Черный хрусталь Бессонов Алексей
– Бранд… что? – переспросил я.
– Это ядра такие, – вздохнул Иллари. – Два ядра, соединенные цепью. Летят, сволочи, и рангоут рвут. Но как они стреляли, а? Прям как королевский канонир!
– Да, работа хорошая, – согласился с ним Эйно. – Я вот теперь думаю: а мы в море-то сможем отремонтироваться?
– Сможем, – опять вздохнул Иллари. – У старого Жиро полтрюма всяких запчастей. Что там у тебя, парень?
– Раненых немного, покойник, кажется, только один, я еще точно не знаю. А кого это Рокас везет?
– По-видимому, это люди с последнего «купца». Пока мы разбирались с остальными, шхуны успели спалить все каракки. Странные какие-то пираты, честное слово.
– Я тоже так подумал, – кивнул я. – Может, это месть?
– Сейчас узнаем…
Шлюпка Рокаса подошла к борту корабля. Первым по трапу вскарабкался крупный седобородый мужчина в дорогих темных одеждах. По его глазам, по осанке я сразу понял, что перед нами не заурядный купец. Скорее, он напоминал вельможу – едва оказавшись на палубе, спасенный подошел к нам и склонился в глубоком поклоне.
– Я ваш должник, – произнес он на хорошем пеллийском.
– Мы соотечественники? – изумился Эйно, отвечая на его поклон.
– Не совсем так, – улыбнулся нежданный гость, – я лавеллер, мое имя Атту. Я… имею некоторое отношение ко двору царя бургасского, но основное мое занятие – торговля. Негодяй Миллой все же смог достать меня… вы позволили ему уйти?
– Вы говорите о флагмане эскадры? – ухмыльнулся Эйно. – По-моему, там потонули все, и ваш Миллой в том числе.
– Вот как? О небо! – и Атту вдруг разразился басовитым хохотом, который слышали, пожалуй, даже кочегары. – Прошу простить, – извинился он, отсмеявшись, – но это просто замечательно! Если вы найдете для меня какие-нибудь сухие лохмотья, я расскажу вам всю эту историю от начала и до конца.
– Одежду сейчас принесут, – ответил Эйно, коротко кивнул Иллари. – Но не нужен ли вам врач?
– Нет, со мной все в порядке. Матросы, кажется, тоже целы. Вы не будете так милостивы разместить их в кубрике? Я виноват перед этими людьми..
– Разумеется… Мат, распорядись насчет обеда и присоединяйся к нам.
Я нырнул в камбуз и передал приказ засуетившемуся Джиксу. К тому моменту, когда я добрался до кают-компании, господин Атту уже успел переодеться в сухое и отогревался ромом, а Эйно отдавал какие-то распоряжения хмурящемуся Тило.
– Мы шли в Лауду, – начал Атту, когда Тило, выслушав капитана, удалился, – и мне, по совести говоря, и в голову не могло прийти, что мерзавец Миллой подкараулит нас в такой близости от столицы. Он здорово рисковал, подонок! И все же если бы не ваше появление, я был бы сейчас на дне морском, как и все остальные.
– Чем же вы так насолили этому пирату? – улыбнулся Эйно.
– Я живу в Бургасе не первый год. В последнее время мне удалось добиться некоторого влияния при дворе, и я поставил перед собой цель – очистить бургасские воды от таких, как он. Сделать это было трудно, так как большинство пиратских королей платили дань царским чиновникам. Поэтому я начал именно с покровителей. Путем интриг мне удалось отправить на плаху полдюжины самых рьяных, а также заручиться дружбой крупнейших негоциантов, которые страдали от пиратов так же, как и я. Под Миллоем – а он, знаете ли, был фигурой незаурядной, – начала тлеть палуба. Вот он и поклялся изловить меня в море. На суше я для него недоступен. Морское братство не слишком популярно на берегу.
– Почему же вы, зная об опасностях морского путешествия, не поехали по суше? – удивленно спросил Иллари.
Атту усмехнулся и налил себе новую порцию рома.
– Путь по суше – через перевалы – занял бы месяц. К тому же я должен был привести в столицу свои суда: я собирался в очередную торговую миссию. Теперь придется строить новые… это не значит, что я банкрот, но приятного, согласитесь, тоже немного. Я негоциант, мое дело – торговля, а не война. Вряд ли кого-либо способны обрадовать такие убытки.
– Но вы, хвала небесам, живы, – вставил Эйно. – А ваш враг пошел на корм рыбам. Хороший повод для того, чтобы поднять кубок!
В каюту вошли несколько матросов с подносами, возглавляемые самим Джиксом в желтом поварском колпаке и белых перчатках. Я увлеченно зашевелил носом: после боя и работы в лазарете и у меня прорезался совершенно зверский аппетит. Похоже, в этом я был не одинок. Едва Джикс закончил сервировку, Эйно сделал нетерпеливый приглашающий жест:
– Прошу, дорогой Атту. После всего пережитого вам просто необходимо подкрепить свои силы.
Господин Атту оказался весьма разговорчивым собеседником. Во время затянувшегося на два часа обеда он рассказал нам добрую половину своей удивительной истории. Он родился в семье богатого купца-лавеллера. Безоблачное детство закончилось рано: родители вместе со старшими братьями погибли в кораблекрушении, и ему, тогда еще мальчишке, пришлось выживать в одиночку. Компаньоны отца предъявили векселя на огромную сумму – распродав все, что только можно, Атту бежал на последней шхуне, которой командовал старый, преданный его семье моряк, в южную Пеллию. Там все пришлось начинать заново. Он служил учеником в крупном торговом доме, ездил по всей стране, потом сумел выгодно жениться. Вместе с женой к нему пришел достаток, но длилась идиллия недолго. Однажды его тесть без всяких объяснений показал ему на дверь: наведя справки, Атту узнал, что на его юную жену положил глаз какой-то родовитый аристократ, и тесть решил, что настало время сделать своей дочери куда более выгодную партию. Атту подался в столицу, за несколько лет разбогател, а потом попал по торговым делам в Бургас, где и осел. Незаурядный ум, жизненный опыт и откровенная дерзость помогли ему добиться прочного положения при дворе.
Эйно слушал спасенного с огромным интересом. Такая дружба не валялась на дороге: крепкие связи при дворе бургасского царя были бы полезны при любом развитии событий.
– А вы, если позволено мне будет узнать, направляетесь в Рашеро по делам торговли? – осведомился Атту, раскуривая длинную трубку с изогнутым янтарным мундштуком, которую он долго сушил неподалеку от печки. – Желаете предложить там какой-либо товар?
– Не совсем, – отозвался Эйно. – Я желаю кое-что прикупить.
– О, – удивился негоциант, – и что же может предложить Рашеро блистательной Пеллии? Старые свитки?
Эйно кашлянул и поглядел куда-то в сторону. По его задумчивому лицу было видно, что он размышляет о том, стоит ли довериться незнакомому человеку.
– Нечто вроде, – решился он. – Меня интересует некая реликвия, которая может находиться в руках у секты кхуманов. Есть у них там такое религиозное течение… Эта реликвия представляет собой огромную ценность, поэтому я и решился пересечь океан с командой друзей и единомышленников.
– Вы мало похожи на искателя сокровищ, – произнес Атту каким-то новым, незнакомым для нас голосом. – Еще меньше вы похожи на скучающего авантюриста… да! Мне кажется, я мог бы вам помочь, отдав таким образом малую толику своего долга.
– Вот как? – поднял брови Эйно. – Каким же образом?
– Для начала я расскажу вам одну историю. Около года назад мне случилось сыграть в кости с парой негодяев-работорговцев. При всяких других обстоятельствах я никогда не сел бы с ними за игру, но они предложили мне чрезвычайно выгодную сделку, потом мы изрядно выпили, и они настояли на том, чтобы сыграть. На кон ставили всякую чепуху, ничего серьезного, однако удача в тот день была на моей стороне, и я обыграл их до нитки. В конце концов один из них предложил поставить одного раба, презанятнейшего, по его словам, типа. Сам не знаю почему, но я согласился. И, как вы, наверное, догадались, выиграл снова. Делать им было нечего, и утром ко мне привели мое новое приобретение. Я сразу понял, что боги благоволили ко мне в ту ночь. Этот человек умирал от ран: по словам торговцев, его захватили на крайнем западе страны, приняв сперва за дикаря. Он вышел из джунглей и сразу же попал в лапы работорговцев, уже израненный и больной. Особой ценности такой раб не представлял, но алчность возобладала, и его привязали к общей шеренге. В общем, я выходил его, и еще ни единого дня об этом не жалел. Он оказался рашером, весьма образованным и сообразительным человеком. Вскоре я сделал его своим доверенным помощником – сейчас он ведет все мои дела в Буэне, где я обычно проживаю. Но главное не это. Этот человек – он назвался Даласси, но я не знаю, действительно ли таково его имя – редко говорил о своем прошлом, однако мне все же удалось узнать, что раньше он был не последним лицом в той самой секте кхуманов, о которой вы упомянули. Почему, при каких обстоятельствах он оказался на западной границе Бургаса, я не знаю. Как только мы прибудем в Буэну, я тотчас же представлю его вам. Возможно, Даласси окажется хорошим помощником в ваших делах.
– То есть вы хотите сказать, что отпустите своего раба?
– Он давно перестал быть рабом. Вопрос лишь в его согласии: но почему-то мне кажется, что он не станет отказываться. По его намекам – знаете, я не имею привычки лезть в душу к другому человеку, – так вот по его намекам я понял, что у него очень серьезные счеты с кхуманами. Даласси человек довольно замкнутый; и все же я уверен, что он был бы рад вернуться на родину.
– Почему же тогда он этого не сделает? – хмыкнул Эйно. – Ведь теперь он свободный?
– Для меня это загадка, – ответил ему Атту. – Я плачу ему вполне достаточно для того, чтобы он мог скопить на небольшой корабль. Наверное, есть причины, которые не пускают его домой.
Глава 3
Господин Атту, как выяснилось, являлся еще и владельцем довольно крупной верфи, находившейся в месте, очень удобном даже для кораблей с большой осадкой. «Бринлееф» подошел к недавно отстроенному каменному пирсу, и мы смогли без всяких приключений перебраться прямо на берег. После того как Атту отдал управляющему необходимые распоряжения (он настоял на том, чтобы ремонт производился только у него и безо всякой за то платы), мы с Эйно погрузились в здоровенный фургон и двинулись в город.
Буэна произвела на меня менее удручающее впечатление, чем столичная Лауда. В Буэне было гораздо меньше толкотни, а главное – грязи. По словам Атту, обитатели города жили в основном торговлей с внутренними районами страны: я увидел множество складов и рынков и очень мало глиняных крепостей аристократии.
Дом самого Атту, большой, выстроенный из темного камня, резко отличался от типичных для Бургаса приземистых строений – скорее, в нем ощущался налет пеллийских традиций.
– Да, юноша, я строил его, исходя из своих давних привычек, – улыбнулся Атту, угадав мой невысказанный вопрос. – И мне уже даже начали подражать…
Пока мы располагались в трапезной, Атту исчез. Вернулся он через несколько минут в компании очень высокого, смуглолицего человека с наголо обритой головой. Он совершенно не походил на рашера, но все же я сразу понял – это тот самый Даласси. В его больших, слегка прищуренных серых глазах скакали искры, свидетельствующие о недюжинных страстях, скрываемых под личиной сдержанного безразличия. Наверное, Атту уже успел рассказать ему, кто мы такие – подойдя к вставшему из кресла Эйно, он замер, пристально вглядываясь в лицо князя, потом коротко поклонился.
– Даласси, управляющий господина Атту…
– Эйно, князь Лоттвиц…
– Я оставляю вас, чтобы распорядиться об обеде, – вмешался Атту. – Ждать, уверяю, придется недолго.
Они все еще стояли, сверля друг друга изучающими взглядами: мне стало казаться, что воздух вокруг них сгущается, и сейчас я увижу искры, но тут Даласси неожиданно широко улыбнулся и сказал:
– Я пойду с моим господином туда, куда он прикажет.
Кажется, я еще никогда не видел Эйно таким удивленным. Впрочем, изумление отражалось на его лице не более секунды. Совладав с собой, он учтиво представил меня и указал Даласси на кресло возле камина. Рашер ответил коротким кивком, подождал, пока усядемся мы с Эйно, и сел сам.
– Вы магистр, – утвердительно произнес князь, доставая трубку.
– Был, – ответил Даласси. – Магистром восьмого витка, если угодно будет знать моему господину.
– Угодно, – весело улыбнулся Эйно. – Скажите, дружище, а что вы делали в Марибе?
Даласси куснул губу и очень хитро прищурился. Тут только до меня дошло, что говорят они по-пеллийски, причем речь Даласси звучит без намека на какой-либо акцент. Это открытие изумило меня настолько, что я поспешил закурить вслед за князем. Даласси и впрямь оказался занятным человеком. Пеллийская фонетика довольно сложна, и говорить так чисто, словно ты родился на Островах, может только человек, проживший в стране не один год – и это при наличии хороших способностей. Неужели же он пеллиец по рождению?
– В Марибе мне удалось найти кое-какие свитки, – медленно заговорил Даласси. – Точнее, не свитки, обломки каменных плит с текстами. Если вы действительно тот, за кого я вас принимаю, то вы поймете меня, если я скажу, что теперь знаю все.
– Все? – в голосе Эйно прозвучало непонятное мне веселье. – ВСЕГО, дружище, не знает никто. И что же, вам не пришло в голову искать Кипервеем?
– Кипервеем?! – Даласси подался вперед, мгновение сверлил Эйно своим пронзительным взглядом, потом откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. – Кипервеем… вы считаете, что его можно найти?
– Его нашли, – спокойно ответил Эйно. – Не так давно, меньше года назад. И там, в руинах, нашли нечто, что может представлять огромную опасность. Если вы говорите, что действительно много знаете, тогда вам, вероятно, приходилось слышать о Черепе?
– Разумеется, – голос Даласси стал глухим, – то, что называют черепом какого-то демона… я не знаю, легенда это или нет.
– Это не легенда, – усмехнулся Лоттвиц. – И это действительно череп, вернее, украшение в форме черепа.
– И вы верите в то, что Прежние действительно заточили в черном хрустале некую реликвию, способную перевернуть мир?
– Это запутанная история. Выходит, мое знание гораздо глубже вашего… поговорим позже, – остановился Эйно, видя, что в залу входят слуги с подносами.
* * *
Матросы втащили на борт складные сходни, и одновременно с этим с носа раздался грохот якорной лебедки. На сером камне пирса остался господин Атту со своей грустноватой улыбкой, машущий на прощание большой кожаной шляпой, украшенной серебряными бляхами.
Взгляд Даласси потеплел. Пыхтя машиной, «Бринлееф» отвалил от берега и принялся разворачиваться носом в океан. По вантам заскользили фигурки матросов. Я украдкой наблюдал за нашим новым спутником, отмечая искреннюю печаль в его глазах. Он долго стоял с поднятой рукой, глядя, как удаляется бургасская земля и крохотная уже фигурка Атту, все еще стоящего на пирсе.
– Он очень хороший человек, – неожиданно произнес Даласси.
Я вздрогнул; на юте мы были одни, следовательно, он обращался ко мне. Поправив воротник теплой куртки, я поднял голову и увидел, как наполняются ветром белоснежные паруса «Брина». Сопение машины стало тише.
– Наверное, господин Атту сможет добиться многого, – заметил я.
– Да, – кивнул Даласси. – Он не жаден, и у него есть душа.
– Смотря что вы понимаете под душой, – осторожно отозвался я. – Меня учили, что душой обладает каждый человек.
– Моя душа была жадной, – он извлек из кармана трубку и опустился в кресло. – Не до денег, нет. Мне казалось, что самым важным является познание… так я и оказался в Рашеро.
Я навострил уши. Насколько мне было известно, они с Эйно так и не смогли продолжить вчерашний разговор: во-первых, обед затянулся до вечера, а во-вторых, хлебосольный Атту вливал в нас такое количество вина, что к первой луне окосел даже князь, всегда отличавшийся настоящей корсарской твердостью. Утром, мучаясь похмельем, он вместе с хозяином выпил по графину вина и отправился на верфь, проследить за окончанием ремонтных работ. Мы отплыли в полдень. Попрощавшись с дружелюбным купцом, Эйно некоторое время постоял на мостике и спустился к себе. Я знал, чем он сейчас займется: вызовет Тило и примется накачиваться ромом.
– Прошу простить, но у меня возникло ощущение, что вы пеллиец, – сказал я.
Даласси молча покачал головой.
– Да, я родился и жил в Пеллии до десяти лет. Моя мать была жрицей в храме святого Лоррея. Жрицам не разрешается иметь детей, но никто и не знал о моем существовании… я жил у одного полусумасшедшего старика. Он многому научил меня. А вот ты, как я понимаю, не с Островов.
– Я из Элинона. Провинция Эливар… у нас началась война, мне пришлось бежать, и меня подобрал князь.
– Князь – мудрейший человек, – отстраненно хмыкнул рашер.
– Я догадываюсь об этом. Но мне кажется, что он слишком многое скрывает от меня. Например, я до сих пор не знаю, что представляет собой этот самый череп, за которым мы охотимся.
– Если он скрывает от тебя истины, значит, у него далеко идущие планы. Прежде чем узнать то, что сейчас кажется тебе тайной, ты должен осознать множество вещей. Понятий…
– Каких же, Даласси?
Магистр повернулся ко мне и загадочно сверкнул глазами.
– Я попал к кхуманам, будучи уверенным в том, что им и только им подвластны высшие истины бытия. Долгие годы я скитался из одного монастыря в другой, потом сражался далеко на юге, затем, вернувшись в Рашеро, я снова бродил среди гор, зарываясь в древние свитки… и со временем я стал понимать, что все то, во что я так верил, на самом деле всего лишь домыслы, а тайны – они так же далеки от меня, как и в тот день, когда я впервые задумался о том, что же на самом деле представляет собой наш весьма странный мир. И тогда я стал искать иначе. Но видишь ли, Маттер, если бы я не прошел через все эти годы и тысячи миль пути, я никогда не смог бы до этого додуматься. Я просто верил бы – так же слепо, как и сотни безмозглых фанатиков, не способных на самостоятельный анализ.
– Вы сказали: «весьма странный мир». Что же в нем странного, в нашем мире – солнце, море, две луны…
– Мне тоже так казалось, – улыбнулся Даласси. – Наверное, тебя учили, что раньше наш мир принадлежал богам, а потом они привели сюда горстку людей, которая, расселившись по поверхности планеты, и породила то, что мы называем «человечеством».
– Князь утверждает, что никто нас сюда не приводил, – вздохнул я. – Что мы появились тут сами… что, из грязи, как верят желтолицые?
– Люди действительно пришли сюда сами, – ответил кхуман. – И действительно, раньше этот мир принадлежал не нам.
– И откуда же мы все взялись? – не удержался я. – Где мы были раньше?!
– Там, – спокойно ответил Даласси и поднял палец, указывая в прозрачное безоблачное небо. – Еще совсем недавно – в историческом, конечно, смысле, – человечество было совсем другим. О, мы были могущественнее любых богов!
– И что же случилось потом? – поинтересовался я, готовясь услышать очередную богословскую теорию.
– Ошибка, – ответ Даласси был коротким и категоричным.
Он повернулся к планширу, и я понял, что на сегодня разговор окончен. Решив не тревожить моего странного собеседника, я спустился вниз и постучался в каюту, которую занимала Ута. Девушка валялась на койке с толстым романом в руках.
– Это ты, – вяло приветствовала она меня. – Слушай, это правда, что Эйно взял на борт настоящего кхумана?
– Самого первосортного, – отозвался я, усаживаясь в кресло-качалку, стоящее под большим овальным иллюминатором. – Магистр восьмого витка, кажется. Правда, бывший.
– Бывший? Где ты видел «бывшего» кхумана?
– Можешь подняться наверх и полюбоваться сама. Как я понял, он разочаровался в учении, а потом еще и не поделил что-то с начальством. Поэтому и решил плыть с нами. А вообще он очень странный дядька.
– Не думаю, что мне нравятся кхуманы, – отрезала Ута. – А что делает командир?
– По-моему, пьет с Тило и Пертом, а Иллари дрыхнет, сегодня его ночная вахта.
В дверь постучали. Ута раздраженно положила книгу рядом с собой и натянула на ноги одеяло.
– Да! – рявкнула она.
Вслед за скрипом двери появилась физиономия Бэрда. Увидев меня, он радостно заулыбался и просочился в каюту целиком.
– А я ищу, с кем бы мне выпить. У Рока, кажется, очередной приступ меланхолии, он валяется в гамаке с молитвенником и не хочет ни с кем разговаривать. Как ты?
– Было бы неплохо, – пожал я плечами. – Если только ты раздобудешь ром. Мне командир просто так пайку не выдаст. А голова после вчерашнего не очень-то. Представляешь, этот Атту подал под белое вино фаршированную рыбину размером с грот-мачту! Я думал, я лопну…
– Выпивки у нас сколько хочешь, – сразу же оживился офицер. – А вы, моя госпожа?
– Куда от вас денешься, – притворно вздохнула Ута. – Тем более, что нормального обеда сегодня точно не дождешься. Ладно, Мат, пошли к Джиксу выпрашивать себе закуску.
От Джикса мы приволокли целую корзину всяческой снеди, а вскоре появился и Бэрд с парой внушающих уважение бутылок.
– В такую погоду без выпивки пропадешь, – заявил он, помогая Уте разложить на столе обед. – А если подумать, что мы идем на север…
– В Рашеро уже зима, – сказал я. – Хотя… насколько я понял, мы будем высаживаться на юго-восточном побережье страны, а там, может быть, снегов и не бывает. Как в Бургасе. Я видел карты – сейчас нас влечет мощное теплое течение, поднимающееся как раз к берегам Рашеро.
– Так что, ты советуешь не переживать? – озабоченно поинтересовался Бэрд, глядя в свой стакан перед тем, как наполнить его ромом.
Я пожал плечами и схватил со стола жареную куриную ногу. За иллюминатором свистел холодный ветер, я слышал, как постанывает тяжелый рангоут корабля. Поймав мой рассеянный взгляд, Бэрд поежился.
– Давайте, давайте, – он суетливо поднял стакан. – Замерзнуть мы еще успеем…
– Зима мне вполне привычна, – отозвался я. – Вот горы – это хуже… в горах я еще не был ни разу. Но Эйно говорил, что никакая наука не бывает лишней.
– Горы, – хмыкнул Бэрд. – Горы… с горами я познакомился уже после того, как ушел со службы. А служил я в замечательном отряде ночных пловцов, «Черный осьминог» называется. Мы подплывали под днища неприятельских кораблей, привинчивали к ним бомбы с часовым механизмом и удирали что есть мочи. Семь лет назад, во время последней стычки с Белыми Шапками, наши парни потопили два фрегата прямо на рейде острова Хирт.
– Привинчивали? – не понял я. – Это как?
– Буравчиком, – усмехнулся Бэрд. – Вся штука в том, что ты плывешь и не знаешь, взорвется эта штука тогда, когда надо – или прямо у тебя в руках… но я ни о чем не жалею. У нас был самый лучший отряд во всем легком флоте. Поэтому, друзья мои, я не слишком проворен на суше и предпочитаю наниматься в морские миссии. Украсть там чего, или с Шапками почесаться…
– Почему же ты нанялся на этот раз? – спросила Ута.
– Слишком интересная штука наш князь. Слишком интересную добычу он хочет получить…
Я положил недоеденную ножку на тарелку, вытер об скатерть жирные пальцы и потянулся к бутылке.
– Ты и об этом уже знаешь?
– Знаю, – скривился Бэрд. – Я вообще знаю гораздо больше, чем вы можете себе представить. Философский вопрос: почему блистательный князь с королевским патентом, вместо того, чтобы охотиться в морях да брать призы – а с таким-то кораблем это просто забава, – почему вместо этого он всю жизнь вертит непонятные авантюры, трется с очень странными людьми и часто надолго исчезает?
Ута незаметно усмехнулась и спрятала глаза.
– Так ты, получается, знаком с ним уже давно? – удивился я.
– Знаком? Нет, я познакомился с ним тогда же, когда и с тобой. Но слухи, знаешь ли, ходят… или ты что же, думаешь, что наемник может существовать, не принюхиваясь ко всем ветрам сразу? Ты слышал что-нибудь о клане «филинов»?
– Ни намека… кто это такие?
– Ну, когда-нибудь узнаешь сам… Это – Пеллия внутри Пеллии, государство в государстве. Там есть и аристократы и простолюдины, и никакие бойцы королевской стражи не могут это государство победить. Так вот Эйно… – Бэрд замялся и почесал нос. – Так вот князь Лоттвиц-Лоер из Альдоваара, богач, корсар, королевский судья и загадочный путешественник – большой приятель тех, кто держит в своих руках ниточки, управляющие «филинами» в самых разных уголках нашей божественной державы.
– То есть это – большая бандитская шайка?! – изумился я. – И Эйно…
– Шайка? – со смехом перебил меня Бэрд. – Почему же шайка… я же сказал – это еще одна Пеллия. И не всегда бандитская. Разве можно назвать бандитом почтеннейшего финансиста, кредитующего, к примеру, даже высочайшую фамилию? Разве гениальный инженер и промышленник, создатель целой торговой империи князь Кошхар может быть обвинен в каких-либо противозаконных деяниях? Или, может быть, кто-то сможет обвинить господина старшего королевского судью Гия Лоалла, имеющего незатейливое увлечение в виде нежной любви к камешкам?
– Высокий, тощий старик в очках без оправы? – быстро спросил я.
– О, ты его уже видел? – весело удивился Бэрд. – Ну вот, видишь?.. Знаешь, в большинстве случаев обвинить кого-либо из «филинов» просто невозможно: даже сам господин судья состоит в организации, чего уж тут… они содержат «черные» банки, которые не платят в королевскую казну ни единого медяка налогов, – а через эти банки кредитуются крупные промышленники. Они могут подкупить любого чиновника, и действительно, подкупают – тогда, например, когда нужно протащить какой-нибудь закон типа изменения пошлин на вывоз чугуна или что-то еще в таком духе. Они воруют… но я не слышал, чтобы они воровали по мелочи. Иногда кто-то из низовых исполнителей все же оказывается под судом, но на каторге он сидит недолго – ему быстро устраивают побег и он оказывается либо у лавеллеров, либо на севере, в Ханонго. А потом, конечно же, возвращается домой. Шутить с «филинами» смертельно опасно, но… человек, который хочет найти себе удачную работенку, должен держать уши нараспашку.
– Никогда не слышал ни о чем подобном, – признался я. – Даже и представить не мог. Пеллия кажется мне страной, в которой слишком опасно нарушать закон: даже уличные воришки мне не попадались…
– В Пеллии слишком много золота, чтобы воровать на базарах, – объяснил Бэрд.
В этот момент дверь каюты с треском распахнулась, и мы увидели Эйно. Несмотря на то, что от него на милю несло выпивкой, выглядел он совершенно трезвым – хотя и неестественно бледным. Вокруг его рта залегли глубокие морщины, в сером, льющемся через иллюминатор свете они казались мне черными.
– Пьете? – безо всякого выражения произнес он. – Я бы не рекомендовал. Ночью будет шторм – мне и на барометр смотреть не надо.
Произнеся эту фразу, он так же шумно захлопнул дверь и ушел. Некоторое время мы недоуменно смотрели друг на друга, потом Бэрд привычным жестом разлил ром и поинтересовался:
– С ним такое… бывает? Вроде не пьян ведь.
– Бывает, – подтвердила Ута. – Главное, он никогда не ошибается. Если князь сказал, что будет шторм, – можете не сомневаться, будет.
– Ну, ром моряку никогда не помешает. Хоть шторм, хоть ураган, от выпивки я еще никогда не отказывался.
* * *
Дождь хлынул через час после наступления темноты.
Я сидел в своей каюте за пеллийской хрестоматией по морской тактике, с тревогой вслушиваясь в нарастающий с каждой минутой вой ветра, а потом до моего слуха донеслись отрывистые команды Иллари, уже заступившего на ночную вахту: он приказывал убавить паруса. Очень скоро барк вошел в ливень. Волнение усиливалось с каждой минутой. Заложив страницу пальцем, я слушал, как в шорох его струй вплетается стон и скрип мачт и рей, как гудят, хлопают намокшие и отяжелевшие паруса. Иллари развернул громаду «Бринлеефа» поперек волны. Я буквально всем телом ощущал, как его острый шпирон врезается в пенные валы, как шипит, расступаясь перед ним, взбунтовавшееся море; с полки звонко свалился небольшой серебряный кувшинчик.
Бросив на койку книгу, я отправился в операционную. Качка становилась все более свирепой, и я подумал, что стоило бы закрепить все, что может улететь со своих мест и разбиться. К счастью, лазарет оборудовали с умом: бойлер был закреплен намертво, стол и шкафы также крепились к полу на винтах, а весь инструмент укладывался в специальные рундуки. Следовало позаботиться лишь о лекарствах, многие из которых я хранил в склянках на полках стенных шкафов. Рассовав их по деревянным коробкам, которые, в свою очередь, крепились каждая в своем гнезде, я облегченно вздохнул и вернулся в каюту. Моя печурка была приделана к переборке, так что бояться за нее не стоило, нужно было лишь прикрыть решетчатую дверцу.
Ступив в качающийся круг света подвешенной к потолку лампы, я содрогнулся: за маленьким столом на танцующей границе тьмы сидела Ута. Она выглядела белой, как утренний снег, под глазами синели круги.
– Как ты здесь оказалась? – спросил я, не сразу осознавая нелепость своего вопроса.
– Мне плохо, – сказала девушка. – Я… я могу побыть у тебя?
– Тебя рвало? – понял я. – Ты не переносишь качки?
– Не в качке дело, – очень тихо ответила она. – Мне страшно.
– Страшно?.. Но разве «Брин» может потонуть? По-моему, мы способны пройти через тайфун…
– Нет, – она встала и перебралась на койку. – Я… просто боюсь. Боюсь каждого шторма, даже самого слабенького. Из меня плохой мореход… ложись, мы поместимся вдвоем.
С этими словами она сняла свою куртку, небрежно бросила ее на стул и потянула через голову толстую фуфайку. Недоумевая – я ожидал чего угодно, но только не этого, – я спрятал книгу в рундук у переборки, задул лампу и принялся раздеваться. Иллюминатор светился слабым серым пятном. Я увидел, как девушка избавилась от плотных вязаных чулок, и ее темный силуэт скрылся под моим меховым одеялом.
Кровать была невелика, но для наших узких тел ее хватало вполне. Коснувшись Уты, я ощутил, как она дрожит. Девушка повернулась ко мне, обхватила меня руками и спрятала лицо в моих волосах.
– Это ничего, Мат, – услышал я. – Это ничего, это пройдет…
– Может, тебе дать успокаивающее? – спросил я, чувствуя ее прерывистое, лихорадочное дыхание.
– Нет, со мной все будет нормально. Я только пригреюсь, и все, хорошо?
– Тебе так холодно? Зачем же ты разделась? – Я просунул руку под ее шею и плотнее прижал к себе.
– Нет, не холодно. Мне только страшно, и все… это пройдет. Со мной такое бывает. В детстве я всегда спала с няней, а потом…
– Замуж тебе надо, – вполне серьезно произнес я, стараясь не думать о том, что рядом со мной лежит почти обнаженная женщина.
Ута засмеялась – тихо, горько и обреченно.
– Ты хороший парень, Мат. Только слишком… слишком аристократичный.
– Что ты хочешь этим сказать?
– То, что сказала… какая разница. Ты сделаешь большую карьеру, маленький мудрец. Скоро ты станешь полноправным посредником. Ты будешь плавать вместе с Эйно и упиваться своей значимостью… ты знаешь, кто из нас «филин»?
– Иллари, – не задумываясь, ответил я.
– Правильно… а как ты догадался?
– Ну не ты же. Методом исключения. И потом, его поведение выглядит еще более странным, чем у Эйно. Он исчезает на целые недели, потом возвращается в Лоер с какими-то людьми, и мы срываемся в очередное путешествие со стрельбой и погонями.
– Иллари не живет в Лоере. У него хватает своей собственности. Иллари был пиратом, большим пиратом – один из людей Эйно вытащил его из могилы.
– Из могилы? Это как?
– В самом прямом смысле этого слова. Его расстреляли у крепостной стены на острове Коог. Всех расстрелянных свалили в общую могилу, но Иллари оказался жив и сумел как-то выкарабкаться на дорогу. А по дороге ехал Хаазе, он потом утонул во время одного рейда… Иллари упал прямо под копыта его коня. Хаазе подобрал его, выходил и отвез к Эйно. С тех пор они почти неразлучны.
– Иллари не дострелили потому, что он был «филином»?
– Ты хорошо соображаешь.
– Почему же тогда о нем не позаботились сразу?
– Потому что шхуна не смогла подойти к берегу из-за шторма, и если бы рядом не оказался Хаазе, то наш старик Иллари отбросил бы копыта еще там, на грязной королевской дороге.
– Мне до сих пор непонятно одно: если Эйно мог найти себе любых головорезов, то чего ради было нанимать этих идиотских вельмож, которые только и делают, что заливаются ромом и играют в кости? Какой в этом смысл? Неужели они действительно такие уж замечательные бойцы, как рассказывают о себе?
– Ты совершенно не знаешь Пеллии. Десять лет назад одна-единственная бригада морской пехоты захватила с моря старинную крепость Кавур на юге Ханонго. Там было все: и артиллерия, и бочки с кипящей смолой – только все это было со стороны суши. А эти, как ты говоришь, вельможи, взяли крепость прямо со своих кораблей, взобравшись на неприступную скалу… Офицеров морской пехоты готовят с юношеских лет, каждый из них стоит двух десятков простых солдат. Если нам придется драться, ты поймешь, почему Эйно так стремился заполучить именно этих людей.
Ута замолчала. Мы лежали на качающейся койке, прижавшись друг к другу, и я ощущал, как все более ровным становится ее дыхание. В моей голове роились противоречивые мысли: я думал одновременно о загадочных «филинах», о наших наемниках и о том, что в Рашеро, если мне не изменяет память, правят жрецы главенствующего культа. В стране сотни монастырей, им принадлежат огромные земли и даже целые города. С другой стороны, если верить книгам, то к чужакам они относятся совершенно равнодушно. По-моему, у рашеров даже нет регулярной армии, это как-то связано с их верованиями. Что-то есть там у них такое, вроде того, что боги не позволяют держать оружие за хлеб, а вера в защите пока еще не нуждается.
Девушка, похоже, начала засыпать. Я осторожно перевернулся на спину – мне сон упорно не шел, несмотря на то, что качка стала тише, постепенно превращаясь в убаюкивающее волнение. Я лежал, глядя в потолок, и слушал: скрип снастей, шипение воды, тонкие, неровные завывания ветра и едва заметное дыхание Уты…
Глава 4
– Нам не следует долго маячить на побережье.
В густых, наполненных морским ветром сумерках голос Даласси прозвучал глухо, словно он говорил в тряпку. Я вздохнул и в последний раз обернулся – туда, где в миле от берега ясно вырисовывался черный силуэт «Бринлеефа». На корабле не было видно ни единого огонька, и он казался страшным, огромным призраком, поднявшимся из глубин океана.
Рокас подвел мне лошадь – крупную черную кобылу, уже навьюченную снаряжением и припасами в двух переметных сумах. Справа от седла в специальной кобуре торчал многозарядный кавалерийский карабин, на поясе у меня висели два магазинных пистолета. Я помассировал себе шею. После мучений с лошадьми, которых мы перевозили на берег больше трех часов, я чувствовал себя так, будто прошел через ритуальное побитие камнями. Спину у меня ломило, а плечи просто трясло… Сплюнув, я забрался в седло и оглядел наш маленький отряд. Наемники, стоило им покинуть безопасный корабль, сразу же перестали шуметь и валять дурака. Теперь это были суровые, до зубов вооруженные мужчины в теплых и удобных куртках из чертовой кожи, готовые идти сквозь чужую страну. Я слышал глухой лязг, – это они в последний раз проверяли, все ли на месте, и подгоняли ремни своих сумок и тюков. Ни единого лишнего слова, все шутки остались там, в холодном море. Мы выступали на северо-восток: впереди была ночь.
Я справился, наполнен ли магазин моего ружья и поискал глазами Бэрда. Он находился рядом с Иллари, который должен был замыкать колонну. Иллари что-то негромко говорил, а Бэрд, поджав сосредоточенно губы, кивал, соглашаясь; потом раздался резкий свист Эйно, и мы двинулись через заросшие редким кустарником дюны.
Тьма сгущалась, с моря потянуло туманом. Я плелся в середине отряда, уткнувшись взглядом в широкую спину едущего передо мной наемника, и размышлял о словах Даласси, который заявил, что до утра мы должны приблизиться к одному из местных монастырей, с которого он собирался начинать поиск. Не опасно ли это? Насколько я помнил, рашерские монахи могли быть и агрессивны. С верой у них тут совсем сурово, не шути. С одной стороны, они не трогают любопытствующих иноземцев, а с другой, появление целого отряда вооруженных головорезов может их просто напугать – и тогда идти по стране станет невозможно. Но Эйно, как я помнил, всегда знал, что он делает. Если бы двигаться отрядом было действительно так опасно, он пошел бы в одиночку, прихватив с собой одного-двух человек. Если он так стремился иметь максимально возможное количество стволов, то опасность заключалась как раз в слабости.
Здесь нет судов, повторял я про себя. Здесь нет королевской стражи и королевских палачей. Здесь правят жрецы, запирающиеся в своих неприступных цитаделях, им принадлежит земля, но их мало волнует происходящее за толстыми стенами… Здесь может случиться все, что угодно. Даласси как-то обмолвился, что на равнинах бродят целые банды разорившихся крестьян, способных на любые преступления всего лишь за кусок хлеба.
По мере удаления от берега туман редел. Вскоре через разрыв в тучах блеснул серебром серп вечерней луны, и на душе у меня немного потеплело. Мы двигались по безжизненной холмистой равнине, под копытами лошадей похрустывали камешки. Отряд ехал в полном молчании, и я поймал себя на мысли о том, что остальные, вероятно, также размышляют об опасностях, которые таит в себе эта холодная северная страна.
Через пару часов я стал чувствовать, что засыпаю. Меня мотало в седле, как тряпичную куклу, и точно так же мотало передо мной кожаную спину офицера-наемника. Внезапно тишину разорвал недалекий вой – мерзкий, с какими-то издевательскими интонациями, он сразу же заставил меня очнуться и завертеть головой в поисках невидимой опасности. Вой повторился, встревоженно заржала чья-то лошадь. Впереди меня раздался лязг оружия, чьи-то приглушенные голоса. Пнув кобылу коленями, я вывалился из строя и подскакал к голове колонны.
– Дронки вышли на охоту, – тревожно говорил Даласси. – Проклятье, в это время года они должны быть намного южнее! Если их много, нам придется отстреливаться.
– Может быть, удрать? – спросил Эйно, вытаскивая карабин. – Лошади еще не устали…
– От них не удерешь, – с раздражением ответил Даласси. – Это здешняя древняя тварь, у нее три пары ног и очень острый нюх… двуполое сумчатое, размером с крупного пса. Держите оружие на взводе! Если они решатся напасть – стреляйте не раздумывая. В стае дронк очень опасен. Лучше всего – ехать, не обращая на них внимания. Дронки, как правило, нападают тогда, когда отряд начинает рассредотачиваться. Пока мы двигаемся плотной группой, они путаются во множестве запахов и не могут понять, сколько нас на самом деле. Вперед! Держитесь ближе друг к другу и не забывайте смотреть по сторонам.
Я сглотнул и погладил пальцами рукоятку правого «Вулкана». Тяжелый пистолет вселил в меня некоторую уверенность. Чуть отстав от Эйно и кхумана, я принялся высматривать Уту. В темноте было трудно понять, кто есть кто, а звать ее я не решался: мне показалось, что ее силуэт мелькнул в самом хвосте, рядом с Иллари и поджарым Бэрдом.
Мимо меня призраками прошествовали два десятка всадников, многие из которых вели за собой вьючных лошадей, и вскоре появился арьергард – Бэрд, Иллари и Ута.
– Где твое место? – спросил меня Иллари, всматриваясь в темную степь, скрывающую загадочных ночных охотников.
– Нигде, – ответил я. – Пока буду с вами. Ты не против?
Иллари мотнул головой и проехал мимо меня, догоняя остальных. Я оказался рядом с Бэрдом, который негромко говорил что-то Уте. Туманная ночь не только глушила все звуки, она и людей заставляла говорить почти шепотом – так, словно мы могли помешать ей спать…
Бэрд рассказывал девушке очередную историю из своей богатой событиями жизни – на сей раз, кажется, страшную. Ута слушала его со сдержанной улыбкой, понимая, что бравый офицер хочет отвлечь ее от не очень-то веселых мыслей, способных появиться в такую ночь. Послушав его с минуту, я проскакал в центр колонны и пустил коня шагом.
Кавалькада призраков шла по степи… вскоре я опять задремал. До моего слуха доносились скрип под копытами, негромкое позвякивание амуниции, чье-то покашливание – так, словно от реального мира меня отделял плотный слой ваты. Я очнулся от того, что затекшей пояснице вдруг стало очень холодно. В первые секунды я не мог понять, что происходит, – только что мы двигались в коконе непроницаемо темной, беззвездной ночи – а теперь вокруг меня расстилалась бескрайняя степь, залитая серым утренним светом. Далеко впереди виднелись контуры каких-то возвышенностей, а по левую руку я разглядел некую темную стену. Протерев глаза, я вытащил из седельной сумки захваченный с корабля бинокль. То, что я принял за стену, оказалось опушкой густого черного леса. Незнакомые мне вечнозеленые деревья росли настолько близко друг от друга, что продраться сквозь такую чащобу на коне казалось совершенно невозможным.
«Рассвет! – подумал я, ерзая измученной задницей. – И где же обещанный кхуманом монастырь? Куда он нас завел?»
Моя лошадь продолжала шагать – меланхолично, как инок, бредущий по нескончаемым путям своего покаяния. Больше половины наших людей выглядели погруженными в дрему, как и я парой минут раньше. Хлопок по крупу привел кобылу в чувство – дернув поводом, я отъехал в сторону, чтобы увидеть Эйно. Князь смотрел в большой морской бинокль. Рядом с ним, наклонив к нему голову, ехал Даласси, его губы шевелились. Вот Эйно опустил оптику и удовлетворенно кивнул головой. Наверное, решил я, кхуман убеждает его, что монастырь близко.
Я не мог сказать, что не доверяю Даласси – особенно учитывая то, что ему, кажется, полностью доверяет мой господин, – но, с другой стороны, он казался мне фигурой и мрачной и загадочной одновременно.
«Почему боги требуют веры?» – спросил он меня однажды.
«Требуют? – опешил я. – Разве вера не является делом совести каждого из нас?»
«Нет, – усмехнулся кхуман, – боги требуют веры. И часто слишком жестоко…»
Я много думал над его странными словами, но так и не смог понять, какой смысл он хотел в них вложить. В Даласси жила какая-то тайна; за время, прошедшее с того дня, как я покинул отчий дом, я успел привыкнуть ко множеству окружающих меня загадок, будучи уверенным в том, что рано или поздно на каждую из них мне будет дан ответ – в тайне Даласси я ощущал нечто глубокое, совершенно недоступное моему пониманию. Возможно, я был слишком примитивен. Возможно, для постижения его слов мне действительно требовались пути и годы: я не знал, но чувствовал, что изо дня в день во мне поднимаются какие-то странные силы, зовущие вперед, в темные лабиринты неведомого мне запретного знания.
Читать бесплатно другие книги:
