Черный хрусталь Бессонов Алексей

– Мне нужно спрятаться, – у нее был низкий, почти хриплый голос, странным образом гармонирующий с каскадом черных волос и немного смугловатым лицом, на котором горели действительно большие, черные, влажные глаза. – Мой господин поможет мне?

– Смотря по обстоятельствам, – я все еще не решался выпустить из рук свой пистолет. – Смотря по тому, к каким неприятностям это приведет.

– Неприятностей у вас не будет, – она придвинула к столу свободный стул и села спиной к окну.

Завитки ее волос прорисовались на фоне неба, уже насыщенного светом вечерней луны.

– И сколько это будет стоить? – поинтересовался я, прищуриваясь.

– Это стоило бы пять золотых. Но если мой господин окажет мне свое покровительство, то о цене мы говорить не будем. Я исчезну на рассвете, – в голосе появились умоляющие нотки, – и постараюсь сделать так, чтобы молодой господин не пожалел о своем великодушии.

Вместо ответа я встал и достал из своего саквояжа запасной дорожный бокал – из простого, с грубой насечкой серебра. Интересно, подумал я, а как поступил бы на моем месте Эйно? Прогнал бы ее? А если у нее и в самом деле беда, а звать стражу не с руки? Кто знает?

– Ты не пеллиец и не лавеллер, – вдруг произнесла женщина, пристально глядя на меня.

– Да, – утвердительно кивнул я и налил ей вина, – я издалека.

– И ты не простолюдин. У тебя тонкая кость, но руки будут сильными – очень скоро.

– Удивительно тонкое наблюдение. А ты промышляешь в отелях?

– Нет, – она мотнула головой, и от этого, вероятно, привычного ей движения, черная волна волос рассыпалась по плечам, скрытым зеленым бархатом платья. – Я дорого стою. Здесь… в общем, я оказалась тут случайно. А ты? Ты не похож на коммерсанта.

– Я тоже, может быть, случайно… может быть.

Я достал трубку – в последнее время, несколько подражая Эйно, я стал дымить ароматным зельем, находя в нем успокоение. К тому же, благодаря ему, на меня сильнее действовало вино. Сейчас, все еще стесняясь неожиданного присутствия этой красавицы, я хотел захмелеть как следует, так, чтобы почувствовать себя взрослым, самостоятельным мужчиной.

– Не волнуйся, – вдруг произнесла она и я вздрогнул, ощутив, как ее ладонь накрыла мои пальцы, – меня никто не станет искать – здесь не бывает скандалов. Брат хозяина «Башмака» – офицер королевской стражи. Это старая семья, и все знают, что любой конфликт может закончиться очень печально. Мне нужно было только спрятаться – до рассвета.

– Я и не волнуюсь, – я залпом выпил целый бокал вина и взял в руку пистолет. – Я на своей территории. А внизу остановились мои друзья, и к полуночи они обязательно вернутся.

– Провинциальный аристократ и его друг, моряк? – спросила женщина. – Я видела их. Что ж, они не похожи на толстых крыс, которые боятся собственного хвоста.

– Это точно, можешь мне поверить…

– У аристократа лицо опытного убийцы, – как бы в раздумье проговорила шлюха. – Я видела таких. Но он не на службе, так?

– Забудь о нем. Это не тот человек, о котором стоит говорить.

– Хорошо, не буду. А ты? Оруженосец, наперсник?..

– Все сразу. Еще судовой лекарь.

Погасив трубку, я запер дверь и принялся раздеваться. Вино я поставил на обязательный в Пеллии прикроватный столик, покрытый старым красным лаком. Кровать была достаточно велика для двоих, но подушка оказалась только одна… скользнув под одеяло, я устало вытянулся и принялся смотреть, как будет раздеваться моя случайная подруга. К моему удивлению, это не заняло у нее много времени – плотное платье скользнуло вниз, и я увидел ее длинное, немного смуглое тело с небольшими грудями. Она была узковата в бедрах, но ноги, как ни странно, оказались крепкими, с плавно-неторопливой прорисовкой икр и широкими лодыжками. Молча, не глядя на меня, женщина повесила платье на спинку кровати, выбралась из туфель и легла рядом со мной. Я ощутил ее запах, чуть горьковатый, в нем смешивался аромат духов и собственный запах ее тела, сразу взволновавший меня. Я обнял женщину правой рукой, зарываясь носом в волосах, и вдруг ощутил желание поцеловать ее. В моих краях шлюхи никогда не позволяли прикасаться к своим губам, но тут я отчего-то рискнул – и тотчас же получил то, чего хотел: словно обмякнув, она послушно ответила на мой поцелуй, поворачиваясь ко мне и обхватывая меня рукой. Ее губы пахли вином.

Я прошелся губами по ее шее, не без удивления ощущая, как напрягается ее грудь, ее руки сдвинули меня, приподняли, я оказался на ней и почувствовал, как умелые пальцы ласкают меня внизу, а потом она раскрылась, и я нетерпеливо вошел в нее, горячую и влажную…

– Ты мне нравишься, – прошептала она, накручивая на палец мои локоны. – Честно… правда.

Я лежал, обхватив ее правой ногой, немного вспотевший, и думал о том, что не знаю ее имени, и еще – нежность, едва ли знакомая мне ранее, заставляла меня прижиматься к ней, прижиматься до боли, тыкаться пересохшими губами в ее шею и, чувствуя, как перехватывает от тоски горло, бояться, что на глазах сейчас выступят слезы. Не одну ночь провел я в объятиях самых разных женщин – и шлюх, к которым я бегал тайком от своих воспитателей, и фермерских дочек, и даже мелкотравчатых аристократок, любопытных и неутомимо похотливых. Но никогда еще я не ощущал того, что переполняло меня сейчас, в эти короткие минуты нашей близости: восторга, счастья и боли одновременно.

Я выбрался из постели, присел на стол и набил свою трубку. За мной следили ее глаза, улыбающиеся и ласковые. Прячась от них, я уставился в окно. На крыше соседнего здания, освещаемый лунным светом, примостился кот, невероятно пушистый, он казался мне темным ватным комком. Вот он лениво повернул в мою сторону голову, и я увидел, как коротко вспыхнули его оранжевые глазищи. Продолжая наблюдать за котярой, я вырубил огня. Дымок скользнул к потолку, чтобы в конце концов исчезнуть в красном зеве догорающего камина. Над острыми крышами столицы стояли звезды, яркие, кажущиеся более близкими, чем у меня дома. Дома? Я беззвучно усмехнулся. Теперь мой дом здесь… и вдруг, почти над самой головой ночного зверька возникло что-то странное: по небу плыл зеленый огонек. От изумления я широко распахнул глаза. Мне приходилось слышать о падающих звездах, но вряд ли они падали таким удивительным курсом. Я отчетливо видел, как огонек набирает высоту! Вот он скрылся за трубой соседнего дома, вот он вынырнул из-за нее, уже не такой яркий – и вскоре, поднявшись еще выше, растаял в лунном полумраке.

– Что там такое? – тревожно спросила меня женщина.

– Н-ничего, – запнулся я, не зная, как объяснить ей увиденное. – Так, причудилось…

Я выколотил в камин трубку и вернулся к ней, под ее теплый и гладкий бок. Бокал вина освежил меня – ощутив в себе новые силы, я снова принялся за поцелуи, вытягиваясь вдоль ее тела, которое мне отчаянно хотелось впитать в себя…

* * *

Мы завтракали внизу, в пустом ресторане. Жуя соленую рыбу, я, растерянный и не выспавшийся, думал о пустой постели, обнаруженной утром, о робкой ночной надежде на то, что она, возможно, все же останется со мной, растянув отведенные нам часы, и о горечи разочарования – горечи настолько сильной, что за ней позабылась и странная звезда, скользнувшая по темному небосводу. Я так и не узнал ее имени, как и она не узнала моего. Суждено ли нам еще когда-нибудь встретиться? Мне хотелось верить в это, но я знал, что, скорее всего, она навсегда останется мимолетным миражом, навсегда поселившим в моей душе смятение и нежность – и, наверное, это к лучшему, потому что меня ждет долгое путешествие, опасности… и возможно, смерть. И еще долго, глядя, как колеблются в тихой волне далекие звезды, я буду думать о ней, о том, как она, здесь, в далекой роскоши королевской столицы – как?.. в то утро я, еще не догадываясь об этом, познал адскую тоску, которой пропитано это слово – «навсегда». Наверное, это должно было произойти позже, но достаточно скоро я понял, что человек мало властен над стихиями и расстояниями, и ничтожность этой власти рождает в нем печаль, которую он несет с собой на протяжении всей жизни.

Эйно тоже был неразговорчив. Иллари куда-то исчез, мы сидели с князем за угловым столиком, с одной стороны которого располагалась запыленная витрина с выставленными в ней кувшинами и бочонками, а с другой – такое же пыльное деревце в кадке.

Мой саквояж уже стоял рядом: Эйно расплатился, и мы покидали гостиницу, перебираясь куда-то в другое место. Я оставлял за собой смятую постель, о которой мне не думалось без боли… расправившись с трапезой, князь подождал, пока я закончу десерт, и нетерпеливо щелкнул пальцами.

Карета привезла нас на большую торговую площадь и остановилась возле трехэтажного здания с огромными окнами, забранными изнутри металлическими шторами. Немного удивленный, я прошел вслед за Эйно через огромные двери с вычурными затемненными стеклами и оказался в роскошном магазине готового платья. Едва войдя в зал, мы оказались в центре внимания троих юношей, которые принялись выспрашивать о наших вкусах и пожеланиях. Короткими, деловитыми фразами князь приказал им одеть меня «как принца из хорошего дома», и меня потащили наверх, в примерочные.

Через полчаса я был готов. Такой роскошной одежды мне не приходилось не то что носить, а пожалуй, даже и видеть. На мне были бархатные бриджи, тончайшая сорочка с вышитыми золотом воротниками, нежной выделки замшевый камзол и желтые сапоги. Желтый же кушак искрился десятками мелких камней, а кобура была украшена изумрудами в серебре. К этому Эйно добавил изящный вытянутый перстень с каким-то черным камнем и шляпу с полудесятком перьев.

Посмотрев на себя в зеркало, я вновь, как и ночью, ощутил подкатывающий к горлу ком. Наверное, я понравился бы ей… если бы она узнала меня в этой кричащей роскоши. А узнав, сказал я себе, вряд ли решилась бы смотреть в мою сторону.

Эйно, также сверкавший драгоценностями, остался верен одной из своих расшитых курток и морского покроя штанам. Отсыпав приказчикам горку золотых червонцев, он подтолкнул меня к выходу – на площади нас ждал все тот же наемный экипаж.

– Теперь слушай меня внимательно, – произнес он, когда мы уселись, и кучер хлестнул лошадей. – Сегодня один из самых важных дней в твоей жизни. Запоминай все, что услышишь, тебе это пригодится. Ни о чем не спрашивай. Будет нужно – поддакивай, да не забывай напускать на себя умный вид, а то иногда ты выглядишь чересчур уж простодушно, прямо как деревенский увалень на ярмарке. Понял меня, Маттер?

И он ласково потрепал меня по плечу.

Я кивнул, ощущая, что начинаю немного дрожать. Куда он везет меня? На прием во дворец?

Карета ехала недолго. Выехав на набережную, кучер резко свернул влево, и через несколько минут мы оказались в довольно запущенном, темном и очень старом парке. За окном промелькнули распахнутые ворота. Здесь возница осадил коней.

Мы выбрались наружу и зашагали по длинной мрачной аллее, засаженной древними дубами, – солнечный свет почти не проникал сквозь листву, и мне показалось, что уже наступил вечер. Аллея вывела нас к замку.

Он был странен, он нес на своих стенах следы тысяч дождей и влажных морских ветров. Вычурные башни были украшены овальными окнами с потемневшими переплетами, похожими на прожилки древесного листа. Вход не имел привычных дверей: от центрального – донжона? – вверх полого уходили две закругляющиеся лестницы. Мы поднялись по одной из них, чтобы оказаться наконец перед дверью, тоже странной, выпуклой, отделанной каким-то черненым металлом. Здесь пахло пылью и гнилостью осенних листьев.

Эйно решительно толкнул дверь, и тотчас же навстречу нам выступил крупный седобородый мужчина в длинной черной накидке. Увидев князя, он едва заметно улыбнулся и посторонился, пропуская нас в холл.

– Хозяин внизу, – сообщил он.

Никак не реагируя, Лоттвиц прошагал через застеленный ковром холл – меж окон висели очень старые гобелены, изображавшие различные батальные сцены, и свернул куда-то вбок, чтобы скользнуть в небольшую лакированную дверь.

Привыкая к полумраку, я обвел глазами просторную полукруглую комнату с плотно зашторенными окнами, освещавшуюся лишь ярко горящим камином и парой бронзовых ламп с матовыми стеклами. В глубоком кресле, лицом к нам, сидел довольно молодой еще мужчина. Его лицо, вытянутое, с выдающимся вперед острым носом, блестело необычайно яркими синими глазами, вокруг которых темнели мелкие морщинки; его бесстрастность была наигранной, это я понял сразу.

– Твое послание почти напугало меня, – произнес он звонким, как у юноши, голосом, и вдруг, выпрыгнув из кресла, оказался рядом с Эйно и заключил его в объятия.

На лице Лоттвица появилась совершенно незнакомая мне улыбка, заставившая заблестеть его глаза. Он крепко стиснул хозяина, потом оттолкнул его от себя и шутливо ударил в грудь.

– Твой… лекарь? – с короткой паузой спросил тот, пристально разглядывая меня.

– Да, Маттер.

– Очень рад. Рэ Монфор.

Я поклонился. Это был он, тот самый Монфор, от имени которого так побледнел шахрисарский рыбник Каррик?!

Указав нам на кресла, хозяин подошел к одной из стен и сдвинул почти незаметную деревянную панель. Из ниши появились кувшины, какие-то закрытые крышками блюда и бокалы. Все это он передал Эйно, а тот поставил угощение на небольшой лаковый стол, стоявший посреди комнаты.

– Мои дела идут не так уж плохо, – довольно туманно сообщил нам Монфор, падая в кресло и снимая крышку с бронзового блюда, на котором обнаружились знакомые мне сладковатые креветки.

– Сейчас это очень уместно, – кивнул Эйно, наливая себе из маленького кувшинчика. – Мат, здесь – вина, а это ром с севера, но я бы не рекомендовал…

– Всему свое время, – усмехнулся Монфор. – Угощайтесь без стеснения, молодой человек. Итак, – он вдруг опять выбрался из кресла, подошел к окну, чуть отодвинул штору и несколько мгновений пристально вглядывался в зеленый мрак леса, – итак, мои дела идут хорошо. Ты предпочтешь векселя?

– Я не хочу поднимать шум там, в Альдовааре. Моя последняя сделка была очень рискованной. Настолько, что мне пришлось просить Маттера…

– Кого ты взорвал на этот раз?

– Денег не было даже на уголь, я не мог выйти в море на свою обычную охоту, поэтому пришлось раскручивать старую схему с одним гюзарским мошенником. Нет, он не посмеет пищать и возмущаться, но риск был. Ты сам знаешь, что наши финансовые акулы удавят меня за процент от добычи. Но все прошло весьма чисто, придраться ему теперь не к чему.

Монфор покачал головой, подошел к столику и взял бокал вина.

– Рисковать тебе придется дьявольски. Ты понимаешь?

– А выбор?

– Вот именно… В шесть вечера, – в руке Монфора сверкнул миниатюрный хронометр, – открывается прием у графа Беллина.

– У графа? – немного удивился Эйно. – Помнится, я не очень-то ладил со стариком.

– Графом стал твой старый приятель Люк. А древняя жаба наконец-то сдохла, к радости всей своей родни. Наверное, Люк будет рад видеть тебя без всяких приглашений – откуда, в конце концов, ему было знать, что ты примчишься по частным делам в столицу?

– Да… – Эйно показался мне растерянным, – я тоже был бы рад, но все же… что, ты хотел, чтобы я лишний раз насосался с ним вина? И ради этого?..

– Ты многого не знаешь.

Монфор вернулся в кресло, некоторое время молчал, потом пронзительно щелкнул пальцами.

– Старшая сестра Люка, леди Эрна, вышла замуж за князя Дерица, тоже, кстати, недавно осиротевшего. Мальчишка влюбился в зрелую шлюху… н-да. Ты помнишь, кем был дед Дерица?

– Адмирал Дериц? Погоди-ка, я начинаю соображать…

– Соображай, соображай, мой мальчик. Он был королевским картографом, и именно при нем были отправлены знаменитые экспедиции на запад. Теперь понял?

– То есть, ты считаешь, что Дериц поможет мне… поможет с картами? Да, я понял тебя, понял с самого начала. Но – а где уверенность, что он действительно владеет архивами старого адмирала?

– Ну ведь кому-то же они должны были достаться? А если не Дериц – как ты думаешь плыть в незнакомые моря? Не зная ни ветров, ни течений, не имея ни одного обозначенного рифа? Или, может быть, ты кинешься в ноги королевскому картографу? Королевскому штурману? И это еще не все. Возможно, тебе придется пересечь целую страну. А ведь Дериц изучал не только моря, но и сушу. Все его отчеты, насколько я понимаю, должны свято храниться в семье.

– И ты предлагаешь мне их купить? – хитро прищурился Эйно.

– Разумеется, скопировать, – хохотнул в ответ Монфор. – Дериц не настолько нищ, чтобы торговать семейными реликвиями. Но он мальчишка, он склонен увлекаться, ты понимаешь, о чем я, а? Ты найдешь, что ему наврать, и он сам побежит к тебе в руки.

Эйно не ответил. Потягивая из бокала желтоватое вино, он задумчиво глядел на играющие в камине языки пламени – эту склонность я заметил в нем довольно давно, с момента моего прибытия в Пеллию. Очень часто, особенно в дождливые вечера, он уединялся внизу и мог часами сидеть в кресле, покуривая трубку и время от времени забрасывая в камин небольшие аккуратно напиленные поленца, всегда лежавшие рядом с ним на полу.

– Ты прочитал свиток, который я нашел в Неф-Экселе? – спросил он, поворачиваясь к Монфору.

Скулы Монфора немного заострились.

– Я никогда не думал о праве на молчание. Я знаю – ты слышишь, знаю, что у нас нет права на слово. Все известно до нас. Не изменится ничего, кроме имен многочисленных богов… но сколько прольется при этом крови?

– Кровь будет ценой, и не более.

– Ты жесток.

– А ты мягок и человечен? – Эйно жестко усмехнулся, и в его глазах заиграл хорошо знакомый мне лед.

– Я?..

Монфор провел рукой по лбу, налил себе вина – и, вдруг, словно по воле предержащих, постарел. Рядом со мной сидел не мужчина лет тридцати пяти, а старец с запавшими щеками и блеклыми, растерявшими недавнюю синь глазами.

– Это, пожалуй, не имеет значения, – произнес он нисколько не изменившимся голосом. – Мы оказались в игре, мы должны играть в нее. Верно? Никто из нас не может удалиться в… гм. В деревню, свинок разводить. Я удивлен: почему ты задумался о бреднях давно ушедшего старика?

– Потому что он, будучи одним из нас, первым понял: нас обманули. Первым, Рэ, – и первым же изложил свои мысли доступным для прочих образом.

– Н-да, это, пожалуй, любопытно. И ты, значит, предлагаешь сдаться?

– Но разве месть является нашей целью?

– И месть тоже! Месть тем недоумкам, которые придумали все это, всю эту забаву, отдающую гнилью и маразмом! Они спросили нас, своих детей?.. Скажи мне, они спросили? Они спросили, хотим ли мы превращаться в червей?

– Выяснилось, что не хотим, – устало отозвался Эйно.

– И этого им было мало – они позволили надуть себя, как сопляков на базаре! Они позволили, чтобы им подсунули порченый товар! И, самое смешное, – на вновь помолодевшем лице Рэ Монфора появилось дурашливое, как у клоуна, выражение, – самое смешное, что мстить-то, мстить по-настоящему нам уже некому! Лжецы превратились в прах! За компанию с нашими пращурами, уставшими от жизни. Маттер!

– Д-да? – недоуменно приподнялся я.

– Ты можешь устать от жизни? Устать от неба, устать от моря, устать от женщин и вина? Устать – от всего, устать так, чтобы тебе захотелось превратиться в червя, вылезающего из-под листвы?

– Боюсь, что я не понял вас, мой господин. Но думаю, что нет. То есть не настолько. В конце концов, в усталости, с вашего позволения, тоже есть нечто приятное – отдых…

– Отдых! Тогда, когда у тебя есть завтрашний день! А если он уже никогда не наступит?

– Но, по-моему, даже древний старик не хочет умирать: его, наверное, ждут внуки.

Монфор широко распахнул глаза и хлопнул ладонью по столешнице.

– Вот же! Ты слышишь его, Эйно?

– Но разве я спорил с тобой? – пожал плечами князь. – Я говорю не об этом… и вообще, в данный момент меня больше всего интересуют проклятые кхуманы.

– В каком смысле? – насторожился Монфор.

– Меня не покидают странные предчувствия. Будто где-то среди нас появилась новая сила, абсолютно враждебная, но пока еще не слишком опасная; молодая, если хочешь.

– На чем они основаны?

– На странной агрессивности кхуманов. Они действовали в Шаркуме так нагло, словно находились у себя дома. Это очень странно, и я стал задумываться о мотивах. Они охраняли все, даже самые дальние подступы к Черепу, так, словно знали, что я начну его искать. Или, может быть, не я – но кто-то, понимаешь? Если Череп был благополучно продан, чего ради было оставлять в Шахрисаре людей, чтобы они следили, не станет ли кто-то интересоваться ничего не значащей сделкой?

– Может быть, в тот момент он все еще находился в Шаркуме?

– Нет. Он ушел на север, и я почти точно знаю куда: к рашерам. Я допускаю лишь один альтернативный вариант – кхуманы кинулись искать этого загадочного покупателя, но опоздали, а тут появились мы и принялись довольно неосторожно выспрашивать о нем. Где истина? Сейчас нам этого уже не узнать.

Глава 6

Графский дворец ничуть не походил на мрачное обиталище таинственного Монфора. Нанятый Эйно экипаж – раззолоченная карета без гербов, – подкатил к широкой мраморной лестнице, вокруг которой суетились кучера, отгонявшие в стороны кареты многочисленных гостей. На входе нас встретил расшитый малиновым шнуром дворецкий с неким подобием трезубца в руках. В его взгляде сквозила почтительность:

– Как прикажете доложить, ваша милость?

– Эйно, князь Лоттвиц-Лоер с оруженосцем.

На лице дворецкого не дрогнул ни один мускул. Он едва заметно двинул ладонью, и из-за его спины пулей вылетел мальчишка-посыльный. Мы остались ждать – очевидно, здесь было так принято. Не успел Эйно раскурить трубочку, как на лестницу выскочил моложавый, рано поседевший мужчина в темно-синем костюме, поверх камзола красовалась массивная золотая цепь.

– О небеса, какими же судьбами?!

Они обнялись; Эйно коротко представил меня, я привычно поклонился, и мы прошествовали в залу. Любопытство боролось во мне со смущением. Даже на родине я не очень-то шлялся по аристократическим балам, а уж здесь, в Пеллии, был и вовсе чужаком. Сразу вспомнились слова князя об акценте и собственные мысли о слабом знании этикета и церемоний. Наверное, Эйно предусмотрел это: он ни на секунду не оставлял меня одного, то заставляя вырубить ему огня, то угощая каким-то особым вином, – в общем, я порхал вместе с ним по залу, как бабочка. В конце концов он оказался в компании сестры графа Люка, той самой леди Эрны, и мы удалились в смежную с залом комнату, где несколько молодых людей довольно изящно бренчали на лютнях. Возле них вертелась стайка юных девушек; я же, пользуясь положением наперсника, расположился в кресле под окном, ни на секунду не теряя из глаз своего господина.

Очевидно, они с Эрной были знакомы и раньше. Разговор велся в самой непринужденной манере, высокая, ослепительно красивая белокожая женщина ржала, как лошадь, ничуть не смущаясь присутствия молодежи, и вообще она произвела на меня самое благоприятное впечатление – вас никогда не соблазняли вульгарные аристократки, сильные и самоуверенные? Сказать по правде, я больше пялился на нее, чем следил за Эйно.

Князь выколотил об каблук свою трубку, бросил на меня короткий взгляд, сопровождавшийся незаметным жестом, и увел свою собеседницу в зал.

«Интересно, – подумал я, доставая из кармана кисет, – а здесь есть уединенные комнатки с диваном? Кажется, она совсем не прочь тепло поприветствовать старого приятеля».

Углубленный в свои мысли, я глубоко вдохнул зелья и вдруг услышал над собой чей-то немного ломающийся голос:

– Прошу простить меня, мой господин, но курить здесь дозволено только взрослым.

– Ч-что? – не понял я, поднимая голову.

И тотчас же услышал издевательский смех молодых людей, которые бросили музицировать и с любопытством наблюдали за моей реакцией – а возле моего кресла, кривя в ухмылке губы, стоял долговязый подросток с новеньким, блестящим мечом на перевязи.

Холодного оружия со мной не было, поэтому я молча встал и сдвинул кобуру с «Вулканом» на самый живот, – после чего вернулся в кресло и спокойно пыхнул трубкой. Смех стих. Паренек со своим кукольным ножиком напрягся, кусая губы.

– Ваше поведение кажется мне вызывающим, – выпалил он.

– А дальше? – поинтересовался я.

– Что – дальше? – опешил мой бретер.

– Вы бы хоть представились, дружище.

– Энгард Дериц, – гордо выпятил он грудь.

– Маттер, – спокойно встал я и протянул ему ладонь.

Дериц-младший дернулся, как от удара, завертел головой, но, поняв, что ситуация выглядит безвыходной, а сам он – полным дураком, все же ответил на рукопожатие. Его рука была сухой и горячей.

– Имею честь служить князю Лоттвиц-Лоер из Альдоваара, – коротко склонил я голову.

– Вы дворянин? – ошалело спросил Дериц.

– Заморский, – коротко ответил я. – Я с востока. Ну что, вы успокоились? Или все-таки придется вызывать меня на поединок? Учтите, у меня нет меча, а ни у вас, ни у ваших друзей я не вижу пистолетов. К тому же я не уверен, что мой господин будет доволен, если я ввяжусь в драку. Но если вам очень хочется, могу съездить пару раз по роже.

Мне показалось, что сейчас он упадет. У парня было честное, хотя и несколько испорченное надменностью лицо, и мне было бы очень неприятно драться с ним по-настоящему. Мой расчет оказался верным: Дериц, краснея, неловко поклонился и прошипел – так, чтобы его не услышали товарищи:

– Я не разглядел ваш пистолет. Вы же сидели… немного неудобно.

– Бывает, – так же тихо ответил я. – Ну что, может быть, выпьем за примирение?

Он радостно кивнул и позвал разносчика. Через полминуты я уже сидел в компании молодых музыкантов и их подружек, пил вино и горестно рассказывал о том, что у меня на родине идет ужасная война, на которой я потерял всю свою семью, а потому мне не оставалось ничего другого, как удирать в благословенную Пеллию. У самой младшей из девчонок, рыжеволосой и чем-то похожей на удивленную белку, часто заплясали ресницы.

Дериц, понявший, что я расположен вполне дружелюбно и совсем не желаю вспоминать про его глупость, охотно подливал мне вина и, кажется, даже гордился тем, что именно ему выпала честь привлечь в компанию столь необычного гостя.

– Вы здесь с братом, старина? – спросил я между глотками.

– Да, – чуть порозовел Энгард, – он недавно женился.

«И ты, мой друг, был бы не прочь сделать то же самое, – догадался я. – Что ж, если ты сможешь быть достаточно настойчивым, то и тебе, пожалуй, перепадет от этого пирога… и впрямь: какая женщина!»

В зале начались танцы. Молодые люди, подхватывая своих юных фей, поволоклись принять участие в плясках, Энгард же, коротко куснув губу, остался со мной на диванчике.

– Я не умею, – признался он мне с мучительно выдавленной улыбкой. – В детстве упал с пони, нога срослась неправильно, мне ее ломали, и потом я отчаянно боялся учителя танцев. Так из меня ничего и не вышло. А вы?.. вы остались из-за меня?

– А я просто отказался учиться, – почти честно ответил я, – так как предпочитал торчать в библиотеке или махать мечами. И вообще, откуда бы мне знать пеллийские танцы?

Дериц сочувственно покачал головой и вновь принялся за вино – похоже, свадьба старшего брата порядком выбила его из колеи.

– Мне, кажется, приходилось слышать про вашего господина. Он королевский корсар, да?

– Чистая правда. А я судовой врач его барка.

Парень едва не свалился с дивана. Видимо, мой авторитет вырос в его глазах до невообразимых высот. Это было немного смешно, так как нас разделяли от силы два года, – но, с другой стороны, год назад, оказавшись в его шкуре, я вел бы себя точно так же.

– Он подобрал меня там, на востоке, – объяснил я, смакуя отличное пойло, – у него умер врач, и тут случайно подвернулся я. В детстве отец старался дать мне разностороннее образование – а мой духовник был превосходным лекарем.

– Как я вам завидую, – произнес Дериц. – Я тоже мечтаю поступить на королевский флот. Теперь, когда отец умер… наверное, я смогу это сделать. Вот если бы попасть на корабль его светлости! Говорят, у него лучшее судно в Пеллии.

– Да, барк производит впечатление, – согласился я. – Но вряд ли он возьмет вас к себе. Нам, видите ли, предстоит долгое путешествие на запад. Ну что, пойдем посмотрим на танцующих?

В зале мы пробыли недолго – вынырнувший откуда-то Эйно сообщил мне, что чета Дерицев собирается домой и мы едем вместе с ними, так как у леди Эрны разболелась голова, а господин Холгер хочет продолжить попойку во что бы то ни стало. Он подмигнул мне, а я подмигнул Энгарду. Парень скорчил умильную мину, поклонился Эйно и отправился распорядиться насчет кареты.

– Вы что, успели подружиться? – подозрительно спросил у меня князь.

– Сперва чуть не подрались, – отозвался я, – но теперь все на мази. Он отличный парень.

– Прекрасно. Такие связи не будут лишними. Едем…

Я не стал прощаться с хозяевами – собственно, насколько я помнил церемонию, это не входило в мои обязанности. В ожидании, пока Эйно высосет еще пару бокалов, я выбрался на свежий воздух и тут только обнаружил, что от громкой музыки меня слегка мутит. Следовало выпить. Пока я размышлял, как бы попросить об этом прислугу, к подъезду подкатил огромный, обшитый кожей сундук с затейливым гербом на дверце, и с козел лихо спрыгнул Энгард. Услышав мою жалобу, он щелкнул пальцами, нырнул вглубь кареты и вернулся с флягой в кожаном чехле – похоже, Дерицы стремились зашить в кожу все предметы своего обихода. Я не удивился бы, обнаружив кожу на крыше фамильного гнезда.

Леди Эрна наполнила салон кареты удушливым смрадом своих духов, крепко перемешанных с винной отрыжкой. Она уселась со своим мужем, постоянно смеющимся молодым мужчиной в черном костюме, и принялась томно обмахиваться веером. Холгер и Эйно без умолку трещали о морских делах, до которых Дериц-старший был большим поклонником. Как я понял, он тоже мечтал о флоте, но не смог попасть на службу по упрямству старого отца, который вообразил, что море слишком опасно и вообще их семья и так много служила короне в океанах. Поэтому королевскую повинность он отбывал хоть и морским офицером, но на берегу, занимаясь поставками канатов, смолы и всего прочего. Что, конечно, считал унизительным – да только папаша откинул копыта слишком поздно, когда проситься на корабли было уже действительно глупо. С горя господин Холгер взял да и женился. Я так и не понял – жалел он об этом или нет?

В особняке – а Дерицы обитали в довольно милом старом доме наподалеку от набережной, – мигрень леди Эрны как рукой сняло, и она вновь принялась за Эйно. Я не стал наблюдать, что там у них срастется дальше, а, испросив разрешения, уволок Энгарда в сад. От дыма, шума и духов мигрень уже начиналась у меня.

– Святые и грешники! – сказал я, усаживаясь на каменную скамейку. – Мне опять захотелось в море. Впрочем, в ближайшее время я насмотрюсь на него до тошноты.

– А скажите-ка, – судя по всему, Энгард Дериц еще не овладел высоким искусством пьянства – язык у него уже начинал заплетаться, – не случалось ли вам видеть морских демонов?

– Демонов? Даже и не слыхал о таких. А что вы имеете в виду?

Дериц напустил на себя ужасно умный вид, почесался и вновь потянулся за бокалом.

– В одной из рукописей моего деда описывается, как морские демоны спустились в одной лагуне, далеко на западе, там, – он махнул рукой на север, – а перед этим, рано утром, почти на рассвете, мой дед, адмирал, сам наблюдал полет зеленой звезды, предвещающей появление морских демонов. Я сам читал…

– Как вы сказали? – я принялся набивать трубку, пытаясь таким способом скрыть неожиданно охватившую меня дрожь. – Зеленой звезды? Интересно… правда, я редко стоял вместе с ночными вахтенными – я, если вы помните, всего лишь лекарь, – и, кажется, о зеленых звездах я не слышал. И часто их видят на западе?

– По словам желтокожих варваров зеленая звезда пролетает каждые два года. А еще бывает красная, это – демоны джунглей и мертвых городов. Но в них я как-то не верю. Мало ли чего они там напридумают, эти желторожие…

Мы сидели напротив окон гостиной, и я слышал оживленное щебетание леди Эрны, непрестанный хохот ее супруга и веселый голос князя, и вот до моих ушей донеслась фраза – Холгер был здорово пьян, и говорил гораздо громче, чем обычно:

– Карты деда? Дорогой князь, я в вашем полнейшем распоряжении. Но они в замке, а замок… впрочем, князь! В замке, кажется, остались отцовские запасы! Едем, немедленно едем!

Та-ак, сказал я себе, договорились. Интересно, далеко ли их фамильное гнездо?

Холгер тем временем высунулся в окно, мутно обозрел нас с Энгардом и заорал на всю столицу:

– Энни! Энни!!! Энни, вели запрячь дорожный экипаж!

Его супруга, кажется, принялась возражать, но ее никто не слушал – Дериц-младший, обрадованный перспективой путешествия, ринулся в сторону конюшни, а в гостиной с новой силой загремели бокалы.

Я выпустил в вечерний воздух струю дыма, приложился к кувшинчику и подумал о том, что поездка становится все более забавной. Правда… наверное, мне не стоило много пить. Пара рюмок рому, множество вин – нет, я не был очень уж пьян, но черные глаза женщины из «Старого башмака» вновь встали передо мной – так, словно она сидела здесь, под яблоней, здесь, рядом со мной, держа мои пальцы в своей ладони. Я с трудом сдержал стон. На конюшне заржали лошади; судя по возгласам кучеров, экипаж был готов.

Я закрыл лицо руками и сидел так несколько секунд – потом, рывком поднявшись на ноги, я зашагал к воротам. По дороге мне попался ливрейный лакей. Я приказал ему подать мне воды со льдом и лимоном и сел на ступеньки парадной лестницы. Лимонад почти привел меня в порядок, к тому же из дверей высыпались хозяева вместе с гостем, а Энгард подогнал громадную черную карету. Пара кучеров вспрыгнула на козлы, взмах бича – и мы помчались в теплый, пахнущий морем вечер.

Кажется, я продремал всю дорогу. Рессорный экипаж убаюкивающе покачивался на плитах королевского тракта – я уже успел заметить, что дороги в Пеллии являются собственностью короны и содержатся в наилучшем состоянии, – и я очнулся лишь тогда, когда карета остановилась. Первое, что я увидел, это аккуратно выкрашенный белой краской загон, в котором мирно поглощали сено несколько жирных пестрых коров. Это зрелище потрясло меня настолько, что я широко распахнул глаза – и понял, что фамильное гнездо Дерицей похоже не на замок, а на старую и очень богатую ферму. Мы вошли в дом: основательный, длинный трехэтажный дом без всяких башенок, бойниц и украшений. Внутри, правда, он больше соответствовал моим понятиям о жилище аристократического рода, тут были и ковры, и гобелены… и еще вкусно пахло тушеным мясом.

– Мокко! – яростно завопил господин Холгер. – Мокко, старый бездельник, где тебя носит?

На его крики из боковой комнаты высунулся старик в фартуке и белом колпаке на голове. Широкая багровая физиономия выглядела бы вполне добродушной, если бы не глаза, сверкавшие из-под кустистых седых бровей – серые и настороженные.

– Молодой господин… – процедил он без особого почтения. – С чем пожаловали?

– Приготовь нам ужин, – распорядился Холгер. – Да живее, старик, мы голодны, как сто псов. Идемте, князь. Я полагаю, нам стоит начать с винных погребов. С тех самых пор, как помер мой папаша, я еще ни разу туда не заглядывал.

– Идем со мной, – тихонько позвал Энгард, дергая меня за рукав. – Пока Мокко занят на кухне, я покажу тебе кое-что. Отец не пускал меня туда, но я как-то раз все же залез…

– Куда? – удивился я, следуя за ним в какой-то темный коридор.

– Идем, идем…

Энгард привел меня в небольшую кладовку, заваленную довольно странным для фермы хламом: я увидел нечто, напоминающее астролябию, несколько других навигационных приборов на покосившейся полке в углу, большие песочные часы, почти вросшие в грязный подоконник, и даже рулон парусины. Под стеной стояли несколько старых, крепко просмоленных бочонков. Дериц-младший порылся на полках и извлек медную морскую лампу с мутным стеклом. Поболтав ею, чтобы убедиться в наличии масла, он вырубил огонь, подпалил фитиль и задвинул стеклянную шторку на место.

– Теперь, – загадочно начал он, ставя лампу на пол, – помоги мне сдвинуть бочки.

– А что в них? – удивился я.

– Всякое дерьмо. В этой – канаты… странный способ хранить никому не нужные веревки, да? А в этих двух – масло, да только оно, по-моему, стухло еще до начала времен.

Как я и ожидал, под бочонками в полу обнаружился хорошо пригнанный люк, из-под крышки которого торчал обрывок смоленого морского линя. Потянув за него, Энгард не без труда откинул крышку в сторону. Из подпола потянуло сухим, пыльным духом.

– Давай за мной, – прошипел Энгард.

Я наощупь спустился по довольно длинной лестнице и очутился в большом, обшитом просушенной доской помещении. На первый взгляд подвал выглядел как забытая сокровищница. Вдоль стен в два, а местами и в три ряда громоздились массивные сундуки, некоторые из которых, вероятно, прошли через множество приключений: я видел вмятины, следы сорванных железных полос и даже пулевые пробоины. Энгард поднял лампу: наверху, на широких полках, виднелись приклады разнообразных ружей.

– Вот это да, – переходя на шепот, восхитился я. – Чье это?

– Это осталось от деда, – возбужденно отозвался хозяин. – Я забрался сюда только один раз, но меня почти тотчас же выгнал отец. Я не думаю, что здесь какие-то сокровища: я успел заглянуть во все верхние сундуки, и там нет ничего, кроме всяких бумаг и прочей дребедени. А что до остальных – то там, похоже, что-то более интересное: они тяжелые. Полезем?

– А Холгер?

– А что Холгер? – засмеялся парень. – Холгер мне не указ, мы с ним в равной доле наследства. И вообще, с кем-кем, но с Холгером мы вот так, – и он потер указательными пальцами друг о друга. – Что он, против, что ли?

– Тогда давай, – согласился я.

Энгард умостил лампу на одном из верхних сундуков, и мы принялись стаскивать вниз те, что находились на самом верху. Сундуки и впрямь не были тяжелыми – вскоре мы спустили все их на пол, и мой приятель, пошарив на верхней полке, достал короткий ржавый багор.

– Ну, с какого начнем? – спросил он.

– Да с какого хочешь. Давай с вот этого, – и я указал на здоровенный ящик, окованный медью, на боку которого виднелись выжженные железом буквы «Р» и «Д». – Это инициалы твоего деда?

– Нет, – помотал головой Энгард. – Старика звали Оллос Анкор. «РД», хм… не знаю. Ну, давай… отойди-ка.

Упершись крюком, он сорвал петлю замка и положил свой инструмент на соседний сундук. Я поднял лампу повыше. Энгард легко откинул крышку, и я увидел посеревшую от времени парчу, вышитую серебряной нитью. Под ней обнаружился целый склад холодного оружия. Наклонив свет, я восторженно присвистнул. Чего тут только не было! И длинные, в два с половиной локтя, мечи в обшитых кожей ножнах, и тяжелые сабли, и кинжалы – все грубой, сугубо функциональной работы. Ни драгоценных камней, ни серебра, только отличная сталь и кожа рукоятей.

– Здорово, – сказал Дериц, вытаскивая меч с удлиненной под двуручный хват рукоятью. – Настоящий солдатский, такие уже сто лет не делают. Но такого барахла у нас полно… посмотрим, что в остальных.

В следующем сундуке мы нашли кучу всякого морского тряпья. Дождевики, просмоленные и кожаные штаны, две пары сапог огромного размера – когда Энгард вытащил длинный, рассыпающийся от старости плащ с капюшоном, на пол выпала серебряная монетка. Запихнув все это добро обратно, мы взялись за один из нижних сундуков. От остальных он отличался относительно небольшими размерами и не одним, а тремя запорами, с которыми нам пришлось повозиться. Этот сундук был самым крепким: сорвать скобы мы смогли только вдвоем, изо всех сил налегая на багор, который уже начал гнуться от усилий. Наконец замки слетели, и Энгард, смахнув со лба пот, нетерпеливо поднял крышку, окованную множеством стальных полос.

– Ого, – услышал я его удивленный голос. – По-моему, самое время промочить горло и искать зубило. Подожди меня, я схожу за вином.

– Что там такое?

Страницы: «« « 23456789 » ... »»