористой уверенностью. Вика не нашлась даже что ответить. Но брат ответа и нет ждал.
– Тут главный резон в другом. Насколько этот мужчина сможет обеспечить твою жизнь? У него есть профессия, стабильная работа, хороший доход?
– У него два высших образования, он не беден. Работает в престижном банке, ценный специалист.
– А есть ли у него базисная поддержка? То есть – обеспеченные родители, родственники? Связи?
– И это имеется!
Последние две реплики Вика произнесла с явной насмешкой, но Сергей иронии не заметил. Весело кивнул, на мгновение повернув голову к сестре:
– Полюби его снова, похоже, парень этого заслуживает.
Странное чувство отчуждения и непонимания – странное, потому что относилось к Серёже! – испарилось тут же, как только Вика вошла в ворота его дома. Небольшая площадь перед домом была красиво обсажена цветущим кустарником, дорожки выложены весёленькой плиткой. А у самого крыльца – высокого, под мрамор, с витыми перилами, – стоял Страслодюк! Большой, как крупная собака, из какого-то чудесного, голубоватого с переливами камня, но именно он, этот химерный зверь, которого придумала маленькая Вика, а Серёжа помог ей слепить и обжечь.
– Серёжа! – Она обернулась к брату. – Глазам не верю!
– Верь! – засмеялся он. – Это твой чудесный Страслодюк. Ужасно нравится всем, кто у меня бывает. И нескольких, с небольшими вариациями, я уже изваял под заказ. За очень хорошие, между прочим, деньги. Тебе, как автору идеи, полагается процент.
Дело в том, что Сергей здесь, в Америке, оставив карьеру медика, стал скульптором. Ещё два года назад, когда он приезжал к ним, в родной город, брат подробно расписал лично Вике как это произошло. Начинал он в Медицинской школе при Университете Джона Хопкинса. Этот медицинский центр многие считают лучшим медицинским институтом в мире. Здесь как раз стали разрабатывать очень интересное направление – интервенционной радиологии.
– Если объяснить тебе научным языком, – говорил Сергей, – то это область медицины, включающая в себя комплекс последовательного выполнения диагностических и лечебных процедур под контролем рентгеноскопии, ультразвукового исследования, компьютерной и магнитно-резонансной томографии. Она родилась на стыке лучевой диагностики и хирургии.
Центр по освоению интервенционной радиологии был оснащён новейшим оборудованием, современными технологиями, перерабатывал поток всевозможной информации… Сергея не просто звали сюда – заманивали. Надежды были радужными – и на интересную работу, и на материальный достаток. Поначалу так и было.
– Но, Вика, представь: там, как и везде, – групповые интересы, интриги, зависть. А то, что денег в этот аспект радиологической медицины вкладывалось немеренно, только усиливало страсти. Мои идеи, разработки незаметно ушли в другие руки, а когда я попытался чем-то доказать, мне прозрачно намекали, что я иностранец, должен помалкивать. И даже делались предположения – а не шпион ли я! Русский! Хотя у меня уже было американское гражданство. Ведь поначалу во мне, как в специалисте, была большая заинтересованность, потому гражданство, как обещали, оформили быстро. Но и это не спасало…
Потом в Центре поменялось всё руководство, и Сергея поставили перед выбором: или он подтверждает свою квалификацию, или будет переведён на должность младшего лаборанта. Подтвердить квалификацию – значит снова пройти курс обучения на одном из медицинских факультетов. Сергей воспринял это как унижение. После его научных публикаций, после открытий, сделанных уже здесь, в США, и запущенных в разработку… А образование, которое он получил у себя в стране, на порядок выше того, что предлагают здесь – уж он-то знает, имел возможность сравнить!
Он ушёл из этого престижного научного центра, переехал в Лос-Анджелес: один из его друзей-медиков подсказал, что там есть вакансия в отделении радиологии Детской больницы при Калифорнийском Университете. Стал просто врачом-радиологом. Там, в Лос-анджелесской больнице он встретил Джудит, они стали жить вместе. Но вскоре всё повторилось: его должность сокращают, предлагают работать медбратом, а для этого – пойти на курсы для получения диплома этой профессии.
– Представляешь, мне надо было идти и переучиваться на санитара!
Сергей был зол и растерян, но и возвращаться на Украину не хотел. И тут ему пришла на помощь жена.
– Вскоре после нашего знакомства у Джудит был день рождения. Я подарил ей фигурку пантеры. Увидел в комиссионке вазу из яшмы чёрно-красно-коричневых цветов, купил её, приобрёл инструменты, станочек специальный. Работал несколько вечеров и вырезал. Вспомнил молодость. Оказалось, навыков не потерял. Даже наоборот: какое-то особое видение сути того, что я делаю, появилось. Джудит, у которой художественный вкус, честно говоря, вульгарный, взяла фигурку, посмотрела и вдруг спросила: «Это я?» Да, я делал её: грациозная и уверенная поза, поворот и наклон головы… Вообщем, уловил!
Когда наступило для Сергея трудное время, Джудит однажды сделала ему неожиданное предложение. Она рассказала, что в больнице у неё есть пациент, богатый человек, который бы хотел, чтоб Сергей сделал ему фигуру собаки-дога. Пёс этой породы у него недавно скончался, а хозяину хотелось, чтоб фигура любимца всегда встречала его сразу же у ворот особняка, на аллее, как это было при жизни дога. Джудит, узнав, что пациент сильно горюет о своём псе, сама подсказала ему эту идею, принесла и показала фигурку пантеры. Восхищённый богач теперь мечтал о скульптуре своего дога и хотел работу только Сергея. «Но я никогда не делал крупных фигур, – воскликнул Сергей. – Я не смогу!» «Сможешь» – спокойно ответила Джудит и назвала сумму гонорара. У него, что называется, отвисла челюсть. А она добавила: «Это только за твою работу. Стоимость материала заказчик оплачивает отдельно».
Вообщем, Сергей взялся. У заказчика был целый диск с фото и видео пса в самых разных ситуациях. Красавец-дог был редкого пепельно-голубого окраса. Потому для скульптуры выбрали камень оникс. Джудит нашла по Интернету фирму, поставляющую любой поделочный камень и в любом количестве… Принимая работу, заказчик прослезился: было совершенно очевидно, что пёс только что «мчался» по аллее и на секунду замер перед восторженным прыжком навстречу хозяину. «Как живой». А вскоре ему позвонил другой богач – приятель первого. Этому была нужна скульптурная группа дельфинов в его бассейн…
– Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, – смеялся Серёжа, рассказывая Виктории о повороте в своей судьбе. – Сейчас у меня полностью выкуплен дом, в два раза больше того, первого. Заказов не переводится, от некоторых приходится отказываться, если сроки поджимают. Чего только не делаю: от миниатюрных сувениров до парковых фонтанных групп. Именно зверей. Я – скульптор-анималист! Поверь, очень популярный. При этом, никого не беспокоит, есть у меня какое-то специальное образование или нет. А то, что я русский, как раз прибавляет популярности. А год назад знаешь, что я сделал? Оставил о себе память в Джоне Хопкинсе!
И он рассказал Вике… На территории, где расположен Университет Джона Хопкинса – очень красивом месте со старинными и новыми зданиями, церковью, парком, клумбами, ротондами… – есть уголок, где выпускники оставляют в подарок Университету скульптуры зверей. Сергей, работая там, часто ходил в этот «зоопарк», гладил каменного лебедя или гипсового мишку-панду, а пальцы сами бежали по изгибам, словно лепили…Год назад он, уже профессиональный скульптор, привёз и поставил в парке свой подарок – забавную зверушку ростом с пони, с горбом, длинными ушами, хитровато-весёлым оскалом крупнозубой пасти. Русские туристы – а их в последнее время стало много здесь, – узнавали сразу: «Конёк-Горбунок!»
… Может быть больше всего Виктории хотелось побывать в мастерской у брата. Но попала она туда только в последнюю неделю, которую проводила «в семейном кругу». На второй день приезда в Америку она уже катила в комфортабельном автобусе, любуясь красотами штата Нью-Йорк…
Помещение под скульптурную мастерскую Сергей арендовал в городе Глендейл – северном пригороде Лос-Анджелеса.
– Здесь большая армянская община, – объяснил он сестре. – Как-то случайно я с ними познакомился, подружился. Все говорят по-русски, очень уважают мастерство скульптуры. Сдали мне это помещение на обувной фабрике.
Длинное одноэтажное здание служило раньше складом. Но фабрика расширилась, отстроила новый склад под свою продукцию. А старый ко времени приезда Виктории Сергей уже выкупил, оборудовал его станками, печами для обжига, инструментом. Были здесь два цеха, где точились различные детали скульптур – каменных, деревянных. У него работали три помощника – резчик камня, столяр и шлифовщик.
Двор перед мастерской был заставлен камнем – и большими, ещё не тронутыми глыбами, и крупными осколками.
– Ого, – воскликнула Виктория. – Какой красивый материал!
– Я работаю только с натуральным камнем, – сказал Сергей. – Заказчики люди богатые, искусственного не хотят. Почти не леплю. Из глины и гипса делаю в основном барельефы и миньоны на камины, стены, арки. Но знаешь, больше всего люблю дерево. Своего Горбунка я тоже выточил из дерева, из берёзы. Что б уж русский – так русский во всём. – Засмеялся: – Берёза, правда, не русская была, американская белая, так этот вид называется. Мне её везли под заказ почти от границы Канады – прекрасный экземпляр, метр в диаметре…Жаль, здесь не растёт ясень и липа, но их привозят из Европы, подозреваю, что от нас, с западной Украины. Хорошее дерево для скульптуры. Обычно работаю с тополем. Он труднее в обработке, но зато прочный, не даёт трещин.
– Вижу, вижу, ты настоящий специалист!
– А сколько побочных специальностей я освоил! Например, могу таксидермистом работать. А ты думала! Постоянно с ними консультируюсь, разные секреты выведываю. Например, как сделать глаза скульптуры «живыми»…
В мастерской была отличная офисная комната, и там брат с сестрой провели несколько часов, пролетевших незаметно. Они разрабатывали эскиз фонтанной группы для одного особняка в Малибу. Хозяин его несколько лет провёл в Индии, был большим поклонником писателя Киплинга. В «детском» уголке парка он предполагал поставить фонтан с фигурами мангуста Рикки-Тикки-Тави и чёрной кобры Нага. Вика и Сергей, тоже с детства любившие эту сказку, с увлечением придумывали и рисовали позы и расположения будущих фигур. Вика в азарте предложила изваять ещё и птицу-портного Дарзи и мускусную крысу Чучундру, но Сергей со смехом отверг это.
– Перебор явный! Две фигурки получатся в отличной экспрессии и гармонии, а если их будет больше – внимание рассеивается. И потом: хозяин захотел Рикки и Нага – так тому и быть.
Когда они возвращались в Санта-Монику, у Сергея на столе остался совершенно законченный рисунок будущего фонтана. А в компьютере – проекция всего «детского» уголка парка с фонтаном настолько реальным, словно это была фотография. Вика блеснула своим мастерством визуализатора.
– Завтра же переброшу по мэйлу заказчику, – говорил довольный Сергей. – Предсказываю, что он будет в восторге. Сестрёнка, надо тебе подбрасывать работу, у тебя отлично получается! С Интернетом это не проблема.
Вика была счастлива. И оттого, что получилось здорово, и оттого, что брат в самом деле может давать ей подзаработать. Но больше всего потому, что она словно вернулась в детство, когда они с братом ходили во Дворец пионеров, в кружке керамики вместе лепили разных зверушек…
Неделя в «семейном кругу» пролетела быстро. Днём брат показывал Вике, как и обещал, прекрасный Лос-Анджелес и то, что называлось его окрестностями. Её, как архитектора, поразил Даунтаун – Центр Деловой Жизни города. Этот исторический центр города был, одновременно, уникальным современным архитектурным комплексом: библиотеки, театры, административные и бизнес здания, концертные залы, стадионы…Многие здания построены на монореллах, ведь эта тихоокеанская часть Америки подвержена землетрясениям, а подобные конструкции зданий позволяют гасить амплитуды раскачиваний! А какие высотные здания! Вика помнит некоторые из них по курсу архитектуры 20-го века.
А потом – Лонг-Бич, Болдуин Парк, Помона, Малибу с музеем-виллой Гетти и Замком Малибу, Голливуд с Аллей славы и театром Кодак… Голова кругом шла от прекрасных пляжей, шикарных особняков, баров и ночных клубов. Но больше всего из окрестностей Вике понравилась именно Санта-Моника. Огромный пляж, синие горы и океанский прибой! На всей широкой пляжной полосе – спортивные площадки с различными снарядами, деревянные велосипедные дорожки, дорожки для бегунов и роллеров, тренажёры для боксёров, гимнастов! Потрясающе! Каждое утро, перед тем, как сесть в машину и поехать с Сергеем на экскурсию, Вика бежала на пляж, но всё опробовать так и не успела. На Венецианском пляже рисуют художники, играют музыканты, очень много молодёжи. Очень понравился ей пирс, уходящий далеко в океан, с аттракционами, магазинчиками, ресторанами…
– Ты выбрал здесь самое лучшее место, – похвалила она брата.
– Джуди выбирала, – сознался он.
В голосе его была неприкрытая гордость. Да, Вика знала: Сергей гордился своей красавицей-женой. По Интернету он постоянно посылал ей и родителям фото Джудит. Вот она танцует вместе с ним на их лужайке перед особняком: горят фонари, видны фигуры гостей с бокалами – какая-то вечеринка. Вот Джудит сидит за компьютером: чёрная блузка с вырезом не скрывает красивой груди и тонкой талии, одна рука её на клавиатуре, вторая сжимает симпатичного пёсика-шарпея. Вот, высокая и стройная, она смешивает блендером коктейли у стойки на их кухне-студии… Поразительно, но в жизни Джудит оказалась точно такой, как на фото. Обычно всегда бывают корректировки: в жизни человек или проще, или интереснее, да и просто мимика, жесты, выражение глаз делают его несколько другим. С Джудит – ничего подобного. В первый же вечер, проведённый вместе, у Вики осталось ощущение, что она видит те же фотографии. Рыжеволосая, высокая, длинноногая стройная красавица так же смотрит, так же чуть склоняет голову, минимум эмоций, лёгкая улыбка… С привычной сноровкой она готовила у стойки ужин, включая то аэрогриль, то блендер, то овощерезку, позволяя любоваться пластикой своих движений. Да, она была хороша. Рыжеволосая, зеленоглазая, высокая, под стать брату. Сергей уезжал в Америку стройным парнем, сейчас он был уже по-мужски мощен, но стройность сохранил. Они были красивой парой.
Вика была уверена, что Джуди натуральная рыжая: светлая кожа, чуть тронутая веснушками, цвет глаз, светлые брови и ресницы… Но Сергей открыл ей тайну: Джуди подкрашивается. Да, у неё и в самом деле свои рыжие волосы, но ей не нравился их тусклый невыразительный цвет и она стала добавлять им яркости. Но всё казалось настолько естественным, что ни знакомые, ни сослуживцы не догадывались. Так же, как и Вика…
В компании с женой брата она провела только два вечера. Первый прошёл прекрасно. Джуди и Вика вместе готовили ужин, импровизировали, много смеялись, подсказывали и помогали друг другу. Сергей блаженствовал, глядя на них, отпускал шуточки, вспоминал эпизоды из детства. Потом, выпивая и закусывая на веранде, куда был выход прямо из кухни, они смотрели по ноутбуку фотографии поездок Сергея и Джуди по Национальным паркам Штатов, которые они объехали в несколько приёмов за три года. Фотографии делал Сергей, и хотя он скромно говорил о том, что цифровой камерой это получается просто, Вика понимала: у брата талант подмечать и ловить моменты. Парк Йосемити с невероятными скалами, озёрами, густыми лесами, водопадами, обалденный вид со скалы Эль-Капитан!.. Парк Йеллоустоун в Айдахо и Гранд Титон в Вайоминге, фантастические Долина Смерти, Долина Богов и Долина Монументов в Парке Арки, фотографии индейцев навахо, которые и сейчас там живут… Она долго рассматривала именно эту фотографию, вглядываясь в лица людей-навахо, словно они могли ей что-то объяснить на своём необычном языке. Но потом, не сдержав прерывистого вздоха, перешла на другой снимок…
Вике так хотелось воскликнуть: «Серёжа, что же ты не включил в мой маршрут этакую красоту!» Но она сдержалась – брат и так много сделал для неё. А парки… Что ж, следующий раз, когда она приедет, у неё будет именно эта цель – объездить все Национальные парки.
Потом они плавали наперегонки в бассейне, уже при зажжённых фонарях. Вика обогнала всех. Потом, переодевшись, пили коктейли в саду, пели русские песни, правда Джуди их не знала и только пыталась подпевать.
Второй вечер начался так же славно. Это был прощальный вечер – назавтра Вика уже улетала домой. В честь этого решено было испечь картошку. Правда, не на костре, а в аэрогриле, но вкус оказался потрясающе похож. Одновременно делалось мясо-барбекю, а Вика сооружала салат-оливье, правда с вариациями – не все продукты холодильника брата совпадали с традиционными. Устроились тут же, рядом с кухней на веранде, обвитой разноцветными маурандиями. И настолько Виктория почувствовала себя здесь родной, нужной, любимой, что спросила:
– Ребята, а почему вы так долго не рожаете ребёнка? Я, может, и не так уж рвусь тётей стать, а вот мама и папа, честно говоря, заждались внука. Очень ждут!
Ещё несколько минут назад она не собиралась задавать этого вопроса. Брат ведь сам не заговаривал на эту тему, значит не хотел. И она понимала – не совсем тактично. Но – расслабилась, почудилось, что откровенность вознаградится откровенностью.
– Не всё так просто, – сказал Сергей.
И у Вики вдруг сжалось сердце, она на мгновение подумала: брат ведь работал в радиологическом центре! А вдруг он там облучился и теперь не может…Но тут Джудит ласково улыбнулась ей, покивала головой.
– Мы не готовы ещё быть родителями.
– Почему? – не поняла Вика.
– Ребёнок, это не только радость. Это большая ответственность и дополнительные затраты, немалые затраты.
Отлегло! И оттого, что её подозрения относительно здоровья Серёжи оказались неверными, она со смехом возразила:
– Ну да, вы не голливудские актёры, которым некуда девать миллионы и они покупают детей по всему свету, усыновляют. Но всё-таки, такой чудесный дом, и работа стабильная! И с меньшим достатком рожают и растят в любви.
– Я, Вики, в детском центре работаю, – напомнила жена брата. – Насмотрелась на этих, в любви по нищете рождённых. Нет, мы с Серхио просчитали: ещё три года нам нужно. За это время наш капитал в банке удвоится. Я, вместе с ещё двумя моими коллегами-медиками, стану совладельцем детского санатория, причём у меня будет основной пакет акций и должность директора… Но для того, чтоб всё это осуществилось, мы будем очень экономны. Мы и до сих пор не шиковали. Обратила внимание – ездили в отпуск только по Штатам, останавливались в недорогих кэмпингах. Но теперь – мы так решили, – никаких лишних трат. Твой приезд и вояж – последнее, на что мы решились. Надеюсь, ты представляешь, как потратился твой брат?
Внутренним жаром полыхнули щёки. «Господи, – резануло по сердцу стыдом, – зачем она при Сергее? Сказала бы мне наедине! Он же сейчас не знает куда деваться!»
Преодолев себя, глянула на брата. Сергей, откинувшись на спинку дивана, смотрел на них с такой блаженной улыбкой, что в первый миг Вика подумала: «Он нас не слышит…» Но тут увидела, как он поймал взгляд Джуди, кивнул ей одобряюще. Джуди состроила приятную гримаску, подлила в бокал Виктории вина, продолжила ласково:
– Мы учли, что ты единственная сестра Серхио, а значит, в какой-то мере, и моя сестра. Я была одним ребёнком в своей семье, вот и получается, что для меня ты тоже единственная близкая родственница. Потому мы и пошли на такие траты. Но решили: чтобы исполнить все свои планы и, в итоге, завести ребёнка, наша семья вступает в полосу экономной жизни. Надеюсь, ты понимаешь? Поддерживаешь?
…Позже, уже у себя дома, вспоминая этот разговор, Виктория подумала вот что: Джудит наверняка ограничилась бы одним вечером «семейного круга» – ей бы этого вполне хватило! Но нужен был разговор «по душам» – о режиме экономии ради будущего ребёнка. А начинать его сразу, в первый вечер знакомства, даже прагматичной жене брата показалось неловким. А Серёжа?
А Серёжа на следующий день провожал Вику в аэропорту Лос-Анджелеса. Прощаясь, они сидели в баре, и он говорил сестре:
– Ты сама видишь, как мне повезло с женой. Красавица! Такую фигуру и лицо редко увидишь – вокруг одни разъевшиеся толстухи. Джуди могла бы сниматься в Голливуде, но у неё нет такого стремления, совершенно.
– Да, твоя жена и правда хороша, – соглашалась Виктория сдержанно.
Но брат её холодности не замечал, воодушевлённый, восклицал:
– А умна! Я за ней, как за каменной стеной: всё просчитает, выверит, если даст совет – прямо в точку!
Потом, спохватившись, озаботился судьбой сестры:
– Ты, Вики, выходи замуж за своего банкира. От души советую, сестрёнка!
И, уже обнимая её перед самым гейтом, сказал:
– У тебя чертовски отличный английский! Владеешь им, как родным. Словно у тебя была долгая разговорная практика.
«Да, – мысленно ответила ему Вика, уже пристёгиваясь в кресле салона бизнес-класса. – У меня была отличная разговорная практика перед самым Лос-Анджелесом. Две недели на острове…»
И с губ непроизвольно, неконтролируемо, сорвалось еле слышно:
– Тони!
Впервые за всё прошедшее время она позволила себе произнести это имя. И не только мысленно, но и вслух.
Глава 7
Интернет знает всё!.. На это была единственная надежда Виктории. После того, как она отрыдала призрак своей прекрасной любви в самолёте, её сердце сжалось в маленький комок. Она сказала себе: «Всё, вспоминай об этом сне, как о прекрасной сказке. И будь счастлива, что она тебе приснилась. Это ведь чудо – такой сон! Могла бы жизнь прожить, и ничего подобного не испытать… Во сне…»
Хорошо, что произошло это на пути в Америку. Восторг новых впечатлений смыл остатки печали, она почти не вспоминала англичанина по имени Энтони. Однако ни один из встреченных парней и молодых мужчин – а их было немало и во время путешествий, и среди соседей и знакомых брата, – не понравился ей, даже не заставил интуитивно пококетничать. Хотя за ней ухаживали…
Но вот, во время обратного полёта, глядя неотрывно на сплошной туман облаков, затянувших иллюминатор, Виктория вдруг всем своим существом ощутила: она летит над теми же местами! Где-то там есть остров… Есть… быть может! Произнесённое в аэропорту вслух имя словно расколдовало её, стало ключиком, который вдруг, вопреки ожиданиям, вошёл в скважину наглухо запертой двери. И появилась надежда: а вдруг он повернётся, этот ключик? Вдруг дверь откроется? Она же сама себе сказала: это чудо – такой сон! Может, и правда чудо? Ведь есть же сны вещие! Пророчества! Предсказания! Почему она так легко отступилась?..
Виктория отдавала себе отчёт в том, что холодный прагматизм жены брата тоже дал ей свой толчок. Пробудившиеся воспоминания об острове и Энтони – это бунт её романтического разума. Да, она может поверить в невероятное! Джудит – никогда, да и Сергей теперь, похоже, её верный апологет. Пусть! А она попробует испытать прекрасную любовь не только во сне.
Всемирная Сеть засасывала, выдавая ей интереснейшую информацию, необычные комбинации. Но… ничего! Не было никакого террориста Свена – ни среди самых известных, ни среди мелочёвки. Не было организации «Парабеллум» – не только среди экстремальных, но и совершенно безобидных. Было издательство, был писатель с таким псевдонимом, организация в России патриотического толка… Она не отступала: копалась в информации о наркотрафике, наркодельцах, современной работорговле, пропавших над Атлантикой и не только самолётах…Читала материалы симпозиумов, доклады, статьи – в надежде, что где-нибудь, хоть вскользь, промелькнёт упоминание об Олафе Свене. Нет! Она забиралась на самые невероятные сайты в поисках фотографий террористов, находила довольно много, даже видеоролики. Было среди них несколько Олафов – имена, фамилии, клички, были и Свены – имена, фамилии, клички. Но все были не те, не те…
Олаф Свен был главной зацепкой для Виктории. Если он существует, то он – известная личность. И название его организации она знала. Ведь не Энтони же ей было искать! По имени, по тому, что он аристократ? Она даже его возраст точно не знала, не уверена, что он живёт в Лондоне… Но и со Свеном, о котором она знала значительно больше, ничего не вышло. Не было его в этой жизни.
Да, Вика так откровенно и сказала себе – заставила себя произнести это вслух:
– Нет его в этой жизни. Был бы – обязательно в Интернете высветился, хоть где-нибудь… Значит, его нет, не существует. И Тони… И Тони нет на свете. Мне просто снился сон…
И Вика заплакала. Она была одна, в своей комнате, у включённого компьютера, за окном стояла уже поздняя ночь поздней осени. Никто не видел её слёз. И был этот тихий плач совсем не такой, как отчаянный рыдания в самолёте. Горький, лёгкий и сладостный одновременно. Плач-прощание с мечтой, с надеждой на невероятное. На чудо.
С того времени Вика, хоть и позволяла себе вспоминать Тони, как мечту, изо всех сил старалась отвлечься, не думать, не травить душу. Успокоиться, забыть. И лишь однажды произнесла вслух слово, связанное с её необычным сном…Однажды мама, которая всё ещё время от времени расспрашивала её о Калифорнии, о Серёже и подробностях его жизни и спохватывалась: а вот это забыла спросить, и это, – поинтересовалась:
– Почему Джудит называет Сергея Серхио? Это ведь по-испански?
– По-русски, наверное, ей непривычно, трудно произносить. А английского аналога «Сергею» нет. Вот и называет по-испански, это логично. Там же рядом Мексика, испаноговорящих в Калифорнии много, потому «Серхио» звучит естественно.
– А как тебя они называли?
И Виктория почему-то вдруг сказала не то, что было. Вырвалось само, словно пробило заслон:
– Тори!
– Правда? – удивилась мама. – Надо же! Точно так назвал тебя дед Антон. Нам с Анатолием ещё тогда это показалось необычным и красивым. Но и непривычным для слуха. Потому и не рискнули так тебя звать. Стали более привычным – Вика.
– Я помню, ты рассказывала: именно твой отец предложил дать мне имя Виктория?
– Да, – мама улыбнулась давним воспоминаниям. – Он совершенно не отреагировал на рождение Сергея, прислал скупую поздравительную телеграмму, и всё. Впрочем, это можно объяснить: тогда были ещё живы мама и отчим, может быть он не хотел с ними встречаться. Но и потом, за десять лет, ни разу не приехал посмотреть на внука. Когда ты родилась, Анатолий даже думал ему не сообщать. Но всё же послал телеграмму, что-то вроде «Поздравляю с внучкой». А он вдруг приехал. Встречать пришёл к роддому вместе с Толей, Серёжей и нашими друзьями. Дома, когда тебя распеленали, он подошёл, долго смотрел. Потом спросил: «Имя у девочки уже есть?» «Нет, – ответила я. – Мы ещё думаем, прикидываем». Он поднял на меня взгляд, и у меня сердце затрепетало: так, показалось, смотрит на меня отец ласково и печально. Вдруг сказал: «Назовите её Викторией». Мы с Анатолием переглянулись. Он позже признался, что тоже почувствовал какой-то трепет. Потому и сказал: «А что, красивое имя. И редко встречается… Назовём, Нина?» «Хорошо, – сказала я. – Мне нравится. Пусть будет Виктория». Тогда отец наклонился, подложил ладонь под твою головку, погладил пальцами волосики, уже тогда тёмные. И произнёс именно это: «Тори…» Знаешь, Вика, больше он никогда тебя так не называл, даже когда приезжал на твои дни рождения, даже в тех редких письмах, которые писал в ответ на наши. Просто: «внучка».
У себя в комнате Виктория села к пианино, тихо стала наигрывать мелодию Поля Мориа. Она часто играла под настроение. Пальцы бегали по клавишам, а мысли текли параллельно, не мешая игре… Значит, оказывается дед Антон не только дал ей имя, а и назвал её – пусть даже единственный раз, – Тори. Надо же! Она кое-что знала об этом человеке и истории семьи своей мамы. Нелицеприятное. И только вскользь мама упоминала, что был дед человеком образованным, из дворян, знал иностранные языки…
* * *
Маму Нины Антоновны, бабушку Вики, звали Лидия. Она родилась и росла в городке Балаклава под Севастополем. В войну, ещё школьницей, она помогала медсёстрам в госпитале, видела израненных моряков, знала какие тяжёлые и геройские бои они перенесли. В сорок восьмом поехала в Севастополь, поступила в школу медицинских сестёр. А через год влюбилась в морского офицера, капитана второго ранга, который был на 14 лет старше её.
Произошло это в Матросском Клубе в День Военно-Морского Флота. Подруга и однокурсница позвала Лиду в Клуб с собой на вечер.
– Я туда уже ходила несколько раз, – восторженно рассказывала девчонка. – Там такие танцы устраивают, ой-ё-ёй! А курсантики! Их, знаешь, обучают бальным танцам, так что кружиться с ними одно удовольствие! Офицеры интересные… Но только почти все женатые. Лучше с курсантом завести роман. Не успеешь оглянуться – через три года он уже офицер, назначение получит, а ты – его жена…
Лида пошла. Она хоть и была провинциалка, но одевалась всегда очень красиво и модно. Мама у неё хорошо шила и вязала, выписывала журналы «Работница» и «Крестьянка». А там часто бывали вкладыши с выкройками модных платьев, юбок, блузок, вязанных кофточек… Один из знакомых парней, кстати, коренной севастополец, сказал Лиде: «Ты совсем городская, посовременнее наших девчонок». Сделал комплимент, конечно, ещё и потому, что Лида была хороша собой. Высокая и гибкая, с «персиковым» цветом лица, легко вспыхивающим румянцем при смущении. Большие тёмные глаза под бровями, о которых многие думали – и совершенно напрасно, – что она их подводит…
В Матросском Клубе было прекрасно. В холле висели картины художников-маринистов, работал буфет, который вполне можно было назвать рестораном. А огромный танцевальный зал сиял от света чудесных люстр. У Лиды глаза разбежались, сколько здесь было парней и мужчин в военной форме, красивых девушек и женщин. И всё же она почти сразу увидела этого офицера. Как и все севастопольские девчонки, Лида разбиралась в знаках отличия, потому сразу поняла, что у него высокое звание – капитан второго ранга. Поняла и то, что он значительно старше её. А значит, скорее всего, женат. Только подумала – и стало тоскливо. Потому что глаз от него оторвать не могла. Не то, чтобы такой уж красавец, хотя интересный, стройный. А просто было в нём что-то… Он стоял в компании офицеров, разговаривал, улыбался. От этой улыбки Лиде тут же становилось так радостно, так счастливо! Как это объяснить? Она сама не замечала, что улыбается, словно в ответ этому незнакомому офицеру.
Подруга затормошила её, потащила к колоннам, где стояли стулья. Слава Богу, оттуда ей был виден незнакомец. Но тут духовой оркестр заиграл танго, и сразу к Лиде подскочил с приглашением бойкий улыбчивый курсант. Приглашали её наперебой: подруга знала, что делала, приведя Лиду сюда – ей и самой перепадало внимание кавалеров. Офицеры тоже подходили, но тот, единственный, даже не смотрел в её сторону. А в какой-то момент Лиде показалось, что он прощается с товарищами. «Сейчас уйдёт!» – испугалась она. Заиграла музыка, около неё вытянулся очередной курсант, но она, не замечая, прошла мимо – к той группе офицеров. Сама поражаясь своей бесстыдной смелости, стала перед ним, сказала:
– Я приглашаю вас на танец. Можно?
– О! – воскликнул один из его товарищей. – Разве можно такой девушке отказать!
Она и правда была хороша: с горящими от отчаянного смущения щеками и глазами, с подобранными на висках красивыми заколками волосами – густой, до плеч, тёмной с медным отливом волной, – в своём лучшем платье, расклешённом, под поясок, со стоячим воротничком и рядом перламутровых пуговиц…
– Иди, иди, – подтолкнул другой офицер. – Может, это твоя судьба и конец холостяцкой жизни.
Сердце Лиды ухнуло вниз от радостного понимания: он не женат! Она танцевала, чувствуя его крепкие, но очень деликатные объятия, его лёгкий и элегантный стиль танца. Она разбиралась в этом: у себя в Балаклаве занималась в кружке бальных танцев. И сама она не скользила по паркету – летала, чувствуя, как молода, красива, счастлива…
Потом она сидела на стуле под колоннами, не могла отдышаться, вся пунцовая от волнения. Подруга восхищённо лепетала:
– Лидка, ты просто королева! А этот… Ну просто князь Болконский!
Подходили, приглашали её танцевать, но она отрицательно качала головой и всё ждала… Он пригласил её через три танца. На этот раз представился, спросил её имя. В конце танца, вся обмирая, Лида попросила его проводить её до дома тёти, где она жила. Антон проводил, и она, совсем уже теряя голову, назначила ему свидание – назавтра. Чуть приподняв иронично бровь, он сказал ласково, как маленькой девочке:
– Завтра не могу.
– А когда?
– Ну… в субботу можно.
Суббота – это почти через неделю!
– Как долго! – вырвалось у неё, и он засмеялся…
Дождалась. Встретились на проспекте Нахимова, хотели пойти на Приморский бульвар, но свернули к Матросскому бульвару. Было начало августа, что называется самый курортный сезон, и Приморский бульвар переполняли отдыхающие. На Матросском было не так многолюдно, особенно если сворачивать в уютные боковые аллеи. Лида испытывала такое счастье, что не скрывала этого. Прыгала на одной ножке, кружилась в своей красивой юбке-солнцеклёш, вскакивала на бордюры, опираясь на руку Антона, наклонялась понюхать цветы к вазонам. В этом её веселье было что-то неистовое, взволнованное, словно она не могла справиться с собой. Офицер, взрослый человек, понял это, стал расспрашивать девушку о семье, об учёбе. И она успокоилась. Рассказала о госпитале в годы войны, о своей учёбе… Они как раз подошли к памятнику капитану Казарскому с геройского брига «Меркурий», и Лида, глубоко вздохнув, остановилась, повернулась к своему спутнику.
– Антон, – сказала она быстро, словно боялась недоговорить. – Возьмите меня в жёны! Я буду хорошей женой. Я много умею, и готовить вкусно, и шить. Мама всегда говорила, что я очень аккуратная, даже слишком. И я ведь медик – буду им обязательно. А у вас ранения с фронта.
И она легонько прикоснулась к его нашивкам на правой стороне груди, на кителе.
– Лидочка, – ответил он ласково, – милая вы девочка… Вы меня не знаете…
Она вздрогнула всем телом, потому что Антон взял её за руки. Но в следующий момент она сама сильно сжала его ладони.
– Я люблю вас!
– Господи, ты ведь намного моложе меня. Сколько тебе лет? Восемнадцать?
– Девятнадцать… Почти. Антон, я буду любить вас всю жизнь!
Что-то произошло – именно в этот момент. Лида вдруг увидела, как полыхнуло странное пламя в тёмных глазах Антона – словно молния. Он рывком привлёк её к себе и поцеловал. В губы. По аллеям гуляли люди, но они стояли – одни! – под платаном, и никого не замечали. Антон долго не отрывался от её губ, а когда отстранился, сказал хрипло:
– Завтра идём в ЗАГС.
Пошли они туда через день, в понедельник. А через неделю Лида вошла его женой в изолированную двухкомнатную квартиру… Никогда больше Антон не целовал её так – страстно, нежно, отчаянно.
Гораздо позже, уже во втором браке, Лида вспоминала три года, прожитые с Антоном, как тяжёлый сон. Это при том, что внешне он был неплохим мужем. Курил, но не пил – только по поводам, только натуральные крымские вина. Пьяным жена никогда его не видела. Он хорошо обеспечивал её и родившуюся через год дочь. Настолько хорошо, что Лида даже никогда не интересовалась его зарплатой: какую часть он отдаёт в семью, сколько оставляет себе?.. Из-за ранений Антон не мог водить корабли, у него была высокая должность в военно-морском штабе.
Он никогда не сердился на неё, ни за что не упрекал. Он её не любил. Нет, это не то слово! Он был к ней равнодушен.
Поначалу его безразличие Лида принимала за сдержанность, отсутствие интереса к её жизни – за благородство, холодность и отрешённость в самые интимные моменты – за жалость взрослого опытного мужчины к ней, девчонке. Она тоже стеснялась и в первое время была ему даже благодарна. Прозрение, как снежный ком, катилось с горки, и случился момент, когда Лида поняла…
Это было в день её выписки из роддома. Она вышла на крыльцо с новорождённой дочкой на руках, подбежали подруги, стали её целовать, заглядывать под уголок одеяльца, подошёл офицер, товарищ Антона, поздравил. Потом она, как и положено, протянула ребёнка отцу. Антон взял свёрток так, словно выполнял долг: спокойно, уверенно. Девчонки теребили: «Смотри, смотри, хорошенькая какая!» Он глянул на приоткрытое личико дочери, улыбнулся: да, мол. Отвёл глаза – и всё. Здесь же, на крыльце, ещё двое папаш встречали жён с детьми, и Лиду так резанула разница в поведении! Один из мужчин был немного подвыпивший, другой трезв, но оба светились радостью, возбуждением, всё время что-то спрашивали о детках и глаз от них не могли оторвать. И Лида именно тогда поняла, ощутила всем обмершим своим телом, похолодевшими руками, больно пульсирующей кровью в висках: Антону не нужна ни она, ни их малышка! Они для него: что есть, что нет.
Дома Лида сказала мужу:
– Хочу назвать дочку Ниной. Мне очень нравится это имя.
– Хорошо, – пожал плечами Антон. – Называй.
У него хватало благородства не скрывать своего равнодушия.
Подруги-однокурсницы говорили «Счастливая!» Но никто не знал, какая тоска разъедает душу молодой женщины. Как изводит вопрос: «Почему?» Он ведь не собирался её оставлять, не обманывал с другими женщинами – да и не стал бы Антон заводить тайную интрижку. Так почему же?!
За три года она почти убедила себя, что всё хорошо. Спокойно, обеспечено. Нет ответной любви? Возможно, так живёт большинство. Правда, временами она без причины раздражалась, часто, оставаясь одна, вдруг садилась и горько плакала. И в один момент забыла все свои убедительные резоны, когда на Приморском бульваре к ней на скамейку подсел молодой человек с чудесной улыбкой и глазами, полными восхищения…
Лидия и Антон жили в самом центре города, на Нахимовском проспекте. Куда ж ей было ходить гулять с малышкой, как ни на Приморский. В тот летний день она сидела на скамейке, двухлетняя Ниночка, набегавшись, уже спала, полусидя в коляске. Лида читала. Молодой человек попросил разрешения присесть рядом и сразу же сказал, что видит её здесь не первый раз, и вот решился…
Леонид был из курортников. Он отдыхал в военном санатории под Севастополем, и Лида сначала решила, что он офицер. Но нет, он был инженером на заводе военного ведомства. Через неделю она, вместе с дочкой, уехала с ним в город Харьков: его откровенная и нежная влюблённость мгновенно излечила её надорванную душу, сняла неподъёмный груз с сердца. Впервые Лида поняла, какое счастье быть любимой!
Леонид сразу предложил ей выйти за него замуж. И она отчаянно решилась. Антон не удивился и не возражал. Они вновь сходили в ЗАГС, подали заявление на развод. Через полтора месяца он выслал ей все бумаги в Харьков, и они с Леонидом тут же оформили свой брак.
Леонид, несмотря на свои неполные тридцать лет, был, оказывается, не просто инженером – главным инженером крупного военного завода. Через несколько лет скончался директор завода, и он был назначен на его место. Лиде муж предлагал поступить в медицинский институт: завод мог дать ей направление. Но она отказалась: ей хватало её средне-медицинского. Она стала старшей медсестрой прекрасной заводской водолечебницы, там и проработала до пенсии.
Был Леонид человеком открытого и весёлого нрава. Любили его все: рабочие огромного завода, дети подшефных детсадов и школ, куда он охотно ходил на праздники с дочкой Ниночкой, друзья, родные… Много лет спустя, рассказывая уже взрослой дочери эту историю, Лидия признавалась, что любила Леонида всем сердцем и была с ним счастлива. Но там же, в сердце, оставалась у неё невыдернутая заноза – любовь к Антону. Да, его она тоже любила всю жизнь, как и обещала когда-то.
– Почему так, Ниночка? Не могу объяснить! Леонида я знаю за что любила. За любовь ко мне, за любовь к тебе. За то, что много проблем у него было на работе, но нас это не касалось. За заботу, которую я ощущала постоянно. А Антона – за что? Что в нём было такое, что я никогда не могла его забыть? Что-то было…
Нина очень любила «папу Лёню». У Леонида не могло быть своих детей – в детстве он переболел эпидемическим паротитом, проще – свинкой, случилось осложнение… В Ниночке он души не чаял. У неё было счастливое детство: если пионерлагерь – то «Артек» или «Орлёнок», если танцевальный кружок – то лучший в городе, с выездами на детские фестивали за границу. Впрочем, в ансамбль вместе с ней ходили и дети рабочих завода – фрезеровщиков, токарей, и дети инженеров, чертёжников…«Артек», конечно, был более недоступен для простого люда, но Нина хорошо помнила ребят, отдыхавших там не потому, что у них были влиятельные родители, а потому, что «заработали» путёвки сами. Весёлый парнишка Вася из села под Тверью спас двух тонувших взрослых людей, девочка Гузаль из Ферганской долины была звеньевой лучшей пионерской бригады на сборе хлопка, киевлянин Сева стал победителем детской художественной выставки… Одевалась Нина лучше многих других девочек. Её школьная форма и передники – будничный-чёрный, празничный-белый, – были нестандартного покроя, с элегантными вставками, оборками. Свитера, кофточки, платья – выделялись. Кое-кто из ребят, а больше их родители шептались: «Конечно, дочка директора завода! Всё заграничное…» И очень ошибались: всю одежду дочке шила её мама Лидия. Что по-настоящему отличало их семью, так это, как говорили тогда, «жилищные условия». В те времена ещё много было коммуналок, семейных общежитий. Начинали строиться жалкие «хрущёбки», но люди радовались, получая там квартиры – это было изолированное жильё. А вот директор с семьёй имел в самом деле прекрасную квартиру…
Папа Антон Нине тоже нравился. Она дважды, уже школьницей, ездила к нему в Севастополь, он водил её на военный корабль, к археологам на раскопки в Херсонес, научил плавать. Но потом эти встречи разом прекратились: Антон вновь женился на молодой женщине, у него родился сын. Две семьи совершенно не общались, и Нина своего брата вообще никогда не видела.
Отчим умер внезапно, как это бывает от сердечного приступа. Быть директором огромного завода военного ведомства, даже если ты лёгкий и весёлый человек, – это очень тяжело…Лидия пережила Леонида всего на год: без него она как-то сразу состарилась, стала болеть… Но рождение внука Серёжи они дождались. А вот внучки – нет. Может быть поэтому дед Антон и объявился, узнав о рождении Виктории. Тори – как он сам назвал её…
– Надо же, Вика, – удивлялась Нина Антоновна, – вот стала тебе рассказывать и столько вспомнила, о чём, казалось, напрочь забыла! И ещё одно – он, мой отец и твой дед, – оставил нам на хранение свои ордена!
– Правда? Ты никогда мне не говорила, не показывала.
– Честное слово, я просто о них забыла! Ну, сначала ты маленькая была… Это он приезжал на твоё четырёхлетие, последний раз мы его тогда видели, вскоре он умер, а его жена сообщила мне об этом через месяц после похорон. Я и не ездила туда…
– А почему он не оставил награды там, в семье? – спросила Виктория. – Насколько я помню, у тебя есть брат, его сын?
– Да, отец как раз об этом мне сказал. Когда приехал, почти сразу протянул мне свёрток, упакованный в красную материю. «Здесь все мои награды, военные. Пусть будут у тебя». Я тоже тогда спросила, почему не у сына. Он пожал плечами: «Миша ещё мальчишка, мало ли… вдруг захочет продать… Здесь есть ценные награды, особенно один, иностранный орден, английский… А ты – моя старшая дочь. Сохрани, потом передашь внучке».
– Мне?
– Да, так и сказал, и взял тебя на руки. Не внуку, Серёже, а именно тебе. Любил тебя… Интересная ведь история, правда?
Виктории тоже было интересно. Раньше она знала только чистые факты: бабушка Лида была дважды замужем… Теперь же, с подробностями, эта история взволновала её. Прорисовывалась какая-то таинственная, а значит легендарная личность деда Антона. Он дал ей имя. Он назвал её Тори, он оставил ей свои ордена… Она ведь смутно помнила его. Дед Антон приезжал раз в году, к ней на день рождение. На год, на два, три и четыре. На её пятилетие не приехал – умер.
Захотелось узнать о нём побольше. Мама долго искала в разных шкафах и на полках – уже и не помнила, куда положила свёрток деда Антона. Нашла, и они вместе размотали плотную красную материю… Виктория никогда так близко не видела боевые награды, а уж тем более не держала в руках. Они были тяжеловатыми и приятно прохладными на ощупь, все ей очень нравились. Она взяла перламутрово-алую выпуклую звезду с изображением в середине бронзового солдата с ружьём.
– Орден «Красной звезды», – подсказала мама. – А это – Отечественной войны второй степени. А вот какой красивый! Орден Нахимова тоже второй степени. Я слышала, это один из высших орденов для морских офицеров.
Вика положила на ладонь тоже звезду, с пятью концами в виде алых сердечек, с серебристыми лучами между ними, с профилем адмирала Нахимова… Рука сама потянулась ещё к одной награде – медаль на георгиевской ленточке, которая в последние годы стала всем знакома, как символ Победы, с профилем Сталина и надписью «Наше дело правое. Мы победим». Ну да, это его знаменитые слова… И ещё: медаль «За оборону Советского Заполярья». Он, что, там воевал? Да, наверное сражался с фашистскими подводными лодками, потому что есть нагрудный знак «За боевое траление» – тоже красивый: овальный серебристый треугольник, в нём круг с синим морем и белым кораблём…
– Вот он, иностранный! – воскликнула мама. – Очень красивый. Только непонятно, как называется. И за что отец его получил…
Золотой крест, покрытый нежной эмалью, с золотой окантовкой… В центре, в обрамлении лаврового зелёного венка – корона на красной эмали. Наверное, английских королей. Виктория перевернула награду, посмотрела на обороте. Там тоже в лавровом венке, на красном фоне был изображён золотой красивый вензель. Прикреплён этот крест был за два кольца к золотой планке с тиснёными лаврами, внизу ленты. А сама лента – широкая красная полоса с двумя узкими синими по краям, вертикально. И сверху – тоже такая же планка…
– Возьмёшь себе? – спросила мама, бережно заворачивая награды в ту же материю.
– Возьму. Не беспокойся, сохраню.
Она унесла свёрток в свою комнату. Всё услышанное и увиденное пробудило в ней любопытство. Надо бы знать больше о жизни этого необычного, как теперь она почувствовала, человека – свого деда. Впрочем – она пожала плечами, – как? И тут же подумала об Игоре. Наверное, он любил бы её так же сильно, как Леонид Лидию. И брат Серёжа советовал… Но нет, её чувства отторгали эту мысль. И вообще – она уже всё для себя решила.
Глава 8
Беда обрушилась на семью сразу после новогодне-рождественских праздников. Банк, видимо, тоже не хотел портить людям настроение, дал отгулять, отвеселиться. Но в первый же рабочий день, с утра, в квартире Пичужиных прозвенел телефон…
Мать и отец поначалу не поверили, что всё серьёзно. Анатолий просто даже не понял, о чём речь, и тогда жена рассказала ему… Год назад она стала поручителем своей подруги Тамары перед банком с названием «Гермес». Тамара Петровна взяла там большую ссуду под проект постройки фабрики пошива стильной одежды. Она ещё за месяц до этого приходила к Пичужиным в гости и похвалялась:
– Не хочу быть просто частным предпринимателем. Буду настоящим фабрикантом! А что? Я сумею. Уже договорилась, что покупаю землю на окраине посёлка. Ты же знаешь, Нина, за последними домами начинается кладбище, но перед ним – больше поле. Вот там землю куплю и построю фабрику в несколько цехов, оборудование современное поставлю, немецкое.
И даже показывала разработанный каким-то художником для неё товарный знак. «ТомаС».
– Почему Томас? – удивилась Нина.
– Ты забыла, подруга, я ведь Тома Семеренко. Вот тебе и «ТомаС»! Похоже на иностранное название, а по-настоящему – моё имя и фамилия. Я хочу, чтоб всё было серьёзно, чтоб у меня была фирма, знаменитая.
Вскоре после этого Тамара попросила Нину поручиться за неё перед банком.
– Почему же ты со мной не посоветовалась? – воскликнул Анатолий. – Такое серьёзное дело!
– Но она приехала так внезапно, тебя и Вики дома не было… Да и не думала я, что это так важно. Тамара сказала – это просто формальность…
Тамара Петровна и правда приехала неожиданно, минут за пятнадцать до этого позвонив: «Ты дома? Сейчас подскочу…» Сказала: «Надо, чтоб кто-то за меня поручился, мол знаю давно, серьёзный предприниматель… Все банки так делают. А кто ж меня лучше знает, чем ты? С детства дружим, всегда друг дружке помогали, выручали. Бери паспорт, съездим, поставишь подпись на бумаге и я сразу тебя обратно привезу». По дороге, в машине, рассказала Нине Антоновне, что банк даёт ей ссуду на покупку земли и строительство фабрики. Проценты, правда, приличные, но ссуда на несколько лет, а она, уже через год после постройки так раскрутится, что всё вернёт досрочно.
– Тебя тоже возьму в акционеры, – заявила серьёзно. – Будут тебе дивиденды на книжку капать каждый месяц…
В банке всё прошло быстро, как Тамара и обещала. Очень вежливый молодой человек взял паспорт Нины Антоновны, сказал:
– Одну минуту, мы проверим подлинность. – Улыбнулся, развёл руками. – Такова процедура. – Ушёл в другую комнату, минут через десять вернулся. – Всё в порядке.
Потом Нина Антоновна расписалась на двух копиях договора. Попыталась прочесть его, но там было столько пунктов, все мелким шрифтом, на трёх страницах… Её никто не торопил, только Тамара приобняла за плечи, объяснила:
– Да здесь всё только меня касается, когда проценты выплачивать, на какой срок, какие санкции, если не уложусь. Фигу им, санкций! Всё я выплачу быстрее, чем они думают, даже своих процентов сполна не получат!
И Нина подписала, не дочитав – она ведь хорошо знала подругу, её напористость, оборотистость, деловую хватку. Коль решилась на такое дело, значит всё просчитала. Себя Тамара никогда не обидит и не подставит…
Похоже, Тамара и правда всё просчитала. С полгода назад она исчезла с горизонта Пичужиных. Отец и Виктория этого даже не заметили, а Нина тоже не обеспокоилась: подруга и раньше звонила и приезжала только когда была в том необходимость. Значит – вся в делах, в Нине не нуждается. О дивидендах, обещанных Тамарой, Нина и не вспомнила, она сразу не приняла эти слова серьёзно… И вот теперь ей сначала позвонили из банка, а через час приехал банковский юрист в сопровождении судебного исполнителя. И Пичужины узнали: Тамара Петровна Семеренко исчезла из города в неизвестном направлении. Через полгода после оформления кредита она должна была начать выплачивать проценты. Когда этого не случилось и найти кредитора не удалось, банк подал на неё в розыск. Оказалось, что Семеренко продала и дом, и своё предприятие, где она сама и её сын – неизвестно. Предполагается, что они, по поддельным документам, могли выехать из страны, осесть в Польше, Чехии, Хорватии или где-то ещё, заранее подготовив себе там и жильё, и счета в местных банках. Ведь, как выяснилось, Тамара Петровна была связана с криминальными структурами, промышляющими большими объёмами контрабандных товаров…
Только теперь Нина Антоновна осознала, какую большую сумму денег взяла Тамара в кредит, а за полгода набежали ещё проценты!.. И отдавать этот долг банку обязана она – поручительница! В тот первый визит юрист банка – пожилой, респектабельный и, видимо, многоопытный, доступно объяснил Пичужиным: Нина Антоновна поручилась своей недвижимостью. А это – квартира. Другой недвижимости у семьи нет. Чтобы расплатиться, квартиру придётся продать, и банк, если Пичужины захотят, может сделать всё сам: купить квартиру, из этих денег погасить долг, помочь им приобрести другое жильё…
– Ваша квартира такова, – объяснил юрист, – что денег хватит и долг погасить, и купить себе квартиру… Да, небольшую, но, возможно, даже и двухкомнатную, конечно, в каком-нибудь отдалённом микрорайоне. – Пожал плечами, добавил с лёгкой улыбкой: – Есть такая французская пословица: «Кто отвечает, тому и платить». Вы поручились, то есть – взялись отвечать…
Как снег на голову! Как раз город заваливало снегопадами… Им дали время – неделю, вежливо посоветовали: «Проконсультируйтесь у независимых юристов, узнайте всё, чтоб не оставалось сомнений. Ждём вас через неделю».
Конечно, они пошли в юридическую консультацию – все втроём. А потом ещё Виктория, через руководителя фирмы, нашла опытного специалиста по гражданским и имущественным делам. И отец обратился к своему шефу – тому самому, которого пять лет назад вытащил из состояния клинической смерти. Теперь этот человек был уже владельцем целой сети медицинских учреждений. Он пришёл к Пичужиным сам, привёл с собой личного юриста. Они посмотрели все документы и, как и предыдущие законники, подтвердили: да, расплачиваться придётся, банк в своём праве. Походив по квартире, шеф сказал:
– Я найду вам, Анатолий, покупателя, который даст настоящую цену. У вас ведь уникальная квартира, её не надо даже перепланировать! Нужен только хороший ремонт.
Квартира у Пичужиных и в самом деле была не простая. Этот дом был построен перед самой войной, планировали и строили его американские архитекторы и специалисты, а предназначались квартиры в нём для советских специалистов высокого ранга. В самом центре города стояло это красивое здание, выгнутое овалом. С одной стороны – центральный городской парк культуры и отдыха, плавно переходящий в Лесопарк, с другой – Ботанический сад городского университета с примыкающим зоопарком и недавно выстроенным дельфинарием… Прекрасное и самое престижное в городе место. Дом, который в народе называли «Подкова», уцелел в войну под бомбёжками. Но вернувшиеся из эвакуации горожане заселяли его тогда как попало: не хватало жилья, полгорода стояло в руинах. Потому появились здесь и коммунальные квартиры, просуществовавшие даже до недавнего времени. Правда, вот уже несколько лет как они были скуплены богатыми людьми, их жильцы расселены… Но даже в самые трудные времена квартира, которая теперь принадлежала Пичужиным, оставалась неприкосновенная и предназначалась именно высшему начальству. Когда второй муж Лидии – бабушки Виктории, – стал директором военного завода, он получил эту квартиру. Сюда Нина, их дочь, привела мужа Анатолия, который был не харьковчанином и до женитьбы жил в студенческом общежитии. После смерти отчима и матери, квартира осталась Нине, Анатолию и уже родившемуся Серёже Пичужиным. А когда наступило время приватизации, они квартиру приватизировали, теперь она была их частная собственность.
Квартира располагалась на последнем, пятом этаже дома. Кроме неё здесь других квартир не было. А на этаж поднимал жильцов лифт: не современный, простенький, какой бывает в нынешних многоэтажках, нет – старинный красавец с двустворчатыми деревянными инкрустированными дверцами, с зеркалами, скамеечкой и столиком внутри. Конечно, раньше им управлял специальный лифтёр, теперь лифтёра не было, но работал лифт безотказно, шёл плавно, издавая приятный мелодичный перезвон.
По сути, квартира Пичужиных была не чем иным, как пентхаусом на советский манер. Лестничная площадка с крепкой дубовой дверью уже служила тамбуром квартире. Одно время Анатолий хотел поставить бронированную дверь, но так и не собрался… Из четырёх жилых комнат самая маленькая имела 20 квадратных метров. Огромная кухня уже самой планировкой делилась на две части: ту, где готовили, и ту, где обедали. По коридору, как говорили некоторые знакомые, можно было ездить на велосипеде, в ванной – устроить бассейн. В туалете было большое окно, он обогревался батареей, стоял журнальный столик…
Было и ещё кое-что… Во всех подъездах дома имелись чердаки, кроме подъезда Пичужиных. Здесь, на крыше дома, прямо над их квартирой, высилось сооружение в виде красивой каменной беседки, с колоннами, с застеклёнными окошками и сферической крышей. Прохожим, глядящим с улицы, наверняка казалось это просто украшением эпохи сталинских архитектурных излишеств. Но это было не так. Из лоджии Пичужиных лесенка вела прямо в эту «беседку», а, по-сути, – настоящий домик, уютный, тёплый. Он тоже изначально принадлежал квартире, а, значит, и семье. Дед Виктории, Леонид, первый устроил здесь себе обсерваторию – купил и установил телескоп. С женой и дочкой Ниночкой они часто поднимались сюда в звёздные ночи. А Леонид иной раз оставался тут ночевать, поскольку домик был обставлен, как жилая комната… Теперь уже Вика купила современный цифровой телескоп, любила смотреть на луну, на звёзды. Отец с матерью иногда присоединялись к ней…
За последние годы Пичужиным несколько раз предлагали продать квартиру. Мотивировка обычно бывала такая: вы купите себе две хорошие квартиры тут же, в центре города, ведь дочь у вас уже взрослая, наверняка хочет самостоятельности, и вас она наверное стесняет… Слушая такие рассуждения, Вика посмеивалась: в их необычной квартире был ещё один секрет. Благодаря ему, она и родители совершенно друг друга не обременяли. Дело в том, что ещё в довоенные годы предполагалось, что советские руководители высокого ранга могут иметь если не прислугу, то хотя бы домработницу. И в квартире существовала специальная – пятая – комната для такой работницы. Небольшое помещение примыкало к той комнате, которую как раз занимала Вика. Их разделяла дверь в виде арки. Здесь девушка устроила себе личную кухню. Газовой плиты, конечно, не было, но имелась микроволновка, электрочайник и маленький холодильник без морозильной камеры – такие ставят в торговых лотках. А также – стол, стул, шкафчик… Засиживаясь над проектами до поздней ночи, Вика могла и перекусить по быстрому, и капитально подкрепиться, не выходя на общую кухню и не тревожа родителей. Она знала, что мама спит очень чутко и легко просыпается, а ведь невозможно что-то приготовить, не звякнув чашкой или тарелкой. К тому же подсобная комната имела собственный выход в ту часть коридора, где находился туалет…
Эта квартира была единственной материальной ценностью семьи. Ни машины, ни загородной дачи, ни денежных накоплений они не нажили. В прежние времена не думали об этом, как и многие люди, называемые нынче презрительно «совками». Да, жизнь их тогда была проста и стабильна. В новые времена часто еле концы с концами сводили. Сейчас стало хватать на жизнь, даже вот на заграничную поездку отважились. Но и только. Бездна открылась перед Ниной Антоновной, когда она поняла, что поручилась перед банком именно квартирой! Юрист показал ей пункт в договоре, подчеркнув красным фломастером: «…собственной материальной недвижимостью…» А это и была квартира. Юрист обнадёжил: если когда-нибудь Тамара Петровна Семеренко будет найдена и арестована, и у неё обнаружится достаточно материальных средств, деньги Пичужиным могут быть возвращены…
– Как ты могла! – восклицал Анатолий, не замечая, что повторяет это уже наверное двадцатый раз.
Они сидели все втроём в гостиной: отец с дочерью на диване, а мама – отдельно в кресле, как изгой. Это был третий вечер из отведённой им недели. Уже были опрошены все юристы… Выхода не оставалось: надо было соглашаться на продажу квартиры.
– Взрослый человек, понимаешь, в какое время живём, и вот так беспечно!..
– Разве я думала… Господи! Просто сказать, что давно знаю человека, что доверяю ему…
Отец задохнулся от негодования:
Читать бесплатно другие книги:
