Город падших ангелов Клэр Кассандра

Глава семнадцатая

И восстал Каин

Клэри еще никогда не было так холодно.

Даже когда она выбралась из озера Лин, выплевывая ядовитую воду на берегу, ей не было так холодно. Даже когда она думала, что Джейс погиб, она не чувствовала такого леденящего холода в сердце и когда она сгорала от гнева, гнева на своего отца. Сейчас же она чувствовала леденящий холод по всему телу до самых ног.

Она пришла в сознание в мраморном холле странного здания, в тени не горевшей люстры. Джейс держал ее на руках, одной под ее коленями, другой поддерживая ее голову. Все еще чувствуя слабость и головокружение, она уткнулась головой в его шею на мгновение, пытаясь вспомнить, где она.

— Что произошло? — прошептала она.

Они подошли к лифту. Джейс нажал кнопку, и Клэри услышала грохот, означавший, что кабина пришла в движение и направляется к ним. Но где они были?

— Ты была без сознания, — сказал он.

— Но как… — затем она вспомнила и затихла. Его руки на ее руках, обжигающая боль от стиле на ее коже, волна тьмы, в которую она погрузилась. Что-то было неправильное в той руне, которую он на ней нарисовал, в том, как она выглядела и ощущалась. Она какое-то время оставалась неподвижной в его руках, а затем сказала:

— Опусти меня.

Он поставил ее на ноги, а затем они посмотрели друг на друга. И только крошечное расстояние разделяло их. Она могла протянуть руку и прикоснуться к нему, но впервые с тех пор, как она встретила его, ей не хотелось. У нее было ужасное чувство, что она смотрит на незнакомца. Он выглядел, как Джейс, и говорил, как он, и на ощупь был прежним. Но его глаза были чужими и далекими, как и улыбка, играющая на его губах.

Двери лифта открылись перед ним. Она вспомнила, как стояла в Институте и говорила «Я люблю тебя» в закрытые двери лифта. За ним зияла пропасть, черная, словно устье пещеры. Она поискала стеле в кармане; его не было.

— Ты вырубил меня, — сказала она. — С помощью руны. Ты принес меня сюда. Зачем?

Его красивое лицо было абсолютно пустым.

— Я должен был это сделать. У меня не было выбора.

Тогда она развернулась и побежала, направляясь к двери, но он оказался быстрее, чем она. Так было всегда. Он преградил ей путь и протянул к ней руки.

— Клэри, не убегай, — сказал он. — Пожалуйста. Ради меня.

Она недоверчиво посмотрела на него. Его голос был тем же и звучал как голос Джейса, но все же не совсем так, словно это была его запись, решила она, все тона и тембр были теми же, но жизнь, управляющая ими, ушла. Как же она не поняла этого раньше? Она думала, что он звучит так из-за стресса и боли, но нет. Просто его больше не было. Ее желудок скрутило, и она снова бросилась к двери, только чтобы он поймал ее за талию и дернул назад к себе. Она толкнула его, впиваясь пальцами в ткань его рубашки, разрывая ее.

Она застыла, уставившись на него. У него на груди, прямо над сердцем, была руна.

Прежде она подобной никогда не видела. Она не была черной, как остальные руны сумеречных охотников, она была темно-красной, цвета крови. И в ней не было деликатной изящности, как у рун из Серой Книги. Она была небрежной, уродливой, ее линии были острые и грубые, а не извивающиеся и изящные.

Джейс, казалось, не замечал ее. Он взглянул на свое тело, словно удивляясь, на что она смотрит, а затем посмотрел на нее, озадаченный.

— Все в порядке. Ты мне не навредила.

— Эта руна… — начала она, но резко оборвала себя. Может, он и не знал о ней. — Дай мне уйти, Джейс, — сказала она вместо этого, пятясь от него. — Ты не должен делать этого.

— В этом ты ошибаешься, — сказал он и снова схватил ее.

В этот раз она не сопротивлялась. Что произойдет, если она убежит? Она не могла просто оставить его здесь. Джейс все еще был там, размышляла она, пойманный в ловушку где-то за этими пустыми глазами, может быть, зовущий ее. Она должна была остаться с ним. Должна была узнать, что происходит. Она позволила ему подхватить ее и отнести к лифту.

— Безмолвные Братья заметят, что ты ушел, — сказала она, когда кнопки этаж за этажом загорались по мере продвижения лифта вверх. — Они предупредят Конклав. Они придут искать…

— Я не опасаюсь Братьев. Я не был пленником; они не ждали, что я захочу уйти. Они не заметят этого, пока не придут будить меня завтра утром.

— Что если они проснутся раньше?

— О, — произнес он с холодной уверенностью, — не проснутся. Скорее, другие гости в «Заводе» заметят, что ты пропала. Но что они могут с этим поделать? Они не будут знать, куда ты ушла, а Слежка в этом здании заблокирована. — Он провел по ее волосам, убирая их с лица, и она замерла. — Ты просто должна довериться мне. Никто не собирается тебе навредить.

Он не вытаскивал нож, пока они не вышли из лифта, а затем сказал:

— Я никогда не причиню тебе вред. Ты же знаешь это, да? — говорил он, даже когда убрал ее волосы кончиком лезвия и прижал его к ее шее. Ледяной воздух коснулся ее голых плеч и рук, как только они вышли на крышу. Руки Джейса были теплыми там, где он касался ее, и она могла чувствовать его тепло через свое тонкое платье, но оно не согревало ее, не внутри. Внутри ее заполняли острые осколки льда.

И все же ей стало еще холоднее, когда она увидела Саймона, смотрящего на нее своими огромными темными глазами. Его лицо было абсолютно пустым от шока, как белый лист бумаги. Он смотрел на нее и на Джейса позади, словно увидел что-то абсолютно неправильное — человека с лицом наизнанку или карту мира, на которой нет материков, а только океан.

Она едва взглянула на женщину рядом с ним с темными волосами и худым, жестоким лицом. Взгляд Клэри моментально упал на прозрачный гроб, стоящий на пьедестале из камня. Казалось, он светился изнутри, будто подсвеченный молочным внутренним светом. Вода, в которой лежал Джонатан, была, возможно, не водой, а какой-то менее натуральной жидкостью. Нормальная Клэри, подумала она хладнокровно, закричала бы при виде своего брата, лежащего неподвижно и мертво в стеклянном гробу, как Белоснежка. Но оцепеневшая Клэри просто уставилась отстраненно, прибывая в шоке.

Губы красные, как кровь, кожа белая, как снег, волосы черные, как эбонит. Ну, кое-что из этого было правдой. Когда она встретила Себастьяна, его волосы были черными, но сейчас они были серебристо-белыми, плавающими вокруг его головы, как водоросли-альбиносы. Того же цвета, как волосы ее отца. Их отца. Его кожа была такой бледной, будто была сделана из светящихся кристаллов. Но его губы тоже были бесцветными, как и веки.

— Спасибо, Джейс, — сказала женщина, которую Джейс назвал Леди Лилит. — Хорошо сделано и очень быстро. Я подумала вначале, что с тобой у меня будут проблемы, но, судя по всему, я зря беспокоилась.

Клэри уставилась на нее. Хотя женщина не казалась ей знакомой, ее голос казался знаком. Она уже слышала этот голос. Но где? Она попыталась отстраниться от Джейса, но он только сжал ее крепче. Кончик лезвия коснулся ее шеи. Случайность, решила она. Джейс — даже этот Джейс — никогда не причинит ей боль.

— Вы, — сказала она Лилит сквозь зубы. — Что вы сделали с Джейсом?

— Дочь Валентина заговорила, — темноволосая женщина улыбнулась. — Саймон? Не хочешь объяснить?

Саймон выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Не имею представления, — сказал он, словно задыхался. — Поверь мне, вас двоих я меньше всего ожидал увидеть.

— Безмолвные Братья сказали, что это демон сотворил с Джейсом то, от чего он страдал, — сказала Клэри и увидела, что Саймон стал еще более озадачен. Хотя женщина просто наблюдала за ней глазами плоскими, как обсидиановые круги. — Этим демоном были вы, да? Но почему Джейс? Что вы хотите от нас?

— Нас? — Лилит рассмеялась. — Будто бы ты что-то значишь здесь, моя девочка. Почему ты? Потому что все связано с тобой. Потому что мне были нужны эти два мальчика, и они оба любят тебя. Потому что Джейс Эрондейл — единственный, кому ты доверяешь больше всего в мире. И ты та, кого Светоч любит достаточно сильно, чтобы отдать за тебя свою жизнь. Может, тебе и нельзя навредить, — сказала она, поворачиваясь к Саймону. — Но ей можно. Неужели ты настолько упрям, что будешь сидеть и смотреть, как Джейс перережет ей глотку, вместо того чтобы дать своей крови?

Саймон, бледный как сама смерть, медленно помотал головой, но прежде чем он успел заговорить, Клэри сказала:

— Саймон, нет! Не делай этого, что бы то ни было. Джейс не навредит мне.

Бездонные глаза женщины повернулись к Джейсу. Она улыбнулась.

— Порежь ее, — сказала она. — Совсем слегка.

Клэри ощутила, как напряглись плечи Джейса, как это было обычно в парке, где он учил ее драться. Она почувствовала что-то на шее, как жалящий поцелуй, холодный и горячий одновременно, и ощутила теплую струйку жидкости, стекающую на ее ключицу. Глаза Саймона расширились.

Он порезал ее. Он действительно сделал это. Она подумала о Джейсе, скрюченном на полу своей спальни в Институте, его боль видна в каждой линии тела. «Мне снится, что ты приходишь ко мне в комнату. А затем я раню тебя. Я режу или душу, или пронзаю тебя, и ты умираешь, глядя на меня своими зелеными глазами, пока твоя жизнь вытекает сквозь мои пальцы».

Она не верила ему. Не особо. Он был Джейсом. Он бы никогда не ранил ее. Она посмотрела вниз и увидела кровь, запачкавшую вырез ее платья. Она была похожа на красную краску.

— Теперь видишь, — сказала женщина. — Он делает то, что я скажу. Не вини его за это. Он полностью под моей властью. Неделями я проникала в его разум, видела его сны, изучала его страхи и нужды, его вину и желания. Во сне он принял мою Метку, и с тех пор она прожгла его — сквозь кожу, прямо в душу. Теперь его душа в моих руках, чтобы формировать и направлять, как я пожелаю. Он сделает все, что я скажу.

Клэри вспомнила, что сказали Безмолвные Братья: «Когда рождается сумеречный охотник, осуществляется ритуал, ребенка подвергают нескольким защитным заклинаниям Безмолвные Братья и Железные Сестры. Когда Джейс умер, а затем вернулся, он родился во второй раз, и эта защита и ритуалы были уничтожены. Это оставило его открытым, как незапертая дверь — открытым любому демоническому влиянию или недоброжелательности».

«Это я сделала» — подумала Клэри. — «Я вернула его к жизни и хотела держать это в секрете. Если бы мы только рассказали кому-то, что случилось, может, ритуал был бы произведен вовремя, чтобы прогнать Лилит из его головы». Она ощутила тошноту от ненависти к себе. Позади нее Джейс молчал, неподвижный, как статуя, его руки были вокруг нее, а нож все еще на ее шее. Она ощутила его на коже, когда вдохнула, чтобы заговорить, и приложила усилие, чтобы голос был ровным.

— Я осознаю, что вы контролируете Джейса, — сказала она. — Но не понимаю, зачем. Разумеется, есть другие, более простые способы пригрозить мне.

Лилит вздохнула, словно все это стало утомительным.

— Ты нужна мне, — сказала она с преувеличенным терпением, — чтобы заставить Саймона сделать то, что я хочу, то есть дать мне свою кровь. И мне нужен Джейс не только для того, чтобы привести тебя сюда, но и как противовес. Все в магии должно быть в равновесии, Кларисса. — Она указала на черный круг, нарисованный на плитке, а затем на Джейса. — Он был первым. Первым, кого вернули, первой восстановленной в этом мире во имя Света душой. Значит, он должен быть рядом, чтобы успешно вернуть вторую во имя Тьмы. Теперь понимаешь, глупая девочка? Мы все должны быть здесь. Саймон должен умереть. Джейс жить. Джонатан вернуться. А ты, дочь Валентина, катализатор всего этого.

Голос женщины-демона опустился до тихого пения. Шокированная, Клэри осознала, где она уже слышала его. Она увидела своего отца, стоящего в центре пентаграммы, и черноволосую женщину с щупальцами вместо глаз, стоявшую на коленях у его ног. Женщина сказала: «Ребенок, рожденный с этой кровью, обретет силу Высшего Демона из пропасти между мирами. Но это выжжет его человечность, как яд выжигает жизнь из крови».

— Я знаю, — сказала Клэри непослушными губами. — Я знаю, кто вы. Я видела, как вы порезали запястье и собрали кровь в чашу для моего отца. Ангел Итуриил показал мне это в видении.

Темные глаза Саймона переходили от Клэри к женщине, чей взгляд был немного удивленным. Клэри подумала, что не так просто было ее удивить.

— Я видела, как мой отец вызвал вас. Я знаю, как он называл вас. «Моя Госпожа Эдома». Вы — Высший Демон. Вы дали свою кровь, чтобы сделать моего брата тем, кем он стал. Вы превратили его в… нечто ужасное. Если бы не вы…

— Да. Все это правда. Я дала свою кровь Валентину Моргенштерну, и он ввел ее в своего младенца-сына, и вот результат. — Женщина положила свою руку осторожно, почти лаская, на стеклянную поверхность гроба Себастьяна. На ее лице была очень странная улыбка. — Можно сказать, что, в некотором смысле, я мать Джонатана.

— Я же сказал тебе, что этот адрес был бессмыслен, — сказал Алек.

Изабель проигнорировала его. Когда они прошли сквозь двери здания, рубиновый медальон на ее шее слабо запульсировал, как биение отдаленного сердца. Это говорило о присутствии демонов. При других обстоятельствах она бы ожидала, что ее брат почувствует странность этого места, как и она, но он явно был слишком погружен в свои мысли из-за Магнуса.

— Достань свой ведьмовский огонь, — сказала она ему. — Я оставила свой дома.

Он раздраженно взглянул на нее. В вестибюле было достаточно темно, чтобы обычный человек ничего не смог разглядеть. Майя и Джордан оба обладали отличным ночным зрением оборотней. Они стояли в разных концах комнаты, Джордан изучал большой мраморный стол, а Майя прислонилась к дальней стене, очевидно, изучая свои кольца.

— Ты должна везде его с собой носить, — ответил Алек.

— Да ну? А ты взял свой Сенсор? — обозлилась она. — Я так и думала. По крайней мере, у меня есть это, — она похлопала по своему медальону. — Я могу тебе сказать, что там что-то есть. Что-то демоническое.

Джордан резко повернулся к ним.

— Там есть демоны?

— Я не знаю… может, только один. Он запульсировал и перестал, — признала Изабель. — Но это слишком большое совпадение, чтобы это был неверный адрес. Нам нужно проверить.

Тусклый свет окутал ее. Она взглянула и увидела Алека, держащего его ведьмовский огонь, его сияние было спрятано в его пальцах. Он отбрасывал странные тени на его лицо, отчего он выглядел старше, а глаза были более темного оттенка голубого.

— Тогда, пойдем, — сказал он. — Будем осматривать по одному этажу.

Они пошли к лифту, сначала Алек, затем Изабель, Джордан и Майя замыкали линию позади них. На подошвах ботинок Изабель были руны Беззвучности, но каблуки Майи стучали по мраморному полу, когда она шагала. Нахмурившись, она остановилась, чтобы снять их, и прошла остальной путь босиком. Когда Майя вошла в лифт, Изабель заметила, что на левом большом пальце ее ноги было золотое кольцо с бирюзой.

Джордан, опустив взгляд на ее ноги, сказал удивленным голосом:

— Я помню это кольцо. Я купил его тебе в…

— Заткнись, — сказала Майя, нажимая кнопку закрытия дверей. Двери заскользили, закрываясь, и Джордан замолчал.

Они останавливались на каждом этаже. Большинство из них все еще были не достроены — на них не было света, а с потолка, словно лианы, свисали провода. Окна были заколочены фанерой. Мебельные чехлы колыхались на слабом ветре, как приведения. Изабель твердо держала руку на медальоне, но ничего не произошло, пока они не достигли десятого этажа. Когда двери открылись, она ощутила пульсацию внутри ее сжатой ладони, словно держала в ней маленькую птицу, которая била крыльями.

Она заговорила шепотом.

— Здесь что-то есть.

Алек просто кивнул; Джордан открыл рот, чтобы сказать что-то, но Майя сильно толкнула его локтем. Изабель проскользнула мимо брата в холл за лифтом. Теперь рубин пульсировал и вибрировал в ее руке сильнее, как раздраженное насекомое.

Позади нее Алек прошептал:

— Сендалфон.

Свет засиял вокруг Изабель, освещая холл. В отличие от остальных этажей, которые они видели, этот был хотя бы частично закончен. Голые гранитные стены окружали его, а пол был покрыт гладкой черной плиткой. Коридор вел в двух направлениях. Одно заканчивалось горой оборудования и спутанных проводов. Другое аркой. Позади арки было манящее черное пространство.

Изабель повернулась, чтобы взглянуть на своих спутников. Алек убрал свой ведьмовский огонь и держал сияющий ангельский клинок, освещающий лифт, как фонарь. Джордан достал большой, грубо выглядящий нож и сжал его в правой руке. Майя, вроде бы, собирала волосы; когда она опустила руки, в них было два длинных, острых шипа. Ее ногти выросли, а в глазах было хищное зеленоватое сияние.

— Следуйте за мной, — сказала Изабель. — Тихо.

Тук, тук — стучал рубин на шее Изабель, когда она шла по холлу, как удары настойчивого пальца. Она не слышала, как остальные шли за ней, но видела, что они были там, по длинным теням, отбрасываемым на темные гранитные стены. Ее горло сжалось, нервы звенели, как всегда перед дракой. Эту часть она любила меньше всего, ожидание перед освобождением жестокости. Во время драки ничто кроме нее было не важно; сейчас же ей приходилось заставлять себя держать разум под контролем.

Арка нависла над ними. Она была из мрамора, странно старомодная для такого современного здания, ее стенки отделаны завитками. Изабель быстро взглянула наверх, когда они проходили, и почти обомлела. На камне была вырезана ухмыляющаяся морда горгульи, хитро скалившаяся на нее. Она скорчила ей рожицу и повернулась к комнате, в которую входила.

Она была просторной, с высокими потолками, явно предназначена, чтобы однажды стать полноценной квартирой. Вместо стен от пола до потолка протянулись окна, открывающие вид на Ист-Ривер и Квинс вдалеке, где кроваво-красным сиял знак Coca-Cola и синим отражался на черной воде. Огни окружающих зданий колебались, сверкая, в ночном воздухе, как мишура на рождественской ели. Сама комната была темной и полной странных горбатых теней, расположенных на разных интервалах низко у земли. Изабель прищурилась, озадаченная. Они не двигались; они казались кусками квадратной мебели, но чего…?

— Алек, — сказала она мягко. Ее медальон дрожал, как живой, его рубиновое сердце обжигало кожу до боли.

В тот же миг ее брат оказался рядом. Он поднял клинок, и комната наполнилась светом. Изабель прижала ладонь к губам.

— О, Господи, — прошептала она. — О, ангел, нет.

— Вы не его мать, — голос Саймона сломался, когда он произнес это; Лилит даже не повернулась, чтобы взглянуть на него. Она все еще держала руки на гробе. Себастьян плавал внутри него, безмолвный и ничего не осознающий. Его ноги были босы, заметил Саймон. — У него есть мать. Мать Клэри. Клэри его сестра. Себастьян — Джонатан будет не очень рад, если вы ей причините боль.

Лилит при этих словах взглянула на него и рассмеялась.

— Смелая попытка, Светоч, — сказала она. — Но мне лучше знать. Я видела, как рос мой сын. Часто я навещала его в виде совы. Я видела, как женщина, родившая его, ненавидела его. Он тоже не любил ее и не должен был, и о сестре своей он не заботится. Он скорее похож на меня, чем на Джослин Моргенштерн.

Ее темные глаза устремились от Саймона к Джейсу и Клэри. Они не сдвинулись с места. Клэри все еще стояла в хватке рук Джейса, с ножом у горла. Он держал его легко, беззаботно, будто едва уделял внимание. Но Саймон знал, как быстро Джейс, кажущийся безразличным, мог среагировать жестоким ответом.

— Джейс, — сказала Лилит. — Войди в круг и возьми девочку с собой.

Джейс послушно двинулся вперед, толкая Клэри перед собой. Когда они пересекли черную линию, руны внутри нее внезапно вспыхнули ярко-красным — и кое-что еще загорелось. Руна на левой стороне груди Джейса, чуть выше сердца, внезапно засияла с такой силой, что Саймон прикрыл глаза. Даже с закрытыми глазами он все еще мог ее видеть, злобный вихрь жестких линий, отпечатанный изнутри его век.

— Открой свои глаза, Светоч, — выкрикнула Лилит. — Время пришло. Ты дашь мне своей крови или откажешься? Ты знаешь цену своего отказа.

Саймон взглянул на Себастьяна в его гробу — и поперхнулся. Руна, точно такая же, как вспыхнувшая на груди Джейса, теперь была видна и на его груди, и как раз начала исчезать, когда Саймон уставился на нее. В одно мгновение она пропала, и Себастьян снова стал неподвижным и белым. Замершим. Недышащим.

Мертвый.

— Я не могу вернуть его для вас, — сказал Саймон. — Он мертв. Я бы дал ему своей крови, но он не сможет проглотить ее.

Она раздраженно выдохнула сквозь зубы и на секунду в ее глазах появился жестокий ядовитый блеск.

— Сначала ты должен укусить его, — сказала она. — Ты Светоч. Кровь ангела бежит в твоем теле, твоей крови и слезах, в жидкости в твоих клыках. Твоя кровь Светоча оживит его достаточно, чтобы он смог глотать и пить. Укуси его и дай ему своей крови, верни его мне.

Саймон уставился на нее диким взглядом.

— О чем вы говорите. Вы имеете в виду, что я могу оживить мертвого?

— Когда ты стал Светочем, ты обрел эту силу, — сказала она. — Но не право использовать ее.

— Право?

Она улыбнулась, проводя длинным красным ногтем по крышке гроба Себастьяна.

— Историю пишут победители, как говорится, — сказала она. — Может быть, не так уже велика разница между сторонами Света и Тьмы, как ты веришь. В конце концов, без Тьмы Свету нечего сжигать.

Саймон тупо смотрел на нее.

— Равновесие, — пояснила она. — Есть законы, которые древнее, чем ты можешь себе представить. И один из них гласит, что нельзя вернуть умершего. Когда душа покинула тело, она принадлежит смерти. И это нельзя изменить, не заплатив цену.

— И вы готовы заплатить ее? Ради него? — Саймон показал на Себастьяна.

— Он и есть цена, — она запрокинула голову и рассмеялась. Это был почти человеческий смех. — Если Свет вернул душу, то и Тьма имеет право вернуть одну тоже. Это мое право. Или, возможно, тебе стоит спросить свою маленькую подружку Клэри, о чем я говорю. Саймон взглянул на Клэри. Она выглядела так, будто сейчас отключится.

— Разиэль, — сказала она слабо. — Когда Джейс умер…

— Джейс умер? — голос Саймона стал выше на октаву. Джейс, несмотря на то, что он был предметом их обсуждения, оставался безмятежен и безразличен, его рука с ножом тверда.

— Валентин пронзил его, — сказала Клэри полушепотом. — А затем ангел убил Валентина и сказал, что я могу заполучить все, что пожелаю. И я сказала, что хочу вернуть Джейса, я хотела вернуть его, и он сделал это для меня. — Ее глаза стали огромными на маленьком бледном лице. — Он был мертв всего несколько минут… это вообще почти не время…

— Этого было достаточно, — произнесла Лилит. — Я была возле своего сына во время его битвы с Джейсом; я видела, как он упал и умер. Я последовала за Джейсом к озеру и смотрела, как Валентин зарезал его, а затем ангел вернул его. Я знала, что это был мой шанс. Я помчалась назад к реке и достала тело своего сына из нее… Я сберегла его до этого момента, — она с любовью взглянула на гроб. — Везде равновесие. Око за око. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь. Джейс это противовес. Если Джейс живет, значит и Джонатан должен жить.

Саймон не мог оторвать взгляда от Клэри.

— То, что она говорит — про Ангела — это правда? — сказал он. — И ты никому не рассказала?

К его удивлению ответ дал Джейс. Проведя щекой по волосам Клэри, он произнес:

— Это был наш секрет.

Зеленые глаза Клэри вспыхнули, но она не сдвинулась.

— Итак, ты видишь, Светоч, — сказала Лилит, — я только беру свое по праву. Закон гласит, что тот, кого первым вернули к жизни, должен быть в круге, когда возвращают второго. — Она указала на Джейса высокомерным движением пальца. — Он здесь. Ты здесь. Все в готовности.

— Значит, вам не нужна Клэри, — сказал Саймон. — Оставьте ее в покое. Дайте ей уйти.

— Конечно, она нужна мне. Она нужна, чтобы мотивировать тебя. Я не могу навредить тебе, носитель Метки, или угрожать тебе, или убить тебя. Но я могу вырезать твое сердце, вырезая ее жизнь. И я сделаю это.

Она посмотрела на Клэри, и взгляд Саймона последовал за ее взглядом.

Клэри. Она была такой бледной, что казалась почти голубой, хотя, возможно, это от холода. Ее зеленые глаза были огромными на бледном лице. Струйка засыхающей крови протекла от ключицы к вырезу ее платья, теперь испачканного красным. Ее руки свободно висели по бокам, но они дрожали.

Саймон видел ее такой, какая она есть, но одновременно и такой, какой она была в семь лет, худые руки, веснушки и те голубые пластиковые заколки, которые она носила в волосах до одиннадцати лет. Он подумал о том, как впервые заметил, что у нее была девичья фигура под широкой футболкой и джинсами, которые она всегда носила, и как он не был уверен, может ли смотреть или лучше отвернуться. Он подумал о ее смехе и быстром карандаше, скользящем вдоль страницы, оставляя изящные узорные рисунки за собой: замки со шпилями, бегущих лошадей, ярко раскрашенных персонажей, которых она придумывала. «Можешь ходить в школу сама, — говорила ее мать, — но только если Саймон пойдет с тобой». Он подумал о ее руке в его руке, когда они переходили улицу, и о своем ощущении этого невероятного задания, за которое он взялся: ответственность за ее безопасность.

Однажды он влюбился в нее, и, может, какая-то часть его всегда будет любить ее, потому что это была первая любовь. Но это было неважно сейчас. Она была Клэри; она была частью его; всегда была и навечно останется. Пока он смотрел на нее, она качнула головой еле заметно. Он знал, о чем это говорило. «Не делай этого. Не давай ей то, что она хочет. Позволь случиться тому, что должно случиться со мной».

Он вошел в круг. Когда он перешагнул нарисованную линию, он вздрогнул, как от удара током, прошедшего сквозь него.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю это.

— Нет! — вскрикнула Клэри, но Саймон не взглянул на нее. Он наблюдал за Лилит, которая улыбнулась холодной, злорадной улыбкой, когда подняла левую руку и провела ей по поверхности гроба.

Его крышка испарилась, открываясь так, как открывается крышка на банке сардин, подумал Саймон. Верхний слой стекла отошел, растворяясь и стекая, капая на гранитный пьедестал и кристаллизуясь в маленькие осколки стекла, когда капли попадали на землю.

Теперь гроб был открыт, как бочка с рыбой; внутри плавало тело Себастьяна, и Саймону показалось, что он снова увидел вспышку руны на его груди, когда Лилит потянулась внутрь резервуара. Пока Саймон смотрел, она взяла болтающиеся руки Себастьяна и скрестила их на груди странно нежным жестом, кладя перебинтованную руку под целую. Она смахнула прядь его мокрых волос с его неподвижного белого лба и отошла, стряхивая похожую на молоко воду с рук.

— Приступай, Светоч, — сказала она.

Саймон подошел к гробу. Лицо Себастьяна было расслабленным, веки неподвижными. На его шее не бился пульс. Саймон вспомнил, как сильно он хотел выпить крови Марин. Как он смаковал ощущение его клыков, пронзающих ее кожу и освобождающих соленую кровь под ней. Но это… это было питание трупом. От одной только мысли его желудок скрутило.

Хотя он не смотрел на нее, он знал, что Клэри наблюдает за ним. Он чувствовал ее дыхание, когда наклонялся над Себастьяном. Джейса он тоже чувствовал, тот наблюдал за ним своими пустыми глазами. Он протянул руки в гроб и сжал на холодных скользких плечах Себастьяна. Борясь с тошнотой, он наклонился и погрузил свои клыки в горло Себастьяна. Черная демоническая кровь наполнила его рот, горькая, как яд.