Наркопьянь Ручий Алексей
- Ну, спокойной ночи, собака по кличке Собака. Ты здесь, по-моему, единственный человек.
Мы пошли в темноту. Псих порывался двинуть куда-нибудь еще, но я его отговорил. Нас окружал враждебный мир пришельцев из города, богатых марсиан, приехавших на увеселительную прогулку. Говорить с ними не имело никакого смысла. Да и не хотелось.
Мы вернулись к нашей палатке. Ребята уже спали. Мы скурили по дамской сигаретке и тоже легли спать. Что ни говори, а путь мы сегодня проделали нелегкий и имели право как следует отдохнуть и выспаться.
Ночью пошел дождь. Его капли назойливо барабанили по верху палатки, выстукивая какой-то дикий марш. Похолодало. Я плотнее закутался в одеяло и прижался к спящим рядом телам. Заснул под дробь дождя.
К утру я замерз. Выполз из палатки, нашел в потемках свои ботинки – они оказались промокшими насквозь от дождя – и пошел к костру. Костер погас. На его месте была только мокрая зола и такие же мокрые обугленные щепки. Я решил поискать дров.
Нашел немного хвороста и каких-то сомнительно гнилых поленьев. Тем не менее, через полчаса возни костер затеплился слабым боязливым огоньком.
Я настругал еще щепок с одного из бревен, на которых мы сидели вечером. Внутри дерево было сухим. Это придало костру новых сил, и он весело задымил.
Захотелось курить. Я вспомнил, что сигарет у меня нет. Нашел кусок газеты и завернул в него немного сухой листвы, раскиданной тут же. Прикурил от уголька, вытащенного из костра.
Курево было гадостным. Но все же я утолил свой зуд.
Вскоре проснулись остальные. Псих выполз из палатки, матерясь, – всю ночь на него через какую-то дырку в куполе лила вода, и он вымок насквозь. Успокоила его только настойка, вытащенная из чьего-то рюкзака. Мы расселись вокруг костра и выпили. Похорошело.
Потом принялись готовить. Макароны с тушенкой. Замечательная пища на свежем воздухе, надо сказать. Пока всё готовилось, мы с Психом решили сходить на гору, а заодно и поискать сигарет.
Но людей на нашем пути не попалось – видимо, офисные хомячки, напуганные непогодой, забились поглубже в свои джипы и палатки. Скользя по камням, мы поднялись на гору.
Это была высшая точка всего скального комплекса. Внизу раскинулось озеро, над поверхностью которого ветер гнал облака дождевой мороси. Скала круто обрывалась вниз метров на пятьдесят, и от этого захватывало дух. Я посмотрел на угрюмый лес на той стороне озера. Внутри начало нарастать раздражение.
- Вот она Россия, - сказал Псих.
- Да жопа это, а не Россия, - буркнул я в ответ.
Внезапно мне со всей ясностью представилась эта наводненная жижей глушь, эта сырость и затхлость, которой дышал лес. Всплыли в памяти эти ребята под шатром, палатка, похожая на гроб, собака по кличке Собака. У них даже не хватило фантазии дать собаке какое-нибудь имя.
Я смотрел вперед и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Нет никакой великой русской мечты, всей этой красоты, воспетой поэтами, визуализированной художниками, есть лишь грязь, хлюпающая жижа, мрак, сырость и безысходность. И именно эта безысходность и заставляет нас жить, двигаться, бороться. Те, у кого есть возможность, валят отсюда, как финны в зимнюю войну сорокового года. Остальные остаются, и безысходность в их сердцах только растет. Она заставляет их забиваться в офисы, придумывать себе какую-то совершенно неплодотворную работу, впадать в депрессии, покупать джипы, чтобы выйти из этой депрессии и выделиться из массы себеподобных, а потом снова впадать в депрессию, потому что и джипы, и дорогие квартиры, и даже красивые бабы – все это надоедает, когда за окном тебя ждет только серость и грязь. Мы здесь живем не потому, что нам здесь нравится, а потому что другого места для нас не придумано. Да и как мы со своими испачканными жижей ногами посмеет ступить на ковер в сказочном дворце. Нет, нам суждено прозябать здесь – и это никакая не великая мечта, это крест. Это крест, который русский бог взвалил на наши плечи и заставил тащить в назидание всему остальному человечеству. Поэтому нас и боятся. Не наших ядерных ракет, не нашей разваленной армии, а именно нашего агрессивного упрямства, с которым мы зарываемся в землю, в эту податливую жижу. И поэтому не важно, кто ты, что ты, чем владеешь – все рано или поздно засосет жижа, поглотит и переварит. И, может быть, потому мы только и живы, что наши ноги в земле – ведь мы из земли растем, черт побери, из земли. В самом прямом смысле этого слова.
Я вспомнил табличку: «Не работай без надежного заземления». Вот! Вот оно! Вот в ней-то все и сказано было. Заземление! В нем все дело. Мы – заземленные люди. И никакой мечты нам не надо. Наша задача – просто выжить, сродниться с землей, из которой мы изначально вылезли. А если нас оторвать от земли, мы начинаем погибать.
Это было сродни Откровению. Это и было Откровение. Все, что я искал все эти годы, все, что заставляло меня впадать в истерики, депрессии, какие-то непонятные мне до конца маниакальные состояния, заставляло пить и употреблять вещества – все это было сокрыто в моей сущности. Сущности русского человека. Я был насквозь пропитан землей. И эта земля орошалась дождями моих слез и давала ростки моих побед.
- Пойдем отсюда, - сказал я Психу, - мне здесь не нравится.
- Пойдем.
Когда мы вернулись, макароны были уже готовы. Ребята вовсю стучали ложками. Мне с Психом тоже выдали по порции. Пока ели, допили настойку. Выпивки больше не осталось. Правда, была двухлитровая бутыль с пивом, но ее решили приберечь на обратный путь.
- Как вам на горе?
- Да так себе. Обычно, - коротко ответил Псих.
Поев и помыв посуду, начали собираться. Путь предстоял неблизкий – решили назад идти по дороге, а не по тропе. Да и, честно говоря, тропы во второй раз никто бы уже не выдержал. Продолжительность пути никому не была известна, поэтому желательно было выходить пораньше.
Упаковав палатку и вещи, мы потушили костер и выдвинулись. Спустились к озеру и в обход двинулись туда, где было наибольшее количество джипов. Там уходила в лес грунтовая дорога.
Прощай, озеро и лес, прощайте скалы, прощай русская мечта, которая на самом деле никакой мечтой и не является. Прощайте!
Дорога была разбита колесами множества автомобилей и размыта дождями, так что грязи и тут хватало. В этом плане от тропы ее отличало только то, что назойливые кусты не лезли своими ветвями в лицо. Шли молча, видимо, все устали и хотели скорее добраться до дома. Мне тоже говорить не хотелось, я думал.
Вдоль дороги высились раскидистые ели, под ними лежал густой сумрак и прелая листва. Местами попадались небольшие болотца и ручьи. Лес как лес, в общем. Ничего особенного.
Изредка дорога выплескивалась из леса в поле – если это можно было назвать полем – большие вырубки, где когда-то стояли финские хутора. Там до сих пор из травы таращились почерневшие гранитные фундаменты. Потом дорога снова ныряла в лес.
Мимо нас проезжали те самые джипы с озера – хомячки возвращались домой. Проскочили несколько человек на горных велосипедах и небольшая группа пеших туристов.
Где-то через полтора часа пути мы сделали привал и выпили остававшееся пиво. Лес вокруг шумел от волн накатывающего на него ветра. Начался мелкий дождь. Мы двинули дальше.
Вскоре мы вышли к озеру, заросшему камышом. В узкой протоке был устроен мост из тесно сложенных бревен. Мы переправились на другую сторону. Где-то в озере плеснула крупная рыбина. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался.
…Мы шли уже два с половиной часа, а конца и края лесу не было видно. К тому же мы точно не знали протяженность пути, а потому могли только догадываться, сколько нам еще до ближайшего селения. Ребята подустали. Мы с Психом держались, но все же хотелось выбраться из леса побыстрей. В итоге решили поймать какую-нибудь попутную машину.
Попытки с четвертой получилось. Однако свободных мест в джипе хватило только для ребят, мы с Психом не поместились. Помахав им на прощание рукой, мы пошли дальше. Они уехали, а мы остались один на один с лесом.
Правда, мы предприняли несколько безрезультатных попыток поймать попутку, но все они проехали мимо, даже не остановившись. Я окинул взглядом Психа и себя. В принципе хомячков можно было понять. Без рюкзаков, помятые, с двумя ржавыми табличками, один наголо бритый, а другой, наоборот, взлохмаченный как черт – мы не походили на туристов или даже деревенских жителей, скорее на бродяг или цыган. В итоге решили и дальше идти пешком.
Лес не кончался. В глазах уже рябило от бесконечных елок и берез. Я бы все отдал за то, чтобы вырваться в поле, на простор.
- Еще чуть-чуть и я сойду с ума, - сказал я Психу, - от этого леса сойду.
- Бывает. Это какой-то лесной психоз. Лес давит своим вековым молчанием, своей мощью и загадочностью. Городскому человеку трудно переварить лес. Скорее уж лес переварит его.
- Меня уже начал переваривать…
Где-то минут через сорок мы все-таки выбрались из леса. Дорога выплеснулась в поле, усеянное мелкими перелесками. Дышать стало свободнее.
Но тут мы столкнулись с очередной проблемой: дорога разветвлялась. Одна уходила прямо, другая сворачивала направо. Куда идти не знал никто. Автомобили как назло тоже не проезжали мимо уже с полчаса, спросить было не у кого. Мы с Психом остановились. Я посмотрел на часы.
- До электрички два часа. Сдается мне, что мы на нее не успеем.
- Выбраться бы отсюда.
Мы осмотрелись. Метрах в трехстах в перелеске стоял одинокий дом. Людей вокруг него не было видно, и оставалось только гадать: населен он или нет. Тем не менее, данный вариант стоило рассмотреть серьезно.
Мы, было, направились к дому, как тут же словно черт из табакерки появился помятый «жигуленок» с прицепом, который просвистел мимо нас, проехал еще метров сто, потом сделал лихой поворот на сто восемьдесят градусов и помчался назад в нашу сторону. Мы отчаянно замахали руками.
«Жигуленок» промчался мимо нас, потом вдруг резко затормозил и дал задний ход. За рулем сидел неопределенного возраста мужик, которого с равной степенью вероятности можно было назвать как молодым, так и старым. Я подошел к автомобилю.
- До Севостьяново далеко?
- Ну, километров пять.
- А по какой дороге?
- Да по любой.
- Не подкинете?
Мужик почесался.
- Вообще мне в другую сторону. Но садитесь.
Его логика настораживала и даже пугала. Судя по тому, что тут было только две дороги, и обе вели, по его словам, в сторону Севостьяново, а на скалы он явно не собирался, оставалось только гадать, куда это его «в другую сторону». Но мы сели.
- Я вас до карьера довезу. Там начинается еще одна дорога. Пойдете по ней. Через пару километров будет заброшенная ферма. Пройдете ее – и вы в Севостьяново.
Он дал газу. «Жигуленок» зарокотал, зашипел и заскрежетал одновременно и, подняв тучу пыли, рванул с места.
Мы проехали, наверное, километра полтора, проскочили мостик через небольшой ручей, на котором стоял странный человек и, глядя ничего не выражающим взглядом вдаль, улыбался, потом свернули налево и помчались под откос по разбитой колее. Спустившись по склону, мужик остановил свой болид.
- Вот дорога, - мужик показал туда, где начинался разбитый проселок, - идите по ней. Пока.
- Спасибо. – Мы выбрались из «жигуленка» и пошли в сторону проселка.
«Жигуленок» рванул, обдав нас брызгами грязи из ближайшей лужи, сделал такой же лихой поворот на сто восемьдесят градусов, как и некоторое время назад, и принялся взбираться на склон.
Проезжая мимо нас, мужик помахал рукой. Мы помахали в ответ. Мы вновь остались одни.
- Странный мужик, - сказал Псих. – Непонятный какой-то. Наматывает тут круги. Такое ощущение, что он сам не знает, куда ему надо, вот и гоняет по округе.
- Тут все странные. Ты того типа на мостике видел?
- Да. Маньяк какой-то…
- Вот-вот. Тут, похоже, одни сумасшедшие. У меня, кстати, тоже голова гудеть что-то стала – наверное, давление…
- Давление леса. У меня уже давно гудит.
- Тогда давай отсюда выбираться, пока крыша не рванула.
- Давай.
Пара километров, обещанная мужиком, на самом деле оказалась всей пятеркой. Об электричке, видимо, надо было забыть. По крайней мере, о ближайшей.
С каждым шагом я все явственнее ощущал давление в голове. Словно какая-то неведомая сила сдавливала череп снаружи, стараясь вообще раздавить. Псих, похоже, ощущал то же самое. И, тем не менее, мы шли.
Где-то через час пути впереди показалась заброшенная ферма. Еще одно брошенное хозяйство некогда великой страны. Еще один символ нищеты и упадка. Полуразрушенные здания фермы смотрели пустыми темными провалами окон, крыша в некоторых местах обвалилась, образовав провалы, похожие на раны. Все вокруг заросло бурьяном.
Ферму мы миновали в молчании. Еще через километр дорога, наконец, выплеснулась в деревню. От сердца отлегло. Я уж думал, что лес не кончится никогда.
- До деревни, вроде, добрались, - тихо сказал я.
- Вроде, да. Теперь бы еще и до станции.
- Торопиться некуда. На электричку мы опоздали, следующая пойдет только через три часа. Интересно, ребята уже уехали?
- Черт его знает. Может, да, а, может, нет.
В ближнем к лесу дворе древняя бабка приделывала калитку к забору. Калитка была массивная, металлическая. Не знаю, откуда только у бабки нашлись силы оторвать ее от земли? Но повесить калитку на петли явно было для нее неразрешимой задачей.
- Пойдем, поможем, - сказал я Психу.
- Пойдем.
Мы подошли к бабке.
- Здравствуйте. Вам помочь?
Бабка посмотрела на нас и заулыбалась.
- Спасители мои! Помогите, будьте так добры!
Мы взялись за калитку. Она действительно оказалась тяжелой. Тот факт, что бабка смогла ее оторвать от земли и даже пробовала повесить на петли, свидетельствовал о том, что люди тут жили крепкие и суровые. Не хомячки на джипах однозначно.
Немного повозившись, мы приладили калитку на место. Бабка обрадовалась.
- Ой, спасибо вам, милочки! Что бы я без вас делала! Молодцы какие! А то кобель, зараза, с цепи сорвался, удрал и калитку заодно снес.
- Да не за что, бабушка. А далеко тут до автобусной остановки?
- А вот прямо и идите, тут недалеко.
- Спасибо. До свидания.
- Это вам спасибо, помогли бабке. Дай бог вам здоровья крепкого…
- И вам, бабушка.
Когда мы отошли на почтительное расстояние, Псих сказал:
- Давай-ка отсюда побыстрее. Что-то не хочу я повстречать кобеля, которые такие здоровые калитки с петель снимать умеет…
- Я тоже.
Мы ускорили шаг. Прошли дворов пять и вышли на шоссе. На другой стороне виднелся павильончик автобусной остановки. Я огляделся – шоссе было пустынным в обе стороны, насколько хватало глаз. Видимо, транспорт тут ездил нечасто.
Метрах в пятидесяти от нас стоял мужик с незажженной сигаретой во рту. Мы решили стрельнуть у него курева. Мужик оказался пьян, но сигарет дал. Взамен мы дали ему прикурить, так как ни зажигалки, ни спичек у него не было.
- Гуляете? – спросил мужик, слегка покачиваясь.
- В поход ходили. А автобус до Кузнечного скоро придет?
- Скоро, - мужик икнул. Потом приблизился к Психу и загадочным голосом спросил, - Ты давление чувствуешь?
Опять это давление. Что-то в этих краях действительно было не так.
- Чувствую, - ответил Псих.
- Вот и я чувствую, - мужик выбросил окурок, - сколько живу – столько и чувствую. Да тут все чувствуют.
- Так уезжали бы.
- Куда? Давление повсюду, парни, повсюду. И вы никуда от него не денетесь.
Из-за поворота показались две молодые женщины с колясками. Поравнявшись с нами, они крикнули мужику:
- Чего ты тут стоишь, пьянь? Автобус теперь только утром будет…
- А вот хочу и стою!..
Черт, автобус будет только утром! А это значит, что до Кузнечного снова идти пешком. Я проклинал все и вся.
- А автобус точно раньше утра уже не пойдет? – спросил я женщин с тающей надеждой.
- Точно.
- А до Кузнечного как можно добраться?
- Либо на машине, либо пешком.
- И далеко идти?
- Километров где-то пятнадцать.
Надежда умерла, не успев родиться. Я повернулся к Психу:
- Слышал?
- Слышал, не глухой. Придется пешком идти.
- Тогда пошли.
- Пошли.
Попрощались с мужиком и двинулись в сторону Кузнечного. Интересно, сколько мы уже прошли? И сколько еще предстоит? Меркам местных я не доверял. Пятнадцать километров запросто могли оказаться и десятью и двадцатью и даже тридцатью. Что ж придется все устанавливать опытным путем.
Километровых столбов тут не было, и о пройденном расстоянии можно было судить весьма относительно. Скорость, помноженная на время… Я чувствовал, что устал, что нервы на пределе и… что все не так уж и плохо.
Мне внезапно вспомнилось известное утверждение о том, что живем-то один раз. Да катись оно все к черту. Один раз живем! И пусть нет никакой мечты, пусть нас окружают одни иллюзии, пусть поход испорчен офисным планктоном, но ведь… мы изначально бежали от города, от своих проблем, от неустроенности этой дурацкой… вот и планктон бежит… все бегут… а бежать-то никуда не надо. От натуры не уйдешь.
И это давление: давление обстоятельств, давление враждебных нам сил – оно дано лишь только для того, чтобы закалить, сделать крепче, заставить победить в себе свои страхи. Лес давит, потому что ты его боишься. Город давит по той же причине. Не надо бояться. Надо жить, думать, развиваться. Самое ценное знание – оно не в оставленном нами городе, и не здесь, в лесу, оно внутри нас. Мы – чаши с кровью бога. И обнаружить эту кровь не просто. Но надо обнаружить…
- А пошло оно все! - сказал я громко вслух и засмеялся.
- Ты чего? – спросил Псих.
- Да так. Рассуждаю.
Через полтора часа показалась деревенька с названием Богатыри. Интересное название. Деревеньку обступали ели и скалы, гранитные расколы, в которых росли деревья.
- Богатыри, - сказал я, - до Кузнечного по идее немного осталось.
- Богатыри – это про нас, - засмеялся Псих.
- Ну, свой богатырский минимум мы выполнили – это точно.
Мы миновали деревню, когда из-за поворота позади нас показался автобус. Впервые за день – да что там за день, за всю неделю, наверное, - нам повезло. Мы принялись махать руками. Поравнявшись с нами, автобус остановился.
- До Кузнечного довезете? - спросил Псих водителя.
- Садитесь.
Мы сели, и автобус тронулся. За окном снова поплыли скалы, ели, скалы – и так до бесконечности. Мы покидали эти загадочные места с их невыносимым давлением. Водитель усердно крутил баранку, сосредоточившись на дороге. Я вспомнил, что денег у нас с собой не было, касса уехала с ребятами. Правда, водитель пока денег и не спрашивал.
Поворот, перелесок, потом железнодорожный переезд, и мы вновь в Кузнечном. Автобус протарахтел мимо станции и причалил к остановке.
- Спасибо, - сказали мы в голос водителю.
- До свидания.
Мы выпрыгнули из автобуса. Денег водитель так и не попросил. Может, они тут вообще бесплатно возили? Кто знает.
На станции нас ждали ребята. Они так и не уехали. До электрички оставалось чуть меньше часа. Ребята уже купили билеты и пиво. Увидев нас, они обрадовались.
- Мы уж думали, что вы навсегда пропали в финских лесах.
- Да пиздец, - Псих высморкался, - дорога получилась трудной.
- Мы так и знали, что вас нельзя вдвоем оставлять…
- Да не, все нормально. Только устали.
- Тогда садитесь, пиво пейте.
Мы выпили пива и кое-как отчистили грязь. Хотя, конечно, вся одежда требовала тщательной стирки. Жижевики, твою мать. Я засмеялся.
- Ты чего?
- Сегодня ночью пройдет премьера фильма «Жижевики возвращаются».
Все засмеялись. Я отскреб пласт дерна от своих ботинок. Потом глотнул пива. Станция потихоньку заполнялась туристами с рюкзаками и палатками. Я стрельнул сигарет. Мы с Психом закурили.
- А ничего так прогулялись, а? – спросил Псих.
- Давление чувствуешь?
- Ага.
Вскоре подошла электричка. Мы сели в вагон. Полки тут же оказались забиты рюкзаками, палатками, резиновыми лодками и спиннингами. Открыли еще пива.
- Нет, что ни говори, а прогулялись хорошо, ты прав, - сказал я Психу, - и много чего нового узнали.
- Надо будет сюда вернуться в следующем году.
- Надо.
Зашипели пневматические двери вагона, электричка взвизгнула и понеслась в сторону Петербурга. Замелькали скалы и ели. Я понял, что меня от них тошнит.
***
Мы захвачены сотней событий, мы крутимся в гуще людей, вокруг нас ярмарочным балаганом разворачивается наполненный цветными красками мир, мы танцуем в слепящем свете лазеров и стробоскопов, мы с божественной легкостью прожигаем жизнь, наш девиз: веселись сегодня, завтра будет поздно. Но завтра уже наступило, а мы не заметили. Может, поэтому мы так одиноки?
И напоследок. (Эпилог)
«Ученость есть сладкий плод горького корня»
Марк Порций Катон Старший
Поиски смысла в нашем эфемерном, постоянно меняющемся мире, полной иллюзий реальности, как ни парадоксально это звучит, бессмысленны. Путешествие за Граалем. Бросок сквозь Пространство и Время. Борьба с множеством враждебных сил, скрытых внутри самого себя.
А Грааль может оказаться самым обыкновенным ночным горшком, судном, стоящим под кроватью. Еще одной иллюзией.
Смысл не привязан к настоящему. Его определяют расплывчатые категории прошлого и будущего. В настоящем же есть лишь Здесь и Сейчас. И это вечно беспокойное, раздираемое внутренними противоречиями существо, страдающее от похмелья после очередного пира во славу Грааля.
Может, оно и есть Грааль?
Читать бесплатно другие книги:
