Полдень сегодняшней ночи Володихин Дмитрий
Кстати, гранатометчик: га-ах! Судя по ошметкам, поднял на воздух какой-то мусорный контейнер. Впрочем, издалека не видно. Машенька велела пулеметчику попугать бесей, попрятавшихся между ларьков. Сама встала у него вторым номером. Ой-ой! До чего же довел ее руку этот мерзкий бесишка!
Страшно представить себе, что делает с картонными стенами рыночных строений огневой удар из ДШКМ’а с дистанции в несколько десятков метров. Крупный все-таки колибр. Все это месиво прошивает как папиросную бумагу. Машенька забеспокоилась, как бы не выбить кого-нибудь из гражданских, из тех, кто живет на первом этаже дома № 23 и сейчас распластался на паркете, не смея поднять головы…
Га-ах! Красные метки явственно рванули наутек.
Впоследствии милиция квалифицированно определит: разборка между мафиозными группировками. Солнцевские и Коптевские. Или Саратовские и Сергеевские. Или что-то в этом роде.
После боя они нашли всего одно беса, порванного в клочья прямым попаданием из гранатомета. Не считая, конечно, тех двух страдальцев на трамвайных путях. От рыночка осталась каша из пластика, фанеры, стекла и картона. А поразили они там только одного беса. Единственного. Обгорелые клочья и тюбетейка рядом. «Гримасы рыночной экономики» – так называлась статья об университетском инциденте в газете «Звон свободного слова».
И, кстати, снайпер на крыше цирка получил арбалетный болт в голову. На таком расстоянии… Удивительно.
Госпожа младший витязь хотела было связаться с Мечниковым. У того молчала рация. Отключил, чтобы не отвлекаться, или? Господи! Двенадцать минут она беспрерывно вызывала его. Потом он сам связался и сказал:
– Машенька! У меня…
* * *
…опять глазами младшего витязя Павла Мечникова
Хорошевское шоссе отделял от железнодорожных линий высокий забор из бетонных столбов и деревянных штакетин. Одна из них с треском раскололась перед самым носом у Мечникова. Господин младший витязь глянул в бинокль. Там, за путями, в окне железнодорожного домика курился дымок… В ту же секунду дымом окуталось второе окно – по соседству. Дружинник, стоявший рядом, вскрикнул и… подпрыгнул что ли? Нет, не подпрыгнул – просто сила, с которой пуля ударила его в грудь, была столь большой, что дружинника на мгновение оторвало от земли. Знаком Павел приказал второму: давай мол, прячься за бетонный столб. Приказал бы раньше, этот убиенный был бы еще жив. Мечников опустился на корточки рядом с телом. Нет, никакая реанимация не поможет – мертвее мертвого. Огромная рваная рана, ребра торчат наружу… мертвее мертвого, иначе не скажешь. Он рванул ворот и снял смертный медальон: на всякий случай, если тело некому будет вытащить…
Тут его обсыпало каменной крошкой. Да что за…! Средневековый колибр какой-то, пульки на слона. Посмотрел туда сторону в прицел Лезвия. А! Вот оно что! Какие-то старинные ружья в полтора человеческих роста длиной.
…У самого уха прожужжал шмель с детский кулачок размером. Мечников прицелился как следует. Далековато, далековато, может не достать… но попробовать стоит. Когда один из стрелков склонился над своей маленькой бомбардой (или пищалью?), Павел плавно нажал спуск. Оконный проем наискось прочертила маленькая молния. Оказалось, – ничего, не так уж далеко. Стрелок подпрыгнул, закрыл морду когтистыми лапами, бросил ружье или что у них там. Второй номер все пытался сбить с его головы пламя. Другую пару стрелков тамошний командир моментально убрал куда-то вглубь, назад, умный, гад, бережет своих.
На экранчике видно было какое-то беспорядочное движение красных меток. Что-то они активничали на той стороне, видно, готовилась атака. Потом замерли. Чего-то ждут. Чего?
В это время на платформе «Беговая» началась беспорядочная пальба, граждане ожидающие подняли крик, защелкали милицейские пистолеты, грохнул залп из двух гранатометов… На той стороне, где «в Москву», закрепились беси, отсюда не видно, но, по всей видимости, визжали, носились по платформе, стреляли из арбалетов. На той стороне, где «из Москвы», два дружинника орудовали гранатометами против бесей и одновременно пугали револьверными выстрелами некстати появившийся патруль… Еще живы, значит.
…А! Вот чего они ждали! Медлительное тело электрички подползало к «Беговой». На полминуты или, может быть, меньше, оно закрыло пути. Сейчас же экранчик показал быстрое движение красных меток на эту сторону. Знали, черти, не станет витязь резать состав, переполненный людьми, хотя и хватало Лезвию мощности на такую операцию… Чуть в стороне плотная кучка из девяти меток – впритык друг к другу – буквально полетела через пути. Нет, не в стороне, по мосту, по мосту!
Мечников стремглав кинулся назад, туда, где Хорошевка плавно перетекала в Ваганьковский мост. Ба-атюшки светы! От такого зрелища на какую-то долю секунды Мечников оторопел. Прямо на него летела черная «Волга», битком набитая бесями, да еще с открытыми дверцами, так что четверка бесов выглядывала из салона по самое… то самое, держалась лапами за ручки, привешенные над дверцами изнутри, а другими лапами, теми, которые оставались свободными, выделывала в воздухе лихие коленца, махала шашками, топорами и кистенями… Господи Иисусе! Смешно и страшно. Огромный ЗИЛилище от ужаса прижался к обочине и сделался тих. Мечников аккурат надвое располовинил черную «Волгу», грохнул взрыв, пламя дыхнуло ему в лицо, кусок ветрового стекла чувствительно ударил в плечо. Когда дым рассеялся, господин младший витязь увидел бесячью голову средних размеров, медленно катившуюся по асфальту прямо к его ногам… Увольте! Он отошел в сторону, пропустив живой метеорит.
Что-то там еще шевелилось, ползало, силилось кинуть в него топором… Мечников прошелся Лезвием издалека по всему движущемуся и недвижущемуся. Так погибли все девять бесей.
Между тем, внизу, под мостом, было худо. Матерый бесище развалил участок забора и принялся избивать огромной суковатой дубиной второго дружинника. Тот выронил снайперскую винтовку, распростерся на асфальте и уже не подавал признаков жизни. К бесу спешил еще с десяток помощников… И, видимо, те двое на «Беговой» тоже превратились в трупы: уже не слышно было грохота гранатометных залпов, а на экранчике две белые метки застыли неподалеку одна от другой. Красные точки текли мимо них, в подземный переход, там где метро и выход на Хорошевку. Впрочем, не все. Две из них тоже не двигались. Два-два, значит…
Павлу следовало либо очень быстро действовать, либо очень быстро бежать. В противном случае, земное его бытие могло истечь через минуту или две. Он попробовал первое. Выбрал позицию поудобнее, прицелился и разделил беса у забора на две независимые державы, прожившие хоть и совсем недолго, зато абсолютно самостоятельно. Потом принялся перерезать набежавших товарищей покойного. Те, что поглупее, бросились врассыпную и погибли. Те, что поумнее, спрятались за опорой моста. Умных оказалось то ли два, то ли три, издалека не разберешь.
Атака в лоб захлебнулась.
Десятка два бесей выскочили из подземного перехода и понеслись было в сторону Мечникова огромными скачками. Вновь заработало Лезвие… Каким-то чудовищным инстинктом, приобретенным за многие столетия и тысячелетия войны, беси моментально учуяли: добегут до цели немногие, – и вмиг попрятались по щелям, как клопы. Только что были, – и нету их. Два, правда оказались слишком неповоротливыми. Для них война закончилась.
Ссссссссс! Прямо над головой пролетел арбалетный болт. И еще. «Умники» стреляли из-за опоры. Павел припугнул их Лезвием. Тогда зашевелился отряд у подземного перехода. Припугнул и этих. Сссссссссс! Мечников метался на открытом месте, пытаясь найти укрытие. Еще пять минут, максимум десять, потом они начнут обходить его, подловят на какой-нибудь ошибочке и прикончат. Он жив, пока не устал танцевать под стрелами…
Все неожиданно кончилось.
Нападающие быстро ретировались, потеряв в спешке еще одного бойца. На помощь Павлу подъезжали машины Симонова. Тот, кто двигал черные фигуры на этой шахматной доске, не принял боя. Бесячьи метки быстро собрались в несколько кучек у кладбищенской стены (надо полагать, сели в машины) и потекли в сторону Шмитовского проезда, а потом все дальше, дальше, дальше… Дело кончено.
Никто из мечниковских дружинников не выжил. Они все были, как тот, первый, – мертвее мертвого. Из окна дома за путями свисала бесячья туша. В секунды, когда Мечников прямо вышел под выстрел, разбираясь с «Волгой» на мосту, у дружинника-снайпера, наверное, был выбор: подстрелить беса, который впоследствии добрался до него самого и убил, или подстрелить пищальника, выцеливавшего Павла… Кто знает, было ли у снайпера время на второй выстрел. Кажется, нет. Сомнительно, во всяком случае.
В общем, хороший выбор сделал мужчина…
Господин младший витязь никогда не курил. А тут попросил у кого-то из людей Петровича сигарету, бухнулся на траву, поднес огонек… ба! С фильтра прикуривает, как тот парень после боя за Вепревский мост. Болезнь что ли такая, профессиональная? Только тут он до конца осознал, что жив и цел. Сейчас же господина младшего витязя пробрало крупной дрожью.
А она там… как она? Рация… где? Да тем же самым куском ветрового стекла попортило, не работает. Занял чужую, вызвал второй отряд.
Ее голос!
– Машенька! У меня есть замечательная идея. Давай поженимся. А то ведь можем и не успеть. Кстати, ты цела?
– Я люблю тебя.
* * *
…опять глазами наблюдательной птички
…уже третье здание. Дом на Таганской площади с магазином «Нумизмат» на первом этаже превратился в каменный смерч и обрушился грохочущей лавиной. Весь Гончарный проезд до самой набережной лежал в руинах. Там и сям валялись перевернутые машины – как жуки лапками к верху. Между кирпично-арматурными кряжами стояла тонкая зеленоватая мгла…
Любознательная птаха не успела к началу представления. Бой продолжался вот уже час. Впрочем, пока без потерь. Бойков уступил Февде Большой Краснохолмский мост, жалея ни в чем не повинных москвичей. Там что ни выстрел – все по гражданским. С тремя дружинниками он укрепился на Гончарной улице. Щит воеводы исправно оберегал его самого со всеми подчиненными от каменных смерчей, живого огня, железных птиц, едкого тумана и прочих забав полковника. Дружинники тревожили неприятеля пальбой, противник постреливал из развалин.
С высоты птичьего полета было очень хорошо видно: отряд Зеленого Колокольчика попал в сложное положение. Сама местность не благоприятствовала атакующим. Даже самая неначитанная птица знает, что у нечистой силы любая церковь шагов за сто вызывает рвотные позывы, а за пятьдесят может и жизни лишить кое-кого. Между тем, позицию дружинников сзади поддерживал Успенский храм. Попытайся Февда проскочить мимо них и продвинуться к северу по Радищевской улице, ему загородил бы путь Никольский храм. Большую Коммунистическую улицу надежно перекрывал храм Святого Мартина. А Марксистская, Таганская, Земляной вал и Большой Дровяной переулок вчистую заперла колоссальная пробка. Тут разве что на вертолете… Зеленый Колокольчик мог идти в обход либо по Воронцовской улице, либо по Большим Каменщикам. Причем во втором случае – только до Новоспасского монастыря и церкви Сорока мучеников; отсюда все равно пришлось бы поворачивать к Воронцовской. И так и этак Бойков оказывался у него за спиной. Очень плохо. И разумеется, очень хорошо для воеводы.
Или пробиться к станции метро «Таганская» и оставить дружинников с носом? Оно, конечно, хорошо бы, да только выйдет форменный конфуз, когда подземное начальство остановит состав ровнехонько между двумя станциями «до выяснения». Дружинники запрут оба выхода из огромной бутылки и… Так было в 1977-м, 1979-м и 1990-м. Наверное, хватит.
Птица видела, как по всей площади вспучился чудовищным скальным массивом асфальт, преграждая путь дружинникам. А по узенькой ровной дорожке солдаты Воздушного королевства побежали к вожделенной Воронцовской… Впереди всех несся на четырех лапах старый знакомец (еще с утра) – немного человекообразный бурый медведь.
Внимание птахи сконцентрировалось на бегущих: успеют дружинники вцепиться им в хвост, или нет! Бойков со своими людьми резво карабкался по асфальтовым кручам. Маг, верховодивший солдатами Воздушного королевства, скрестил руки на груди, расставил ноги на ширину плеч и превратил лицо в маску суровой решимости. Вот так, с добрыми старыми театральными эффектами, он собирался, видимо, встать на пути бойковцев, сразиться, задержать их, дать уйти своей команде… Или, быть может, напротив, собирался настроить неприятеля на простое и честное столкновение отважных ратоборцев, а сам припрятал в кармане каре фальшивых магических тузов… Его уродцы тоже интересовались в большей степени тем, какое лихо маячит позади, а не тем, куда они бегут.
Вместе с ними следящее пернатое было оглушено, ослеплено и ошеломлено, когда из-за углового дома Воронцовской улицы выскочили два дружинника и принялись поливать нечистую силу из пулемета и огнемета. Солдаты полковника падали, падали, падали, а мохнатое белое пугало вспыхнуло промасленной паклей. Огненный шар покатился по асфальтовой дорожке, свернул вбок, застрял в какой-то яме… Лапищи дернулись раз, другой, как крылья у испуганной бабочки, и чудовище затихло.
Это был триумф Бойкова. Маленькая военная хитрость, которую он старательно высчитывал и с добрым тщанием разыгрывал на поле боя, удалась. Бывшие люди из отрядца Зеленого Колокольчика – не беси. Обыкновенные легкий РПК одной длинной очередью выкосил добрую половину подразделения.
Птице на таком расстоянии не были видны лица дружинников. Две фигуры в хаки, две щепки для костра войны… Откуда знать ей, сколь велика разница между ветераном, отслужившим двадцать пять лет и новобранцем, которого взяли на вторую операцию – после Вепревского моста. Откуда ей знать, что Бойков обоим строго-настрого приказал: на все – про все – десять секунд, а потом уносить ноги. Десять секунд в таком бою ценятся необыкновенного высоко. За десять секунд ручной пулемет Калашникова способен выплюнуть двадцать пять патронов. За десять секунд ранцевый огнемет наделает море неприятностей. И все это – в упор. Откуда знать маленьким птичьим мозгам, как по-разному откликаются человечьи мозги на приказ! И что бывает, когда новобранец решает прирезать к своей доблести кусок больше положенного…
Огнеметчик пробыл на линии огня девять секунд, развернулся и хотел бежать. Но тот, второй, молодой, все бил и бил из пулемета. Огнеметчику осталось погибнуть вместе с ним: уйти одному было бы неприлично… Он еще раз попотчевал неприятеля огненной струей, а на 16-й секунде Зеленый Колокольчик достал их издалека неведомо чем. От обоих не осталось и мокрого места.
Февда мановением руки остановил КАМАЗ, превратил водителя в кучу нюхательного табака, развеял ее ветром и сел за руль. Запрыгнуть в кузов успел только Песья Глотка. Остальных достал Лезвием воевода. Тоже – издалека…
Российский славный птах, повидавший за один день больше, чем иные за весь птичий век, покружил еще напоследок над западными районами столицы. Грузовик доехал до площади Крестьянской заставы, развернулся на Абельмановскую, с нее – на Рогожский вал, поплутал в лабиринтах Лефортова и вышел на Бауманскую. Там он застрял в безнадежной пробке. Умная пичуга вернулась к воеводе, села ему на ладонь, сложилась пополам, еще раз пополам, еще раз пополам и еще раз пополам. Все, что осталось, сбросило двигательные блоки и оставило один информационный – тоненький металлический кружок не больше обручального кольца. Бойков одел колечко на мизинец левой руки, где уже красовалось два других. Считал информацию. Что ж, торопиться не резон: Февда не бросит своих бесей. Найдет позицию получше и станет их поджидать. Это уж как Бог свят.
Сегодняшнее утро принесло воеводе какой-то невероятный, экзотический успех. Ему посчастливилось отдать семь своих за тридцать шесть чужих.
Дело о хитром телепате
18 июня, вечер
– Мерзавец! Я испытываю огромное уважение к этому человеку. Все эти дни я старательно учился, глядя на него. В некоторых случаях он прекрасный образец для подражания. Понимаешь, я все это говорю, чтобы ты понял мою позицию. Замечательный человек, и при всем том – настоящий мерзавец.
– Несомненно.
– Да, он прирожденный командир. Да, я готов подчиняться его приказам. Но зачем быть таким паразитом?
– Согласен.
– Кажется, мы с… Машенькой взрослые люди и способны понимать, что такое элементарная предосторожность. Тем более, что такое элементарная дисциплина. Он издевается над нами. Разве это не подло?
– Да-да. Разумеется.
– Петрович, ты не слушаешь меня. Признайся, ты не слушаешь меня совсем.
Оба витязя сидели в дорогом кафе недалеко от Ярославского вокзала, потягивали отвратительный кофе, поглядывали на экранчик посреди стола. На экранчике – две беленькие метки чуть в стороне от Ярославского вокзала, как раз там, где кафе; да еще сам Ярославский вокзал в миниатюре, а также Ленинградский вокзал, обе железные дороги на километр от перронов, Каланчевка, высотное здание, прочие окрестности… Красных меток нигде не наблюдалось.
– Любезный друг… – Симонов сделал паузу. Пауза в таких случаях у вежливых людей означает: Вы прервали мои размышления в самый неподходящий момент; несомненно, как цивилизованный индивид, я вынужден выступить с Вами в обмен репликами; однако Вы должны понять, насколько неуместным представляется Ваше интеллектуальное насилие над моей личностью; еще менее уместны Ваши попытки навязать мне обсуждение темы, которая в принципе не имеет ни малейшего интереса; я надеюсь, теперь Вы осознали весь кретинизм Вашего поведения? Господин старший витязь внимательно посмотрел на собеседника, причем особенно его интересовало лицо собеседника, и вздохнул. Где там! Влюбленным идиотам подобные тонкости чужды. – Я слушал тебя в пол уха, может быть, в четверть уха, но слушал. Все, что ты наговорил в течение последних сорока минут, – бред.
– Так ты заодно с ним? Ты думаешь, он прав?
Мечников глядел на него, как дикий помоечный кот на соперника по территории. Разорвяяяяяу!
– Воевода совершенно прав, он очень старается сохранить тебе жизнь… А ты, юноша резвый, кудрявый, влюбленный, ведешь себя как аутентичный кретин. Разумеется, ему не следовало отпускать вас на дежурство вдвоем. Вы слишком сильно будете заняты друг другом. Вы, без сомнения, провороните того, кто вас убьет. Я бы поступил точно так же, как Бойков.
Дикий кот молчал, наливаясь яростью для отчаянного прыжка, грозного мява и решительного удара лапой.
Петрович прокрутил у себя в голове ответную речь Павла, полную гневных отповедей и… и… всего, чем бывают полны речи влюбленных идиотов. Наверное, это будет примерно так: «Я понимаю, откуда ветер дует. Ты просто завидуешь мне! Вы с воеводой слишком стары, чтобы помнить значение слов "настоящая любовь". Вы не понимаете нас. Вы завидуете нам. Вот в чем истина. А все остальное – жалкие отговорки». И тому подобное. Господин старший витязь совсем не забыл, что такое настоящая любовь. Но этот мальчик… Пожалуй, многое можно ему простить, многое можно от него вытерпеть. Когда-нибудь, он сменит Бойкова. Когда Бойкова выбьют. Человеческий материал очень высокого качества…
Человеческий материал Павел Мечников и говорит ему:
– Пожалуй, да… Как ты выразился? Аутентичный кретин? Признаю. Замяли…
Оба сидят, молчат, улыбаются. Человеческий материал:
– В прошлый раз, когда у нас было много времени, ты обещал отрывок из мемуаров…
Петрович, хоть и ангел, не стал чиниться.
– Лет двадцать назад в Москве жил один очень хитрый человек. По профессии – медикус терапевтической разновидности. По склонности характера – неутомимый стяжатель. Мы вышли на него, наслушавшись многошумящих повествований о некоем народном целителе великой силы. Такая в нем заложена потенция, что и мертвому не улежать в гробу. Лечит будто бы милейший эскулап травами, ворожбой, оберегами, но при всем том прочно держится простого правила: с ординарной медициной тоже следует ладить. Не рвет давних приятельских отношений со стетоскопом, к амулету добавляет две пачки цитрамона, а приворотное зелье изрядно приправляет той аграрной жидкостью, одной капли которой достаточно целому табуну жеребцов для весенней бодрости. Бойков, человек в таких делах педантичный, для порядку решил проверить, что за магические эманации, что за свойства чародейские у сего лекаря-чудотворца. Одним словом, воевода произвел разведывательное действо: отправил для всяческого выяснения младшего витязя Филиппа Яковлева. Тогда у нас был такой, потом перевели в Задонск. Милостивый государь Филипп отыскал, шествуя от верных людей к верным людям, некий подвал. Времена в то пору к частной медицине были неласковы. Соответственно, таилась народная медицина. Так что простому страдальцу до заветного подвальчика было и не добраться… Полдня отсидел там наш командированный, соседствуя с несчастливыми супругами, хромыми, депрессивными, расслабленными и дюжинными, Господи прости, алкоголиками, коих белая горячка посещает с добротной регулярностью. Все они на нетрадиционного медикуса молились как на икону. И, разумеется, платили с необыкновенной аккуратностью. Лекарь-то он, конечно, лекарь, а ну как и порчу наведет на строптивцев? Что ж, принимает оный ловкач нашего младшего витязя. Тот ему: помоги, мол, бессонница замучила, так и с ума сойти недолго… Эскулап ведет неторопливую беседу, что да как, успокаивает со всей солидностью, мол, эта хворь нам не в хворь, справимся. Все секретная аппаратура на командированном Филиппе Яковлеве явственно фиксирует: никакой магии тут нет, не было, да и быть не может, поскольку сплошное шарлатанство. Медикус ведет себя соответствующе. Советует попить таблеточек и выдает какой-то контрабандный импорт, по советской поре крайнеслабодостижимый для простых граждан. Но главное, оказывается, совсем в другом. Будем, знаете ли, – сообщает народный целитель, – болезнь из вас тонкими энергиями высасывать. Вы ведь православный, да? Сходите в церковь, добудьте там просфору и мокните ее в мочу. Лучше – в кошачью. Технологически грамотнее. Но на худой конец сойдет и человеческая. Потом заверните в малую тряпицу и повесьте на шею. Ходите, – разъясняет медикус, – не снимая тряпицы неделю, а лучше две. Да, и в бане тоже не снимайте, а уж о ванне и говорить не стоит… Такое, знаете ли, выйдет сочетание чистой энергетики с нечистой, что хворь не выдержит стресса и уйдет сама. Ну и, конечно, таблеточки попейте. Для профилактики. Филипп Яковлев оказался человеком ушлым и понимающим. Учуял, как роется вежливый доктор у него в мозгу, разрешения не спросив. Правда, без особой пользы для себя. Поскольку вся наша дружинная братия от подобных посягательств хорошенько защищена. Следовательно, хитрый медикус – еще и легкий телепат. Все боли-горести простых пациентов для него – открытая книга. Диагноз народный лекарь ставит вдвое точнее лекарей государственных, лечит в полтора раза лучше, балует посетителей лечебными беседами, обнадеживает словосочетаниями о «тонких энергиях»… Конечно, дело его процветает. Мошенник? Самую малость – мошенник. Наш клиент? Совершенно не наш. Если и надобно с ним бороться кому-нибудь, то Академии наук, компетентным органам и иже с ними. Господин младший витязь отбывает со спокойной совестью. Служба идет своим чередом.
– Тем не менее, хитрый телепат преподносит вам некий сюрприз..?
– Кто из нас не хочет получить какой-нибудь маленький славный подарочек на Рождество? Риторический вопрос! Но порою рождественский подарок оказывается очень большим и очень дорогим. Просто недоумеваешь, как с ним поступить, что делать! Представь себе милую новогоднюю ночь в советские времена. Голубой огонек, шампанское, поцелуи, черно-белый телевизор.
– Салат оливье, ветчина формованная, поиски свежих огурцов…
– Поиски уже завершились. Происходит поедание. Для нас, грешных, нет хуже ночи за весь год. Вся нечистая сила веселится, подымает гомон, озорует и норовит наделать художеств. По старинной европейской традиции, все язычество вылезает из щелей и шкодничает до самого утра. А мы носимся без отдыху по Москве, всяческие шкоды пресекая…
– Мило. Активный отдых, так сказать.
– Суть передана точно. Зато на Рождество те же самые персонажи прячутся по дальним закоулкам и наружу носа не кажут. Отдыхаем мы. А тут ровно в полночь аппаратура во весь голос закричала: гости, гости! Подарочек вышел на славу. Прямо посреди Москвы явились двенадцать цифровых демонов и дед Мороз. Настоящий дед Мороз. Он у нас гостит раз примерно в сто пятьдесят лет, и слава Богу, что не чаще. Господи, оборони от такого гостя. Сухонький старичок с почтенной бородой и огромным красным мешком. Детские игрушки у него в мешке – неповторимые. В каждой заключен финский лесной дух со зловреднейшим характером. Дед Мороз его освобождает, и через неделю весь дом, куда попала игрушечка, оказывается у духа в рабстве. Никто, конечно, этого не чувствует. А впоследствии ни один не в состоянии вспомнить, откуда прямо в подъезде взялась огромная куча продуктов, драгоценностей и просто блестящих предметов. Куда именно водили любимую дочь, и от кого она получила весь букет венерических болезней. И как объяснить соседям из дома напротив, чего ради семьдесят семей, от несмышленых детишек до древних старушек, раздевшись догола, водили хороводы вокруг костра во дворе… А какие сны снятся! Диссертации можно писать. У цифровых демонов – две любимые забавы. Во-первых, поймать какого-нибудь атеиста и сунуть ему голову под трамвай. Кто-то вынес «Мастера и Маргариту» на территорию Воздушного королевства. С тех пор книга стала неиссякаемым кладезем тонкого и незлобивого юмора… Во-вторых, цифровые демоны обожают поднять в воздух рейсовый автобус, поиграть им, как кошка с мышкой, а потом плавно приводнить в посреди Московского водохранилища. Ну и, конечно, старинные, незамысловатые потешки. Убийства, разбой, поджоги, аварии целыми каскадами… Магический футбол, разумеется. Знаешь ли ты, в чем заключается магический футбол?
– Нет.
– И слава Богу! Без малого неделю мы гонялись за всей командой затейников, а при ликвидации потеряли полтора десятка дружинников. Цифровые демоны, они ведь не беси, им гранатомет не страшнее детской хлопушки… Еще сутки пришлось потратить на поиски «вызыванта».
– Ты плохой рассказчик. По твоей интонации ясно, что это хитрый медикус. Держу пари, входной портал оказался где-нибудь в его нелегальной клинике.
«Мальчик быстро осваивает спецтерминологию… – с удовлетворением отметил господин старший витязь, – совсем как Бойков когда-то».
– Над столом.
– Что – над столом?
– Входной портал оказался прямо у него в кабинете над рабочим столом. Мало того, стол украшал своим пребыванием сам лекарь, обнаженный, со следами всяческого озорства на теле… нечисть, она любит поглумиться… и очень выразительной гримасой на лице. Смесь испуга с изумлением… После того, как «вызыванта» раздели и придушили, указательный палец правой руки вложили в рот, так делают маленькие дети. Ну а указательный палец левой руки… хм… хм… не думаю, что тебе нужны подробности. Мы нашли милую и ужасно перепуганную старушку, работавшую у медикуса секретаршей, ассистенткой, медсестрой и уборщицей одновременно. Иной раз удивляешься, почему люди в семьдесят пять лет обладают более ясным разумением, чем в двадцать пять? Ни память им не отказывает, ни здравый смысл. Старушка видела и слышала всего-ничего, обрывки, мелочь. Но ей этого хватило, чтобы унести ноги через минуту после начала миниатюрной рождественской свистопляски и до конца дней своих очень исправно посещать церковь, исповедоваться, причащаться. По ее сбивчивым словам выходило следующее: некий элегантный молодой человек, – уж не Февда ли часом? захаживал раза три-четыре, вел с народным целителем переговоры. Мол, эти крестовики, то есть мы, непременно придут и проверят, ну а потом все начнем. Надо бы не торопиться, надо бы наверняка и путем. Ну а затем, говорит бабушка, ваш этот солдатик приходил, – и показывает на Яковлева. Только он в дверь, прием сейчас же распустили, опять молодой явился. Выяснили вашего «солдатика», телепнул его доктор. Бывшая секретарша вещает дальше: вы, то есть мы, только не подумайте, что я, то есть старушка, у замочной скважины подслушиваю. Нет у меня такой привычки. В роду нашем никогда такого не водилось. Но поинтересовалась чутюшки, это да. Самую малость. Как мне тут с делами управляться, бабушке то есть, когда я всего-то не знаю, этот же, медикус то есть, одно расскажет, другое забудет… Словом, поинтересовалась. Они, за дверью-то, навроде как торгуются. Один говорит, мол три миллиона баксов… да вы этой суммы в глаза не видели… Другой: на что мне это здесь. Первый ему, ну, мол, хорошо, пять миллионов там, документы на выезд совершенно исправные, билет, и всем интересующимся лицам отведем глаза. Второй: а там еще должен быть домик на море, где-нибудь во Франции… Второй, мол, нет проблем, все включаем в договор; по рукам? Э, нет – ему отвечают, знаю я вашу манеру. Мне еще тридцать лет осталось, ну, сорок от силы. А потом? Жарить меня чего-то там, бабуля не услышала, что именно, но, кажется, опасался клиент, будто бы кто-то его поджарит. Так и сказал. И добавляет, мол, хочу обеспеченного будущего у хозяина, после всего. Второй молчит-молчит, какой-то треск, шум, из-под двери холодом потянуло… Потом лекарю отвечают: так и так, пугаться не стоит, был всего-навсего сеанс связи, слезьте со шкафа. Начальство дает добро. Но только здесь– на полтора миллиона меньше. А что – там? – натурально интересуется клиент. Ему доступно объясняют, мол, в целом, это нарушение установленного порядка вещей; но вы нам нужны; поэтому за порогом начнете свою карьеру с майора интендантской службы. Большего добиться невозможно. Медикус посокрушался, мол, как неромантично, в таком месте и вдруг интендантская служба… Но согласился. Бабушка наша, даром не подслушивала у замочной скважины, говорит, вроде народный целитель паркером дареным защелкал, ан нет, ему говорят, кровью положено, кровью…
– Документы, значит, миллионы, домик у моря… Петрович, ты плохой рассказчик. В этом детективе слишком рано стало ясно, что жертву ждала удавка, а не сокровища.
– Его ждала не удавка, мальчик мой, а именно то, чего он так боялся. У нас с Воздушным королевством иногда бывают взаимные инспекции. Проверяем, соблюдаются ли статьи Конкордата как договорились… Однажды я был с проверкой в их провинции Жаровня-XIV. Среди всего прочего видел там и нашего старого знакомого на положении… как бы поточнее описать? одного из самых почетных гостей. Его поджаривают на именной сковородке. На сковородочной ручке – гравировка: «Майору интендантской службы. Стоимость $ 3.500.000».
– Насчет рассказчика. Беру свои слова назад.
– Мудрое решение. Собственно, я поведал эту печальную повесть ради маленького комментария. Вроде бы какая мелочь, все знают, что есть выбор. Можно либо туда, либо сюда. Третьего, как говорится, не дано. Неверующим разъяснят ситуации после смерти. Но даже те, кто очень хорошо чувствует выбор, не хочет думать, что акт выбора ничего не гарантирует. Можно поставить на черное и проиграться. Можно поставить на белое и проиграться. Жизнь состоит из миллионов мелочей. Каждую секунду можно напороться на смертельно опасную мелочь.
– Ты хочешь сказать, мы позабыли о какой-то мелочи?
– Именно так. Мне как раз пришло в голову поразмышлять вслух о мелочах. Смею надеяться, это будет небезынтересным для тебя. Представь себе мысленно карту Москвы. По поручению воеводы мы с тобой превратились в стражей Ярославского вокзала. Три дружинника сидят на платформе «Москва-III». Машенька и еще два – на «Маленковской». Ударная группа в составе Бойкова и прочих дружинников почивает на базе в Сокольниках. По первому сигналу все мы должны собраться в одной точке… где они ударят. Или же, если неприятель пожелает, – в двух точках. На три у них явно не хватит сил. Если наш визави окажется ужасно неразумным существом, он действительно приведет в действие план воеводы, напав на одну из групп. Однако, повторяю, только в том случае, если он – ужасно неразумное существо. Твердо известно, что Зеленому Колокольчику, для передвижения к Александрову, нужна Ярославская железная дорога. Иными словами, ему потребуется электричка. Вроде бы вполне справедливы действия Бойкова: мы перекрыли первые три платформы по этому направлению… Но… оставаясь в пределах здравого размышления, скажу: все это крайне нездраво! Во-первых, на территории Москвы есть еще четыре платформы по Ярославской железной дороге. Если память мне не изменяет, «Яуза», «Северянин», «Лосиноостровская» и «Лось». Таким образом, команда Зеленого Колокольчика может покинуть нас в любой момент: стоит только добраться до любой из них.
– Собственно, сесть на электричку можно и за пределами Москвы.
– Совершенно с тобой согласен. И, во-вторых, Ярославское шоссе предлагает нашим друзьям неограниченную возможность передвижения на каком-нибудь автобусе… Напрашивается вывод: мы ничего не прикрываем. Мы выпускаем их из города. И я понимаю Бойкова. Он не хочет, надо полагать, превратить Москву в новый Сталинград, где что ни дом – то все Павлова. Как воевода обнаружит, где именно находится Зеленый Колокольчик, и на чем он его собирается догонять, для меня, старика, загадка. Но сам-то воевода явно имеет козырь в рукаве…
Симонов решительно допил кофе и отставил чашку.
– Мелочь, которая меня беспокоит, заключается в другом. Наш друг, если ему не помешает самолюбие, может задаться вопросом: чего ради меня так легко отпускают? Я их знаю, скажет себе Февда, они не умеют совершать такие ошибки… Если они так, – спросит себя милейший партнер по военно-стратегическим играм, – то я – как?
В этот миг зазуммерила связь, а еще через секунду Петрович исчез.
Сражение за Москву-3. Разгром в Сокольниках
18 июня, все тот же вечер
Утро принесло Зеленому Колокольчику какой-то невероятный, экзотический успех. Он отдал за прорыв десятка три-четыре гарнизонных крыс, не больше. Весь день напролет ему пришлось обучать Песью Глотку азам работы с сетью московских резидентов. Точнее, с жалкими остатками сети, куда должны были влиться сам господин капитан и семнадцать подначальных ему бесей – в качестве командного звена. За двенадцать часов экс-бандит узнал так много, что Зеленый Колокольчик мысленно перевел его в статус ладьи на своей игровой доске. Среди всего прочего Песья Глотка получил в полное свое распоряжение, например, ключевую фразу, которая заставила бы премьер-министра явиться в условленное место и предложить свои услуги…
Для начала Февда потребовал от капитана провести операцию прикрытия. Потревожить Бойкова, хоть бы и пришлось израсходовать четыре-пять бесей, чтобы в это время маленький отряд Зеленого Колокольчика ушел из Москвы спокойно…
Старенький туристический «Икарус» уносил полковника, сержанта и полдюжины рядовых бесей на северо-восток по Ярославскому шоссе. Минут пять назад автобус миновал Московскую кольцевую автодорогу. Насмерть перепуганный водитель все мешал себе думать, что это его последний рейс. Чудовище с рогами и копытами честно сообщило ему на чистом русском языке: «Пока вертишь баранку – ты жив». Но шофер больше думал о чуде и милосердии, чем о собственной гибели. И чем больше он размышлял на эту тему, тем больше обнаруживал аргументов, неоспоримо свидетельствующих об одном: его не убьют; им не выгодно убивать его, да и не нужно; он выкрутится как-нибудь; что-нибудь обязательно произойдет, и он спасется. На протяжении всей своей питейной и хулиганственной жизни водитель «Икаруса» не имел достаточно времени и порядочных условий, чтобы как следует подумать о чуде и милосердии. Теперь ему пришлось стремительно нагонять упущенное. Напрасно; через несколько часов его планировалось удушить и бросить в ближайшую придорожную канаву.
Зеленый Колокольчик прикрыл глаза и просидел так с минуту или чуть более того. Никто не смел его потревожить: начальство вышло с кем-то на связь.
Вот он мысленно скомандовал «Отбой!» Поднял веки и подозвал к себе Мортяна.
– Знаешь, сержант, дерьмо твои приметы. Ни сам ты теперь не прикончишь конопатую, ни она тебя. Ваше маленькое пари на жизнь решили за вас…
– Да неужто Глотка? Неужто одолел ее? Он ведь хлюпик, неженка!
– Да, сержант, да и еще раз да. Этот, прости бесе, паршивый человечишка сделал то, чего не добились мы с тобой, милейший вояка, и вся наша дикая дивизия. Он уложил двух витязей и двух дружинников, не потеряв никого из своих.
– Как же так… Как же он их… Ваше мракобесие!
– О, заслуженный защитник отчизны! Пусть сердце твое возрадуется. Хоть чего-то не знает начальство, да и признается в этом само. Когда такое было? А, военный? Я не знаю, сержант, какого джокера из какого потайного кармана вынул наш коллега. Доклад его был краток, а на таком расстоянии мысли Глотки от меня закрыты. Не знаю. В честь такого успеха с тебя все прежние грехи – долой…
– Служим темному князю!
– Полно. А для Глотки добьюсь майорского чина. Хорош, капитан, видит бес, хорош.
Февда не исполнит своего обещания. К тому времени, когда у него появится возможность вписать Песью Глотку в наградной приказ, тот сделается совершенно бесполезен…
* * *
Сначала Мечников осознал отсутствие собеседника за столом и только потом услышал грохот падения. Бойков научил-таки его кое-чему. Руки-ноги-туловище, не обращаясь за помощью к сознанию, опрокинули стол, закрывая себя с той стороны, откуда пришла пуля, они же подтащили поближе тело Симонова. Сознание включилось позднее, когда понадобилось сортировать факты: снайпер, это был снайпер; Петровичу, если еще жив, не стоит лежать под выстрелом – добьют. Какое там – жив! Пуля попала в висок и снесла половину черепа… Тело ангела не прочнее человеческого. Закончилась его шестьсот двадцатая жизнь, она же первая в присутствии младшего витязя Павла Мечникова.
Связь все надрывалась, потом заглохла. Павел сам набрал код и вызвал воеводу.
…Бойков прибыл через четверть часа в сопровождении всей ударной группы. Не глядя на взволнованную милицию, отдал несколько распоряжений кошмарно деловым тоном. Потом погасил милицейское раздражение неким право имеющим удостовереньицем и хитроумной бумажкой. Подобно какой-нибудь ядовитой твари из мира насекомых бумажка носила отпугивающую окраску в виде грозной печати. Милицейский чин бодро взял под козырек, осведомился насчет не требуется ли помощь и скоренько убыл. Какой ему резон поднимать с земли лишнее дело? Эти, крутые, им платят побольше, пускай возятся… Своего, знаете ли, хватает. Секретная, говорите, у вас операция? Понимаем. Желаем всяческих успехов.
Дружинники изобразили несколько ритуальных танцев, какие всякий опер исполняет на месте происшествия, потом погрузили тело Петровича в пикап и сели там же, рядом.
Мечников хотел было рассказать воеводе, что за нелепость вышла у них тут. Бойков остановил его. Павел собрался за руль, но и этого не позволил ему воевода. Жестом указал, мол, давай в кабину, на соседнее место. Поехали. Бойков поворачивается к нему и осторожно так говорит:
– Не столь уж важна его смерть. В подавляющем большинстве случаев мы возвращаемся в Срединный мир. Наверное, лет через семнадцать-двадцать ты опять сможешь поговорить с ним… если самого, конечно, не выбьют.
– Я понимаю. На войне как на войне.
– Петрович еще повоюет с нами.
– Да, помню. Другого следует бояться…
Бог весть, для чего воеводе понадобился весь этот разговор. Павел хоть и неопытная еще рыба, но успел твердо усвоить, в какой воде обитает. Бойков разглядывает его лицо. Скептически поджимает губы. Ладно, – как видно решает он, – чему быть, того не миновать. И говорит:
– Полчаса назад на станции «Маленковская» они выбили Машеньку и обоих дружинников. У тебя за спиной все, что от них осталось.
– Как? Как же так? Как же все это… – зря старался минуту назад и полминуты назад и несколько секунд прежде этой фразы воевода. Машенька утратила тело – и фрегат «Мечников», сорвав якоря, стремительно пошел на скалы. Бойков попытался еще разок внятно объяснить ситуацию:
– Их машину обстреляли из нескольких автоматов и гранатомета. Лучше не смотреть…
– Почему ты не отпустил меня? Почему ты не отпустил меня с ней?
– Так вот, лучше не смотреть, зрелище не из приятных. Впрочем, тело малютки с конопушками ей все равно не нравилось. Вот и поменяет…
– Какого черта ты не отпустил меня с нею! Я бы вытащил ее. Сдох бы, а ее вытащил! Какого…
Бойков притормозил. Повернулся к младшему витязю лицом. Поглядел на него… Бормочет несусветное, ругается. Дружинники сидят на местах: не велено выпрыгивать – не выпрыгивают. А этот… никак не утихомирится. Нет лиху угомона.
Воевода ударил Мечникова в скулу. Сделал паузу, оценил результаты. Нанес еще один удар. Та-ак. Мечников наконец-то закрыл рот. Ну, что теперь сделает? Драться полезет? Заплачет? По новой заведет волынку «почему, да почему…»
– Не распускай руки… – неожиданно спокойно сказал Павел. – Не смей распускать руки, ты же офицер, а я твой солдат.
– Больше не стану. У нас нет времени на сопли, вопли и слезы. Потом будешь выть белугой. Потом будешь кусать себя за хвост. Захочешь, я тебе специально время выделю. День. Два. А хочешь – месяц. Только потом. А сейчас я твой офицер, а ты мой солдат. И ты будешь делать то, что я прикажу, и так, как я прикажу. Ни на что другое у тебя времени нет. Успокоился?
– Да.
«Человеческий материал очень высокого качества…» – подумал воевода.
– Тогда, пожалуй, я расщедрюсь на одну минуту. Видит Бог, это много. Андрей был моим другом и учителем. Без него я чувствую себя калекой. Как будто оттяпали руку, ногу и половину головы. Но я не имею права горевать о нем сейчас. Я не позволяю себе этого. Ты понял?
– Да.
– Еще одно. У нас примерно час на мелкую, но крайне вредную команду бесов. Это они убили Андрея и Машеньку. После этого у нас еще час, а в лучшем случае полтора, на Зеленого Колокольчика. Полбеды. Мы с ними справимся. Сорок минут назад нечто чудовищное пришло в движение к югу от Москвы. Я даже представить себе не могу, сколько у нас времени, и когда оно доберется до Кольцевой автодороги. Может, через десять минут. Может, к завтрашнему утру. Может, ему потребуется неделя. Любой ценой это следует остановить, не пустить в город. Иначе великому городу – конец. Сейчас остановить его могу один я. Так вот, я… и мы все должны встать между этим и Москвой как можно быстрее.
– Ты связывался с Петровичем, чтобы сообщить ему…
Гул заводимого мотора утопил конец фразы. Да и не важно, кто, когда и с кем связывался. Теперь – не важно. Поехали. Как сумасшедшие. Против всех правил дорожного движения. Смазанный глазок светофора. Горячая пыль.
– Оно скорее живое или нет?
– Не знаю. Не сейчас.
– Как до… наших добрались? Я точно помню: перед выстрелом снайпера экран был чист.
– Там и не было магии. Ни капли. Просто снайпер и просто автоматчики, работавшие за просто деньги. Очень большие деньги, надо полагать. Ни одно магическое существо к вам не приближалось. Все так упростилось в этом мире! Обыкновенный уголовник стал страшнее и опаснее огненного демона…
Визгливый поворот. Правое заднее колесо прошло в дюйме от столба. Бойков:
– Я им обоим, что капитану бесячьему, что Зеленому Колокольчику, влепил еще на Таганке по маячку.
– Маячки сняты?
Воевода посмотрел на него, как на несвежие отбросы. Ах да, немедленно сообразил Мечников, ах да, конечно. Кое-где на востоке учитель лупит ученика, выбивая просветление. Бойкову лупить незачем. Он посмотрел. Если бы маячки прекратили работу, он бы встревожился. Нанес бы упреждающий удар, может быть. В любом случае, все пошло бы иному сценарию… Следовательно, маячки работают.
– Где они сейчас?
– Если ты спрашиваешь о Февде… извини дорогой, – это очередному «подрезанному» на грани ДТП, – так вот, Февда в районе Мытищ… какие у нас кулаки, а какая бибика!.. в районе Мытищ чуть дальше. Через семь минут его автобус взлетит на воздух. Водителя жалко, но ему все равно хана. Порежут на ремни.
– Я имею в виду – маленькая, но крайне вредная команда?
– Здесь.
Тормозил воевода, явно рассчитывая на людей, собранных из резины, металла и пластика. А лобовое стекло на то и лобовое, чтобы выдерживать удары лбов…
То ли котельная, то ли склад, то ли просто заброшенный старый дом у самой границы Сокольнического парка. Словом, нечто омерзительно безликое, выкрашенное в заборную зелень, обшарпанное до такой степени будто его долго и целенаправленно шарпала целая рота. Грязный хоздвор, бочонок с застывшей до базальтового состояния краской – на почетном месте прямо посередине. Живописная группа бодрых облезлых шавок. Отвратительно обыденная табличка на двери: «Высокое напряжение. Опасно для жизни»; череп с молнией, конечно же; ржавчина съела почти всю белую краску и подпортила черную.
Экранчик показывает: внутри красным-красно от бесей.
Бойков:
– Посиди здесь, подожди меня. – И назад, дружинникам:
– Плахов, Мягких, быстро!
Выходя из машины, воевода ударился о кабинную притолоку, чертыхнулся. Обошел позицию неприятеля по периметру, стараясь не попасться на глаза дозорным, буде они поставлены. Псы было заинтересовались им, но побоялись приближаться на расстояние пинка. Этого – лучше не трогать, решили псы.
– Та-ак.
Велел младшему витязю оцепить двор, прикрыть запасной выход, да, запасной выход им по тактике положен, обязательно имеется… Во-он там. Пока Павел суетился, разводя остальных дружинников, его командир с Плаховым и Мягких выбили дверь с черепом, вошли.
Выстрелы, выстрелы… Приглушенно, откуда-то из подвала. Едва слышно. Ба-бах! Голуби с карнизов послетали. Гранатомет, стало быть. Прошло десять минут или чуть больше. Выходят все трое.
– Та-ак. – Бойков кладет экранчик на ладонь, включает. Чисто. Московская региональная сеть Воздушного королевства перестала существовать толком не родившись…
– Был там у них один… Собакомордый. Офицер. Ловок, почти убежал…
Мы все…
Ночь с 18-го на 19-е июня
– …а ты полагал, им достаточно будет немного огня и самую малость железа?
– Нет. Я уже понял, как трудно их убивать. Даже самых простых, даже самых слабых. Но все-таки… сколько там было пластиковой взрывчатки?
– От людей бы осталась пыль. Бесям чуть-чуть поджарило задницы, а кое-кому, надо надеяться, посносило головы. Пятидесятому – ласковый ветерок. Одна радость: лишились, мерзавцы, транспортного средства…
– Та-ак…
Бойков вздрогнул. Именно это слово и именно после этой реплики он сам произнес бы машинально. Его, бойковское законное слово. Даже жалко самую малость. Очень важное слово. Воевода тянул свое «та-ак», либо намереваясь отдать приказ, либо оценивая исполнение приказа. Если он не ошибается, у парня на языке должно вертеться то единственно верное распоряжение, которое рождается у прирожденных командиров не из анализа, а из инстинкта. Бывают такие инстинкты – правильной власти.
Шум винтов мешал им разговаривать. Павел не сразу понял, что от него требуется. Воевода в третий раз проорал ему:
– Отдай приказ!
И господин младший витязь не стал понапрасну расспрашивать: какой, да кому, да почему следует распоряжаться при живом командире. Он просто крикнул пилоту:
– Садиться – туда! – и показал на волейбольную площадку в лесу, недалеко от железнодорожного полотна. В темноте ее было едва видно.
Это было самое правильное место. Февда будет здесь через десять минут: он взял неверное направление. Бог весть, какой морок водит его по лесу мимо направления на Александров и чего ради он тянет своих бесей к станции Болшево. Иногда высокоорганизованное существо путается в сущих мелочах. Например, не умеет как следует прочитать карту… Или у них в Болшеве база какая-то законсервирована? Лет пятнадцать назад в одной оперативной информации…
Вертолет сел. Для ночи и для кошмарной посадочной площадки – очень мягко.
…в одной оперативной информации что-то подобное было.
Мечников, не тратя времени даром, разъяснял пилоту, так мол и так, либо мы будем здесь через полчаса, либо ты возвращаешься в Москву и докладываешь старшему дружиннику Плахову для передачи наверх: Февда прорвался.
Да, место оптимальное. Вертолета отсюда не видно. Если взять левее, ближе к железнодорожному полотну, они мимо нас не пройдут. Никак. Жаль, что эта модель поднимает не больше четырех человек. Он сам, да Мечников, да пилот, да еще один дружинник. Всего один. Впрочем, они справятся. По всем признакам, должны справиться. Павлу:
– Веди нас.
Повел правильно. Дружинника с гранатометом поставил правильно. Запасную позицию указал ему почти правильно. Воевода не стал подправлять сразу. Подождал, пока Мечников сам встал на позицию, потом подошел к дружиннику, сказал пару слов. Мол, можешь отходить туда, младший витязь тебе все верно велел, а можешь, во-он туда… Нельзя делать Павлу замечания при нижних чинах, нельзя прямо отменять его приказания. Раз уж сам дал ему власть, хотя бы и такую маленькую. Мечникову потом командовать этими людьми, так пускай все заранее встанет на свои места… Пускай привыкают, охломоны. Ему потом все равно командовать эти людьми… Бойкову сделалось тоскливо. Господи! Помилуй меня. Если без этого можно обойтись, избавь меня, Господи! Мне так не хочется умирать. Прошу тебя, Господи! Ведь это настоящая смерть. Но если Тебе это нужно, я сделаю все, как Ты укажешь… Я готов. Прости меня и спаси, Господи!
Светало, предметы сделались различимы, фиолетовая муть пошла на убыль.
Клиенты не заставили себя ждать. Зеленый Колокольчик, свеженький, танцующая походка, безукоризненное одеяние, как будто не пришлось ему покидать «Икарус», насквозь прошибая потолок собственным телом. Ласковый ветерок… И с ним пять бесей. Прямая, можно сказать, противоположность. До чего ж черны, до чего ж грязны и страшны, особенно тот, с сержантскими нашивками, весь в бинтах, бредет понуро, бреди-бреди, это тебе война, а не пиво пить и кикимор за сиськи дергать…
Пять бесей это, по большому счету, ноль бесей. Не составляет никакой проблемы. Вот если бы целая орда… У Пятидесятого сегодня нет шансов. Если он не выжил из ума, покончим дело миром… Без потерь. Сейчас он должен заметить нас. Примерно вот здесь. Если я что-то понимаю в их иерархии… Так точно, Ваше Мракобесие, поднимает всевозможные экраны… ого… и это… и это. Серьезный деятель. Именно там, где это и ожидалось. Та-ак. Поговорим.
– Эй, воевода, я вижу вас троих. Если вы уберетесь с нашей дороги, мне не придется вас выбивать…
Земля на полянке вспучилась трехметровым гнойником. Дерн пошел трещинами, черные куски обваливались по кругу. Чем он там пугает? О! Паучиха вся в железных шипах, из пасти какая-то желтая дрянь капает, яд, над полагать… в целом бездарно.
Тварюга не успела сделать и шага, рассеявшись в ничто по кромке бойковского невидимого щита. Беси огромными скачками перемещались в обход. Попытаются гранатометчика достать, он – слабейший.
Сосну разорвало пополам. Эффектно, но на таком расстоянии, да еще в предутреннюю темень у гранатометчика нет шансов поразить цель.
Щит Бойков и экраны Февды уперлись друг в друга. Бойков:
– Колокольчик, отзови своих. У меня второй тоже витязь. Только покрошит напрасно.
– Покажи!
Мальчик срезал бегущего впереди. В траву повалились два полубесья. Секундой раньше Февды бесячий сержант скомандовал своим:
– Ложись!
Зеленый Колокольчик не собирался зря расходовать солдат. Умница. Светлая голова, ногам, правда, покою не дает. Если он сейчас не раздавит воеводу, все остальное – бесполезная трата времени и бойцов. Четыре беса против дружинника и витязя с Лезвием гроша ломаного не стоят…
Пятидесятый подтвердил приказ сержанта. Потом обратился к Бойкову:
– Воевода, эй! Верю. Как решим дело? Может, поединок? Какое оружие предпочитаешь?
И давит экранами…
– Колокольчик, не балуйся. Просто я убью тебя и твоих бандитов…
– Не желаешь, значит, поединка?
– Ты слышал.
– Тогда пропусти нас подобру-поздорову…
– Нет.
– Тогда мне придется убить тебя и твоих людей.
– Тоже нет.
– Что ты предлагаешь?
– Ты открываешь портал на выход и убираешься восвояси. А я не мешаю тебе и не пытаюсь тебя выбить. Хоть ты того и стоишь.
Читать бесплатно другие книги:
