Замок воина. Древняя вотчина русских богов Воронин Валерий
Рядом с Мангупом озеро. Но оно совершенно иное. Я залез в воду с опаской, быстро доплыл до середины и так же быстро вернулся назад. Что-то не то… Нет радости и упоения, которое я испытал накануне. Озеро если и не страшило, то слегка отстраняло. Может быть, в нём нельзя купаться в ночное время? Или Мангуп-хозяин не привечает тех, кто без спросу лезет в него, нарушая идиллию водного зеркала?
Я почувствовал, находясь в воде, как она кружит, заставляя пловца всё время сверяться с берегами, чтобы не потерять ориентацию. Но это была иллюзия, вода стояла на месте и никакого движения не просматривалось. В чём же дело? И тогда мне в голову пришла простая мысль, что это вращение осуществляется внутри меня самого. Как будто в моём теле скрыта туго закрученная спираль и Мангуп вдруг стал её отпускать, давал возможность ей распрямиться. Более ничем не удерживаемая, энергия стала двигаться по спирали, с каждым новым оборотом набирая скорость и силу. У меня даже сложилось впечатление, что это движение уже где-то запечатлено и я его видел. Но вот где?
Когда утром следующего дня мы двинулись вверх по тропе, чтобы покорить плато Мангупа, я поделился с инструктором своими размышлениями относительно странного характера озера. Он хмыкнул и обронил:
– Надо же…
Больше на эту тему ни я, ни он не заговаривали. Очевидно, тема была исчерпана и продолжения её не намечалось. Но я сильно ошибался…
9
Плато Мангупа оказалось небольшим. За пару-тройку часов осмотрели всё что можно. Нельзя сказать, что меня здесь что-то заинтересовало, конечно, кроме Дырявого мыса. Инструктор, очевидно «на закуску», отвёл нас в пещерный монастырь и даже рассказал какую-то легенду, касающуюся этого места. Я вежливо выслушал её и подошёл к самому краю круто обрывающейся вниз скалы.
Вскоре ко мне подошли две девушки из нашей группы и предложили сфотографироваться в алтаре. Меня усадили в центре абсиды на каком-то каменном возвышении, напомнившем мне трон, а сами уселись слева и справа в коленопреклоненных позах. По своему тогдашнему невежеству и мальчишескому легкомыслию я вовсе не возражал против такой «фотографии на память». Но много лет спустя, когда религиозные нормы стали для меня естественными, я, конечно же, понял, что поступал по отношению к вере дерзко. После этого фотографию, которая пылилась у меня в старых альбомах, уничтожил. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел меня на святом месте в алтаре, которое уготовлено для божественных целей.
Инструктор дождался, пока мы сфотографируемся, и лишь после этого скомандовал всем выбираться из подземного храма на плато. Лишь после этого он предложил мне прогуляться к одной пещерке, где есть, как он выразился, «один любопытный знак». Я позвал с собой Сеньку, и мы пошли. Не знаю, чем был продиктован такой эксклюзив. Может быть, на нашего инструктора повлияло то, что я являюсь «ветераном» (хожу в поход второй раз подряд), или мы имели общего знакомого Илью, а значит – почти друзья. Или же то, с каким почтением девушки преклонялись предо мною, сидящим в алтаре. Впрочем, последнее отметается, это была всего лишь игра, всем понятная…
Вскоре мы забрались в какую-то дыру и, проскочив узкий лаз, оказались в пещере, явно рукотворного происхождения. Обычно такие ниши называются кельями – приютом для одиноких монахов. За два последних дня я насмотрелся их вволю. И вряд ли бы эта келья могла меня чем-то удивить.
Тусклый свет из бокового окна освещал стены пещеры. Полумрак и прохлада несли успокоение. В таких местах хорошо пережидать полуденный зной и прятаться от врагов.
– Смотри, – сказал инструктор, – кажется, это касается тебя.
Я пригляделся и на стене явственно различил знак. Это была спираль. Она разворачивалась, становясь всё больше, пока не превращалась в рубленую линию, резко поднимавшуюся вверх. Это явное движение мне напоминало кинжальный удар. А вверху, где линия заканчивалась, от неё шли вправо и влево небольшие ответвления, как усики у винограда.
Я обратил внимание инструктора на эти усики. Он лишь головой кивнул: «Да, усики, только не винограда». И тут же добавил:
– Это язычок змеи.
– Язычок?
– Ну да, у неё раздвоенный язычок…
И тут до меня дошло. На стене была вырублена змея. Она разворачивалась своим бесконечно длинным телом по спирали, чтобы встать в стойку и, высунув раздвоенный язык, напугать каждого, кто смеет к ней приблизиться. Надо же…
Мне пришла в голову мысль, что подобный символ я уже где-то видел. Но как следует покопаться в уголках памяти мне не удалось, ибо пришлось слушать пояснения инструктора. А два дела одновременно я делать не умею.
– Сюда я никого не вожу, – сказал он, – это тайное место. Оно предназначено лишь для своих. Когда ты рассказал о мнимом вращении воды на озере, я понял, что должен отвести тебя сюда. Змея, закрученная по спирали, напоминает такое вращение. Но оно скрыто от людей. Мангуп имеет свою тайну, которая выражена знаком, выбитым на этой стене. Тебе же эта тайна дана была в воде. Что-то ты должен понять или открыть…
Я хотел что-то сказать инструктору, но вдруг вспомнил, где именно видел точно такой же знак змеи. На том самом чертеже из подземелий Юсупова. Но я тогда на этот значок не обратил никакого внимания, посчитав его за каракулю, не имеющую смысла.
– Выходит, это змея… – протянул я.
– Конечно же! – воскликнул инструктор, удивляясь моему тугодумию.
Но я сейчас имел в виду вовсе не то, что было вырублено на стене этой пещеры, я думал о знаке змеи из чертежа… Откуда взялось такое совпадение знаков? Но, с другой стороны, если змея на стене вырублена несколько сот лет назад, её могли бы видеть и те, кто составлял тот чертёжик. Они попросту перенесли увиденное на бумагу…
Когда мы возвращались к оставленной на время туристической группе, мне подумалось: «Змея вырублена на стене кельи очень давно. Замки и дворцы Краснов строил уже в наше время. Но что тогда могло связывать древний знак змеи с современными архитектурными строениями? В чём заключается связь времён?
Эти вопросы долго не выходили у меня из головы. И лишь позже, годы спустя, я выяснил, что «стоячая» змея (кобра) была одним из египетских символов. Она олицетворяла и мудрость, и царскую (божественную) власть, и защиту одновременно. Но эти знания пока проходили мимо моей головы. Тогда меня занимала лишь спираль её длинного тела, уложенного виток за витком, повторяя вращение по кругу…
На очередном привале я попросил у нашего инструктора карту. И тут же, разложив её на траве, стал изучать местность. Меня удивило следующее обстоятельство. Оказывается, Мангуп лежит на середине пути между Соколиным и храмом-пирамидой в Севастополе. Я взял ветку, сломав её таким образом, чтобы её концы касались соответственно «глаза» и «пирамиды». Естественно, её середина совпала, точнее – почти совпала с Мангупом (закрученной по спирали змеёй).
А что, если провернуть эту ветку по спирали, по часовой стрелке, допустим, на 90 градусов? Я так и сделал. Теперь тот конец, который прежде был над юсуповским замком, оказался на мысе со странным названием Айя. А вот тот, что указывал на храм-пирамиду, теперь покоился возле Бахчисарая в районе ханского дворца. Интересно…
Я вернул ветку в исходное положение. А затем по спирали развернул на 90 градусов, но теперь против часовой стрелки. И конец ветки, что был над юсуповским замком, теперь оказался над Бахчисарайским ханским дворцом. А тот, который был над храмом-пирамидой, теперь находился над мысом Айя.
Инструктор следил за моими манипуляциями, впрочем, не вмешиваясь в них. Лишь один раз он сказал:
– Мангуп – это центр. А из него – лучи на четыре стороны света. Очень похоже на крест. Когда ты его вращаешь, происходит вихревое движение. Аналог тому, которое ты ощутил в озере.
Я согласился. Так и есть, но мне стало ясно и другое.
При мысленном повороте этого креста происходит смещение истинных географических мест. Так, Соколиное оказывается в Бахчисарае, а северная сторона Севастополя – на мысе Айя. Мистика какая-то…
– А что это за мыс Айя? – спросил я у инструктора.
– Да как тебе сказать, – услышал я уклончивый ответ, – место там непростое, закрытое для посещения. Его только с моря увидеть можно.
– С моря?
И вдруг я вспомнил, как в прошлом году на пассажирской «Комете» плавал из Ялты в Севастополь. Где-то на середине пути начался такой шторм, что «Комета» была вынуждена идти на малых оборотах. Я выглянул в иллюминатор и сквозь брызги волн увидел огромный, вздымающийся к самому небу мыс. Кто-то из рядом сидящих пассажиров, указывая на него, говорил, что это Айя. Если мы сумеем благополучно его миновать, всё пойдёт хорошо.
– А что, – спросил я, – Айя надо бояться?
Инструктор ничего мне не сказал на сей счёт. Он лишь порекомендовал не мять карту, и вообще…
Я утвердительно кивнул головой. Карту я не мял. А «вообще» для меня значило лишь одно: «Держи, дружок, язык за зубами и не говори лишнего». В той ситуации, наверное, он был прав. В Советском Союзе разговоры на такие «странные» темы могли привести к известному исходу.
Часть III
Сулима
1
Можете представить, в каком состоянии я добрался до Счастливого. Конечно, – не я лично, вся наша группа, но речь в основном идёт обо мне. Голова пухла от увиденного за эти дни. Столько нового! Я не предполагал, что Крым так богат древностями. Как оказалось, за этой древностью явно просматривается нечто непонятное, неясное, магическое, способное любого человека заманить в бархат непознанного и закружить, не оставив надежды на возвращение в реальность.
Наконец мы подошли к дому, попасть в который я стремился целый год. Там, за забором живёт дед Василий, к которому направил меня бывший директор бывшей турбазы в селе Соколиное. Несколько раз мне пришлось громко звать, пока дверь в доме не скрипнула и на пороге показался человек. Он был очень стар, передвигался с помощью палки, опираясь на неё левой рукой.
– Что тебе надо? – увидев меня, произнёс строго дед Василий.
Я представился и попытался в двух словах описать цель моего визита. Но старик смотрел на меня подозрительно, явно не желая продолжать знакомство. Тогда я вспомнил об Илье и сообщил, что пришёл от этого человека.
– Илья… – дед Василий на секунду задумался. – Кто такой?
– Ну как же…
Я даже растерялся, не зная, как поступить дальше.
И здесь мне на помощь пришёл инструктор. Он, как друг Ильи, быстро стал рассказывать о нём. Где работал, где живёт, чем занимается.
Дед Василий вдруг просветлел.
– А, Ильюша!
Дед Василий на всякий случай попросил повторить, кто мы такие и зачем к нему пожаловали. Лишь после этого старая калитка дедовой усадьбы гостеприимно скрипнула, пропуская во дворик, поросший виноградом и высокими кустами сирени. Сирень давно отцвела, а сезон винограда только наступил. Синие кисти изабеллы висели над моей головой, и я, опасаясь, что какая-нибудь сейчас сорвётся, всё время вертел головой.
Дед Василий пожал мне и инструктору руки, и я сразу ощутил это крепкое рукопожатие. Подумалось, что в прошлом этот человек обладал большой физической силой, если и сейчас способен сдавить ладонь любого из нас, как лист бумаги.
Старый человек усадил нас на длинную скамью, сверху застеленную домотканой «дорожкой», и стал выяснять, как у Ильюши идут дела. Мне вторично пришлось повторить свой рассказ, и лишь тогда дед Василий сообщил, что Ильюша – дружок его внука Пети. И в прошлые годы они часто к нему приезжали. Теперь внук почти не заглядывает: семья, дети, работа – некогда. А Ильюша приезжал…
Инструктор отозвал меня в сторону.
– Кир! Надо что-то делать. Там, у магазина, нас группа ждёт. Надо идти дальше. А здесь, судя по всему, можно увязнуть на целый день. Он сейчас нам виноград предложит съесть, затем чаю подаст. И лишь после этого снова станет выяснять, кто мы такие… Понимаешь, он старый человек. С ним быстро нельзя…
– И что… – я растерялся. – Как мне быть?
– Решай, – вздохнул инструктор.
Мне не хотелось уходить. Но и группу задерживать я не мог. Инструктор это хорошо понимал, поэтому он предложил «ход конём». Меня и Сеню он оставляет в Счастливом, а вся группа уходит на базу. Через три дня следом идёт следующая группа. Они устроят ночной привал у известного мне озера возле горы Сотира. Мы с Сеней к ним присоединимся и с опозданием в несколько дней тоже придём на базу. Инструктор написал записку своему коллеге из той группы, чтобы он не сомневался в нас. Но том и порешили.
Дед Василий даже обрадовался, когда мы захотели остаться у него на три дня. «Живите, – сказал он, – места много». Я с интересом обошёл старый татарский дом, в котором жил старик. Дом был двухэтажный и стоял на склоне. Отчего первый этаж своей задней стеной упирался в гору. Лишь его переднюю часть можно условно считать жилой. А вход на второй этаж вёл через деревянную лестницу прямо с улицы. Там находилась просторная веранда и две комнаты с низкими потолками. Дед Василий обитал на первом этаже, нам же достался второй. Очень удобно.
Перед самым уходом инструктор указал мне на ряд брёвен, лежащих у забора.
– Видишь их?
– Вижу.
– Помогите с Сеней их порубить на чурки.
– Зачем?
– Как зачем? – удивился инструктор. – Поможете старику. Да и беседу после «трудотерапии» вести веселей.
Я был молод, и такие простые вещи мне в голову не приходили. Но рубка дров, в самом деле, оказалась очень важным для меня этапом в общении с хозяином дома. Дед Василий буквально просветлел, радуясь за нас. И чем больше росла гора дров, тем счастливее он становился. Было видно, что он давно уже мечтал как-нибудь попилить и порубить эти брёвна, да всё не мог подыскать надёжные руки, способные исполнить задуманное.
И только теперь, сидя за столом и отхлёбывая горячий чай из чашки, точнее – кружки с толстыми стенками, я, наконец, смог приступить к главному. Ссылаясь на Илью, попросил его рассказать о том, как дед Василий строил замок Юсупова в Коккозах.
Я сразу опускаю все церемонии, связанные с воспоминаниями. Они длились достаточно долго. За это время Сеня успел сбегать в магазин за печеньем, а кроме того мы умяли целую миску дедова винограда. Впрочем, изабелла мне не понравилась – слишком специфический привкус.
Дед Василий подтвердил, что строил замок Юсупова, правда, его удивило, что я назвал этот особняк замком. Они никогда не употребляли это слово.
– Мы его называли охотничьим домом или домом Юсупова, – сказал он.
– «Мы» – это кто? – уточнил я.
– Строители…
– А как называл его сам Юсупов?
– Мы с господином дел не имели, не знаю, как называл…
– А как вы относились к Юсупову?
Дед Василий повёл плечами.
– Да как… Я своё делаю, он своё… Юсупов приезжал не часто. А если и приезжал, то разве со мной разговаривать? Он, поди, и не знал, что я существую на белом свете. Там такая орда людей была! Копошились как муравьи. Одни заняты чем-то своим, другие – другим. Я сам половины людей не знал. У меня был мой начальник. Его я уважал…
В этот момент моё сердце ёкнуло. Краснов! Дед Василий говорит об архитекторе. И мне, конечно же, захотелось узнать о нём больше.
– Так кто был вашим начальником, – спросил я, – не Краснов ли?
Дед Василий отрицательно замотал головой.
– Нет, такого не помню… Начальником был…
Он стал что-то вспоминать, а затем сказал:
– Погоди! Надо посмотреть в альбоме.
Через время дед Василий вынес старый, весь истрёпанный фотоальбом с такими же старыми жёлтыми-прежёлтыми фотографиями. Он долго его листал и, показывая на людей, изображённых на фото, рассказывал о них. Честно говоря, вскоре я притомился, ибо никакого отношения к нашей стройке в Коккозе они не имели. Наконец дед Василий извлёк фотографию с оборванной стороной.
– Вот, – сказал он, – это мы возле дома Юсупова.
Я присмотрелся, пытаясь что-то разобрать. На фото было несколько человек и среди них, надо понимать, и дед Василий.
– Это – я. – Он указал на высокого худого юношу в кепке с высоким верхом.
– Похож…
– Похож, да уже не тот, что сейчас… – посетовал дед Василий и добавил: – А рядом со мной дядя Иван. Иван Степанович, очень хороший был каменщик. Он и рекомендовал меня сюда в качестве помощника. А так бы – кто бы взял?
– Согласен… – Я утвердительно кивнул головой.
2
Мы ещё долго рассматривали фотографии. И я лишь из вежливости не прерывал хозяина дома. Сенька давно ушёл спать. А мы со стариком переместились на нижнюю веранду, где горела слабая сорокаваттная лампочка.
– Вспомнил! – вдруг сказал дед Василий. – Их было двое. Один – Трифонов, а второй – Федотов. Нет, нет, не Трифонов, – поправился старик, – Тимофеев. Да, именно он!
– Вы о ком говорите сейчас? – не понял я.
– Да о своих начальниках. Вначале был Тимофеев. Такой большой, очень толстый дядька. Всё время пыхтел. Я ни разу не слышал от него плохого слова. Дело делал не торопясь, но ладно. А получалось – быстро. Такой вот человек был. Царство ему небесное! Рабочих никогда не обижал.
Только он заболел и вскоре умер. Я на похоронах, конечно, не был, а вот мой дядя Иван ездил, как представитель нашей строительной артели… Федотов нас всё время подгонял: «Быстрее, ребята, быстрее, а то солнце за гору зайдет». Это такая у него поговорка была. Федотов ходил раз в неделю на доклад к Грекову, и если Грекову всё нравилось, нас могли поощрить…
Дед Василий снял очки, и я заметил, как сильно он устал. Пора было завершать нашу беседу. Я распрощался и пошёл спать. Ничего интересного из длительного общения для себя я не вынес. Ни одного интересного факта. Правда, в конце беседы дед Василий упомянул о Грекове. Эта фамилия была мне знакома. В документах, которые мы с Вовкой нашли в подземельях замка Юсупова, она встречалась достаточное число раз. Только я не помню, в какой связи. Надо будет завтра расспросить деда Василия об этом человеке. Кто он и какую роль выполнял на стройке.
Но следующий день ясности не принёс. По поводу Грекова дед Василий почти ничего не помнил. Сказал лишь, что это был управляющий имением. И всё, никакой дополнительной информации. Зато он стал рассказывать о каком-то инженере. Позже фамилия этого человека всплыла во время революции, как террориста. Дед пояснил, что речь идёт о Савинкове. И Василий даже думал, что их инженер и есть тот самый террорист. Но, скорее всего, они были однофамильцами.
– А как звали этого Савинкова? – машинально спросил я.
– Не помню, внучек… – ответил дед Василий.
Я сконфузился. Хозяин дома неожиданно назвал меня своим внуком. Понятно, он ошибся. С другой стороны, даже такое случайное приобщение к своей родне вводило меня в число доверенных деду Василию лиц. Но в моих расспросах требовалось сделать перерыв.
Мы с Семёном допилили и дорубили последние брёвна, а затем перенесли дрова в деревянный сарайчик. Эта работа не приносила нам физического перенапряжения. Скорее, она была в радость. Надо же размять тело, чтобы не застаивалось…
К разговору о строительстве замка я вернулся лишь вечером. Весь день мы с Семёном потратили на знакомство с селом под названием Счастливое и его окрестностями. Село как село, ничего примечательного, за исключением разве что плотины. Но меня она совсем не интересовала. Я искал ворота, вернее врата. Те, которые обозначались на чертеже из юсуповских подземелий именно словом «врата». К сожалению, никакого намёка на врата я не обнаружил. Спрашивал у встречных людей, может быть, кто-нибудь из них помнит развалины каменных колонн от врат или остатки железных конструкций, но… Оказалось, что почти все жители из этого села были выселены ещё в сорок четвертом году, а переселенцы ничего не знали, увы…
Зато дед Василий меня удивил. Он вспомнил, чем именно занимался этот Савинков. Оказывается, этот инженер прокладывал в горах туннели. Собственно, о них я и так уже знал, и не от деда Василия, поэтому для меня теперь было открыто лишь имя «автора».
– Это Савинков докладывал лично Николаю Петровичу, – сказал он, – с нами же он почти не общался. У него имелась своя артель. Там было человек десять. Их мы, про себя, называли шпионами.
Я с удивлением посмотрел на деда Василия.
– Почему именно шпионами? Они что, следили за вами?
– Следили…
Старик рассмеялся. Я впервые увидел его весёлым. Прежде эмоции не касались лица этого престарелого человека. А тут – целый взрыв!
– Это мы за ними следили, – успокоившись, продолжил старик, – да куда там…
– Что же это за люди? – заинтересовался я.
– Они работали ночью, после того как мы уходили со стройки, – послышался ответ, – но наших дел они не касались. Дядя Иван мне говорил, что эти люди – горнорабочие, а Савинков – горный инженер.
– Выходит, подземелья строились тайно?
– Выходит…
– Но почему?
– Да почём я знаю. Говорю же, Савинков с нами в товарищах не ходил. Он подчинялся только Николаю Петровичу.
– Вы говорите о Грекове? – не понял я.
– Нет, Греков не вмешивался. Управлял сам Николай Петрович.
Я вдруг вспомнил, что Краснова зовут так же, но дед Василий о Краснове ничего не знает. Может быть, он фамилию этого Николая Петровича запамятовал? Я стал уточнять и вскоре действительно выяснил – старик не знает фамилию этого Николая Петровича. Но я уже не сомневался – речь идёт об архитекторе Краснове.
– Странный вы человек! – воскликнул я. – Легкую фамилию не вспомнили, а более сложное имя-отчество почему-то не забыли.
Старик махнул рукой.
– Такая память. Я что вчера было – не помню. А дореволюционную жизнь могу рассказывать хоть целый день.
– Ага… – сказал я. – Выходит, вы всё-таки Николая Петровича помните?
Дед Василий даже обиделся.
– Конечно, его помню. Статный такой мужчина и дотошный. Когда приезжал в Коккозы, всегда лазил по стенам, которые мы возводили. Проверял. Но с нами не разговаривал. Его компания – это Федотов, Греков да Савинков. Да и что с нами говорить? Мы своё дело делаем и делаем…
Вот, кажется, я вспомнил.
Старик стал перебирать жёлтые фотографии, перекладывая их с места на место. Делал он это достаточно долго, даже я устал. Наконец он выдохнул.
– Ух! Хотел тебе его карточку показать, да запропастилась где-то.
– Ну, ничего страшного, – утешил я своего собеседника, – всё равно в лицо я его никогда не видел, так что мне сравнивать не с чем.
– Ну да, ну да… – он согласно закивал своей седой головой.
Дед Василий стал рассказывать мне о своём житье-бытье в те далёкие годы. Вспоминал какие-то факты, фамилии, мелкие детали. Иногда, когда память его подводила, он замолкал, но потом говорил снова. Уже не знаю, то ли, что хотел, или уже выхватывал из прошлого новый сюжет.
В конце концов в моей голове образовалась каша из тысячи фактов. Все они были интересны, но я чувствовал, что тону в них, не в состоянии переварить такой объём новой для меня информации и логически выстроить её в определённой последовательности.
– Хватит! – вдруг сказал я и резко встал.
Вместе с Сеней мы пошли исследовать близлежащие горы, надеясь там найти остатки врат.
3
Вернулись в «дедово логово» только вечером. Конечно, ничего не нашли и порядком устали. Сенька желал быстрее поужинать и завалиться спать. А я был не прочь побеседовать со стариком ещё часик-другой. Тем более что мой новый «товарищ» был охоч на разговоры.
Наша вечерняя беседа началась с моих расспросов в отношении самого хозяина замка – Феликса Феликсовича Юсупова. Но дед Василий лишь рукой махнул.
– Я его и видел-то раза два или три! Да и то издали. Ничего сказать не могу. Помню – боялся его. Хотя никого из нас князь не обижал. Он молча ходил. Думал-думал. Глаза холодные такие… Вот эти глаза меня и страшили.
У него горе стряслось. Убили сына. Так князь ходил сам не свой. А я считал, если он посмотрит на кого своими глазами, то у человека припадок случится или помрёт, как княжий сынок. Глупый был, ерунда всякая в голову лезла…
А вот со вторым его сыном, Феликсом, я был больше знаком.
– Это хозяина звали Феликсом, – поправил я деда.
– Нет, и сын тоже был Феликс. Он же ещё Распутина убил. Но не тогда, когда я его знал, а позже. Но могу тебе сказать – этот младший Юсупов личностью был непонятной. И весёлый, и гораздый на всякие поступки, а мог задуматься и долго стоять у реки, никого не замечая. От такого не знаешь, чего ожидать в следующую минуту. Мы с ним почти одногодки были. И соперники даже…
– Соперники? – Я удивился. – Это как же вас понимать?
– Зазноба у нас с ним была… одна… понимаешь?
– Зазноба – это любовница, – уточнил я.
– Я ж говорю тебе – зазноба. Понавыдумывали – любовница, любовница… Не любовница, а зазноба.
– Это что же, – воскликнул я, – вы тягались с самим Юсуповым за право обладать женщиной?
Дед Василий громко кашлянул.
– Не говори так. С Феликсом я не тягался. Она сама его выбрала. Сгоряча, конечно. Он был видный, девки к нему так и липли. Ну и Сулима… Она тоже не устояла.
– Сулима? Это её имя?
Дед Василий молча кивнул головой.
– Так она не русская?
– Нет, из басурман.
– Татарка, что ли? – уточнил я.
– Говорила по-татарски и по-нашему, но плохо. Но Коваль утверждал, будто бы не татарка она. Из Турции приехала.
– Как интересно… Целая романтическая история.
Дед Василий стал рассказывать, как впервые увидел Сулиму, как с ней пытался заговорить, какие порой возникали казусы. Вся артель знала, что он влюблён, и нередко строители над ним посмеивались, когда Василий замирал, увидев проходящую мимо Сулиму.
У него тогда же появился соперник – Иван Коваль, которого ещё Саидом звали. Он был толмачом и специально приставленным к Сулиме человеком, чтобы та хорошо усвоила русский язык.
– Кем представленным? – не понял я.
– Да кем… Управляющий Греков распорядился. А ему будто бы сам князь Юсупов поручил.
– Зачем князю надо было заботиться о какой-то турчанке? – удивился я. – Неужели потому, что Юсупов-младший на неё глаз положил.
– Нет, нет! – запротестовал дед Василий. – Феликс здесь ни при чём. Он позже появился, когда дом охотника уже достроили. А к Сулиме мы с Ковалем тогда оба подкатывали. Но она лишь смеялась и убегала.
– Так у вас ничего не было?
– Нет, не было. И у Коваля тоже… Но я Сулиму крепко любил. Что скрывать… Что было, то было. А Феликс-младший, как только приехал – так и увлёк её. Сам подумай – кто я, а кто он…
– Согласен, – сознался я, – только мне не понятно, зачем требовалось приставлять к ней учителя. Ну не знала она русский язык – и ладно. Что князю от того?
– Сулима Юсупову-старшему и не была нужна. Это я так считал. А всё дело в её матушке. Это женщина – ого-го! Настоящая колдунья! Правда, называли её чудно – шаманка. Вот кого я боялся как огня…
– Да что же вы всех боялись, дед Василий! И Юсупова-старшего, и матушку Сулимы.
– Князя я уважал. Это другое. А матушку моей Сулимы, действительно, боялся. Да и не я один такой.
– А Юсупов её не боялся?
– Юсупов? Ха-ха-ха. Феликс Феликсович никого не боялся. Даже царя нашего не боялся. А уж Шариде…
– Шариде, – догадался я, – это имя этой шаманки.
– Ну да, звали её так. Если бы не Шариде, набрался бы я смелости и подошёл к Сулиме. А так… Правда, мой дядя Иван тоже отговаривал, мол, не смей, она другой веры и вообще – колдунья.
– Сулима тоже была шаманкой? – удивился я.
– Не замечал. Но ежели мать такая… А яблочко от яблоньки падает недалеко.
Дед Василий стал рассказывать о том, как после завершения строительства артель распалась, уехали и «шпионы». Но управляющий Греков оставил при себе несколько человек, в том числе и Василия с его дядей. Поэтому «мой» дед прожил в имении Юсуповых ещё три года. Собственно, тогда младший Юсупов Сулимой и увлёкся. Так что данный роман развивался у Василия на глазах…
Мне стало грустно, и я резко захотел спать. Рассказ деда Василия меня обессилил. Уж не знаю почему. На следующий день мы с Семёном должны были покинуть гостеприимный дом и совершить довольно сложный переход по горам. И мысленно я уже прощался со Счастливым. Я не нашёл здесь древних врат либо чего-нибудь этакого, попахивающего мистикой. Зато пообщался вволю с очевидцем и участником строительства юсуповского замка. Тоже неплохо, хотя…
4
…Я проснулся от того, что кто-то меня тормошил. Открыв глаза, увидел перед собой заспанное лицо Семёна.
– Кир! Вставай, – взывал он во весь голос, – ну ты и спишь!
– Что… что случилось?
Я едва мог понять происходящее. Глаза слипались, и страшно хотелось спать.
– Дед зовёт.
– Дед? А сколько времени?
– Около шести.
– О! Рань такая… Что ему надо?
– Да не знаю я! Хочет с тобой поговорить.
Натянув спортивки, я вышел на веранду, где сидел дед Василий. В руках он держал какую-то фотографию. Извинившись за ранний визит, он протянул фото мне и сказал:
– Вот она.
– Кто? – не понял я.
– Сулима.
Я взял фотографию и увидел на ней группу людей. А за ними вдалеке – строящийся замок Юсупова. Скорее всего, это запечатлена артель, в которой трудился дед Василий. Но никакой Сулимы я не узрел…
– Вон там, справа, – поправил он.
И лишь сейчас я рассмотрел, что в кадр фотоаппарата случайно попала проходящая на заднем плане девушка.
Я с тоской посмотрел в окно. Ещё спал бы и спал. А тут – на тебе… Впрочем, сам виноват, вызвал вчера деда на откровенный разговор. Вот он успокоиться и не может.
Рассмотрев фотографию, я вежливо вернул её старику, мол, спасибо за ценную информацию. Он же истолковал мои слова по-своему, предложив попить чайку, ну и поговорить…
Я вздохнул, но согласился. С тоской посмотрел на закрытую дверь комнаты, куда ушёл досматривать утренние сны мой друг Сенька, причесал пятернёй взлохмаченные волосы и поплёлся к умывальнику.
Холодная вода взбодрила меня, придав ясности уму. Конечно, мы с другом скоро уйдём, и дед Василий снова останется один. Ему явно скучно, вот он и пытается хоть как-то продлить общение с человеком, заинтересовавшимся его прежней жизнью. С другой стороны, возможно, эту давно забытую историю он вообще никому не рассказывал. А она, как видно, очень важна для этого человека. Вот он и старается…
Читать бесплатно другие книги:
