Наркопьянь Ручий Алексей
Мы вылезли на Балтийском вокзале. Пешком дошли до Лиговки. Псих что-то говорил о науке. Из-за жары я почти его не слушал, борясь с накатывавшей дурнотой. Думаю, Ботаник занимался тем же. Но Психу, по-моему, было все равно – слушают его или нет.
Зато у Психа оказалось немного денег, и от Лиговки до предполагаемого места работы мы поехали на автобусе.
Солнце разливало по городу волны нестерпимого света, иногда мне казалось, что у меня в глазах пляшут белые зайчики. Или сатиры – черт его знает.
Вышли в районе огромной промзоны, протянувшейся на несколько километров. Фабрики и заводы воткнули сигары своих труб в хрупкое летнее небо и вовсю смолили, выпуская клубы густого жирного дыма.
- Фабрики рабочим! – крикнул Псих незримому оппоненту.
- Ага, а еще денег бы… - подхватил Ботаник.
- Сейчас все будет, - поспешил я заверить их, хотя в душе шевельнулся комок сомнений.
Долго искали место, указанное мне нашим так называемым работодателем, так как улиц как таковых тут не было и нумерации редких попадавшихся нам домов, соответственно, тоже.
Кое-как нашли проходную какого-то заводика. Потом долго объясняли заспанному сторожу, кто мы и зачем мы здесь и почему нам так надо пройти на охраняемый им объект. В конце концов, он дрогнул под напором наших аргументов и, махнув рукой в неопределенном направлении, пропустил нас.
Перед нами раскинулась огромная, заросшая бурьяном площадка, расчерченная шрамами рельс, взбугрившаяся кучами какого-то хлама. Вдалеке торчали покосившиеся ангары.
Мы прошли метров триста от проходной в направлении, указанном нам сторожем, и уперлись в бытовку, сделанную из бывшего вагона, снятого с колес. Перед ней стоял самодельный рукомойник. Я смекнул, что, видимо, это и есть место назначения. Постучались.
Вышел тот самый кент, который предлагал работу, его звали Макс. Окинул нас хмурым взглядом, словно оценивая, способны ли мы на какую-нибудь работу вообще. По всей видимости, конечное решение оказалось положительным, потому что он коротко бросил:
- Поработать?
- Да, - так же коротко ответил я, потом уточнил, - как и договаривались.
- Да помню я, - махнул рукой Макс, - воздух разрезала огромная лапища с синим мазком татуировки. – Сидите здесь, отдыхайте, машина скоро должна быть… Вообще-то уже должна быть, да задерживается… Что там сторож, спит?
- Мы не заметили…
- Да спит по любому старый хрен, пойду его разъебу… отдыхайте.
- Какой-то он неприветливый, - заметил Ботаник, глядя вслед удаляющейся фигуре нашего работодателя.
- Тебе не все равно? – Псих почесал затылок, - пойдемте где-нибудь поваляемся в тени, а то жарища сегодня просто жуткая.
Мы уселись в сторонке на траве. Издалека доносился какой-то гул, что-то гремело и тарахтело в недрах промзоны. Тени укорачивались, сухой воздух нагревался. Это совершенно не способствовало приведению моего организма в норму. Но, как и всякий человек, способный иногда пить неделями, я старался не обращать на побочные неудобства внимания, потому что к этим самым побочным неудобствам давно привык.
Из бытовки на божий свет выполз какой-то иссушенный человек с опухшим от пьянки лицом. Огляделся, словно пытаясь привыкнуть к окружающей реальности – так делают ночные животные, выползая из своих нор на охоту. Потом направился к нам.
- Местный житель, видать, - заметил Псих.
Мужик поравнялся с нами и, не здороваясь, спросил:
- Что парни, поработать?
- Вроде того, - без всякого энтузиазма ответил ему я. Его только не хватало на наши головы.
- Понятно, - протянул алкаш с таким видом, словно ему действительно только что стало понятно все – в смысле абсолютно все: зачем существует эта планета, зачем неведомо кому понадобилось поселить на ней странную тварь под названием человек и зачем этот самый человек разводит на ней какую-то не всегда понятную даже ему самому деятельность.
- Ты чего к парням пристал? – невесть откуда появился Макс.
- Да я не пристал, просто так поинтересовался, – алкаш полез за чем-то в карман, но, поковырявшись в нем, вытащил пустую руку, - когда деньги-то будут, Макс?
Макса передернуло, словно он только что проглотил что-то неприятное – жабу, например.
- В субботу, я ж говорил. Что все уже пропили?
- Ну не то, чтобы все… но жрать хочется…
- Водка у вас всегда есть… Есть ведь?
Алкаш замялся:
- Ну… есть, вроде…
- Вот ее и жрите. – Макс повернулся к нам:
- Машина будет где-то через сорок минут. Я вас позову. – И он пошел куда-то по своим делам. Остался один алкаш.
- А какой сегодня день? – обратился он ко мне.
- Среда вроде была. Утром, по крайней мере.
- Среда, бля, - вздохнул алкаш, - а деньги будут в субботу… - и он побрел в сторону бытовки. На полпути остановился, повернулся и спросил:
- У вас сигареты не будет, парни?
- Иди, мужик, - поспешил разочаровать его Псих, - у нас у самих две штуки осталось, а нас сколько?
- Трое, - буркнул алкаш и ретировался в бытовку.
Но местные оказались упертыми. Следом из бытовки явил себя свету другой алкаш, видом сильно смахивающий на первого, и направился к нам.
- Парни, закурить не будет? – просипел он вместо приветствия.
Псих обхватил руками голову и повалился в траву. Видимо, решил игнорировать окружающую действительность.
- Нет, не будет, - ответил я.
Второй алкаш так же, как и первый, понуро поплелся в бытовку.
Однако и это не остановило наших новых друзей. Через пару минут из бытовки вывалилось уже новое тело и двинуло к нам.
- Сигарет нет, - крикнул ему Псих, опережая вопрос.
- А ты откуда знаешь, что мне сигареты нужны? – скорчился этот представитель опустившегося пролетариата.
- А я телепат, - ответил Псих и отвернулся.
Тот потоптался пару секунд на месте и направился куда-то в недра промзоны. Ботаник проводил его печальным взглядом.
- Интересно, сколько их там, в этой будке? – спросил он пустоту.
- Больше, чем в тебе градусов, - Псих перевернулся на другой бок.
- Зато у них водки много, и они ею питаются, - вставил я.
- Вот она красота истинно беззаботной жизни! - рассмеялся Псих.
- И не говори.
Через полчаса появился Макс и сказал, что машина задерживается еще на час. Мы вздохнули и повалились загорать. Праведная тишина летнего полдня окутала нас.
- О чем задумались, парни? – спросил через некоторое время Псих.
- А мы и не задумывались, ни к чему это – зевнул я – я вот, например, вчера много мыслей намыслил да все забыл.
- Да-а-а… - протянул Псих и замолчал.
Через некоторое время на ноги вскочил Ботаник, выражение лица его при этом было каким-то смущенным и немного напуганным.
- Ты чего? – спросил его я.
- Да чего-то на клапан надавило, - Ботаник переминался с ноги на ногу.
- По крупному? – Псих поднял голову.
- Да крупнее не бывает, - лицо Ботаника исказила жуткая гримаса, - пойду туалет поищу.
- Давай-давай, - Псих снова скрылся в траве, - местным только на глаза не попадайся. Загрызут.
Ботаник засеменил куда-то за бытовку. При этом он очень напоминал раненное животное. Псих почесался.
- Что-то меня разморило. На солнышке-то.
- Ага, - поддакнул ему я. Работать хотелось все меньше и меньше, а дурнота накатывала все больше и больше. Я уже начинал сожалеть, что ввязался в эту авантюру с халтурой.
Солнце только поддавало жару. Я чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Грудь вздымалась редко и с какими-то хрипами. Я постарался уснуть.
- Господи, - раздался голос Ботаника через некоторое время, - вы бы видели, что там за сортир. Я даже заходить в него испугался, когда увидел, что там творится. Эти парни, - он указал на бытовку, - самые натуральные монстры, они там космическую субстанцию производят какую-то. Такое даже дерьмом не назовешь. Что же они жрут такое…
- Водку, - ты же слышал. И где ж ты тогда погадил? – Псих почесался. Вид у него был весьма помятый.
- Да я за этот сортир этот несчастный зашел и у стеночки все дела сделал.
- Дела он сделал, - усмехнулся я, - смотри, как бы за эти дела местные монстры нас в рабство не упекли. В пожизненное.
- Да уж, будем тогда им на жратву нормальную работать, - Психа передернуло, - а сами водкой питаться.
- Мы и так ею питаемся, - парировал Ботаник.
- Но не до такой же степени…
Откуда-то из недр промзоны возник Макс. Вслед за ним, переваливаясь с боку на бок, ехал грузовик. Макс махнул нам рукой:
- Эй, парни, работа вам прикатила!
Псих приподнялся, потом сел на корточки.
- Это не работа, это каторга прикатила. Что-то мне работать расхотелось.
- Мне тоже, - я с тоской наблюдал за движением грузовика, - а вот ему, наверное, хорошо, - я показал на Ботаника, - он облегчился и рвется в бой.
- Какое там рваться, - Ботаник скривился, - сейчас бы пивка… холодненького.
- Хуедненького, - Псих встал на ноги, - ладно, пойдем – посмотрим, что там за сюрприз нам наш рабовладелец подкинул.
Мы медленно двинулись к грузовику. Макс с водителем производили там какие-то магические действия. Грузовик подъехал вплотную к вагону-рефрижератору, и Макс открыл его массивные двери. Водитель вышел из кабины и открыл заднюю дверь фургона. Мы подошли вплотную.
Картина, которая нам открылась, высушила последние капли оптимизма. Фургон был под завязку набит коробками с замороженным мясом. Из Уругвая или Парагвая. Хотя, впрочем, какая разница? Разгружать его надо было троим измученным людям, которые отнюдь не походили на троицу былинных русских богатырей.
- Ну, что, парни, - Макс махнул татуированной лапой, - приступайте.
Мы молча (не знаю, как там Ботаник с Психом, но скорее всего – тоже), читая про себя заклятия и молитвы, забрались в вагон. Огненный луч солнца в последний раз ударил по нашим головам. А потом опустилась тьма. И груда мороженого мяса.
Мы схватили каждый по коробке и двинулись в вагон. Макс указывал, куда эти коробки складывать. Одна за другой коробки легли на пол. Весили они килограмм по двадцать пять - тридцать каждая. В общем-то, не самая огромная тяжесть в обычных условиях, но когда ты разопрел на солнцепеке да еще и ел три дня назад – это уже тяжесть непомерная. К тому же злая ирония судьбы заключалась как раз в том, что мы уже основательно подзабыли, когда последний раз нормально питались, а теперь нам приходилось разгружать мясо. Из Уругвая или Парагвая – какая разница.
Цепочкой друг за другом мы передвигались из вагона в фургон и из фургона в вагон. Коробки ложились друг на друга, образуя ряды. Самое сложное заключалось в том, чтобы закинуть коробку на верхушку ряда – то есть под самый потолок вагона. Но мы не растерялись и стали сооружать из коробок лесенку вроде пирамиды. Шагая по мясу, пусть и мороженому, я думал об отбивной. И Ботаник с Психом, скорее всего, тоже. Такой вот вираж.
Вскоре по лицу уже струился пот, а в руках саднило. Коробок в фургоне не убывало. Воистину рабский труд. И как тут эти алкаши на одной водке да лапше быстрого приготовления пашут? Наверное, все-таки все дело в водке. А не в ее отсутствии, как в нашем случае.
Нашего и без того чахлого энтузиазма поубавилось. Я видел, как тяжело дышат Псих и Ботаник. Самому мне, по правде говоря, было не легче.
Минут через сорок нашего неустанного труда фургон опорожнился наполовину. Макс, все это время наблюдавший за нашими передвижениями, пошел куда-то в сторону бытовки. Псих тут же бросил коробку, которую только-только оторвал от кучи других.
- Не, парни, - прохрипел он, - хватит с меня этого труда на гребаных эксплуататоров, пора бы и отдохнуть. И сел на только что брошенную им коробку.
Мы сползли следом. Разгружено было где-то чуть больше половины фургона. Сил на вторую половину почти не осталось. Пот перемешался с грязью от коробок, и теперь мы напоминали каких-то чучел, а не людей. Дернуло же нас сюда приехать.
- Если не отдыхать, - Псих сплюнул, - так и загнуться можно. А я не хочу умереть такой позорной смертью.
- Зато среди груды мороженых туш, - попытался пошутить я.
- Я сам себя чувствую мороженой тушей, - процедил Псих.
Через пару минут появился Макс.
- Чего сидите, парни? – с ходу спросил он. – Давайте быстрее, вагон скоро отправлять надо.
Мы понуро продолжили. С каждой новой ходкой из вагона в фургон получалось все хуже. Коробки падали, из них рвалось наружу обледенелое мясо. Макс хмурился.
- Не, так не пойдет, - в итоге заключил он, - что-то вы, парни, плоховато работаете…
Еще бы плоховато, - подумал про себя я, - три дня не жравши да еще после таких возлияний. Странно, что мы вообще хоть половину смогли разгрузить.
- Пора вам звать подмогу, - Макс почесал затылок, - а то вы того и гляди здесь помрете. И он снова двинулся в направлении бытовки.
- Хуев рабовладелец, - на сей раз просипел Псих, - тебя бы эти коробки таскать заставить.
- Да ладно, - Ботаник схватился за еще одну коробку, - тут же немного осталось.
- Как раз тебе умереть хватит, - Псих сел на пол вагона, - не, вы как хотите, а я больше таскать не буду.
Вскоре появился Макс в сопровождении наших новых знакомых – алкашей из бытовки. Они молча запрыгнули в фургон и схватились за коробки. Подобно муравьям двинулись цепочкой в вагон. Что-то страшное отразилось в их лицах – меня аж передернуло.
Шатаясь, с тупым упрямством они хватали коробку за коробкой и тащили в вагон. Потом молча же возвращались за новыми. Ужасные люди – они работали на одной лишь водке и, может, еще на вере, что когда-нибудь наступит суббота, и Макс выдаст им деньги.
Алкаши расправились минут за десять. Фургон был пуст. Макс оглядел внутренности вагона и, видимо, оставшись доволен, махнул водителю, чтобы тот отъезжал. Грузовик рыкнул, выпустил струю вонючего черного дыма и откатился метров на десять. Макс выпрыгнул из вагона и принялся закрывать тяжелые створки двери. Пару алкашей подвизались ему помочь.
Когда вагон был опечатан, Макс подошел к нам. Достал из кармана мятые купюры.
- Вот вам, парни, - протянул он деньги, - извините, не все отработали, так что меньше обещанного.
- И на том спасибо, - буркнул Псих, - здоровье дороже.
Макс его не услышал или сделал вид, что не слышит. Из стана алкашей раздался возглас:
- А нам?
Макс бросил суровый взгляд в их сторону, и бунт был подавлен, так и не начавшись. Алкашам оставалось ждать субботы.
- Ладно, мы тогда пошли, - сказал я Максу.
- Давайте, - вновь татуированная лапа разрезала воздух и сжала мою пятерню.
- А помыться у вас здесь можно? – Псих стянул с себя грязную футболку, промокшую от пота.
- На проходной у сторожа воды спросите, - и Макс пошел к грузовику.
Мы вышли за проходную, кое-как почистившись и сжимая заветные деньги. Немного. Пятьсот рублей на троих. Но, учитывая то, что они были единственными, в общем-то, неплохо. Тем более, после окончания мясной эпопеи оптимизма все ж прибавилось.
- Давно я так не убивался, - пробормотал Псих.
- Давайте-ка сваливать отсюда по-быстрому, - ответил на его реплику я, - а то что-то окружающая обстановка меня после всего этого малость накаляет.
- Каторга, - Псих зашагал к остановке автобуса. Мы с Ботаником следом.
Доехали до Площади Восстания. Всю дорогу я ощущал, как разрушается мое тело, – словно какая-та страшная сила рвала его изнутри. Это было невыносимо.
- Я бы чего-нибудь поел, - сказал первым делом Псих, когда мы вышли из автобуса.
- Угу, - Ботаник засопел носом, будто уже хлебал суп, запивая его холодным пивом.
Деньги – безусловно, самое противоречивое изобретение человечества. Никогда не знаешь, что с ними делать: купить на них что-то или вложить их во что-то или же просто дать их взаймы какой-нибудь неблагодарной скотине, которая потом будет скрываться от тебя, а при встрече отшивать словами типа, извини, чувак, у меня зарплата только на следующей неделе и тому подобное. Поэтому я предпочитаю поступать с деньгами единственным известным мне разумным способом: пропивать их. А если нет своих денег, нужно пропивать чужие.
Но пропить не получилось ни свои, ни чужие. Денег на выпивку попросту не хватило. В кафе, в которое нас привел Псих, уверяя, что дешевле, чем там, просто не бывает, мы взяли себе по жидкому супчику, в котором плавало что-то непонятное и неприятное, и по овощному салату, плюс купили сигарет. Осталось рублей двадцать. Вот и вся наша выручка за сегодня. Зато впервые за три дня в моем желудке приятно забулькала пища.
Когда мы вновь очутились на улице, солнце садилось за дома. Жестокое летнее солнце, заставлявшее наши тела трепетать. В воздухе разлилась вечерняя прохлада. Чувствовалось приближение ночи. Денег не было – и черт с ними. Похмелье отпустило, но в мышцах нарождалась саднящая боль усталости.
- Славно поработали, - после еды Псих ощутимо повеселел.
- Может, завтра еще съездим? – я искоса посмотрел на него.
- Да иди ты знаешь куда!
Я не стал уточнять, куда именно. Хватило с меня сегодняшней работы. По самое не хочу.
Мы побрели по проспекту. Все молчали. Я посмотрел на сосредоточенные лица Ботаника и Психа. Не знаю, может, я ошибаюсь, но что-то в них было такое. Возвышенное что ли. Словно мы втроем сегодня сбежали из ада, и теперь нас ждали райские кущи.
Мы просто шли, пиная попадавшиеся под ноги камешки. А город шептал нам вслед сонным голосом; красный диск солнца, сверкнув напоследок, лез в проем чьего-то чердака.
***
Одна девушка сказала мне, что ей нравится мой член. Я ответил, что не надо льстить, я все равно его ей не подарю. Ни при каких раскладах.
Легенда о Граале или философская притча как дань постмодернизму. (Глава 16)
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.
Александр Пушкин «Сказка о золотом петушке»
Когда существующая реальность не устраивает тебя в принципе или хотя бы частично, ты волей-неволей начинаешь искать средства для перехода в реальность другую. Современная алкогольно-наркотическая промышленность, если можно так выразиться, предоставляет их в избытке. Но даже эти средства не гарантируют того, что перейдя в другое чувственное измерение, ты найдешь-таки компромисс с самим собой. И тут возникает самая главная опасность: подмена реальности мифом, сказкой.
Сказка сама по себе не так уж плоха и даже носит поучительный смысл, но всегда есть риск, что ты застрянешь в ней навсегда – и тогда не сносить тебе головы.
Конечно, не может обойтись без сказки и наше повествование. Куда уж без нее, когда речь зашла о реальном и нереальном и столь туманной границе между ними? Итак, собственно, сказка.
Давным-давно в незапамятные времена в некоем королевстве жил один рыцарь. Был этот рыцарь очень храбр, прошел немало войн и поучаствовал во всех мыслимых и немыслимых сражениях. За что, собственно, и получил рыцарский титул. В былые времена слава о нем облетела все углы королевства, оседая в придорожных тавернах пылью странствий да пеной в кружках с пивом, за которым и рассказывали легенды о нем. В общем, герой что надо. Но имел он один недостаток: был запойным.
Да и шутка ли сказать: все войны давно отгремели, дым от горящих селений развеялся, воронье подалось за прокормом в более сытные края, да и драконы все повывелись. Чем заняться рыцарю в такое время? Правильно – бороться с последним могущественным врагом рода человеческого, змием, притом зеленым.
Вот рыцарь в меру своих сил и героических способностей и боролся. К тому же пили тогда повально все – от мала до велика, такие времена были.
И все бы ничего, да вот приспичило королю тогдашнему запечатлеть славу о себе в веках, то есть сделать что-то такое выдающееся, о чем потом долгие годы будут рассказывать с придыханием и почтительным благоговением.
Но беда: войны кончились, враги все перебиты – что делать? Вот и насоветовали ему мудрые советники отыскать Святой Грааль, то есть чашу с кровью христовой. А шутка ли сказать: легенда всего рыцарства, миф, заставлявший учащенно биться сердца героев всех времен и народов. В общем, решил король, во что бы то ни стало Грааль отыскать.
Понятное дело, что сам король ни на какие поиски не поедет, надо искать человека верного и храброго. Встает вопрос: а есть ли в королевстве такой человек, настоящий рыцарь без страха и упрека?
Стали искать. Загвоздка. Былые герои на войнах прошлого оказались почти целиком истреблены, а молодым доверия нет – они еще и жизни-то толком не повидали. К тому же нескольких достойных король женил на своих дочерях, а родственников посылать в столь опасный поход как-то не с руки. Тут и вспомнили про нашего рыцаря. Послали гонцов.
А рыцарь в своем замке с похмелья страдает, голова его раскалывается, он рассолу просит. Слуги подносят, а заодно и сообщают, что прибыли посланцы от короля и велят передать, мол, король зовет его к себе на аудиенцию.
Этого только не хватало! - думает рыцарь, наскоро похмеляется и идет встречать гостей.
Так и есть: король зовет к себе по делу государственной важности. Рыцарю и без того дурно, а тут еще дурней делается. Что за дело государственной важности такое? Войны-то все давно закончены…
Но делать нечего: выпивает он на дорожку и едет к королю.
Король к нему с распростертыми объятьями: мол, рад такому гостю, давненько ко мне настоящие герои не наведывались, кубок ему подносит, все дела. Рыцарь пьет. А король между тем переходит к делу.
Вот, говорит, есть у меня задание государственной важности, которое по плечу только такому герою как ты. Непростое задание, ох, непростое! Святой Грааль сыскать! Чашу с кровью христовой!
Рыцарю при этих словах совсем уж не по себе становится – он последние лет десять совсем с другими чашами дело имел, а тут кровь христова… Вот ведь встрял так встрял! Но делать нечего – поручение самого короля, тут не откажешься. Поэтому, скрепя сердце, соглашается.
А король ему уже дары всякие сулит. Дочку свою в жены, полкоролевства и все дела – что в таких случаях сулят. Рыцарь кивает, кивает, потом спрашивает: а где ж мне его искать?
Король ему и говорит: а ты к мудрецу поезжай, он человек умный, ученый – подскажет.
Ну, делать нечего, рыцарь на дорожку напивается и едет к мудрецу. Через города и веси. А там гульба, грязь, поножовщина – обычное дело для черного люда. Рыцарь смотрит на все это и на ус мотает. Думает про себя, что ненависть бедных по отношению к бедным всегда безгранична. Такие дела.
Приезжает к мудрецу. Тот его встречает, с дорожки опохмеляет, все чин по чину. Потом к делу переходят.
Да, говорит мудрец, слышал я про такую чашу, а только где она не знаю. Но совет тебе дам: за гнилым болотом, что в страшном лесу лежит, есть один монастырь: там много книг ученых, да и отец-настоятель человек много мудрый, всего на своем веку повидавший, во многие тайны посвященный. Может, чем и сможет тебе помочь. Так что прямая тебе дорога к нему. А я, извини, больше ничем помочь не могу.
Рыцарь огорчается, что снова в путь вместо того, чтобы в кабаке местном нажраться да девок крестьянских попортить, но делать нечего – едет.
И опять города да веси: гульба, грязь и поножовщина. Рыцарь по мере возможностей в них тоже участвует: не все же делами государственными заниматься, надо же когда-то и о душе подумать да телу дать отдохнуть.
Так потихоньку-помаленьку добирается он до страшного леса, едет вглубь чащи.
Тут налетают на него разбойники. Но рыцарь тертый калач – не зря столько войн пройдя, жив остался. И знает, что не везде меч поможет, где языком поработать можно. Договаривается, в общем, он с разбойниками. У тех души такие же, что и у рыцаря, пропащие – на том и сходятся. После этого несколько дней они отмечают единение рыцарской и разбойничьих душ.
День на пятый рыцарь вдруг вспоминает, какая нужда его в лес загнала, и начинает собираться дальше в путь. Разбойники берутся показать ему дорогу до гнилого болота. Это дело они тоже отмечают – и тоже несколько дней.
В конце концов, рыцарь все же оказывается у болота, там прощается с разбойниками и дальше идет один.
Нападают на него несколько упырей, но надо отдать рыцарю должное – за годы пьянства выучки он не потерял: кладет упырей без голов одного за другим. Талант, как говорится, не рубль – не пропьешь.
За болотом действительно монастырь, рыцарь направляется туда. А в монастыре праздник какой-то: монахи бочки с вином из погребов выкатывают. Эта картина душу рыцарю греет.
И отец-настоятель мужик не промах – принимает гостя как следует, за стол ведет, кормит и поит. В общем, неделю они просто пьют, о делах речи не заходит. Потом монахи пить перестают – они люди строгого образа жизни, им много не положено. Рыцарь грустно вздыхает, смиряется с положенным порядком вещей – в чужом монастыре, как говорится, хлебало свое особо не разевай – и выкладывает отцу-настоятелю, зачем приехал.
Отец-настоятель слушает, хмурится, потом разводит руками: да если б я знал, где чаша эта с кровью христовой – разве б я здесь среди болота торчал? То-то и оно! Не знаю ничего. Книг умных много изучил, а вот где Грааль – ни в одной не написано. Такие дела.
Темнеет наш рыцарь лицом – с чем же к королю возвращаться?
Отец-настоятель его положение понимает, а потому кагором поит. Рыцарь пьет, да не хмелеет – не до этого ему, думы темные думает. Смягчается отец-настоятель, говорит: пойдем – книгу тебе одну умную покажу, там описано, как этот Грааль выглядит. Может, пригодится в дальнейших твоих поисках. Рыцарю делать нечего – соглашается.
Идут они в библиотеку. Долго ищет отец-настоятель нужную книгу, потом находит, протягивает рыцарю – вот тут описание. Рыцарь читает, на ус мотает, только не легче ему нисколько: о том, где саму чашу искать, в книге ни слова. Благодарит, в общем, он отца-настоятеля за заботу и собирается в обратный путь. Нести свою голову королю на отсечение – нет нигде чаши Грааля.
Отец-настоятель его положение понимает – недаром мудрый человек – и велит монахам выкатить еще бочку вина. На посошок, так сказать. Посошок этот затягивается на неделю.
Через неделю рыцарь все же выдвигается и торенным путем убирается восвояси. Упыри на этот раз его не беспокоят: в прошлый раз, вроде, веселый был, а посек, а тут чернее тучи – страшно представить, что сделать может.
Разбойники рыцаря встречают и поят. Спрашивают, как, мол, успехи? А никак, отвечает рыцарь. Еду голову свою на отсечение сдавать. Разбойники его жалеют, предлагают у них остаться, вступить в лихое разбойничье братство. Но рыцарь на то и рыцарь – он королю присягал, клятву давал, это дело чести для него.
Дело твое, говорят разбойники, но выпить с нами надо. Надо – так надо, соглашается рыцарь. И они начинают пить.
Через месяц рыцарь кое-как вспоминает о долге, прощается с лесной братией и едет к королю. Через города и веси, где за это время гульбы, грязи и поножовщины ничуть не убавилось. Помогает он этому веселью, чем может. А сам о грядущем свидании с монархом думает.
В общем, долго ли коротко ли, но приводит его дорога к королю во дворец. Просит он аудиенции королевской. Слуги бегут королю докладывать.
А король только проснулся, в покоях дворцовых блаженствует. Но когда узнает о возвращении героя, велит немедленно вести того прямиком к нему в спальню: прямо здесь он его и примет.
Поднимается рыцарь к королю в спальню, про себя вспоминая ратные свои подвиги, войны прошлого, лихие времена, девиц вспоминает, замки сказочные, чего только не вспоминает, прощается со всем этим.
Приводят его к королю в спальню. Король на подушках мягких восседает: глаза горят, кричит – ну как, принес? А рыцарю и ответить нечего.
Склоняет он голову, думает: все пропал – не видать мне теперь ни вина, ни девок крестьянских. И тут взгляд его падает под королевскую кровать: а там горшок ночной, куда король нужду свою естественную справляет. И уж очень похож он на описание чаши Грааля, которое рыцарь в умной книге в монастыре прочел. Приглядывается получше: так и есть! Он, Грааль родимый. Рыцарь веселеет. Бережет его судьба рыцарская от лютой смерти, бережет.
Да, говорит, нашел. Вот он – и показывает на королевский ночной горшок.
Где? Король аж места себе не находит. Да под кроватью, отвечает рыцарь. Король в недоумении. Головой вертит. Где? Где? Потом лезет под кровать, достает горшок. При свете рыцарь видит, что так и есть: чаша Святого Грааля, как в книге и описана, все так и есть. Слава богу, думает.
А король глаза пучит. Так это ж мой ночной горшок!
Но по описанию – вылитая чаша Грааля, делает контрвыпад рыцарь.
А ты ничего не напутал? - спрашивает король. Перепил, может? И строго так смотрит.
Нет, говорит, рыцарь – так она и в книге умной, что хранится в досточтимом монастыре по ту сторону гнилого болота, что в страшном лесу лежит, написано.
Король хмурится. Одно дело войти в историю, как человек, нашедший чашу с кровью христовой, а другое – как дурак, превративший ее в ночной горшок. Не соответствуют исторической конъюнктуре такие находки. И понимает, что все это время испражнялся в Грааль.
Дело деликатное – и не дай бог, будет предано огласке. Тут уж и мятежом может запахнуть. И принимает он единственно верное решение: нет никакого Грааля, и никогда не было. Причудились все эти поиски в пьяном бреду. Не ездил рыцарь ни в какой поход за чашей с кровью христовой – померещилось ему после обильных возлияний. А для верности рыцарю все же голову велит отрубить. Что незамедлительно и приводится в исполнение. Такие дела.
На том и сказке конец. А мораль тут такова: не гадь, куда ни попадя, – перед людьми краснеть не придется.
***
Моя личная трагедия заключена в том, что я зачастую не понимаю, чего хочу. Лично для меня это чревато бесконечным плутанием по ведущим никуда дорогам, столкновением с такими же заплутавшими людьми, осознанием и почти физическим ощущением растущего день ото дня мирового хаоса. Это лично для меня. Но когда таких, как я, – сотни, это уже поколение.
Откровение. (Глава 17)
