Жизнь так коротка Зябнев Игорь
В телегах, запряжённых парой лошадей, перевозили в Лондон железо, уголь и соль. Из Лондона в Рагби везли лишь солёную и копчёную рыбу. Всё остальное у северного соседа Лондона имелось в достаточном количестве. Возчики отправлялись в дорогу колонной. Поскольку путь занимал два дня, и приходилось ночевать здесь же возле дороги, мужчины были хорошо вооружены на случай нападения хищников. Не было редкостью, когда прямо перед колонной дорогу перебегали зайцы и лисы. Иногда в лесной чаще возчики замечали оленя или лося. Встречались также рысь и дикий кабан.
Заилившиеся участки дороги расчищала бригада рабочих из Лондона. В часто засоряющихся местах установили специальные бортики, а для стока воды предварительно прокладывались канавы, дно и стенки которых обшивались дубовыми досками. Поскольку почти вся дорога была сделана из дуба, я рассчитывал, что она прослужит долго. Тем более что для соединения досок изначально использовали медные гвозди и стальные скобы. Самородная медь часто встречалась прямо на поверхности почвы. В Лондоне хранился изрядный её запас, но я старался не расходовать медь понапрасну, зная, что в дальнейшем добывать её будет гораздо сложнее.
До сих пор помню восторженную реакцию соплеменников на появление первой телеги. Мы с тремя плотниками делали её в пустом сарае из-под сена втайне от других жителей посёлка. Я заранее изготовил упряжь и, когда телега была готова, колёса насажены на оси, а ступицы смазаны дёгтем, лично запряг пару самых спокойных кобыл.
Затем, проехав несколько раз вокруг сарая, чтобы посмотреть, как слушаются лошади, направил «экипаж» в сторону площади. Близился вечер, и на улицах было полно народа. Взрослые останавливались, удивлённо глядя на диковинную конструкцию, а дети гурьбой бежали следом.
Я важно восседал на козлах, в кузове сидели плотники, и так с триумфом мы въехали на площадь, где и остановились недалеко от костра. Люди окружили нас со всех сторон, к месту события собрался весь посёлок. Всем хотелось прикоснуться к телеге, особенно интересовались колёсами и упряжью. Поднялся невообразимый гвалт. Лошади, испугавшись шума, исходящего от толпы, нервно вздрагивали и ржали. Я поднял руку вверх и в постепенно наступившей тишине объявил:
– Начиная с завтрашнего дня, все желающие смогут прокатиться в порядке живой очереди. Взрослых прошу пока не беспокоиться, продолжать выполнять свою работу. А сейчас расступитесь, мне надо поставить лошадей в конюшню.
Утром я действительно прибыл на площадь. На козлах вместе со мной сидел один из конюхов. Этот человек прекрасно ладил с лошадьми, научился понимать их желания. Кому же, как не ему доверить управление экипажем?
Дети давно выстроились в очередь. Я разрешил сесть в телегу первым восьмерым желающим и повёз их кататься, отвечая на многочисленные вопросы детворы и попутно объясняя конюху, как управлять лошадьми. Весь маршрут занимал около трёхсот метров. На площади мы останавливались, высаживая пассажиров. Вместо них тут же садились другие. Постепенно я передал управление конюху, убедившись, что он всё делает правильно. Приказал ему в полдень поставить лошадей в конюшню, досуха их обтереть сеном и ни в коем случае сразу не поить, чтобы не заболели.
К этому времени у нас уже имелись лошади, ходившие под седлом, однако упряжь для телеги всё же отличалась от сбруи, предназначенной для верховой езды. Поэтому после обеда я стал учить конюхов правильно запрягать лошадей в повозку. Это было очень важно, иначе упряжь могла натереть кожу животным. Ближе к вечеру я убедился, что у мужчин дело пошло на лад, и со спокойной душой занялся другими делами.
…Начинался очередной летний день. Я вышел из своего дома, который находился в центре посёлка на площади. Спустился к реке, умылся. Люди, направляясь в столовую, приветствовали меня возгласами: «Доброе утро, великий вождь!» или, что могли себе позволить лишь начальники: «Здравствуйте, Сергей Семёнович!»
Ещё лет семьдесят назад я ввёл в обиход обращение по имени-отчеству. С этим проблем не возникло, но однажды один из соплеменников поинтересовался, как меня зовут по батюшке. Я не стал скрытничать и из скромного Сергея превратился в представительного Сергея Семёновича. Поскольку со мной здоровались постоянно, я лишь изредка отвечал на приветствие, зачастую кивая в ответ. Никто на это не обижался. Все понимали, что их много, а я один, и если начну здороваться с каждым, то у меня к вечеру просто язык отвалится.
Зайдя в столовую, подсел за столик к адмиралу моей флотилии, состоящей из четырёх парусно-гребных кораблей.
– Доброе утро, Юрий Васильевич! – приветствовал я его. – Как успехи?
– Здравствуйте, Сергей Семёнович! – ответил бывалый капитан. – Завтра утром можем отправляться: экипажи набраны, всё готово к походу.
– Договорились, отплываем завтра.
Официантка принесла нам завтрак, и некоторое время мы ели молча.
– Грандиозное дело вы затеяли, Сергей Семёнович, – нарушил молчание капитан.
– Для того и строили корабли, – заметил я.
Мой собеседник был низкорослый, плотного телосложения мужчина лет сорока, с приятным, открытым лицом, на котором выделялись большой нос и серо-голубые умные глаза. Светлые волосы на голове, зачёсанные назад, открывали широкий лоб с глубокими морщинами. Вот уже двадцать лет как этот человек, сначала простым матросом, потом старшим помощником капитана, бороздил прибрежные воды Англии. Последние девять лет он был капитаном самого большого корабля. Юрий Васильевич освоил все тонкости своей профессии. Умел ориентироваться по солнцу и звёздам, прекрасно изучил восточное и южное побережья Англии. У него было особое чутьё на приближение бури. Теперь я назначил его адмиралом, что в истории моего племени произошло впервые.
Корабль, которым командовал Юрий Васильевич, являлся точной копией судна, на котором я ходил в Средиземное море, только был на три метра длиннее. Адмирал не выполнял каких-то особых задач. Цель была одна: постепенно создать собственный небольшой флот. А для этого нужны были люди, которые не боялись выходить в открытое море. И это вполне удалось. В каждое новое плавание капитан брал десять новых матросов из числа охотников, а старых оставлял на берегу. Так подготовили команду для моей экспедиции.
Позавтракав и попрощавшись с адмиралом, я вышел на площадь, размышляя, чем бы сегодня заняться. Работать совершенно не хотелось, уж больно пригожий выдался денёк. Солнце взошло ещё невысоко, но уже приятно согревало моё лицо. На небе – ни облачка, в воздухе – ни ветерка. Справа от меня величаво несла свои воды Темза, а за ней, на крутом берегу раскинулся зелёный необъятный лес. Слева, за тремя рядами деревянных домов, вплотную к посёлку подступала широкая лесополоса, откуда до меня доносилось пение птиц. Воздух, напоённый ароматами зелени, будоражил мои чувства, заставляя сердце биться сильнее. Я пошёл побродить по окрестностям посёлка. Подошёл к бригаде плотников, которые строили новые дома на его восточной окраине.
– Михаил! – окликнул я главного.
Высокий плечистый мужчина воткнул топор в лежащую на земле колоду и приблизился ко мне.
– Доброе утро, Сергей Семёнович!
– Доброе утро, Миша! Действительно, погодка-то какая, а?
– Замечательная погода, – согласился плотник. – Сейчас бы лечь где-нибудь в тенёчке и слушать, как птицы поют.
– Но-но! – засмеялся я. – Скоро привезу большую партию новеньких, так что поспешайте, чтобы людям не пришлось ночевать под открытым небом.
Глаза плотника посерьёзнели.
– И когда это случится?
– Дней через пятнадцать – двадцать.
– Ясно, Сергей Семёнович. Постараемся управиться в срок.
– Вот-вот, постарайтесь. Потом дам вам несколько дней отдыха, а пока полностью используйте светлое время суток для работы.
– Хорошо, Сергей Семёнович, так я пойду?
– Иди, Миша.
Я, не торопясь, свернул на север и, пройдя по грунтовой дороге, вьющейся между высокими деревьями, вскоре оказался на территории одного из свинарников. В нос ударил характерный запах, но я упрямо продолжил свой путь, пока не оказался с глазу на глаз с молодой свинаркой.
– Здравствуй, Машенька! – приветствовал я её, обняв правой рукой за талию. – Какая ты сегодня красивая!
– Да, а ещё приятно пахну. Пустите, Сергей Семёнович, мне работать надо.
– Не надо тебе работать, милая, выходи за меня замуж, – я прижал девушку ещё крепче, любуясь её рыжими волосами и до боли любимым веснушчатым лицом.
– Нет, Сергей Семёнович, не выйду. Сколько раз вам можно говорить: я детей хочу, а вы не можете их иметь, это же всем известно.
Тяжело вздохнув, я отпустил девушку.
– Ну ладно. Раз так, больше не буду тебя беспокоить.
– Извините, Сергей Семёнович. Вы мне нравитесь, но не настолько, чтобы выходить за вас.
«Надо же, – думал я, пробираясь не разбирая дороги вдоль животноводческих построек, – первый раз получаю отказ. Придётся и в самом деле оставить её в покое, иначе уроню свой авторитет в глазах соплеменников. А жаль – хороша девчонка!»
Усилившееся гудение насекомых привело меня в чувство. Я остановился в зарослях высокой травы недалеко от пасеки, территория которой была надёжно огорожена частоколом из брёвен. За ним виднелся сарай, в который на зиму ставили ульи с пчёлами. Пасека была большой, почти на пятьдесят ульев. Другая такая же находилась в шести километрах западнее. В прошлом году получили примерно пять тонн мёда. Он всегда был в столовых и, если кто-нибудь простужался, то его поили горячей водой с мёдом. Кроме того, в отдельные дни всем выдавали что-то вроде сладкого чая, в который кроме мёда добавляли душистые травы.
У себя в доме я держал запас свечей, которые изготовил сам из пчелиного воска. Изредка, когда не спалось, я зажигал одну из них и долго глядел на колеблющийся огонёк, вспоминая лица людей, навеки оставшихся лишь в моей памяти…
На следующее утро флотилия отошла от причала, и корабли на вёслах отправились друг за другом вниз по Темзе. На них находилось почти четыреста человек экипажа и охотников. Я стоял на носу последнего корабля, размышляя о том, что нас ждёт в Ирландии. Этот остров расположен в непосредственной близости от моих владений. Местные племена, общей численностью до двух тысяч человек, не представляли абсолютно никакой угрозы. Просто я хотел ещё больше усилить своё племя, влив в него свежую кровь.
Мы быстро продвигались к устью реки, которая постепенно становилась шире. По обе стороны, насколько хватало взгляда, раскинулся безбрежный лес. Но вот корабли вышли в открытое море. Свежий морской ветер трепал на мне рубашку, белые барашки волн бились о борт нашего корабля, солёные брызги захлёстывали палубу. Бортовая качка! Что может быть неприятнее?
К счастью, вскоре мы изменили курс, взяв значительно южнее. Теперь ветер дул нам почти в спину. На кораблях поставили паруса и убрали вёсла. Гребцы обрадовались возможности отдохнуть, и кто-то из бывалых моряков затянул песню, которую постепенно подхватила вся команда. В ней немного нескладно, но зато от души пелось о верных подругах, оставшихся дома, и о том, что как бы моряк ни любил море, родной посёлок он любит не меньше и непременно вернётся, потому что с ним надёжные товарищи, которые помогут преодолеть все невзгоды.
Флотилия всё время продвигалась вдоль побережья. Иногда мы заходили в реки, причаливали к берегу и там ночевали, заодно пополняя запасы воды и мяса. Миновав крайний западный мыс полуострова Корнуолл, воспользовались попутным ветром и через двое суток вошли в устье полноводной реки на востоке Ирландии.
Поднявшись по реке, пристали к её южному берегу и разбили лагерь. Лето здесь зачастую гораздо прохладнее, чем в Англии. Вот и сейчас срывался мелкий дождик. Мы переночевали под высокими раскидистыми деревьями, а рано утром, оставив для охраны кораблей шестьдесят матросов во главе с адмиралом, направились на запад. Так мы шли около трёх часов, пока я не дал команду повернуть на юг. Местность постепенно изменилась, появились холмы. Мы всё время шли на подъём.
– Великий вождь! – обратился ко мне один из мужчин. – Зачем нам ловить этих грязных дикарей? Разве у нас мало дел дома?
– Если не ошибаюсь, твой дед тоже не отличался чистотой и приятными манерами, когда его доставили в Лондон, – ответил я, внимательно вглядевшись в лицо молодого охотника.
– Это так, – смутился мужчина. – Но всё же он жил на нашем острове. А эти? Чем они нам мешают?
– Ничем. Но я хочу, чтобы они присоединились к нашему племени. От этого оно станет ещё сильнее.
– Тебе виднее, великий вождь.
…Местное племя насчитывало около двухсот человек. Оно обитало в двух больших пещерах, и было самым многочисленным на этом острове. Я разделил охотников на три отряда и объяснил им их задачи. Мы незаметно окружили пещеры и, выбрав подходящий момент, когда почти все женщины и дети находились на открытом пространстве, а мужчин поблизости не было, внезапно атаковали. Убежать никому не удалось, всех поймали и связали. Досталось и многим моим охотникам: кого поцарапали, а кого и укусили. Но в целом операция прошла блестяще.
С помощью своих необычных способностей я убедился, что пещеры имеют выход только на поляну, а внутри прячутся несколько человек. «Голод – не тётка, – решил я, – проголодаются – сами выйдут, а если кто из них станет упорствовать, пойду и лично вытащу наружу».
Пойманные продолжали истошно кричать, и вскоре из леса выбежали около сорока мужчин. Мои охотники дали предупредительный залп из луков. Сотня стрел воткнулась в землю у ног опешивших дикарей, и они сразу поняли, что не успеют пробежать и пятидесяти метров, как все будут убиты.
Видя, что они колеблются, не зная, что предпринять, я один направился к ним. Как всегда в таких случаях, я дружелюбно улыбался, приближаясь к мужчинам, одетым в грязные звериные шкуры. Они во все глаза смотрели на мой наряд, но оружие применять не спешили. Безошибочно узнав среди них вождя, я подошёл к нему почти вплотную, и ткнул себя пальцем в грудь:
– Сергей!
Вождь повторил мой жест и тоже назвал себя:
– Дранк!
Тогда я сел на корточки и показал ему рукой расстояние в пять сантиметров от земли, приговаривая: «Дранк, Дранк». Потом встал и, подняв руку выше своей головы, сказал: «Сергей!»
Хотя мы были с ним почти одного роста, он, кажется, меня понял. Этим жестом я показывал, насколько мои воины сильнее, чем его. Да он и сам это видел. Вежливо улыбнувшись, я снял с себя кожаный пояс с закреплённым на нём кинжалом в ножнах и протянул его вождю.
Он взял, долго крутил его в руках, цокая языком. Наконец, вытащил кинжал из ножен. Я осторожно прикоснулся пальцем к его каменному топору и сказал: «Дранк». Затем указал на свой стальной кинжал: «Сергей!» Это означало, что и оружие его никуда не годится по сравнению с моим.
Потом я демонстративно нагнулся и, вытащив из земли одну из наших стрел, показал вождю её железный наконечник, после чего поднял стрелу над головой и, сломав её пополам, бросил к ногам Дранка, что означало отказ от боевых действий. Он радостно улыбнулся, поверив, что ему и его людям не угрожает опасность. Взяв вождя под руку, я повёл его в сторону пещер, где давно наступила тишина. Обернувшись, я поманил за собой остальных охотников. Дранк им что-то крикнул, и они пошли следом, опустив луки.
Так мы прошли сквозь строй моих людей, и я указал чужим охотникам на землю возле их соплеменников. Они послушно сели, и по моему распоряжению им тут же связали руки. Тем временем, я взял у вождя свой пояс и, закрепив его у него на бёдрах, похлопал мужчину по плечу, сказав при этом:
– Не бойся, Дранк, всё будет нормально.
Его я связывать не стал, лишь приставил двух охранников.
– Владимир Юрьевич! – обратился я к опытному охотнику. – Возьми человек двадцать и пройди по следам этих людей. Наверняка они что-нибудь подстрелили к ужину.
На поляне разожгли ещё несколько костров. Мой посланец вскоре вернулся. За ним тащили четырёх убитых оленей. Не прошло и полчаса, как запах жареного мяса разнёсся далеко вокруг. Из пещер вышли прятавшиеся там местные жители и робко подошли к кострам. Мои люди накормили всех, в том числе и тех, у кого были связаны руки, предварительно их развязав. Наступала ночь, и я, опасаясь, что пленники разбегутся, снова приказал всех связать и выставил утроенное количество часовых. Ближе к утру опять зарядил дождь, и люди стали просыпаться. В костры подбросили хвороста и поджарили остатки мяса. После раннего завтрака, едва забрезжил рассвет, мы большой колонной отправились в обратный путь. Пленники тоскливо оглядывались на свои давно обжитые пещеры, предчувствуя, что никогда их больше не увидят.
После полудня пришли к месту высадки. Дождь недавно прекратился, и солнце приятно согревало озябших людей. В наше отсутствие матросы времени даром не теряли. Они славно поохотились и сделали большие запасы копчёной оленины.
Я распорядился грузиться на корабли. Пленников разбили на четыре равные части, и по трапам они поднялись на палубы. В основном их поместили в трюмы. Поражённые нашим могуществом, они совсем не сопротивлялись.
Корабли, отшвартовавшись от берега, развернулись на реке, и вскоре мы вышли в море. Я знал, что в ближайшее время погода будет хорошая, да и плыть нам было недалеко. Когда берег совсем скрылся из глаз, распорядился покормить пленников. Их всех развязали и больше уже не связывали: они полностью покорились судьбе.
Солнце садилось за горизонт, море было спокойно и наши новые товарищи небольшими группами выходили на палубы, любуясь красотой морского заката. Гребцы дружно выполняли свою работу, меняясь каждый час. Стемнело, но небо оставалось чистым.
Мы плыли всю ночь, и вода мерцала серебром в свете полной луны. К утру подул лёгкий попутный ветерок. Поставив паруса, флотилия быстро приближалась к намеченной цели. Днём ветер ещё усилился, и ближе к вечеру мы входили в Бристольский залив.
Начинало смеркаться, но мы уже были почти на месте. Залив заметно сузился, и вскоре стали видны костры на берегу в устье реки Северн. Причалив к берегу, мы попали в дружеские объятья соплеменников из Рагби, которые специально приехали сюда по моему приказу, преодолев на лошадях около ста двадцати километров.
На берег сошли и наши пленники. Их ждало обильное угощение. Из Рагби явилось двести мужчин, и теперь здесь собрались шестьсот человек моих соплеменников. Дранк ходил среди них и восторженно цокал языком: каким же сильным должно быть чужое племя, если тут находится лишь малая его часть!
Я обнял вождя и усадил его возле костра, подавая ему самые лакомые куски. Позже я мельком видел его, когда он, собрав мужчин своего племени, что-то им возбуждённо объяснял, показывая то на корабли, то на моих людей. По интонации, с какой говорил Дранк, я понял, что он призывает своих соплеменников полностью подчиниться обычаям моего народа.
На утро мы расстались. Дранк и его люди в сопровождении мужчин из Рагби направились вверх по течению реки. Главному я строго наказал вернуться сюда через пятнадцать дней, а новеньких на телегах перевезти в Лондон. Мы же сутки отдыхали и отсыпались, и на следующий день опять отплыли в Ирландию.
Там без особых проблем подчинили себе два маленьких племени и, на этот раз не спеша, доставили пленников в устье реки Северн. Вскоре приехали мужчины из Рагби, и я передал им нашу добычу. Этих людей я приказал поселить в самом Рагби.
И в третий раз наша флотилия отправилась к чужим берегам. Неделю мы мокли в сыром климате Северной Ирландии, но всё прошло успешно. Корабли взяли курс на Лондон, а на их палубах разгуливали сто пятьдесят дикарей, восхищавшихся видом английского побережья.
Когда же они увидели наш посёлок, их восторгу не было предела. Новеньких поселили в специально для них построенные дома, по соседству с людьми Дранка, которые уже понимали три десятка русских слов. Сам Дранк, впервые побывавший в бане, опрятно одетый во всё новое, подошёл ко мне и со страшным акцентом произнёс:
– Спасибо, великий вождь!
– Не за что, – ответил я, растроганный его словами.
Глава 12
Незадолго до полуночи я сидел за столом на втором этаже своего каменного дома в центре Лондона и собирался встретить триста пятидесятый год своего пребывания в новой исторической реальности. С того незабываемого дня, когда пришельцы отправили меня в прошлое, я продолжал вести отсчёт прожитому времени. Каждое утро я начинал с того, что вспоминал, какой сегодня день. Сейчас же, снимая пальцем потёки воска с медного подсвечника, в котором горели три свечи, я думал о том, всё ли правильно делал в прошедшие годы, и планировал свои дальнейшие действия.
Что и говорить, мне, как человеку, который привык к благам цивилизации, сначала было очень тяжело находиться среди первобытных людей. Воспоминания о прежней беззаботной жизни бередили душу, не давали спокойно спать по ночам. Только ясное осознание того очевидного факта, что теперь всё зависит исключительно от моей воли и способности просчитывать ситуацию наперёд, что помощи мне ждать не от кого, и я при любых обстоятельствах должен рассчитывать только на себя, придавало мне уверенность, необходимую для успешного осуществления моей миссии.
Вспоминая прожитые годы, я пришёл к выводу, что в основном действовал правильно. Мне удалось на основе племени Сына Медведя сформировать собственный небольшой народ. Пройдёт ещё немного времени, и в Англии возникнет государство. Буду царствовать… Предвкушение предстоящей никем и ничем не ограниченной власти немного опьяняет, хотя уже и сейчас я свободен в своих поступках, могу казнить и миловать, заставлять людей рисковать жизнью во имя цели, смысл которой известен лишь мне одному.
Всё же во мне глубоко укоренилось чувство ответственности за судьбы своих соплеменников, тем более что в дальнейшем без их участия и поддержки я не смогу привести в исполнение свои планы. Без своего народа, даже обладая бессмертием и необычными способностями, я ничего не достигну…
За окном шёл снег, но в доме было уютно, поскольку застеклённые окна хорошо удерживали тепло. Около восьмидесяти лет назад я обучил новому ремеслу первых стекловаров, и теперь все окна в домах моего народа были застеклены. Именно народа, так как племенем сообщество людей численностью около ста тысяч человек назвать было бы, наверное, неправильно. Такого прироста населения я достиг, усиленными темпами развивая медицину.
Используя свои глубокие познания в этой области, я подготовил сорок молодых фельдшеров. Теперь они могли вправить вывихнутый сустав, наложить бинт при растяжении, зафиксировать кости при переломе конечностей. Используя мази и бальзамы, приготовленные из лекарственных трав, медики научились лечить даже открытые переломы, останавливать кровотечение, заживлять колотые и резаные раны, не затрагивающие жизненно-важные органы. Кроме того, они умели удалять больные зубы, принимать роды и лечить простуду, используя мёд, малину и сушёные травы.
У каждого лекаря был помощник, который, постепенно перенимая опыт, в будущем сам становился фельдшером. Всё это привело к тому, что средняя продолжительность жизни увеличилась и приблизилась к сорока пяти годам, хотя ещё двести лет назад была на восемь лет меньше. «Уже поздно, пора спать», – решил я. Раздевшись и задув свечи, нырнул под одеяло, тесно прижавшись к спящей молодой женщине, от которой исходило приятное тепло.
Моей нынешней жене девятнадцать лет. Её зовут Светлана. Родилась она в Рагби, который из посёлка превратился в город с населением около двадцати тысяч человек. Именно здесь два года назад местный мэр познакомил меня с ней.
Это прелестная блондинка с голубыми глазами и длинными, доходящими до умопомрачительных бёдер, тяжёлыми волосами. По утрам она заплетает их в косу, с нежностью поглядывая на меня. Большинство моих прежних жён называли меня Сергеем. Эта сразу покорила тем, что на первом же свидании с её очаровательных губ слетело: «Серёжа».
Мать Светланы ещё жива и вполне здорова. Два-три раза в год она видится с дочерью, приезжая к нам погостить на несколько дней. Для своих сорока лет женщина выглядит шикарно, а Светлана очень на неё похожа. Так что, сравнивая дочь с матерью, я имею все основания предполагать, что мой нынешний брак будет долгим и счастливым.
…Утром я проснулся поздно. Одевшись, в прекрасном настроении вышел на площадь. Стояла на редкость хорошая погода. Свежевыпавший снег искрился на солнце и пока не собирался таять.
Я направился в столовую. Это было большое одноэтажное каменное здание, выбеленное известью. Открыв массивную дубовую дверь, зашёл внутрь, снял с себя кожаную куртку и повесил её на вешалку. Подойдя к рукомойнику, вымыл руки с мылом и вытер чистым полотенцем. Затем сел за свой столик.
Тут же появилась официантка с медным подносом, начищенным до блеска, на котором кроме нескольких тарелок и вазочек, наполненных всевозможной снедью, стояла большая кружка с медовым чаем. От кружки шёл пар.
– Доброе утро, Сергей Семёнович! – сказала она, ловко расставляя передо мной тарелки.
– Доброе утро, Леночка! Прекрасно выглядишь!
– Спасибо, стараюсь, – улыбнулась девушка, поправляя белоснежный передник. Она забрала поднос и скрылась на кухне.
Я огляделся. Кроме меня в столовой никого не было. Все уже позавтракали и приступили к работе. Подвинув к себе густую овсяную кашу с говяжьей котлетой, я взял вилку и принялся есть.
Из глубины кухни слышался звон посуды и громкий бас шеф-повара, отдающего какие-то распоряжения своим подчинённым. «Как его фамилия? – подумал я. – Зайцев, кажется, а ревёт, как медведь». На меня снова нахлынули воспоминания.
Около шестидесяти лет назад, в связи с ростом населения, я решил дать людям своего народа фамилии, которые носили бы все члены семьи. Девушка, выходя замуж, была обязана взять фамилию мужа. Я подготовил список из трёхсот фамилий и разослал его мэрам городов. В дальнейшем этот перечень постепенно расширялся. Народ быстро привык к новому порядку. Традиционные русские фамилии, такие как Иванов, Медведев, Плотников легко вошли в обращение между людьми, словно так было всегда.
Ещё раньше я пришёл к выводу, что пора вводить письменность. Однако сначала нужно было наладить производство бумаги. Я взял для обучения этому делу двух молодых людей, и вместе мы изготовили первую партию.
Мои помощники размачивали внутреннюю волокнистую часть коры дуба в дождевой воде, потом рубили на мелкие кусочки и толкли в ступе. Получившуюся кашицу собирали в бочку и разбавляли водой. Я брал в руки сито и вычерпывал массу из бочки. Вода стекала, и на поверхности оставался ровный и тонкий слой волокнистой массы. Его я опрокидывал на гладкую доску.
Доски с отливками мы укладывали в стопу и сверху клали груз. Окрепшие под прессом листы сушили на солнце или в тёплом помещении. Бумажные листы, изготовленные таким способом, оказывались лёгкими, прочными и удобными для письма. Со временем я открыл бумагоделательный цех на окраине Лондона, откуда готовая продукция поступала в школы и мэрии городов.
Перья для письма я решил делать сразу стальными с продольной прорезью на кончике. Они при помощи деревянной вставки крепились к стеклянному корпусу, в который наливали чернила.
Сами чернила длительное время изготавливали по весьма хитрому рецепту. Брали дубовую и ясеневую кору и варили её в воде. Потом добавляли железные опилки, половник кислых щей, да кружку медового кваса. Всё это тщательно перемешивали и процеживали через мелкое сито. Чернила получались настолько стойкими, что и через много веков можно было прочесть написанное.
Сделав принадлежности для письма, я собрал летом на два месяца учителей всех школ и научил их писать прописными и печатными буквами. В конце обучения они целыми днями писали диктанты, сидя за школьными столами, а я ходил и указывал на допущенные ошибки.
В результате тех из них, у кого получалось писать наиболее грамотно, я назначил преподавателями родного языка в своих школах. Им в помощь я от руки размножил сборник диктантов, в конце которого прилагался список основных грамматических правил. Вся эта писанина отняла у меня массу времени. Особенно трудно пришлось поначалу. С некоторым трепетом впервые за много лет я взял ручку и стал старательно выводить каракули на чистом листе бумаги. Пальцы меня не слушались. Даже свою прежнюю подпись мне удалось изобразить где-то с десятой попытки. Целый месяц я усердно занимался чистописанием, пока не достиг приемлемых результатов. В дальнейшем я часто посещал школьные уроки, указывая учителям на их ошибки, которые впрочем, на данном этапе были неизбежны.
Зато сейчас практически невозможно найти неграмотного человека. В случае необходимости любой может зайти в мэрию, взять лист бумаги и конверт, а затем написать письмо родственнику или другу, живущему в другом городе. Почтовых отделений ещё не существует, но у входа в мэрию висит ящик для писем. Из него каждый день вынимают корреспонденцию, и секретарь сортирует конверты по названиям городов, куда должны быть отправлены письма. Таковых, кроме Лондона и Рагби, имеется ещё два – Нортуич и Ливерпуль.
Потом письма с оказией отсылают адресатам. На конверте кроме фамилии, имени и отчества указывается полный адрес получателя письма: название улицы и номер дома; причём названия улиц во всех городах разнообразием не отличаются. Они так и называются: Первая, Вторая, Третья и так далее.
Разумеется, города я назвал так специально, из уважения к людям, которые строили их в той исторической реальности, откуда я прибыл. Намного проще было бы давать новым населённым пунктам чисто русские названия – Дальнереченск, например, или Дивногорск. Это звучало бы для людей моего народа гораздо благозвучнее, чем Нортуич или, скажем, Ноттингем. Только вот не поднялась у меня рука менять исторически сложившиеся к двадцать первому веку географические названия, да и самому так привычнее – всё-таки я историк. Так что, благодаря целенаправленно проводимой мною политике, на английской земле живут люди, прекрасно разговаривающие по-русски, но при этом искренне считающие, что общаются на английском языке.
…Я закончил завтракать, оделся и вышел на площадь. Мой путь лежал в восточную часть города, где на верфи недавно заложили первый большой трёхмачтовый корабль. Со всех сторон меня окружали одно и двухэтажные каменные дома, однако крыши у них были деревянными.
В конце улицы по левой стороне виднелось недавно построенное здание. Оно стояло на месте старого деревянного сарая, который снесли и пустили на дрова. Строители возвели фундамент и стены из аккуратных прямоугольных каменных блоков, обработанных резцом. Камни прочно скреплялись между собой известковым раствором, приготовленным из извести с песком. Их привезли из каменоломни, где добытые каменные глыбы при помощи больших двуручных пил разрезали на блоки, по форме напоминающие кирпичи.
Это была одна из новых пекарен, снабжавшая свежевыпеченным хлебом несколько ближайших столовых. У её дверей стоял запряжённый парой лошадей небольшой фургон, который служил для перевозки хлеба. Я кивнул кучеру в ответ на его приветствие и продолжил свой путь, щурясь от яркого солнца.
Незаметно я подошёл к верфи. Два десятка плотников заканчивали строить каркас корпуса судна. Уже соорудили форштевень и ахтерштевень будущего корабля. Один из плотников топором открывал ящик с большими медными гвоздями, при помощи которых крепились доски обшивки бортов к поперечным шпангоутам, этим своеобразным «рёбрам», обеспечивающим жёсткость корпуса.
Я поздоровался за руку с главным плотником, который хорошо разбирался в чертежах. Их я начертил лично, указав масштаб деталей будущего судна. Плотник прикладывал деревянную линейку к чертежу и производил необходимые вычисления. Двое подмастерьев при помощи рулетки отмеряли нужное расстояние на досках, которые собирались прибить к шпангоутам, для того, чтобы отпилить их точно по размеру. Работу облегчало то обстоятельство, что чертежи были выполнены на листах бумаги большого размера.
Свыше пятидесяти лет назад я ввёл систему мер и весов. Один метр отмерил довольно точно, так как мой рост составляет сто девяносто сантиметров, и это величина постоянная. За единицу массы принял килограмм – одну девяностую часть своего веса. Стальные эталоны метра и килограмма пока хранили в мэрии Лондона. Одновременно с этим я ввёл понятия производных килограмма, хотя точных весов ещё не существовало. С сантиметрами и километрами дело обстояло проще. Вскоре у мастеров появились складные метры, а затем и рулетки. Землемеры при помощи специального деревянного метра, состоящего из двух ножек с поперечной перекладиной, вымеряли расстояние между населёнными пунктами и устанавливали на обочинах дорог столбы с указателями в километрах…
– Как дела, Дмитрий Петрович? Работа нравится? – спросил я главного плотника.
– Очень нравится. Это вам не крыши крыть. Гораздо сложнее, но интереснее.
– Вот и прекрасно. Постараетесь, наберётесь опыта, а потом стройте ещё, ведь в дальнейшем мне понадобится много кораблей. И возьмите в обучение толкового молодого плотника, передайте ему все свои знания.
– Хорошо, Сергей Семёнович! Есть у меня один парень на примете. Надеюсь, что из него получится настоящий мастер.
– Замечательно, Дмитрий Петрович. До свидания.
Рядом с верфью стояли два огромных сарая, в которых сушился лес. В одном из них лежали длинные толстые сосновые брёвна, привезённые с севера страны на парусно-гребных судах. Это были будущие мачты строящегося корабля.
«Сегодня день воспоминаний», – думал я, возвращаясь домой. Мне вспомнилась прошлогодняя поездка в Ливерпуль. Утром того тёплого июньского дня мне подали двухместный крытый экипаж прямо к крыльцу моего дома. Мы с женой попрощались с мэром Лондона – Ивановым Василием Николаевичем, дальним предком которого являлся не кто иной, как Кикнауч. Во время моего отсутствия Василий Николаевич оставался в городе полновластным хозяином. Но я не тревожился, поскольку он был в этой должности давно и прекрасно справлялся со своими обязанностями.
Мы сели в экипаж, кучер прикрикнул на лошадей, слегка шевельнув вожжами, и путешествие началось. Выехав с городской площади, мощённой каменными блоками, кучер повёз нас по старой деревянной дороге, ведущей в Рагби. За нами следовали десять вооружённых всадников, а также повозка с кормом для лошадей и провизией для людей.
Дорога называлась старой, но выглядела, как новая. По ней часто ездили, а ремонтные бригады работали на совесть. Сначала дорогу по обе стороны окружали жилые дома, потом пошли поля, животноводческие постройки и снова поля, со всех сторон окружённые густыми лесополосами. Но вот закончились и они. Теперь куда ни глянь, всюду зеленели безбрежные леса. Одинокая тучка на краю горизонта через некоторое время подкралась ближе и закрыла солнце; пошёл мелкий косой дождик. Я обнял Светлану, и она задремала, склонив голову на моё плечо.
Дорога, где прямо, где, огибая холмы, постепенно и порой незаметно для нас всё время шла на подъём. Близилось время обеда. Подъём закончился, и мы выехали на ровный участок. Я крикнул кучеру, чтобы он остановился.
Все сошли с дороги и устроились обедать под сенью раскидистого дуба. Всадники стреножили своих лошадей, и те стали щипать траву неподалёку от нас. Кучер взял из повозки охапку сена и дал его лошадям, запряжённым в экипаж. Дождь закончился, но было сыро и пасмурно. Огня не разжигали. На расстеленную прямо на траве скатерть выложили съестные припасы и с аппетитом поели.
В это время на дороге, со стороны Рагби, показалась колонна гружёных повозок. Они везли соль, железо, уголь и стальные орудия труда. Повозки проехали мимо нас, и я, проводив взглядом удаляющуюся колонну, дал команду двигаться дальше.
Облака рассеялись, и яркое солнце радовало нас своим теплом до самого вечера. Мы остановились на ночлег у лесного родника, из которого вытекал маленький ручеёк. Лошадей напоили ключевой водой и дали им овса. Мужчины собрали хворост.
Один из них развязал кожаный мешочек, висящий у пояса, достал огниво, кремень и трут. Последний представлял собой высушенный гриб трутовик. Мой спутник, встав на одно колено, положил трут на землю и стал ударять стальным огнивом о кусок кремня. Посыпались многочисленные искры, часть из которых попала на трут, и он начал тлеть. От него, подкладывая сначала сухой мох, а затем мелкие веточки, мужчина ловко разжёг костёр. Так теперь люди моего народа добывали огонь.
Мы поужинали и немного посидели у костра, разговаривая о всякой всячине. Один из собеседников, обратившись ко мне, поинтересовался, как живут люди на континенте, и есть ли у них города и дороги.
– Да что ты, какие там ещё города и дороги! – ответил я, глядя на серьёзные лица своих спутников, расположившихся у огня. – Они ходят в грязных звериных шкурах, занимаются одними лишь охотой и рыбалкой. О земледелии и животноводстве понятия не имеют, да ещё постоянно между разными племенами стычки происходят.
– А лошади у них есть? – спросил кучер, подбросив в костёр немного хвороста.
– Дикие табуны пасутся в степях, но люди их ещё не приручили.
– И что, так будет всегда? – повернувшись ко мне, полюбопытствовал сидящий рядом мужчина.
Я с интересом посмотрел на него.
– Нет, постепенно они научатся всему тому, что умеете вы.
– И корабли будут строить?
– Да, и корабли.
– А сюда они не приплывут?
– Думаю, что попытаются, захотят отнять у вас то, чем вы пользуетесь, да и саму землю, на которой живёте… Ну ладно, что загрустили? Ведь вы сильнее их, а я к тому времени что-нибудь придумаю.
Мы стали располагаться на ночлег, так как завтра предстояло встать пораньше, чтобы следующую ночь встретить уже в Рагби.
…Там меня ожидал радушный приём со стороны местного мэра. Светлана убежала ночевать к матери, а я после плотного ужина лёг спать на мягкой постели в одной из комнат дома городского главы. «Какой он, к чёрту, мэр? – думал я, сладко потягиваясь на кровати. – Настоящего мэра избирает народ, а этого назначил я. Захочу – сниму с должности хоть завтра».
Однако утром, убедившись в прекрасном состоянии городского хозяйства, я начисто забыл о вчерашних мыслях. В Рагби значительная часть домов сложена из камня, им же были вымощены улицы. Побывав в коровниках, свинарниках и конюшнях, я пришёл к выводу, что местные животноводы двигаются в правильном направлении. Так, отдельные коровы уже давали до шести литров молока в сутки.
Во второй половине дня я поехал в своём экипаже осматривать главную достопримечательность этого рабочего города – сталеплавильный цех. Он находился в нескольких километрах к востоку, и к нему вела хорошая, мощёная речным булыжником дорога.
Некоторое время назад под моим руководством здесь построили трёхметровую доменную печь. Это дало возможность получать больше железа и стали, поскольку работа домны характеризуется непрерывностью. Ночью цех освещался многочисленными смолистыми факелами и пламенем нескольких сталелитейных печей. В качестве топлива использовали каменный уголь, ближайшее месторождение которого находилось примерно в сорока километрах северо-западнее Рагби.
Оттуда телеги с углём следовали через прочный деревянный мост, ведущий в город, к сталеплавильному цеху, возле которого их разгружали. Рядом находился большой кузнечный цех. Здесь из стальных заготовок как ручными молотами, так и молотами, приводимыми в движение силой падающей воды, изготавливали различные орудия производства. В отдельной пристройке работали станки, выпускающие листовое железо и проволоку. Их также приводила в действие сила падающей воды.
Дотемна я любовался сполохами искр и уверенными движениями рабочих. Затем вернулся в дом мэра, где после ужина выслушал его рассказ.
– Второй случай в этом году, – возмущался мэр. – Сколько раз его предупреждали, а он всё не верил, что это всерьёз.
– Вы всё правильно сделали, Ярослав Игоревич, – ответил я. – Пока иначе никак нельзя. Пусть люди знают, что так будет с каждым, нарушающим законы общества.
Речь шла о неисправимом тунеядце, не желающем работать. Его, после многократных предупреждений, по приказу мэра изгнали из города, запретив когда-либо появляться вновь. Он ушёл в одной летней одежде и без оружия. Вряд ли этот человек выживет в условиях дикой природы, но, если посмеет вернуться, то его казнят.
…Утром я выехал в Нортуич. Место в экипаже рядом со мной пустовало: жена осталась в Рагби. Навстречу то и дело попадались повозки, гружёные углём. Часто нас обгоняли пустые телеги, которые возвращались из Рагби, выгрузив там уголь. Это был самый оживлённый участок дороги Рагби – Ливерпуль.
Вскоре после обеда впереди показался небольшой населённый пункт – посёлок угольщиков, как его все называли. Дорога проходила через его центр: по обеим сторонам протянулись ряды аккуратных одноэтажных каменных домов. Ещё две улицы шли параллельно главной дороге. На окраине находились две больших конюшни, в которых путники могли взять свежих лошадей. Кроме того, на некотором отдалении от посёлка располагались коровники и свинарники. За ними виднелись поля, занятые зерновыми и овощными культурами. Лён здесь не выращивали.
Кучер остановил экипаж возле здания столовой. Сопровождающие меня всадники спешились и привязали лошадей к большой коновязи. Я вошёл в столовую и огляделся. В этот час она была почти пуста, только несколько женщин обедали за двумя столами, расположенными у входа на кухню. По их форменной одежде я понял, что они работницы этой столовой.
– Здравствуйте, красавицы! – обратился я к ним. – Покормите нас?
– Здравствуйте! – дружно ответили женщины. – Садитесь, сейчас накормим.
– Да вы не спешите, поешьте сначала сами.
Я сел за отдельно стоящий стол, за которым, по установившемуся в столовых всех городов порядку, могли питаться лишь люди, занимающие руководящие должности. Мои спутники заняли два соседних стола. Женщины с любопытством поглядывали на меня, догадываясь, что я большой начальник. Меня они не узнали, так как в последний раз я был здесь пятнадцать лет назад.
Наконец поварихи закончили обедать и, забрав грязную посуду, скрылись на кухне. Вскоре они вновь появились, неся подносы с едой. Одна из официанток подошла ко мне. Поставив тарелки на стол, она пожелала приятного аппетита и собралась уйти.
– Постой-ка, – задержал я её. – Кто у вас в посёлке главный?
Посёлок угольщиков административно подчинялся мэру Рагби, и тот сам решал, кого назначить местным главой.
– Олег Дмитриевич, – ответила привлекательная молодая женщина.
– Оставь свои дела и сходи к нему. Пусть немедленно придёт сюда.
– Хорошо, а вы кто будете? – поинтересовалась она.
– Сергей Семёнович. Слышала о таком?
– Ой! Бегу, Сергей Семёнович!
И она выбежала из столовой, даже не сняв передник. Я начал есть суп, посмеиваясь про себя. Для меня не было секретом, что у народа я пользуюсь огромной популярностью. Ещё бы: люди давно забыли, что такое голод, жить стали в более или менее человеческих условиях. Таинственный Сергей Семёнович ухитрялся заботиться обо всех. Про него слагались легенды, которые передавались из поколения в поколение. Вроде человек такой же, как любой другой, ан нет: не умирает и даже не стареет.
Я уже заканчивал обедать, когда в зал столовой вошёл запыхавшийся мужчина лет тридцати пяти. «Видимо, бежал всю дорогу», – подумал я. Мужчина подошёл ко мне. Выглядел он несколько взволнованно.
– Здравствуйте, Сергей Семёнович!
– Здравствуйте! Садитесь, Олег Дмитриевич.
Он сел, не сводя с меня настороженного взгляда. В глазах его, однако, светился незаурядный ум. Я невольно почувствовал к нему расположение.
– Олег Дмитриевич! Расскажите коротко о положении дел на шахте.
– Работами руководит Иван Петрович, но, насколько я знаю, там всё в порядке. Только вот, видите ли, если будет необходимо хоть на немного увеличить добычу угля, то рабочих у него не хватит.
– Сколько продолжается рабочая смена? – спросил я, откидываясь на спинку стула.
– Полдня, и работы ведутся в две смены.
– Несчастные случаи в последнее время были?
– Два перелома ног, а так ничего особенного.
– Имеются ли жалобы у рабочих?
– Бывают, Сергей Семёнович. Сами понимаете: работа у них тяжёлая, вредная. Но мы стараемся их лучше кормить, обеспечиваем спецодеждой, да и бытовые условия в их домах не хуже, чем в городе.
– Ну, хорошо, Олег Дмитриевич, спасибо за информацию. Ближайшие пять лет объём добычи угля останется прежним, но рабочих я вам подкину. Имейте в виду, что через пять лет нужно будет открывать ещё одну шахту. Исходя из этого, подготовьте расчёт количества рабочей силы и пошлите письмо мэру Лондона – люди приедут оттуда.
– Всё сделаю, Сергей Семёнович. Значит, посёлок будет расти? – в голосе моего собеседника прозвучала искренняя заинтересованность. Я понял, что он рад предстоящим переменам и не боится взять на себя ответственность за выполнение моего распоряжения.
– Конечно. Потихоньку стройте дома для новых рабочих и их семей, а также школу, бани и столовые. Всего хорошего, Олег Дмитриевич, до свидания, – ответил я, вставая и протягивая ему руку. Мужчина пожал её, глядя мне в глаза:
– До свидания, Сергей Семёнович!
Вместе мы вышли на крыльцо. Я сел в экипаж, приветливо помахав рукой Олегу Дмитриевичу. Кучер прикрикнул на лошадей, и мы поехали по дороге, ведущей в Нортуич, до которого было чуть больше ста километров.
К вечеру следующего дня мы прибыли в городок, насчитывающий около пятнадцати тысяч жителей. Рядом находилось крупное месторождение соли. Нортуич начал строиться, как только дорога дотянулась до этого месторождения. Мои люди остановились в гостинице недалеко от столовой, а я заглянул на огонёк в дом мэра.
Медведев Глеб Иванович подробно отвечал на мои вопросы. Это был плотный, уверенный в себе, представительный сорокапятилетний мужчина. Из его доклада я понял, что всё в городе обстоит благополучно. С добычей соли проблем не предвидится. Производство телег и конской упряжи интенсивно развивается. Есть определённые успехи в животноводстве и растениеводстве, постепенно осушаются близлежащие болота.
Я достал из кармана лёгкой куртки вычерченную от руки карту прилегающей к Нортуичу местности и отдал её собеседнику.
– Вот видите, Глеб Иванович, к западу от вас на возвышенности изображён крестик? Это месторождение, содержащее в себе большое количество различных металлов. Со временем мы его будем разрабатывать. Сейчас же от вас требуется проложить туда дорогу. Примерный маршрут указан на карте.
– Какая кривая дорога получится, да и два моста нужно строить, – заметил мэр.
– Мосты будете строить каменные, чтоб прослужили дольше. Я пришлю вам специалистов. А дорога будет извилистой из-за большого перепада высот, чтобы телеги могли проехать.
– Гм, каменный мост, никогда не слышал о таком, – с сомнением произнёс мой собеседник. – Чем же камни-то скреплять?
– Скоро в Рагби начнут выпускать специальный состав, называется цемент. Он намертво скрепляет камни. Всё понятно?
– Вроде бы всё.
– Вот и хорошо. Где тут у вас шахматы? Давайте сыграем партийку – другую.
Ближайшие два часа мы провели за шахматной доской. К моему глубокому удивлению из двух сыгранных партий лишь в одной мне с трудом удалось сделать ничью.
Читать бесплатно другие книги:
