Медаль за город Вашингтон Морозов Владислав
– А нам в школе произношение и не ставили, – ответил я. – Упирали все больше на дружбу-фройндшафт, биографии Эрнста Тельмана, Вильгельма Пика и Вальтера Ульбрихта и сведения о разных загадочных географических точках, вроде Карл-Маркс-Штадта, который «ду бист ди штадт роте блюмен»…
Тут я ему чистую правду сказал. У нас даже пионерская дружина была имени того самого Эрнста Тельмана, а маршировали мы под «Средь нас был юный барабанщик», причем орали вперемешку и русский и немецкий текст, хотя, вообще-то, в немецком варианте поется про «Кляйне Трумпетера» (маленького трубача то есть) из какого-то отряда «Спартаковцев» (это не футбольные фанаты, а просуществовавшая весьма недолго немецкая Красная Гвардия времен их Ноябрьской революции 1918 года)…
– Вы сами вообще откуда?
– С Урала. Из славного края, где делают лучшие в мире танки, водородные бомбы и прочие, полезные для скромного провинциального быта железки…
– И кто вас учил языку?
– Да был один. Недостоверный поволжский немец.
– Почему недостоверный?
И в самом деле, почему наш главный фанат немецкого языка и основатель школьного клуба интернациональной дружбы Эрвин Игнатьевич Минд такой уж недостоверный? Да хотя бы потому, что оказался он у нас задолго до 1941 года, как «перемещенное лицо». И загнали его к нам в Краснобельск откуда-то из Прибалтики (а он кроме русского и немецкого еще и литовский в совершенстве знал). Хотя тогда в мире было много всяких странностей – белые финны, красные мадьяры и прочие национально-географические загадки. Причем на войну нашего Эрвина Игнатьевича почему-то не отправили, несмотря на призывной возраст и взгляды вполне правоверного коммуниста – отправили в «Трудармию». Более глупая часть учеников считала, что дедушка Минд просто садист, а те пацаны, кто был чуть умнее (я был в их числе), предполагали, что он скорее еврей (поскольку очень похож), а никакой не немец и шибко зол он как раз из-за этого национального несоответствия (еврею в шкуре немца, пусть и поволжского, существовать как-то не комильфо). Из тех евреев, что благодаря предвоенным сталинским депортациям в наши холодные края избегли печей Аушвица и Майданека с превращением в пепел для удобрения польских капустных полей. Оно и понятно, в места вроде нашего Краснобельска по доброй воле попадают только те, кто там родился, как я, грешный… А вдалбливал великий язык Канта, Гегеля и Маркса с Энгельсом в наши тупые головы дорогой Эрвин Игнатьевич в том числе ударами толстой метровой линейки, или указки, а также крепким словцом (матом наши учителя в те времена не ругались, но выразить суть проблемы умели хорошо, например наша покойная историчка Зухра Ахмедовна, видя, как класс валяет ваньку, обычно цитировала А. Галича – «параноики чертят нолики, шизофреники вяжут веники»). И что-то он нам все-таки вдолбил, раз я, будучи троечником, когда-то, не особо напрягаясь, сдал кандидатский минимум по языку, а сейчас более-менее понимаю, чего лопочет этот гад. И самое главное – гад меня тоже вроде бы понимает…
Вот только не объяснишь же все это контуженому недобитому фашику…
– Недостоверный потому, что некоторые факты своей биографии утаивал, – ответил я. – Он же к нам, на Урал, не совсем по своей воле приехал…
– Тогда понятно, – просипел главгад. – Так вы вообще-то кто?
– Я же уже сказал – российская армия.
– О?! Значит, не американцы. А чего здесь делает российская армия? И разве она еще существует?
– Мы довольно часто сами удивляемся, что у нас, оказывается, несмотря на любые катаклизмы, еще сохраняется и способная на многое армия, и какое ни есть государство. А в остальном, вы даже не представляете, герр Максимилиан, какой живой интерес вызвали ваши последние исследования в самых отдаленных уголках планеты. Слухи о вас дошли не только до аборигенов нашей далекой северной страны, но и до наших восточных соседей, которые едят рис палками. Кстати, это именно они, а не мы вас накануне штурмовали…
– Русские, – просипел главгад. – Опять русские. Отец всегда говорил, что если уж кому-то проигрывать, то только вам. Раз вам сам фюрер проиграл – это не зазорно.
– Почему?
– В апреле 1945-го отец выбирался из Восточной Пруссии в Южную Германию. Их самолет сбили у Одера, и он с еще двумя офицерами несколько суток прятался в одном маленьком городишке, через который шла на Запад Красная Армия…
– И что?
– Через городок четыре дня непрерывно шли ваши танки. Ну то есть не только танки – самоходки, грузовики, тягачи с орудиями и прочее. А отец со спутниками не мог даже шелохнуться, не то что, к примеру, по нужде сходить. В общем, он говорил, что тогда мы все, вслед за фюрером, недооценили русских и очень зря с вами связались, да и про дальнейшее говорил аналогично. Скажите, ваши предки воевали?
– А как же. Дед. Войну в Берлине закончил.
Вот тут я ему чистую правду сказал. Дома в альбоме есть карточка, где мой дед Семен с еще несколькими офицерами стоят у смешного вида броневичка БА-64Б (где артиллеристы из ИПТАПа нашли этот броневик – история умалчивает, наверное, он был из другой части и просто так там стоял) на фоне Бранденбургских ворот.
– Значит, нас атаковали китайцы? – еле слышно продолжил Шоберт-Сантос. – А почему связи не было?
– Потому что телефонный кабель мы предварительно обрезали, а радиоэфир задавили помехами. Только мы не знали, что китайцы полезут вас штурмовать. Они хотели упредить нас, но им сильно не повезло…
– Слава богу, что вам, а не им…
– А что это меняет?
– Действительно, не велика разница… Слушайте, Иван, или кто вы там по званию?
– Майор.
– Слушайте, майор… Мне все надоело, я ничего не вижу и чувствую, что умираю… Кстати, чем это вы по нам ударили?
– Электромагнитная бомба нового поколения.
– Я так и предполагал. И всегда говорил американцам, что надо более тщательно подходить к разведывательному обеспечению и охране. Но эти идиоты не вняли. Как обычно, продемонстрировали несочетаемое сочетание высоких, пафосных фраз и негодных методов.
– А почему вы сразу не перебрались в Штаты?
– Я не настолько сошел с ума, – заперхал главгад (по-моему, это он так смеялся). – Лет десять назад, когда их государство было просто сочетанием пустых слов и маразматической некомпетентности, с этим еще можно было смириться. Но сейчас, когда случилась война и у них там довольно мерзкого вида диктатура – что мне там делать? Прославлять их тупых вождей и их образ жизни? Ходить строем, смотреть, читать и есть только то, что дадут, а не то, что хочется? И за это выполнять все, что они только не пожелают? Да пусть поцелуют меня в зад! Как, кажется, говорят у вас в стране – хлеб за брюхом не ходит…
– Тогда получается, что все эти сложности с авиаперевозками – почти исключительно из-за вашей гордыни?
– Вроде того. А также из-за отсутствия надежных наземных коммуникаций…
– А зачем было с ними связываться, если вы так уж не любите США?
– Все имеет свою цену. Времена тяжелые, надо что-то пить и есть. А они платили щедро. К тому же они куда ближе, чем вы или, скажем, китайцы. Тем более что здесь, в Центральной Америке, очень многие думают, что в Евразии сейчас вообще не осталось разумной жизни. Так что альтернативы не было. Их интересовала моя работа, и они платили назначенную мной цену. Только и всего…
– И зачем вам это было нужно?
– Что именно, майор?
– Превращать людей в зомби.
– Майн готт, тоже мне – «аморальное деяние»! До этой войны столько народу на планете абсолютно добровольно превращало себя в ходячие трупы употреблением наркотиков и алкоголя, что мои исследования на этом фоне выглядят совершенно невинно. Молодой человек, это была очень важная и, я не побоюсь этого слова, выдающаяся научная задача, и я ее решил. Правда, я понял, что хотя из человека и можно сделать биоробота, заниматься этим никому не стоит.
– Почему?
– Здесь вопрос не в морали. Просто чисто технических проблем больше, чем плюсов. Как теперь американцы будут из этого выпутываться – я даже не представляю…
– А Криворылов вам, кстати говоря, зачем понадобился?
– Кто-кто? Ах этот?! Боже упаси, мне он особо не был нужен. Это мои американские партнеры решили, что раз этот человек когда-то работал на Кей-Джи-Би, то он может принести какую-то пользу для моих исследований, и заманили его сюда.
– И что?
– И ничего. У него были кое-какие остроумные идейки и методы, но сразу же стало ясно, что он, по сути, любитель. Тем более меня это псевдорелигиозное дерьмо, с помощью которого он промывал мозги сумасшедшим сектантам, вообще не интересовало. В итоге через полгода американцы поняли его бесполезность и увезли. Возможно, ликвидировали, а возможно, и как-то использовали дальше…
– Понятно. Так насколько массовым было ваше производство этих самых «биороботов»?
– Какое там массовое… Много меньше, чем хотелось бы заинтересованным лицам в США. По сути то, что сотворил я, – штучный товар. Каждого из них надо было сначала закодировать, то есть пообщаться с исходным материалом полчаса-час, по разработанной отцом еще в 1940-е методике. И, кстати, не все люди этой методике поддаются. Только не требуйте от меня подробных объяснений, вы все равно ничего не поймете, тут нужны специфические наследственные способности. Вы же, в конце концов, не гипнотизер и не медиум, майор…
– Да я в курсе.
– Вот даже как?! Значит, утечка была куда более масштабной, чем эти идиоты предполагали… Тогда я скажу – по моей методике сделано около пяти тысяч «болванок». Мы их называли так. Вы можете именовать их «биороботами» или «зомби», как вам больше нравится. Но при этом американцы применяют для решения аналогичных задач и собственную, более примитивную и расточительную технологию. Они, за отсутствием специалистов, не используют гипноз, по сути держа биороботов на сильных препаратах, изменяющих личность и сознание, и те функционируют очень недолго.
– Почему?
– А вы прикиньте, сколько времени сможет совершать относительно осмысленные действия наркоман, которому ежедневно вводят лошадиные дозы весьма убойных средств и питают исключительно внутривенно. Как правило, через несколько недель они окончательно сходят с ума или происходит отравление организма – и все. Биоробот просто становится трупом.
– А ваши «болванки»?
– Моих хватает надолго, особенно если их время от времени выводить из активной эксплуатации и держать какое-то время в состоянии сна, или в анабиозе… Кстати говоря, технологию изготовления «живых мин» американцы так и не освоили – заготовки для них поставлял только я…
– И в чем здесь была сложность?
– Здесь кроме гипноза и нейролингвистического программирования требуется еще и ряд непростых медицинских мероприятий. Ввести в соответствующий орган контейнер, какое-то время наблюдать, чтобы не произошло отторжения. Да и сама взрывчатка для них – моя разработка…
Снаружи что-то лязгнуло, потом до меня начали долетать звеняще-тарахтящие металлические звуки – похоже, заработал-таки подъемник. Ладно, сейчас прибудут специалисты, пусть они с ним и разбираются…
– Так сколько их всего, этих «живых мин»? – спросил я.
– Всего около тысячи. Полсотни из них здесь. Последняя партия…
– А прочих, как вы выражаетесь, «болванок» здесь сколько?
– Три сотни. Но не все подготовлены к использованию.
– В каком смысле?
– Из этих трехсот сотня выведена из режима сна и находится, так сказать, в режиме ожидания. Для того чтобы их активировать, им надо сказать определенное кодовое словосочетание. Точно так же активируются и все прочие, только их надо сначала вывести из анабиоза…
– И что это дает?
– Американцы после активации обычно говорят – выполнять только мои приказы, после чего дают «болванкам» более конкретные установки, тренируют их и прочее. Некий минимальный пакет навыков у них изначально есть. Во всяком случае, водить транспортные средства, ориентироваться на местности, стрелять, взрывать и резать они умеют вполне. А вот для более конкретных действий их надо обучать дополнительно…
– Каким образом и для чего?
– Ну, чтобы, к примеру, элементарно не ходили голыми зимой или не лезли в огонь. Запоминают-то они хорошо, но сознание у них уже не человеческое и инстинкт самосохранения отсутствует напрочь… Опять же, если такого биоробота надо внедрять для ликвидации кого-то конкретного, в какой-то конкретной географической точке, его следует подучить языку, манерам и прочему. Конечно, если эти биороботы направляются в армию и используются там массово для обычных операций, это много проще. В этом случае ими обычно управляют дистанционно, отдавая команды по радио, а для создания у того, кто ими управляет, «эффекта присутствия», на биоробота цепляют камеру. Сейчас, конечно, не прежние времена, когда можно было без проблем получить картинку с другого края планеты на дисплей персонального компьютера, но на несколько километров это вполне себе работает… Опять-таки, потом, если в них нет надобности, их, в уже полностью подготовленном виде, можно ввести обратно в анабиоз и держать так до нужного срока, но в этом случае заказчик уже будет знать, для чего именно и когда будет использована та или иная, конкретная «болванка».
– И на каком языке надо с ними разговаривать?
– Они понимают только английский и немецкий.
– И что это за кодовое словосочетание?
– Запоминайте, молодой человек – «20041889 Weltmacht oder Nidergang».
Я невольно усмехнулся. Ишь ты, оригинал… Выбрал для кода дату рождения своего любимого покойного фюрера, скрестив ее с основным девизом нацистов про мировое господство либо крах, известным еще по разным съездам НСДАП начала 1930-х…
– И это все?
– Для первичной активации все, – ответил главгад и вдруг шумно вздохнул и как-то резко замолчал.
– Эй ты, немец-перец-колбаса, – повысил я голос. – Помирать команды не было…
Ответом мне было молчание.
Я наклонился над ним и осветил его лицо фонариком. Он сидел в прежней позе, привалившись спиной к койке, но его голова с полуоткрытым ртом завалилась набок.
Блин, да он, похоже, действительно помер, или близок к этому.
– Света, – позвал я Пижамкину.
– А я не знала, что вы немецкий знаете, тарищ майор, – всунулась она в комнату.
– Свет, давай про это позже, а? Быстро зови нашу полковника. Тут главный гад, похоже, ласты склеивает…
Светка кинулась в коридор, повинуясь приказу.
– «Дональд», я «Скрудж», где вы там? – поинтересовался я, включив рацию.
– Да здесь мы, уже спускаемся, – ответил голос Симонова.
Потом я услышал лязг со стороны подъемника, за которым последовали крики и топот по коридору, и предпочел покинуть кабинет главгада.
Дальнейшее напоминало кадр из какого-то плохого фильма в жанре хоррор, где толпа зомбаков бежала по туннелю. Прямо на меня по полутемному коридору неслась небольшая толпа. Первой, едва не сбив меня с ног, с большим трудом полубежала-полушла, придерживая огромный живот здоровой рукой, Дегтярева, она же «мадам Вейдер» – в просторном темном сарафане из плотной ткани, воротник блузки расстегнут, волосы растрепаны, глаза дикие. За ней трусили неистовая Данка и донна Ларка (по такому случаю – в камуфляже и бронежилете) и еще десяток типов полувоенного облика, тащивших кейсы и кофры с какой-то аппаратурой (по-моему, в числе прочего там был и медицинский реанимационный комплект).
– Сантос там, – сказал я им, но вся эта кодла, не слушая, проскочила мимо меня прямо в кабинет главгада, после чего там началась лихорадочная возня и неразборчивые крики.
– Чего там у них, тарищ майор? – спросила Светка.
– Откачивают, – объяснил я. – Только, по-моему, хренушки. Дуэль не удалась, поскольку оба живы…
– С этим что делать? – спросили подошедшие Рустик и Киквидзе. В руках у них были какие-то папки.
– Как наша полковник выйдет – ей отдадите, – кивнул я на дверь кабинета главгада. – Пока что она там очень занята…
Видя и слушая всю эту происходящую там тщетную деятельность, я прикинул, что «научная часть» нашего мероприятия, похоже, завершена. Сказать, что завершена безуспешно, нельзя – Данке и Дегтяревой достанется документация и несколько сотен единиц «человеческого материала» для исследований. То, что Шоберта-Сантоса не удалось пленить, конечно, плохо, но они бы все равно не смогли заставить его сотрудничать. Методика-то, как он сам говорил, уникальная, врожденно-наследственная. И, насколько я понимаю, Вольфа Мессинга, Григория Распутина или даже шарлатана-халтурщика вроде Кашпировского или Чумака на трехмесячных краткосрочных курсах не обучишь. Так что научники теперь, видимо, сами по себе, а мы тоже сами по себе. Нам еще надо выполнить последний пункт плана, и для этого мне очень пригодится выболтанный главгадом код. Кстати, в поместье у Шоберта-Сантоса нашли еще много чего интересного – дикое количество стрелкового оружия (правда, не самых современных образцов) и боеприпасов к нему, полторы сотни ранцевых двигателей и восемь истребителей Хе-162 (два полностью собранных и шесть полуразобранных на консервации). Количество всякой документации (и бумажной и на частично уцелевших жестких дисках) вообще превысило все ожидания. Правда, что из этих бумажек оказалось действительно полезным – большой вопрос. Единственное, чего не нашли в поместье и его окрестностях (среди всего этого «Куликова поля» из почти трех сотен трупов азиатской и не только внешности) – тело полковника Сэнга. Похоже, хитрожопый китаеза отскочил и на этот раз…
Между тем возня в комнате главгада достигла пиковой точки. В кабинете последовала какая-то невнятная ругань на испанском, которую заглушил истерический вопль Дегтяревой на языке родных осин: – Сдох!! Сдох, сволочь!! Сдох, сука такая!!
Через минуту она, переваливаясь тяжелым пузом, вышла из кабинета и встала в коридоре, напротив меня, держась за поясницу уцелевшей рукой. Ее глаза метали молнии.
– Извиняйте, – сказал я, желая как-то разрядить обстановку. – Второго нету, хоть сама ложись…
– Это все ты!! – заорала она мне в лицо так, что заложило уши. – Спецназ хренов!!
– А чего я-то сразу? Один раз – не спецназ. И вы бы полегче, мадам, – ответил я. – Я тут совсем ни при чем, это все ваш замечательный «Вольный Ветер». Доводить надо было свои игрушки до ума и испытывать тщательнее…
– И что он тебе успел сказать? – поинтересовалась она, пропустив мое заявление мимо ушей.
– Да почти ничего, – сказал я, можно сказать, честно. – Я с ним и говорил-то от силы минут десять. И все больше про то, что его папуля категорически не советовал ему воевать с Россией…
Дегтярева изобразила лицом недовольство, но ничего не сказала.
Между тем из кабинета Сантоса-Шоберта потянулся остальной народ, с довольно понурыми физиономиями и аппаратурой в руках.
– Дана, чего дальше? – спросила Дегтярева, когда в коридор вышла Данка..
– Пойдем посмотрим на другие трофеи, – предложила ей неистовая Данка, забрав у Киквидзе и Рустика папки. – Там вроде ключи уже подобрали.
В ее глазах я почему-то не увидел ни разочарования, ни осуждения. Интересное кино, однако… Позже стало известно, что донну Ларку такой вариант мести за погибшую сестру вполне устроил. А до всех виновных в этом она все равно дотянулась, только чуток погодя…
Вся научная братия двинулась в конец коридора и вскоре скрылась в одном из помещений, дверь которого только что вскрыли Машка с бойцами. Сама Машка нагло курила с подчиненными у входа в этот отсек, явно не стремясь переть на рожон. Разумно, хоть и не по уставу.
Тем не менее я закинул автомат за плечо и двинулся следом за всей этой псевдонаучной братией.
Войдя и растолкав столпившихся на входе охранников донны Ларки, я увидел, что это хранилище «человеческого материала» – в неровном, синевато-зеленом свете на стеллажах, в стиле провинциального морга, лежали те самые, знакомые по нападению на колонну «дизайнерские гробики» – покрытые каплями влаги (видимо, из-за отключения энергии здешнее хозяйство начало потихоньку размораживаться) двухметровой длины контейнеры с «болванками». Вокруг в беспорядке торчали стулья, табуреты, столы и каталки с медицинским инструментарием (часть инструмента валялась на полу), какие-то приборы.
А в центре композиции Дегтярева с тремя подручными уже энергично колдовала над двумя, лежащими на каталках под капельницами голыми женскими телами с выпуклыми животами.
Так, раз тела женские – значит, это однозначно склад «живых мин»…
Все прочие, включая неистовую Данку, предусмотрительно отошли подальше и кучковались у выхода.
Я понял почему – оба тела уже шевелились. Похоже, они их разбудили-таки. На свою голову. Вот только если эти два тела лежали не в контейнерах, а на каталках, это, скорее всего, продукт с какими-то недоделками…
– Стойте! – крикнул я Дегтяревой.
Она даже не посмотрела в мою сторону. Да и поздно было что-то предпринимать.
Обе голые бабы уже слезли с каталок, встали на ноги и открыли глаза. Выглядели они страшновато – какие-то зеленовато-бледные, тела влажно блестят, словно покрытые какой-то слизью, волос на голове и прочих местах минимум, взгляд у обеих бессмысленный, да и глаза какие-то вареные. Приснятся некстати такие «крали» – закричишь и проснешься в холодном поту. А тут наяву…
Дегтярева и ее ассистенты, то ли все-таки услышав мою реплику, то ли поняв, что сделали чего-то не то, инстинктивно слегка отпрыгнули от них, но все дальнейшее вряд ли можно было предсказать заранее…
Ближняя из голых баб, которая была повыше ростом, ощупывает руками свое тело, потом делает шаг на негнущихся, словно резиновых, ногах к недалекому столику. Выдергивает из кучи инструментов хирургический скальпель и, совершенно не меняясь в лице, одним энергичным движением располосовывает себе живот наискось, от паха до груди, слева направо. На пол брызгает кровь, вода, сыплются сизоватые внутренности, а она сама с блаженным выражением лица медленно оседает на пол, прямо в лужу собственной крови.
Признаюсь – мне желудок подступил куда-то к кадыку. Уж чего только я на войне не повидал – и в танках с прочими БМП и БТРами гореть доводилось, и практически босиком по битому стеклу бегать, и в гитару мочиться, когда посуды не было… Но вот такого, спонтанного женского харакири я не видел еще никогда. Слава богу, что был я давно не жрамши и блевать было абсолютно нечем…
Услышав характерный рыгающий звук, я обернулся и увидел – Дегтяреву выташнивает прямо на носки собственных балеток и подол сарафана. Вслед за этим начинают бурно блевать несколько местных мачо из свиты донны Ларки. В воздухе повисает мерзкий запах желчи и перца. Перебарщивают они тут с блюдами местной кухни, по-моему….
Пока Дегтярева вытирала рот, вторая голая баба ощупала себя, потом упала на колени и начала биться в истерике, крича по-английски: – Вытащите это из меня! Вытащите!! Вытащите!!!!
Наконец ассистенты Дегтяревой пришли в себя и, выйдя из ступора, вкололи что-то в шею орущей голой бабе. Женщина тут же затихла, сползла на бетонный пол и замерла, лежа в неудобной позе.
– Это что было? – икнула Дегтярева.
– Ты чего творишь, ученая-звезда моченая? – поинтересовался я. – Ты же явно недоделанный материал разбудила, дура! А если бы у них внутри была взрывчатка, которая неизвестно как и от чего активируется? Да нас всех со стенок отскребали бы – на моих глазах у Каспия одна такая мадамочка запросто разнесла БТР вместе с экипажем! Думать же надо! Ума нет – где возьмешь, на базаре не купишь…
Дегтярева посмотрела на меня так, словно хотела прожечь взглядом дыру. Видно, что ей было сильно хреново. Ну так ведь знала же, куда и за чем идет…
Я хотел сказать что-нибудь еще (когда еще представится случай отчпокать от души эту недосягаемую и непотопляемую военно-научную барыньку?), но тут в коридоре возник какой-то шум и крики, а потом в хранилище неожиданно всунулась Машка Тупикова.
Что характерно – испуганная, что с ней вообще-то бывает крайне редко.
– Тарищ майор, там т-такое… – сообщила она мне, игнорируя наличие старших по званию. Хотя неистовой Данке было явно не до того – усадив Дегтяреву на подвернувшийся стул, она что-то втолковывала ей. Что именно, я не понял – не успел прислушаться…
Все лишние свидетели недавнего харакири мгновенно улетучились из хранилища…
– Ну, пошли, поглядим, – сказал Машке и вышел вслед за ней.
У дверей соседнего хранилища скучковалось человек пять наших пацанов. Они держали дверь под прицелом, и автоматы в руках бойцов тряслись.
– Чего там? – спросил я.
– А вы сами гляньте, – предложил Алалыкин. Его голос слегка дрожал, и в интонации, с которой это было сказано, сквозил некий подвох.
Я пожал плечами, взял автомат на изготовку и, сдвинув входную створку, вошел.
Н-да, здесь точно было от чего испугаться. Если перед этим была белка, то теперь уж точно – свисток. Сильно верующему человеку впору было бы креститься, отгоняя нечистую силу…
Представьте себе картинку – в довольно тесном, полутемном зале, во все том же зеленовато-тусклом, вполнакала свете, на полу, плечом к плечу сидела на корточках, практически касаясь свободно свисающими мудями грязного бетонного пола, сотня абсолютно голых и вдобавок еще и выбритых во всех местах мужиков, которые, не моргая, смотрели прямо на вход, то есть, получается, на меня. Взгляды были нехорошие, явно нечеловеческие. Я бы даже сказал – мертвые какие-то. Так. Как говорили в том старом анекдоте: «Ну Ужас, но не Ужас-Ужас же!»…
– 20041889 Weltmacht oder Nidergang, – произнес я.
Ничего не изменилось, только в глазах этих «пупсов-переростков» что-то появилось. Нечто, я бы сказал, новое. А значит, «ВВ» не выжег им мозги. Уже интересно. Может, эти треклятые зомбаки переносят электромагнитный импульс лучше нормальных людей? Хотя в этом пусть научники разбираются, те, которые очкарики с отвертками…
– Внимание! Слушать только мои команды! – приказал я им по-немецки.
Видимой реакции никакой.
– Встать! – приказал я, скорее чисто для проверки.
Голые фигуры послушно встали. Стало быть, «заклинание» таки работало. В эту минуту я ощутил себя прямо-таки Урфином Джусом, повелителем деревянных солдат.
– Слушать только мои команды! – повторил я. – Сесть и ждать моих дальнейших приказов!
Истуканы послушно сели.
Уф-ф… Я вытер со лба выступивший пот.
– А чего здесь происходит? – спросила возникшая из двери за моим плечом неистовая Данка.
– Управляю, – ответил я. – Смотри, Дана Васильевна, какие милашки! Хочешь любого на выбор?
– Ты чего, майор, совсем кизданулся? Тебе Сантос что – успел сказать код для управления ими?!
– Ага. Для первичной активации…
– Ну, ты молодец, майор. Считай, орден ты заслужил…
– Служу России и этому… как там его? А чего сразу не Героя?
– Зачем тебе Герой, майор?
– А почему нет? Дело самое простое – человек пришел с войны. Нет, я, ребята, конечно, не гордый. Но вдруг – прихожу я с полустанка в свой любимый сельсовет. Прихожу – а там гулянка…
– Я знаю, что ты, майор, человек начитанный, даже, можно сказать, образованный. Только давай сейчас не будем выпендриваться…
– Да чего там, я и без Золотой Звезды – первый парень на деревне, и про меня былинники речистые ведут рассказ, – пошутил я…
– И что ты теперь собираешься с этими болванами делать?
– А действовать. Это у вас одна сплошная наука, а мы, люди военные, переходим к нашему «Плану Б». Радиоигру уже пора завершать. Нас ждет их берлога в Форт-Браунвуде…
Глава 5. По ту сторону. Крупная пакость и ее последствия
«Всем, кто желает пересмотреть итоги II мировой войны, Россия готова перепоказать…»
Из телепередачи
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. США. Граница Нью-Мехико и Техаса. Секретная военная база Форт-Браунвуд и ее окрестности. Все еще поздняя осень
Это называется – вэдэвэшная мизантропия. Когда ты точно знаешь, что задание твое продлится, в общем-то, считаные минуты, но лететь до цели часов десять, да и обратно – столько же, причем обратный путь вообще под большим вопросом. Именно это нам и пришлось сегодня проделать. Хотя мы не ВДВ, а у прочих войск все несколько проще – когда выдвигаешься куда-то на броне или автотранспортом, то это обычно недалеко и ты видишь местность, по которой едешь, и знаешь, как ты, в случае чего, будешь оттуда драпать и в каком направлении. Хуже всех, наверное, морякам на крупных кораблях, где кругом ничего, кроме соленой воды, а представление о точном местонахождении имеют только те немногие, кто находится в рубке…
Пара часов в самолете, да еще и с надетым парашютом (а я настоял, чтобы всем выдали индивидуальные средства спасения, хотя представлять свой парашютный прыжок где-нибудь над джунглями, горами Сьерра-Мадре или здешними приграничными прериями, а главное – процесс дальнейшего вылезания оттуда, мне что-то очень не хотелось) – это же застрелиться можно. Нет, спать, это, конечно, вариант, благо движки у импортного С-17А несколько тише, чем у родного «Ил-76» (да он и намного просторнее, поскольку является машиной более близкой к «Ан-124», он же «Руслан»), но сегодня он никого не устраивал, поскольку все были изрядно на нервяке.
Видимо, лучше всех чувствовали себя наши пилоты – Симонов и Кристинка Дятлова, которые, по крайней мере, занимались делом. С ними в кабине сидел скованный по руками и ногам командир захваченного американского экипажа, который при необходимости вел радиообмен со своей базой, которая пока что ничего не заподозрила. Легенда, завершившая нашу радиоигру, была такая, что Сантос успел погрузить на борт большую часть запланированного груза, а потом на его поместье напали, при нападении погибли двое из экипажа самолета и был ранен «представитель заказчика», после чего С-17 экстренно стартовал. Пленный командир экипажа, разумеется, был не в курсе (хотя не исключено, что догадывался) о том, что его подчиненных и «представителя заказчика» уже нет в живых. Собственно, и он сам нужен был нам только для достижения ближнего привода ВВП Форта-Браунвуда, и не более того…
В кабине же ошивалась и неистовая Данка, стремившаяся лично контролировать процесс. Как видно, ей было несколько неуютно в грузовой кабине, где рядом с обширным грузом нашего оружия и взрывчатки сидели на корточках и не мигая смотрели перед собой восемь десятков босых «зомбаков» в одинаковых серо-зеленых робах на голое тело (двадцать «болванок» пришлось отдать для исследований Дегтяревой, которая закатила по этому поводу истерику, хотя в поместье Сантоса она надыбала материала лет на десять исследований), которых я прихватил с собой, по русской привычке решив бить врага его же оружием. Мне было очень интересно, каким образом отмашутся пиндосы, если мы напустим на них подразделение этих трудноубиваемых уродов, которое им не подчиняется…
Короче говоря, первые полчаса лично я честно пытался спать.
Потом среди полудремавших в грузовой кабине подчиненных возникла спонтанная дискуссия на тему: «Нужны ли женщины на войне, а если нужны – то зачем?» Потом разговор как-то незаметно перекинулся на сюжет фильма «А зори здесь тихие», как лишний пример ненужности женского пола на войне. Пацаны утверждали, что те зенитчицы погибли по-глупому и старшина Васков навоевал бы куда больше, если бы с ним изначально никого не было, или девки всем скопом в самом начале утонули бы в болоте, за компанию с Лизой Бричкиной. Ну, ребятишки в детстве явно насмотрелись фильмов про Рэмбо, который тупо и неизменно опровергал правильную и жизненную русскую поговорку о том, что «один в поле не воин».
Оппонировавшие им Машка и Светка отвечали, что все мужики – козлы и во все времена воюют хуже самой распоследней бабы. Когда в качестве аргументов в ход пошли простые русские слова, предлоги, междометия и неопределенные глаголы, я окончательно проснулся и вступил в разговор, дабы погасить в зародыше гипотетическую возможность перехода дискуссии в мордобитие.
Для начала я сказал – то, что тут несут старший техник-лейтенант Тупикова и лейтенант Пижамкина, есть гнусный бабский шовинизм в духе худших западных феминисток из недавних времен. А если по чесноку, то женский пол воевал только последние лет сто человеческой истории (если, конечно, не принимать во внимание легенды про амазонок и прочее ушлепство в духе «Зены – королевы воинов») и до этого времени на войне без них как-то, худо-бедно. обходились.
Девчонки скорчили недовольные рожицы, но возразить по сути дела им было нечего, а спорить со мной по принципу «дурак-сам дурак» им было бесполезно.
Далее я поинтересовался у почтеннейшей аудитории – читали ли они вообще повесть Бориса Васильева, по мотивам которой этот фильм был поставлен? Оказалось, что читала книгу одна Светка Пижамкина. Зато фильмы и старый двухсерийный советский С. Ростоцкого и двенадцатисерийный китайский Мао Вэйина и крайнюю версию 2015 года, так или иначе, видело большинство участников стихийной дискуссии (хотя бы фрагментарно).
Далее я сказал, что, по моему мнению, Борис Васильев – писатель отнюдь не из последних, можно сказать, классик. Хотя мне, честно говоря, его обычная проза или биографические вещи нравились куда больше, чем написанные им военные произведения. Да, на все времена признано, что «А зори здесь тихие» – одна из лучших художественных книг о Великой Отечественной войне, удостоенная многих литературных премий и так далее. Вот только эта повесть, так же как «В списках не значился» – чистой воды художественная литература с большой, заглавной буквы «Х». И не стоит думать, что героическая история пятерых девушек-зенитчиц и старшины, принявших неравный бой с немецким разведывательно-диверсионным подразделением, основана на каком-то реальном событии.
– Это почему? – спросила Светка.
– А потому, – ответил я, – что, если чисто гипотетически рассматривать «А зори здесь тихие» с точки зрения соответствия «объективной реальности» (то есть как сугубо реалистическое и исторически достоверное произведение), сразу же вылезает ряд очень интересных особенностей. Вы же, мальчики и девочки, сами люди военные, кое-чего видели и с тактикой действий разведывательных и диверсионных подразделений не понаслышке знакомы. А любой профессионал, проанализировав описанные в этой книге события, сразу скажет, что местами это, мягко говоря, полная ерунда…
Дискутирующий народ заметно оживился – выпадал шанс на халяву узнать что-то новое.
– Погодите, тарищ майор, – сказала Светка. – Но Васильев же вроде сам фронтовик. Вы что – хотите сказать, что он не знал того, о чем пишет?!
– Знать-то он знал, Светлана, да маленько не совсем то. Если посмотреть биографию Бориса Васильева (раньше это можно было сделать на соответствующей странице в мировой паутине, а сейчас только в его книжках, в разделе «сведения об авторе»), то окажется, что фронтовик он был довольно специфический. В конце июля 1941 г., будучи школьником, он отправился рыть окопы и противотанковые рвы куда-то под Смоленск. Когда немцы в очередной раз прорвали фронт, он вместе с прочими «землекопами» записался в истребительный батальон (но в РККА его тогда еще не зачислили), в составе которого он бродил по немецким тылам, пока в октябре 1941 г. не перешел наконец линию фронта. Сначала его отправили в проверочный лагерь, а затем зачислили в Красную Армию, и весь 1942 год товарищ Васильев проучился в тылу, сначала в кавалерийской, а потом в пулеметной полковой школах. В начале 1943 года он в качестве командира отделения попал в 8-ю гвардейскую Воздушно-десантную дивизию, а 16 марта 1943 г. в первом же бою подорвался на противопехотной мине, был тяжело ранен и контужен. После излечения осенью 1943 г. был зачислен на инженерный факультет Автобронетанковой академии (в качестве слушателя которой он принял участие в Параде Победы), в 1946 г. академию закончил и до конца 1950-х служил испытателем бронетанковой техники (по собственным рассказам, в основном испытывал БТР-40 и прочие бронемашины на ГАЗе). Так что боевой опыт у фронтовика Б. Васильева, оказывается, был не особенно-то и большой. А со специальной литературой он явно «не дружил».
– В смысле? – удивилась Машка Тупикова.
– Ты слушай, Мария Олеговна, и не перебивай. Про что рассказывают «А зори здесь тихие»? Правильно – 1942 год, весна – начало лета. Одна из зенитчиц, составлявших гарнизон железнодорожного разъезда, случайно обнаруживает в лесу двух немецких парашютистов. Старшина Васков, он же комендант объекта, докладывает об этом по инстанции и с пятью зенитчицами, поскольку никакого другого личного состава у него все равно нет, отправляется в погоню за немцами. Далее немцев оказывается не двое, а в восемь раз больше, чем ожидалось, старшина решает принять неравный бой, посланная за подкреплением связная тонет в болоте, старшина последовательно теряет всех своих подчиненных девушек и получает ранение, но в конце все-таки пленяет троих оставшихся немцев, после чего «к шапочному разбору» наконец появляется подкрепление. Я все верно изложил?
– Ну, – согласилась Светка. – Вроде все так и было.
– Правильно. И на первый взгляд все убедительно, а на второй, если немножко подумать и просмотреть пару книжек и географических атласов – уже не очень. Поскольку начинают выясняться интересные подробности. Первое – по описанию дело происходит на Карельском фронте (точной географической привязки автор предусмотрительно не дает), видимо, где-то на участке между побережьем Белого моря (Алакуртти-Кандалакша) и Онежским озером (Повенец-Медвежьегорск). Сразу возникает вопрос – а что там вообще забыли немецкие парашютисты? Ведь фронт от побережья Финского залива и до Кольского полуострова держали финны. И никаких немецких войск, кроме действовавшей на Ладожском озере одну навигацию 1942 г. (да и то крайне неудачно) немецко-итальянской флотилии и эпизодически базировавшихся на территории Финляндии авиачастей Люфтваффе с сопутствующими подразделениями (технари и зенитчики), на финской территории не было. И, более того, финны, мягко говоря, настороженно относились к любому иностранному военному присутствию на своей территории. Немецкий горнострелковый корпус генерала Дитля действовал много севернее, на Кольском полуострове. Но среди сопок тамошней тундры нет густых лесов и озер, то есть местность совершенно не соответствует описанию из книги Васильева. Да и не было парашютистов в подчинении у генерала Дитля. Спешенные парашютисты и авиаполевые части люфтваффе эпизодически действовали в составе немецкой группировки, блокировавшей Ленинград с юга, но это опять-таки сильно в стороне от описываемого в данной книге эпизода. Второе – поскольку два обнаруженных немца несли какие-то «тяжелые тючки», старшина Васков гениально предполагает, что немецкие парашютисты тащат взрывчатку и собираются взорвать либо Кировскую железную дорогу, либо сооружения Беломорканала. Из-за чего, собственно, и бросается в погоню, дабы предотвратить. И здесь начинается и вовсе самое интересное. Дело в том, что финны, взяв в 1941 г. Петрозаводск, вышли к реке Свирь между Ладожским и Онежским озерами и участку Беломорканала севернее Онежского озера, после чего наши войска в октябре-ноябре 1941-го сами взорвали несколько участков канала, спустив воду из шлюзов на наступающих финнов. И далее, вплоть до завершения в конце 1940-х гг. восстановительных работ, Беломорканал не действовал. То есть – а что там вообще могли взорвать немцы и главное – зачем? Кировская железная дорога, по которой из Мурманска везли ленд-лизовские грузы, безусловно была важным военным объектом. Но от нее до довоенной границы СССР было не более 100-150 км. Даже для тогдашней авиации это не расстояние. Поэтому немецкая и финская авиации практически ежедневно бомбила эту дорогу, соответственно, практически ежедневными были повреждения полотна, строений и потери в поездном составе. По мере сил и возможностей налеты старались отражать, а повреждения оперативно устранять. То есть в описываемый период в описанной Васильевым местности никаких, требующих активных диверсионных действий объектов попросту не было. Кстати, в книге, когда старшина Васков докладывает по телефону своему непосредственному начальнику-майору о том, что «в лесу обнаружена немецкая разведка», тот совершенно резонно отвечает: «А чего там немцам разведывать – как ты с хозяйкой спишь?»
– А ведь и верно, – сказал Ярик Продажный. – А сразу и не подумаешь.
– Да заткнись ты, – цыкнула на него Машка и спросила: – А дальше, тарищ майор?
– А дальше начинается сплошная простая арифметика. Вопрос – сколько взрывчатки могут унести на себе на большое расстояние 16 парашютистов? Кто сам такое таскал, знает – максимум килограммов по десять на человека (реально значительно меньше, даже зная, что, к примеру, бронежилетов тогда не носили), а это всего-навсего одна стандартная 150-кг авиабомба. И что можно сделать этими 150-кг? Допустим, взорвать путь, мост, стрелку, водокачку, пустить под откос пару-тройку эшелонов. Вот только стандартный двухмоторный бомбардировщик типа немецкого Ju-88 или финского «Бленхейма» нес 1500-2000 кг бомб, одномоторный немецкий пикировщик Ju-87 или двухмоторный истребитель Bf-110 – до 1000 кг, а оснащенный бомбодержателями истребитель Bf-109 – 250 кг. Интересно, какому это «гениальному стратегу» могла прийти в голову мысль, что диверсанты в данном случае сделают больше, чем обычный, ежедневный, можно сказать, рутинный, налет пары самолетов, при том что даже обычный бомбардировщик (не говоря уже о пикировщиках) гарантированно и с меньшими затратами попадет в те же самые пути-мост-стрелку-водокачку-эшелон? При этом экипаж тогдашнего бомбардировщика был максимум 3-4 человека. Даже если советская ПВО сбила бы пару самолетов, это обошлось бы максимум в 8 убитых, то есть вдвое меньше, чем количество задействованных парашютистов. И это при том, что в «А зори здесь тихие» немецкие десантники действуют вообще вопреки всякой логике. Их выбрасывают с самолета ночью, порознь (раз уж они идут группами по 2-3 человека и потом собираются в некоем «районе сосредоточения»), да еще и на расстоянии не менее нескольких десятков километров от объекта атаки (если, по словам старшины Васкова, им «топать не меньше пары суток»). Разве парашют придумали для этого? Любой десантник скажет, что в этом случае парашютистов постарались бы выбросить компактной группой, максимально близко от объекта атаки – это же, по сути, азбука, тем более что Борис Васильев вроде бы немного послужил в ВДВ. Кстати, он не знает и типовой состав вооружения для подобного подразделения. У него все немецкие парашютисты вооружены автоматами МР-38/40. Реально же 16 человек – это почти два отделения. На отделение полагался пулемет MG-34/42 и автомат у командира отделения. То есть у тех немцев должно было быть 1-2 пулемета, 3 автомата (у командира группы и командиров отделений), а все прочие должны были быть вооружены карабинами и пистолетами «Парабеллум». Кстати, такой состав вооружения у немецких парашютных частей был и в 1944-м, в том же Монте-Кассино и Арденнах, а степень их насыщения автоматическим оружием была сильно преувеличена нашей (да и не только нашей, кстати говоря) пропагандой. Причем это заблуждение сохранилось и в последнем бодром боевичке 2015 года, где все немецко-фашистские гады бегают с автоматами, а немецкая разведгруппа состоит почему-то вообще из эсэсовцев с «электромолниями» на петлицах. Нет, то есть, конечно, были в СС и парашютисты (аж пара батальонов) и всякие горные егеря, но не на этом участке фронта и не в это время. И самое главное – допустим, взорвали эти парашютисты «железку», и что дальше-то? Куда им после этого идти – пробираться лесами обратно к линии фронта? Или к Онежской губе Белого моря, в надежде на то, что их там подберет подводная лодка (при том, что подводники кригсмарине так далеко в Белое море не совались)? По версии Васильева эти парашютисты выглядят какими-то камикадзе, посланными на верную смерть ради нанесения противнику очень сомнительного ущерба. Тут куда логичнее было бы написать, что в наш тыл просочилась финская разведгруппа (для обычного сбора информации или взятия «языка»), расстояние до линии фронта там было небольшое (а финские лыжники, бывало, за ночь отмахивали по 90 км, да и летом финские солдаты очень бодро передвигались по карельской тайге), зачем же зря самолеты гонять? Собственно, финская армейская разведка этим и занималась. Вот только финны вряд ли дали бы себя столь просто обнаружить, да и дальнейший исход погони для старшины Васкова и его зенитчиц был бы куда более плачевен. Старшина Васков в их лице нарвался бы на тех самых «охотников-промысловиков», которых, по его словам, «не было среди немцев», поскольку финны ориентировались в тамошних (фактически своих, родных) лесах и болотах куда лучше этого самого старшины и при двойном численном превосходстве со своей стороны просто «сняли» бы его вместе с подчиненными холодным оружием, без выстрелов (о таком варианте старшина Васков в книге тоже думает, но как о самом наихудшем)…
– Вот так вот, – закончил я и перевел дух.
– И откуда вы все это знаете, тарищ майор? – спросила Светка донельзя уважительным тоном.
– А нужные книги в детстве читал, – пояснил я и добавил: – Кстати, есть еще один любопытный момент. В книге «А зори здесь тихие» старшина Васков – комендант железнодорожного разъезда и зенитный полувзвод (расчеты двух счетверенных «Максимов») прикрывает от авианалетов, опять-таки, разъезд и прилегающую железную дорогу. А в советской экранизации С. Ростоцкого никакого разъезда и железной дороги вообще нет. Там есть просто некая деревня. Похоже, режиссер нашел подходящий под описание живописный населенный пункт, где было все, кроме, увы, железной дороги. А если ее нет, то сразу возникает вопрос – а что в деревне делает комендант (то есть запертый пакгауз в этой деревне наличествует, но он был бы уместен на разъезде, а какое такое военное имущество можно хранить в обычной деревне вдалеке от фронта – загадка и для зрителей, и, похоже, для самого режиссера), а тем более зенитчики? Если бы в каждую деревню в ближнем тылу назначали коменданта – в РККА просто не хватило бы людей. А зенитных средств у нас и на фронте не хватало, причем на протяжении всей войны. Китайский сериал «А зори здесь тихие», конечно, вещь невеликих художественных достоинств, но там, при всем при этом, сюжетоообразующая железная дорога и разъезд все-таки присутствуют. То есть китайский режиссер прочитал первоисточник более внимательно, чем его советский коллега? Можно припомнить еще, что в китайском сериале зенитчицы стреляют не из счетверенных «Максимов», а из 25-мм спаренных автоматов военного выпуска, что хоть и не соответствует первоисточнику, но все-таки ближе к оригиналу, чем показанные у Ростоцкого ЗПУ-4 – счетверенные установки 14,5-мм пулеметов Владимирова, времен Вьетнамской войны. Так что, ребятушки, внимательно надо книжки читать, даже если это и классика…
– Тарищ майор, – появилась в грузовой кабине спустившаяся с пилотского места Кристинка. – Там вас просят. Подлетаем.
– Ладно, тогда на следующем политзанятии мы с вами, товарищи офицеры и сержанты, обсудим ошибки и несуразности, к примеру, фильма «Убить Билла», – закончил я разговор и приказал: – На всякий случай всем внимание. Судя по всему, уже недолго осталось.
И потопал за Кристинкой.
Личный состав от этой моей реплики, похоже, начал окончательно приходить в себя.
За лобовым стеклом пилотской кабины просматривалась уплывающая куда-то вниз пустыня и небо с редкими облаками. Симонов с архиважным видом развалился над дисплеями приборной доски в просторном левом кресле, которое почему-то считается командирским только в нашей стране – во всем остальном мире наоборот. Правое кресло было свободно. Во втором ряду кресел сидели обездвиженный американец, который, по-моему, дремал, и неистовая Данка с расстегнутой кобурой на боку, которая время от времени поглядывала на него.
– Здорово! – приветствовал я присутствующих. – Чего звали?
– Гляньте вон туда, – ткнул Симонов пальцем в небо впереди по курсу.
Я присмотрелся. Там, ниже нас, оставляя позади себя белесые инверсионные следы, тем же курсом шли два истребителя – темно-серые F-15. Но, по-моему, они уже уходили восвояси.
– Ну вроде «Иглы», – констатировал я. – А в чем дело?
– Да в общем ни в чем. Они появились, облетели нас, запросили наш позывной, мы ответили, они удовлетворились и ушли. Просто мы еще над Мексикой, в районе Монтеррея, отсюда до старой границы США еще километров двести пятьдесят…
– То есть ты хочешь сказать…
– Или они за последнее время прирезали себе немножко территории, о чем в мире, похоже, никто не в курсе, или их ПВО имеет очень отдаленные рубежи обнаружения и перехвата…
– Ну, они параноики еще те. Думаешь, с главной частью плана проблем не будет?
– Надеюсь…
И верно, проблем при подлете к базе не возникло, хотя время до этого момента мы провели в довольно нервной обстановке, скалывая себе дополнительную «блокаду» против электромагнитного оружия и предполагая худшее. На подкрыльевых держателях нашего «Глобмастера», изначально предназначенных для подвески аппаратуры радиоподавления и тепловых ловушек (типовая защита от ПЗРК), висели два компактных электромагнитных заряда с нежным названием «Одуванчик». По виду это были обычные пятидесятикилограммовые бомбы, только с очень хитрой начинкой. Как говорится – одуванчик-одуванчики, любят девочки, помнят мальчики…
По словам неистовой Данки, «Одуванчик» предназначался именно для поражения с воздуха наземных целей, и его электромагнитный импульс уходил куда угодно, только не вверх. Якобы на высоте свыше 1000 метров он был уже безопасен, т. е. поражал цель так, чтобы, не дай бог, не задеть самолет-носитель. Настораживало то, что заряд этот прошел только полигонные испытания, а опробовать его в бою первыми должны были как раз мы. Вселяло оптимизм только наличие на борту «представителя разработчика», а значит, неистовая Данка отвечает за изделие своей конторы головой и, если что-то пойдет не так, падет смертью храбрых за компанию с нами. А обойтись без применения радикальных электромагнитных средств поражения здесь было нельзя – база наверняка очень хорошо прикрывалась, в том числе и боевыми автоматками. Нас же было слишком мало для серьезного боя, этот разведрейд был хоть и подготовленной загодя, но все-таки импровизацией – очередным спектаклем с отсебятиной.
Читать бесплатно другие книги:
