Ледяная царевна и другие зимние истории (сборник) Лузина Лада
– Сколько? – переспросила возмущенная Катя.
– Кому надо, тот и не за столько купит. Вам надо в метро?
– Мне нужно в метро, – внезапно поняла Катерина. – Мне нужно еще глубже – под землю!
Она больше не торговалась, а молча обменяла купюру на пластмассовый голубоватый кружок, сжала его в кулаке и с трудом протиснулась сквозь толпу…
Из-за отсутствия жетонов людей на перроне оказалось немного. Повинуясь неосознанной, еще студенческой привычке, Катя пошла к дальнему краю, почти перед самым тоннелем. Из тьмы уже проступали два светящихся глаза прибывающего поезда. Люди оживились: поезд приближался, голубой, новый – с изгибами в колдовском стиле Модерн. Это сразу насторожило Катерину Михайловну…
Гул, чередующийся с бумканьем колес, заглушил недовольный ропот, прокатившийся по перрону волнообразной лавиной: плотно забитый, заполненный людьми поезд шел мимо, не собираясь брать новых пассажиров!
И лишь когда длинная змея поезда почти скрылась в тоннеле, он вдруг затормозил, последняя дверь последнего вагона открылась перед Катей – она успела заметить, что на стекле вагонной двери какой-то нелегальный расклейщик успел налепить праздничную рекламу новогодне-рождественской ярмарки с изображенным на ней пышным пшеничным дидухом…
Это решило дело. Она шагнула вовнутрь, и прежде чем кто-то из потянувшихся к хвосту возмущенных и брошенных пассажиров успел последовать ее примеру, двери за ней закрылись, поезд-змея ушел в непроглядную тьму.
Держась за серебристый эмалированный поручень, Катя застыла у самой двери, бездумно разглядывая свое отражение во тьме дверного стекла и размышляя, как ей разгадать новый знак.
Внезапно вагон замедлил темп, дернулся и остановился – из тьмы окна проступили ржавые трубы, крюки и неопрятный бетон с темно-серыми стыками.
– Вы выходите на следующей? – обратился к Кате мужчина сзади.
– Нет. Если вы не заметили, мы вообще-то стоим.
– Вы выходите на следующей, – повторил он утвердительно.
И только тогда Катя навела на него резкость и увидела в черном отражении стекла стоящего у себя за спиной – смертельно-снежное лицо и мохнатую шубу белого Крампуса, его жуткие черные дыры-глаза, бледные щеки и огромную меховую шапку – показалось ли ей, или в ней скрывались рога?
– Не нравлюсь вам?
– Нет… что вы…
– Но я только ваше представление обо мне, – тихо, брезгливо сказал он. – И это главная тайна смерти… однажды вам предстоит ее познать. Не сейчас.
Поезд вздрогнул. Свет мигнул, и в короткий пронзительный миг тьмы атя увидела, как изменились лица всех пассажиров, как вытянулась и потемнела шея девушки в синей шубке, на лбу у мужчины в спортивной шапке образовалась кровавая вмятина, челюсть высокого молодого человека рядом отвалилась – упала на пол…
– Они все?.. – осознала она.
– В следующем году. Никогда не садитесь в последний вагон в последнюю ночь Тьмы. Особенно здесь.
«На «Контрактовой», – поняла Катерина. – И жетоны тоже заканчиваются не просто так…»
– Почему бог смерти и богатства един? – сказал он. – Потому что истинное богатство человеку дает мудрость тысячи тысяч дедов, оставивших свой опыт потомкам, как и плодородие земле дают мертвые листья и мертвые тела – смерть, которая дарит новую жизнь. Смерть – не враг жизни. Из смерти вырастает жизнь! Но сейчас вы слишком мертвы, чтоб понять смерть. Когда Дед предложил вам три желания, что вы загадали?
– Неважно…
– Я знаю ответ. Ничего. Вы не ждете, не верите… Потому и боитесь того, кто ходит за вами.
Рогатая тень, следы… «Ночью по лесу идет Сатана и собирает свежие души… Новую кровь получила зима… И тебя она получит, и тебя она получит!»
– Я знаю, что Дьявола не существует.
– Его придумали люди… Это правда. Но и то, что придумывают люди, слишком часто становится правдой… И вы трое – тоже люди. Не забывайте мое предупреждение.
– Предупреждение о чем? Так я не зря боялась?..
– Однажды вам доведется познать это. Но не на Тьму. Вы пришли сюда не за тем.
– Мы потеряли подругу… ее душу.
– У меня ее нет.
– И вы не можете помочь нам?
– Нет, не могу… Но я знаю того, кто может. И вы его знаете.
– Демон? – Она сразу догадалась, что сказала не то, и рефлекторно протянула руку назад, точно желая коснуться стоящего у нее за спиной… И узнала вдруг, что там никого нет.
Рука ушла в пустоту – он стоял за ее спиной не здесь, а там – в ее отражении…
«И то, что я вижу лишь его тень, – тоже, возможно, лишь отражение моей неспособности увидеть смерть…»
– Ты знаешь его. Ты найдешь его, если перестанешь бояться… – сказал Велес. – Я сам отпустил его на три дня большой Тьмы, когда вы позвали.
– Кого мы позвали?.. Деда Мороза? Кем был тот Дед Мороз?
Она почувствовала непонятное шевеление во тьме за окном – точно тени затанцевали на неопрятном бетоне, невидимые, но ощутимые, беспокойные, мятущиеся, – она знала, что они тянутся к ней, хотят коснуться ее… И невесть почему у нее зазудели ладони, которые ей тоже хотелось к ним протянуть.
Поезд тронулся с места.
– Скажите одно: кого мы позвали? Посвиста? Вас?.. Кем был тот Дед? Ведь это не Подзвизд… Подзвизд не стал бы загадывать нам загадки-подсказки.
Велес наклонил лоб еще ниже, поджал бледные губы.
– Кого позвали, тот и пришел… – сказала тень за спиной, теперь его голос шел снизу, хрипящий, повелевающий, ставший далеким. Шипящий, как выдох змеи. – Выходите, дальше нельзя…
Они уже подъезжали к станции «Тараса Шевченко».
И она услышала звуки – непонятные, тихие, зовущие ее голоса. И еще успела подумать, что, встретив Велеса в следующий раз, снова не узнает его, потому что ее представление о нем полностью изменилось – она сама не знает, в какую сторону.
– Это вам мой подарок, Анастасия Михайловна. Помните…
Почему она должна помнить?
Почему Анастасия?.. «Настенька5»?
Двери открылись.
Она шагнула на перрон и оказалась… в своей старой квартире.
Стол с плюшевой бахромчатой скатертью, собственноручно побеленный мамой потолок, стены без обоев с нарисованными папой синими звездочками… Она даже не помнила, как небогато они жили, такой счастливой запомнилась ей та далекая жизнь, – деньги в то время вообще не имели значения.
Ящик с елочными игрушками стоял на плюшевой скатерти. Мама наряжала елку. Настоящую, слегка кособокую пушистую сосну – Катерина давно не покупала таких, отдавая предпочтение дорогим симметричным красавицам, – но эта сосна раскинулась в ширину и, казалось, распахнула свои объятия маленькой Кате… не замечая, что Катя стала большой.
– Катенька… – повернулась к ней мама.
– Мамочка… – произнесла Катерина, чувствуя, как глаза ее становятся похожими на озера, вышедшие из берегов, затопившие берег.
А затем все словно расплылось, помутнело, как во сне, который ты безрезультатно пытаешься удержать, зафиксировать.
Кто-то из близких подошел к ней.
– Держи… и больше не теряй.
Все исчезло.
Ее окружили колонны станции метро «Тараса Шевченко», украшенные стихами поэта, множество плафонов еще советского, толстого, рыхлого стекла… Она стояла на перроне, изумленно сжимая в руках старый фанерный ящик от древней посылки, наполненный такими же старыми елочными игрушками – погибшими при переезде, но вернувшимися к Кате из царства смерти в подарок от подземного бога.
Раздвигающиеся двери вагона с изображенным на нем дидухом закрылись.
И она поняла: Маша, озвучивавшая им законспектированные студенческие знания, ошибалась. Дидух – не символ Велеса и не символ рода – это ворота! Ворота Велеса – и каждый, выросший из земли, полый внутри колосок – это ход, сквозь который проходят к нам из подземного царства души предков!
Дображанская сделала шаг и уткнулась в стенд с картой Киева – за одну остановку метро она проехала через все помянутые Машей улицы Велеса, и Почайнинскую, и Волошскую, и Введенскую…
А поезд-змей пошел дальше по змеиной норе тоннеля – туда, где, по мнению старых киевлян, под Кирилловской церковью, издавна таился лаз змея и истинный вход в ад.
* * *
– Катя! – бросилась к ней откуда ни возьмись возникшая Маша Ковалева. Идея, что в поисках подземного царства неплохо проверить подземный вид транспорта, пришла не ей одной. – Ты видела его, – сразу считала студентка по побледневшему лицу старшей из Трех Киевиц.
Катерина кивнула:
– Он сказал, кто нам может помочь… Тот, кто приходил в роли Деда Мороза. И это не Велес. И не Подзвизд.
– Был еще кто-то третий?.. Логично, – подумав, выдохнула любимое слово студентка.
Они трижды звали Мороза. И на доме-храме было три купола – и это означало не три прихода, а трех пришедших… и даже в исполненной Дашей щедровке упоминались «три тереми», где жили «зірки», «красне сонце» и «ясен місяць».
– Дед Мороз триедин. Как и мы, Киевицы. Как наш Демон… Как сам Бог! Но кто же он, третий?
– Кого мы позвали – тот и пришел, – повторила Катя слова бога смерти.
– Мы звали бурю, волка и мороз. Буря – это точно Подзвизд, повелитель погоды, – принялась рассуждать историчка. – Волк, как и любой хищный зверь, – Велес… Мы позвали всех, кто позже соединился в нашем сознании в одного сказочного Деда Мороза, повелителя леса, зверей, благополучия, неба, снега и звезд. Остается лишь первая часть «Ой, Мороз, Мороз, деду, прошу в хату к нам до обеду», – воспроизвела она. – И кто же такой Мороз?..
– Ясно, кто – Дед Мороз! – пошутил Мирослав. – Там так прямо и сказано «Мороз, деду…»
– Точно!.. Это ж его последняя загадка! «Кто приходит в домик твой, прячется за бородой? Кто в шубу с бородой одет, кто скажите? Просто Дед!». Дед – просто дед!
– Дед Мороз? – недоуменно сощурилась Катя.
– Просто дедушка – Дашин дедушка Чуб.
– К вам приходил ее родной дедушка?
– Да!
– Покойный?
– Вот именно! Деды – это души мертвых. Мороз – место их прописки! Велес отпускает из своего царства вечного холода на дни Тьмы. Поэтому-то и все наши снимки, и все фотографии с парада Дедов Морозов на Контрактовой были засвечены… Многие из них – привидения! Белое облако сверху всегда появляется, когда на фото покойник.
– Привидения приходят сюда, переодевшись в Дедов Морозов? Зачем? – не поняла Катерина.
– Чтоб проведать родных внучек… внучат… чтоб принести им подарки! – возбужденно воскликнула Маша. – Ты только подумай… А вдруг на самом деле к каждому из нас в детстве приходит наш собственный дед… наш родной дедушка… или прадедушка…
– К каждому? Подержи-ка… – Катя осторожно передала Маше ящик с игрушками, быстро достала свой телфон, отыскала в нем собственное фото с Дедом Морозом – и увидела, что человек в бороде, запечатленный рядом с ней, совершенно не походил на Дашиного деда – у него был совсем другой нос, и глаза, и брови.
«Если с тобою случится беда, дедуля внучаче поможет всегда!»
«Внучача» – вот почему словцо сразу растопило лед внутри Кати, так называл ее когда-то родной дедушка Вова…
– Это был мой дедушка… И в магазине приколов – тоже. И все его подарки со смыслом. Он подарил мне Джима Шора и шаль… Она действительно защищает от холода. Как и твой свитер!
Маша кивнула и горячо пожалела, что не сфотографировалась в новогоднюю ночь с персональным Морозом – оба ее дедушки были живы, и теперь она вряд ли узнает, кто приходил к ней.
– Мой дед… – повторила Катя. – Это он повсюду ходил за мной… он был рядом с моим родным домом. А я думала черт знает что… и боялась обернуться.
Катерина Дображанская резко обернулась.
Прямо перед ними на перроне стоял Дед Мороз – знакомый, в синей шубе с белым, посеребренным снежинками мехом, с посохом, заканчивающимся покрытой серебрянкой звездой.
– Дедушка?.. – вопросительно выговорила Катя.
– Нет, это Андрей Андреевич Чуб, – опознала его по носу Ковалева.
– А как же мой?.. – спросила Катерина.
– Ваш уважаемый дед велел передать вам привет! – ритмично ответил Дед Чуб. – Но, к сожалению, его пребывание закончилось сразу же после свиданья. Он должен был с вами прозой общаться, за это нам раньше срока предстоит возвращаться.
– Велес велел ему вернуться до завершения Тьмы в наказание за общение прозой? – заинтересовался Мир.
– Извините меня за плохие стихи, наши будни, увы, совсем нелегки. Велес, как отец поэтов, отпускает нас за это. Чем лучше стихами мы мысль излагаем, те дольше по белому свету гуляем…
– Вот почему все Деды Морозы так помешаны на стихах, – хмыкнул Мирослав. – Почитай мне стишок, почитай… И по стихам легко отличить настоящего деда от ряженого.
Настоящий Дед Мороз кивнул, радуясь их понятливости, и оптимистично изрек:
– Где же моя любимая внучка? Нам оживлять ее придется получше!
Глава десятая и короткая
– почти эпилог
Дед Мороз подошел к бездыханной и неподвижной Даше Чуб, и все присутствующие затаили дыхание в ожидании новогоднего чуда от Чуба.
– Даша, Дашута, – тихонько позвал ее дед.
Внучка Чуб не ответила.
Андрей Андреевич подошел к угасшему камину, порылся в пепле и углях и извлек из них цепь с хрусталиками льда – грязную, покрытую сажей, но оставшуюся совершенно неповрежденной.
– Они даже не оплавились… это бриллианты? – спросила Катерина и невольно подумала: «А Даша не была нехорошей девушкой, получившей поддельные стекла. Или дед тоже вернул свой подарок из царства Велеса?» – Я так понимаю, это не ее ожерелье морозило людей…
– Оно защищало ее от мороза, как и вас ваша шаль. Защитило бы и от бога безгодия, от его холода… кабы она не сняла его. – Дед Чуб перешел на прозу, и Катя непроизвольно бросила взгляд на часы (проигнорировав все ямбы с хореями, ее дедушка смог пообщаться с ней не больше семи-десяти минут).
Маша, первая обвинившая во всех грехах «ледяные» кристаллы, виновато понурилась:
– Это Подзвизд заморозил Ромчика?.. он ведь был там. Он и правда ваш дальний родственник?
Дед кивнул, старательно отер ожерелье и надел его внучке на шею.
– Даша… Дашуша, – тихонько позвал он вновь.
Она вновь не пошевелилась – лишь вздрогнула балконная дверь, взвыл ветер, и еле слышный далекий серебристый смех стал ему ответом…
Снег усилился – полетел с неба танцующими белыми струями, и им всем показалось, что это Даша, распустив косу, отрицательно трясет головой – трясет сверху своими длинными белыми волосами, смеясь над их попытками призвать ее к скучной жизни Трех Киевиц.
– Вы тоже не знаете, как ей помочь? – безнадежно констатировала Катя.
– Я знаю свою внучку, – Андрей Андреевич почему-то совсем не расстроился. – С ней всегда так. Помню, гуляет она во дворе. Зовешь-зовешь ее: «Даша, домой!» – а она точно не слышит. Если уж увлечется чем-то, не слышит вообще ничего.
– Ясно, – похоронно сказала Катя. – Пора наряжать елку на третью ночь Тьмы.
Дображанская устало достала из-под дивана короб с ведьмиными шарами, с сомнением взяла в руки один из них:
– Если я дуну в него и пожелаю, чтобы она ожила – это поможет?
– Твое желание ей не поможет, – вздохнула Маша. – Как и мое. В первую ночь, когда Дед Мороз предложил нам загадать три желания, я загадала, чтобы у нас троих было все хорошо – и в киевичестве, и в жизни… Но ведь с точки зрения Даши, у нее сейчас все хорошо – просто прекрасно! Нужно, чтобы она сама захотела вернуться к нам… захотела хоть что-то… но все ее чувства, все желания – там!
– Не совсем, – оживился дед. – Вы ведь наверняка рассказали ей про шары желаний?
– Конечно, – кивнула Катя. – Но я предупредила, что загадывать сейчас их нельзя… нужно подождать.
– И вы действительно думаете, что она вас послушалась? – тихо рассмеялся ее наивности дедушка Чуб. – Даша никогда не умела ждать.
– Это правда, – признала Маша.
– Да уж, она никого никогда не слушалась, – согласилась Катя. – Вы полагаете, она загадала что-то еще в первую ночь? И ее желание до сих пор здесь – в одном из шаров? Но как мы узнаем, в каком?
– В этом, – одновременно сказали Маша и дед, указывая на синий шар с колдовским зайцем.
– Он похож на ее любимый детский шарик с зайчиком, – пояснила студентка.
– Но как мы узнаем, какое желание она загадала на шаре?..
– Неважно, какое, важно, что это ее желание, – сказал дед.
Дед Чуб взял синий шарик из коробки, немного подержал в руках и безжалостно швырнул его об пол, – шар разлетелся на множество осколков, похожая на искру освобожденная крохотная горящая точка взметнулась к потолку…
Даша вскочила так внезапно и быстро, как человек, заслышавший звук будильника, и ее желание тут же перестало быть «Х» – неизвестным!
– Ну, давайте уже веселиться! – закричала она. – Ведь у нас Новый год… чего вы всегда такие скучные…
– Знаешь ли, с тобой не соскучишься! – бурчливо поприветствовала ее возвращение Катя.
– Мяу-мама! – издала оглушительный возглас рыжая кошка, бросаясь к своей воскресшей «маме».
– Дедушка? Деда!!! – не спрашивая о причинах его появления, Землепотрясная бросилась на шею Андрею Андреевичу. И Маша с удивленьем отметила, как вмиг изменилась Землепотрясная Даша – вид у нее стал одновременно растроганный и трогательный, как у маленькой девочки. – Это ты? Ты… К нам правда приходят деды… дедушки… Деда!!! – Она едва не прослезилась от умиления.
– Мама! – Изида Пуфик чудом ввинтила свое округлое шароподобное тело в узкую щель между дедом и внучкой Чуб.
Даша слегка отпрянула, чтобы освободить кошке место, посмотрела на дедушку:
– Ты такой теплый… как это может быть, если ты оттуда?
– Просто я люблю тебя, внуча… Любовь не бывает холодной.
Даша снова потянулась к нему, испытывая странные, спорные чувства – непроницаемый холод внутри таял, и это было одновременно приятно и неприятно – точно непроницаемая для всего мира броня разрушалась, делая ее беззащитной, сомневающейся… И все же ей хотелось снова коснуться его, прижаться к дедушке и не отпускать его больше.
– Скажи, ты к нам надолго?
Катерина опять посмотрела на часы и прочла на них скорбный ответ – Дашиному Деду Морозу осталось меньше минуты.
– Мне немного осталось… Я был здесь три дня.
– Не уходи, – взмолилась Даша. – Мне так не хватает тебя! Ты не такой, как папа. Он меня не любит вааще.
– Но все-таки, – мягко возразил ее дед, – ты загадала желание помириться с ним. И его я еще не исполнил. – Дед посмотрел на оставленный на столе у камина Дашин смартфон – тот зазвонил.
– Ясно, папа проклюнулся. – Землепотрясная не обрадовалась чуду. – Нт, не буду брать трубку. Все равно ничего не получится… Он презирает меня, он даже не поверил, что я с Катей работаю.
– Со мной? Ладно, считай, что и я Дед Мороз… – Катя решительно взяла аппарат. – Катерина Дображанская слушает, – ледяным тоном сказала она. – Да. Да. Судя по тону, вы плохо представляете, какими способностями обладает ваша дочь… Лишь в этом месяце она помогла мне заработать пять миллионов. Да, пять. До свиданья.
– Спасибо, что соврала, – немного сконфуженно поблагодарила ее Даша.
– А я не врала, – дернула плечом Катерина Михайловна. – Если б не твоя жажда снега, я бы никогда не додумалась поставить в торговом центре снегомашину. Лично мне снег зимой нужен примерно так же, как и летом. Надеюсь, что и тебе его наконец-то хватило…
Даша хотела ответить, но ее тело вдруг затряслось и откинулось на спинку дивана, с помутневшим взглядом она схватилась за грудь – холод рванул через горло, пытаясь заморозить все теплые слова и чувства в груди. Чуб хрипло закашлялась…
– На, внученька, выпей. – Дед поспешно налил взвар из кувшина, протянул ей стакан.
Она закивала, глотнула, – в тот же миг ее плечи и руки подпрыгнули вверх, глаза и рот округлились, щеки покрылись свекольным румянцем.
– Ну вот, теперь ты вернулась окончательно. Что, хорошо, внученька, взварчик пошел? – улыбнулся ей дедушка.
– Ее воскресил обычный взвар? – охрипло спросила Катерина.
– Не обычный. – Дед Чуб с упреком взглянул на старшую из Киевиц. – Взвар – символ жизни. Кутя – блюдо мертвых, ее едят на поминки, деды, и на смерть солнца. Три ночи смерти солнца, абсолютная власть мороза и холода. Три дня существуют для того, чтобы уважить Тьму, являющуюся неотъемлемой частью мира. Но противопоставить ей свет. И вы возвеличили кутей смерть, но пролили жизнь… Оттого Подзвизд и смог так легко получить над ней власть. Вы опровергли первую истину – равновесия, известную всем.
– Вот именно, всем. – Катерина с упреком уставилась на их «домашнюю энциклопедию» – белую кошку. – Почему ты постоянно позволяешь нам совершать ошибки?
– То, что вы совершаете, – не ошибки. – Как всегда ответ Белладонны был столь многозначительным, что выбрать одно из значений практически не представлялось возможным. Кошка подняла правую переднюю лапку и лизнула ее с таким наслаждением, точно та была сделана из сливочного мороженого.
– Еще не поздно. Закончи обряд, – сказал дедушка Чуб.
Даша послушно встала с дивана, Катя торопливо налила взвар в ритуальную свербь. Средняя из Киевиц приняла ее, сделала неуверенный шаг к балкону, но остановилась.
– И что, после этого я не увижу брата? Жаль, что он оказался моим братом… Но нам было вместе так весело! Последний раз я так землепотрясно влюблялась только в нашего Демона… Я точно на один и тот же тип западаю. А вдруг я могу любить по-настоящему только таких – только богов?
– Тогда, только будучи Киевицей, ты сможешь найти настоящую любовь… – заметила Маша.
– Давай, внученька, – поторопил ее дед.
Даша погрустнела ресницами, расстроенно сморщила нос, но кивнула – в присутствии дедушки она странным образом превратилась в маленькую девочку, на диво послушную и милую.
Опасаясь, что отвар прольется опять, Маша спешно открыла перед Чуб балконную дверь…
– Буре, буре, будь ласкава і виходь до нас на вечерю… зараз приходь, а потім вже не заходь… – громко крикнула средняя из Киевиц, поставила взвар и закрыла дверь за собой.
Балконная дверь затряслась. Древние деревянные рамы взвыли от нестерпимого напора ветра, заскрежетали и треснули – разгневанная буря ворвалась к ним в дом…
Катя успела выставить руки вперед, когда стекла балконной двери разлетелись от удара извне, измельчились на тысячи тысяч стеклянных снежинок с остроугольными краями, готовыми изранить их плоть, заставить лопнуть глаза, изуродовать кожу, попасть в рот и нос, в легкие, в печень… причинить боль, равную той, которую испытал в этот миг брошенный бог.
Быстрая сильная ладонь Катерины отбросила стеклянный снегопад раньше, чем хоть одна из мстительных крупинок успела достигнуть плоти своей жертвы. Они опали и усыпали пол сверкающим прекрасным и страшным стеклянным снегом.
А вслед за стеклянными, сквозь образовавшуюся дыру в ночь, холод и белую мглу на них полетели куски льда… Дверь заходила ходуном. От точного сильного удара ветра погас огонь в камине, и комната Башни наполнилась темным удушливым дымом.
– Не отпущу… не отдам… – по-волчьему взвыла буря.
– Да чё ты как маленький! – гаркнула Чуб. – Все, братик, хватит… Хочешь, завтра встретимся опять на катке? До конца зимы еще гулять и гулять… праздники ж только начинаются. Да, Маша?
– Да, – зачастила студентка. – Все еще впереди… щедрый вечер, Новый год, старый Новый год, надвечерье, Рождество, Маланки, Крещенье…
Ветер утих. Снег прекратился.
Все присутствующие в изумлении уставились на Землепотрясную Дашу.
– Ты что же, теперь управляешь плохой погодой? – спросила Катя, сглотнув.
«То, что вы совершаете, – не ошибки…»
Князь Владимир дал богу человеческую душу, Одоевский вновь сделал его богом – единственным языческим богом, почитаемым людьми до сих пор.
Ну а Даша… Даша снова сделала его человеком. Больше – другом. Играючи, заполучив невероятную власть…
– Ну не знаю, – задумчиво почесала нос Землепотрясная Чуб, на миг ощутив себя способной сотрясать землю и небо, равной богам. – Во всяком случае, я знаю, кого попросить, если чё. Да, дедушка?
Она оглянулась. Андрея Андреевича в Башне уже не было. Его внучка испустила горестный вздох, собираясь расстроенно засопеть… Но тут зазвонил ее неугомонный смартфон.
– Кто там? – спросила Даша Чуб недовольно.
– Дед Мороз! – ответил радостный голос.
– Чё-чё?
– Опять?.. – с ужасом выговорила Катя.
– Какой по счету? – недоуменно уточнила Маша.
– Ой, это же я перезаказала число в магазине приколов… – осознала Даша.
– Ну уж нет… Даже не вздумай впускать его! Хватит с меня, – заявила Катерина Михайловна.
– А как же мои подарки прикольные?
– Ау… Девицы-красавицы, – воззвал развеселый голос снизу. – Я поднимаюсь… Пора танцевать!
* * *
А Киев стоял белый-белый, и ему шел белый цвет.
Снег сделал несовершенный мир – совершенным.
Снег вернул древнему Граду истинный лик – ирреального города-сказки.
Белый цвет, играющий торжеством органа в душе, покрывающий черные ветви деревьев, крыши домов, поднебесные киевские горы, создал на земле прообраз иного, лучшего мира, и если он правда таков, можно безропотно отпускать свою душу вечно гулять по тем белым садам…
Но пока мы живы, белый цвет зимы, как белый лист, с которого мы начинаем новый год своей жизни… и пишем на нем, гладком, чистом, слова нашей новой веры.
И убеленная Андреевская снова стояла на белой горе, как невеста в преддверии новой жизни, нового счастья и Нового года – настоящего, праздновавшегося с древнейших времен.
И у собора Софии уже стоял пшеничный дидух.
И в домах католиков уже ставили ясли…
И князь Владимир с черным крестом стоял над Киевом – князь-волхв и князь-святой, двойственный, как наш Город, прародитель нашего Города, сохранивший еще множество тайн, не разгаданных его веселыми потомками, спешащими на сноубордах с горы, играющими в снежки, целующимися под сенью его, улетающими душой с его смотровой площадки, навеки окрещенными тенью его креста… не замечающими, что на поперечной крестовой перекладине памятника, поджав под себя одну ногу, сидел некто русоволосый, светлоглазый, прислушиваясь к разговору в далекой Башне.
– Так, значит, звезда на макушке означает Подзвизда, а елка – Велеса? – спросила его сестра. – И елка то же самое, что и дидух, через который к нам входят все предки… И неправда, что елка – символ Христа, а звезда – Вифлеема?
– Почему же неправда? Почему одно исключает другое? – ответила младшая из Киевиц. – Разве не Подзвизд зажег на небе звезду в час рожденья Христа? Разве не Господь первым вывел души из царства мертвых? И если в ночи Тьмы к нам приходят все наши предки, в эти дни к нам приходит и главный…
Сын своего отца, живший под звездами, кивнул – он знал, кто живет над ними. Он ждал его появления.
Ведь если в ночи Тьмы к нам приходят все наши предки, в эти дни к нам приходит и главный предок – тот, кто создал всех нас.
Читать бесплатно другие книги:
