Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник) Стаут Рекс

Я подозрительно посмотрел на него.

– Послушай, по-моему, ты сегодня хлебнул лишнего. Что за праздник?

– Клянусь небом, ничего подобного, Арчи. Я просто рад тебя видеть, вот и стал таким болтливым. Одиночество – отвратительно.

– Неужели ты ни разу не болтал с этим Розочкой?

– Нет, он ужасно замкнут. Вечно где-то прячется и думает.

– О’кей, отправляйся на свой наблюдательный пост. Если заметишь, что какой-нибудь мальчишка царапает всякие непристойности или свое имя на моей машине, отшлепай его без жалости.

Фред вышел из машины и зашагал назад. Через минуту я захлопнул дверцу и пошел к соседнему углу. Даже если бы вы были слепцом, сильный запах подсказал бы вам, в каком направлении надо искать «Кофейник». Я вошел внутрь. Вдоль стены стояли три маленьких столика, с полдюжины посетителей облепили стойку. Розочка занял место за столиком. Перед ним стояла большая миска с супом, и он необычайно быстро орудовал ложкой. Его коричневая кепка была лихо сдвинута на одно ухо. Я подошел к нему и сказал, понизив голос:

– Так вот вы где!

Он поднял голову, а я продолжал:

– Босс желает вас немедленно видеть, а я покараулю здесь, живее!

Он смотрел на меня пару секунд, потом завопил столь пронзительно, что я чуть было не вздрогнул:

– Проклятый лгун!

Вот ведь мерзкий человечишка! Мне бы ничего не стоило размахнуться и вышибить ему золотой зуб. Вместо этого я придвинул ногой второй стул, уселся и уперся локтями в стол.

– Повторяю, босс желает вас видеть.

– Да неужели? – Он фыркнул, показывая с полдесятка золотых коронок. – Тебе соврать наверняка легче, чем сказать правду.

Я усмехнулся:

– Остынь и послушай меня минутку. Я вижу, что ты малый что надо. Хочешь хорошую работу?

– Да, и поэтому взялся за эту. Если только ты отчалишь от моего стола…

– Хорошо, я уйду. Продолжай хлебать свой суп и не старайся напугать меня своими дурными манерами. А то мне неожиданно придет в голову мысль оторвать тебе правое ухо и прикрепить его вместо левого, а левое, для разнообразия, подвесить на пояс.

Он уронил ложку в суповую миску и обтер рот тыльной стороной ладони.

– Какого черта тебе все-таки надо?

– Сегодня днем я пил чай со своим приятелем, инспектором Кремером, и он мне рассказал, какое неизгладимое впечатление произвела на него беседа с тобой. Вот я и подумал, что мне стоит с тобой познакомиться. Это одна история. Ну, а вторая может прозвучать таким образом: человек, имя которого я предпочитаю не называть, заподозрил, что ты продаешь его оптом и в розницу, и поручил мне это проверить. А я решил, что самое быстрое и легкое – спросить тебя самого, сколько у тебя заказчиков.

– Что за проклятая брехня!

Он высосал что-то из щелки между зубами.

– Вчера вечером распроклятый инспектор, а теперь еще ты привязался. Откуда у людей столько любопытства! К черту, мой суп остыл!

Он встал со стула, взял свою миску и отнес ее на дальний столик в углу, потом вернулся за хлебом, маслом и стаканом воды. Я подождал, пока он усядется, а потом тоже встал и перешел за его столик. Настроение у меня испортилось, потому что мое остроумное начало не дало никаких результатов. Буфетчик и посетители с интересом наблюдали за нашими маневрами, но вмешиваться не собирались: им просто хотелось убить время. Достав из кармана пачку денег, я вытянул из нее пару двадцаток.

– Послушай, – сказал я ворчливо, – я мог бы выяснить все за один-два дня, но на это ушло бы и время, и деньги. Возьми уж лучше эти деньги себе. Вот сорок баксов. Половина сейчас, если скажешь мне, кто тебе платит. Вторая половина – сразу после того, как я проверю твои слова. Но имей в виду, что я все равно это узнаю. Плачу лишь для того, чтобы сэкономить время.

Провалиться мне на этом месте, если он вновь не поднялся с места со своей злополучной суповой миской и не вернулся за первый столик! Посетители прыснули от смеха, а буфетчик громко крикнул:

– Эй, дайте парню доесть суп! Видать, вы ему пришлись не по вкусу.

Я уже был в таком настроении, что готов был расквасить чей угодно нос. Но я понимал, что это мне не сулит ничего, кроме неприятностей. Поэтому я проглотил обиду и весело ухмыльнулся. Взяв хлеб, масло и воду Розочки, я отнес их ему на стол, после чего подошел к буфетчику, бросил на прилавок несколько монеток и сказал:

– Дайте ему порцию горячего супа и подмешайте в него слабительного! Ему необходимо хорошенько прочистить желудок.

Моя не слишком остроумная шутка пришлась по вкусу посетителям «Кофейника». Под их веселое ржание я вышел на улицу.

Сев в машину, я поехал к центру города. Я совершенно не мог понять, что за тип этот «розовый галстук»? Могло ли быть, чтобы детектив с такой наружностью отличался столь феноменальной честностью? Кто и сколько ему платил, что он свысока смотрел на сорок долларов, как будто это была обертка от мыла? Кто так сильно заинтересован, чтобы никто не узнал, что он нанял человека следить за Чапином?

Версия инспектора мне казалась неубедительной, даже в том случае, если Леопольд Элкас на самом деле помог Чапину отравить Дрейера. Зачем бы он стал приставлять хвост к Чапину? Конечно, ничего невозможного в этом не было, но моя практика научила меня всерьез воспринимать только те версии, которые были наиболее возможными. Но если не Элкас, тогда кто же? Любой из их идиотской Лиги, который был настолько напуган, что записка Вульфа не смогла его успокоить. Он посчитал, что ему необходимо иметь собственные сведения обо всем, что делает калека. Но, в этом случае, к чему такая таинственность?

Я успел домой к ужину. Вульф сидел в кабинете за столом. Под прессом лежала пачка одинаковых листов. Машинописный текст начинался словами: «Вам лучше было бы убить меня. Увидеть мой…»

Это было первое предупреждение.

Я спросил:

– Это образчики Фарелла?

– Да, мистер Фарелл принес их десять минут назад. Он решил взять образец шрифта каждой машинки в бюро мистера Оглторна. Я проверил два и отбросил их. – Он вздохнул: – Знаешь, Арчи, поразительно, как более короткие дни в темное время года удлиняют интервалы между обедом и ужином… Мне думается, я и прежде делал такие замечания?

– Не очень часто, сэр. Максимум раз или два в день.

– Неужели? Следовало бы чаще. Ты еще не умывался?

– Нет, сэр.

– Тогда поспеши. На ужин фазаны, они не должны остыть.

После ужина мы вместе работали над образчиками Фарелла. Их было шестнадцать. Я принес увеличительное стекло из оранжереи, Вульф пользовался своим. Мы тщательно проверяли каждый образчик и отбрасывали его только после того, как оба находили, что он не совпадает с нашими предупреждениями. Вульф очень любил работу такого рода.

После того как он проверял весь образчик и убеждался, что ни одно «а» в нем не выбивается из строчки и ни одно «и» не скошено, он удовлетворенно хмурился, хмыкал и протягивал листок мне. По мере того как мы приближались к концу стопки, мое настроение ухудшалось.

Около десяти я поднялся со стула, со вздохом протянул Вульфу последний образец и отправился на кухню за молоком.

Фриц, занимавшийся чтением французской газеты, фыркнул:

– Арчи, когда ты пьешь молоко с таким мрачным видом, я всегда боюсь, как бы ты не проглотил и посуду от злости.

Я ограничился тем, что показал ему язык и возвратился в кабинет. Вульф уже аккуратно сложил все листочки и скрепил их канцелярской скрепкой, а теперь приводил в порядок предупреждения.

Я проворчал сквозь зубы:

– Плодотворный вечер, не так ли?

После чего выпил немного молока и облизал губы. Вульф откинулся на спинку кресла и соединил пальцы на животе. На этот раз глаза у него были почти полностью открыты, что само по себе удивительно.

Наконец он изрек:

– Мы установили несомненный факт: Чапин не печатал предупреждений в конторе своего издателя. Но вообще-то он их где-то печатал и, как я полагаю, готов напечатать что-то еще. Значит, пишущая машинка существует и может быть найдена. У меня для мистера Фарелла есть новое задание. Правда, выполнить его довольно сложно, но, как мне кажется, игра стоит свеч.

– Велите ему раздобыть образцы шрифтов из конторы Леопольда Элкаса.

Брови Вульфа слегка приподнялись.

– Инспектор Кремер связался с Сантини и выяснил, что после того, как они вышли из конторы Дрейера в тот день, Элкас зачем-то вернулся и оставался там один с полминуты. Пока этот факт у Кремера лишь в голове, но в ближайшие дни может оказаться у него в портфеле. И коли он нас опередит, вам придется вооружиться зеркалами и рассматривать в них наши кислые физиономии. А второй факт заключается в том, что Элкас приставил хвост к Чапину.

– И это тоже из головы Кремера?

– Да, тоже, но один из тех детективов…

– Арчи! Совершенно бессмысленно прислушиваться к мнению мистера Кремера. Мне показалось, что за семь лет ты это усвоил.

– Безусловно, мозгов-то у него нет… Но что вы думаете о фактах?

– Возможно, в один прекрасный день инспектор Кремер и подбросит нам какой-нибудь стоящий факт, но доктором Элкасом пусть занимается самолично. Это не входит в наши обязанности. Соберем все оружие, которым мы располагаем. Конечно, с фактами нельзя не считаться. Мне необходимо раздобыть еще два, после чего я буду уверен, что заставлю мистера Чапина признать свою вину.

Вульф опустошил стакан.

Я фыркнул:

– Вы воображаете, что этот хромой черт когда-либо признает свою вину? Не на такого напали.

Но Вульф несколько раз кивнул головой.

– Добиться этого будет нетрудно, я уверен.

– Что это за два факта?

– Первое: надо найти мистера Хиббарда. Но это требуется не столько для воздействия на мистера Чапина, сколько для удовлетворения наших клиентов и выполнения первого пункта моего меморандума. Второе: надо разыскать пишущую машинку, на которой он печатал свои угрожающие вирши. Вот это уже пилюля лично для него.

– Располагая этим, вы заставите его сознаться?

– Думаю, что да. На мой взгляд, это единственный доступный нам путь.

– И больше ничего не требуется?

– Разве этого мало?

Я посмотрел на него. Иногда мне казалось, что я могу различить, где кончается реальность и начинается фантазия Вульфа, но иногда я этого не знал.

Я буркнул:

– В таком случае я могу сказать Фреду, Орри, Биллу и другим, чтобы они пришли сюда и получили расчет?

– Ни в коем случае. Мистер Чапин сам может привести нас к своей машинке или к останкам Хиббарда.

– Тогда зачем мне было разъезжать по всему городу на машине? У меня такое чувство, что я у вас что-то вроде стильной мебели или комнатной собачки. Я понял, что делом Дрейера вы меня решили не загружать. Хорошо. Но что же я должен делать дальше?

– Я был бы в восторге, если бы мы сумели отыскать мистера Хиббарда.

– Тысяча частных детективов и пятнадцать тысяч полицейских безрезультатно ищут Хиббарда вот уже восемь дней… Куда мне его девать, если я его разыщу?

– Если он жив, то сюда. Если он умер, то к племяннице.

– Вы мне скажите: где его искать?

– На нашей небольшой планете.

– О’кей.

Я поднялся наверх в страшном раздражении.

Во время расследований Вульф рано или поздно всегда начинал напускать на себя таинственность. Я к этому привык, я даже ждал этого момента, но каждый раз злился. Вечером той среды я чуть было не содрал эмаль с собственных зубов щеткой, воображая, что с ее помощью расправляюсь с чванством Вульфа.

Утро следующего дня, четверга, началось с того, что после завтрака я был в конторе и внимательно рассматривал фотографию Хиббарда, которую мне дала его племянница. Позвонил Сол Пензер, и мы с ним договорились встретиться в половине девятого в вестибюле «Мак-Элпина». После того как я вытянул из фотографии все, что она могла дать, я позвонил Эвелин Хиббард и инспектору Кремеру.

Кремер был по-дружески приветлив. Он сказал, что раскинул свою сеть по розыску Хиббарда весьма широко. Где бы ни был найден труп мужчины, Кремер будет знать об этом через десять минут и сразу затребует уточнения. После такого ответа я убедился, что мне не стоит тратить время и стирать подошвы ботинок в поисках мертвого Хиббарда. Мне было гораздо выгоднее сосредоточить все внимание на версии, что он жив.

Я отправился к «Мак-Элпину» и все это обговорил с Солом Пензером. Сол сидел на кончике стула, время от времени затягиваясь большой темно-коричневой сигарой, которая, как мне показалось, пахла если не навозом, то уж компостом наверняка. Сол отчитывался мне во всем, что ему было известно. На основании его рассказа можно было сделать вывод, что Вульф пришел к такому же заключению, что и я: если Хиббарда кокнули, то полиция лучше всех сумеет разыскать его труп. Солу было поручено проверить все связи Хиббарда в городе и вблизи него за последние пять лет. Видимо, Вульф допускает, что Хиббард был настолько напуган, что нервы у него не выдержали и он где-то скрывается. Ну, а в этом случае он, разумеется, должен был связаться с каким-то человеком, на которого он мог положиться.

Хотя я и смирился с мыслью о том, что Хиббард перестал дышать по милости калеки, я не видел иной возможности выполнить поручение Вульфа, как поразнюхать во всех тех местах, где он когда-либо появлялся. Я составил общий список – соседи, друзья, ученики и прочие знакомые, – а Сол сам избрал для себя членов Лиги поджатого хвоста.

Я заглянул в контору «Трибюн», но Майкла Эйерса не было на месте. После этого я поехал в цветочный магазин Дреммонда. Толстенький тенор был в восторге. Он хотел о многом узнать, и я надеюсь, он поверил тому, что я ему говорил. Но в обмен он не смог предложить мне ничего полезного.

Оттуда я поехал повидаться с Кайроном, издателем журнала, и там снова вытащил пустой билет. За те полчаса, что я там провел, он сумел выкроить время между телефонными разговорами лишь для того, чтобы попросить у меня извинения. Я даже подумал, что если его когда-нибудь прогонят с издательского поста, то он спокойно может устраиваться телефонисткой.

Выйдя из конторы Кайрона без нескольких минут одиннадцать, я поехал домой.

Вульф еще не спустился из оранжереи. Я прошел на кухню и спросил у Фрица, не оставил ли кто-нибудь для нас трупа на крыльце. Он ответил, что вряд ли. Но тут я услышал шум подъемника и пошел в кабинет.

У Вульфа было тоскливое настроение, он поминутно вздыхал. Вздохнул, пожелав мне доброго утра, вздохнул, втискиваясь в кресло. Причиной могло быть что угодно: от появления тли на бутоне какой-нибудь жалкой орхидеи до чего-то действительно серьезного. Я обождал, пока не закончится вся процедура начала дня.

Из одного конверта, пришедшего с утренней почтой, Вульф вынул какие-то листочки, которые издали показались мне знакомыми. Я приблизился. Вульф поднял на меня глаза, потом снова устремил их на бумагу.

Я спросил:

– Что это? Второе издание Фарелла?

Вульф протянул мне листочек. Он был не такого размера, как остальные.

Я прочитал:

«Уважаемый мистер Вульф!

Прилагаю еще два образчика, которые мне не удалось доставить вместе со всеми остальными. Я нашел их в другом кармане. Меня неожиданно вызвали в Филадельфию по делам. Поэтому я посылаю их Вам, чтобы они оказались у Вас уже утром.

Искренне Ваш, Огастес Фарелл»

Вульф уже достал свою лупу и изучал один из образчиков шрифта. Кровь бросилась мне в голову: так всегда случалось, когда у меня было хорошее предчувствие. Я мысленно одернул себя, сказав, что глупо ожидать от этих двух листков больше того, что дали первые. Поборов соблазн схватить свое увеличительное стекло, я стоял и наблюдал за действиями Вульфа. Очень скоро он отодвинул листок в сторону и покачал головой, одновременно потянувшись за вторым.

«Еще один», – подумал я. Если это то, что он ищет, тогда один из двух необходимых фактов будет у него в руках. Я присматривался к выражению лица Вульфа, когда он разглядывал буквы, но с таким же успехом мог на него вовсе не смотреть. Лупа передвигалась планомерно, но быстро, чтобы я не заподозрил, что у Вульфа тоже появилось предчувствие.

Наконец он посмотрел на меня и вздохнул.

– Нет.

Я уточнил:

– Вы хотите сказать, что это не то?

– Да, мне думается, шрифт не совпадает.

– Дайте-ка мне взглянуть.

Он подтолкнул ко мне листочки, я тоже вооружился лупой и принялся изучать значки. Поскольку у меня уже был некоторый опыт в данном деле, мне не надо было быть таким придирчивым, как накануне. Мне казалось невероятным, чтобы меня обмануло мое предчувствие. Только те люди, которые занимаются детективной практикой, понимают, какое большое значение имеет интуиция. Если подобное предчувствие не оправдывается, тогда вы можете поставить крест на своей карьере и идти работать в отдел уголовных расследований. Не говоря уже о том, что Вульф с самого начала сказал, что пишущая машинка является одной из тех двух вещей, которые ему совершенно необходимы.

Еще раз вздохнув, Вульф добавил:

– Ужасно жалко, что мистер Фарелл нас оставил. Моя новая версия не терпит промедления. А он, кстати сказать, ничего не говорит о своем возвращении…

Он снова взял в руки записку Фарелла, чтобы ее перечитать.

– Мне думается, Арчи, что вам лучше будет временно прекратить заниматься розысками… – Он запнулся и произнес каким-то придушенным голосом: – Мистер Гудвин, подайте мне лупу!

Я протянул ему лупу. То, что он обратился ко мне так формально, когда мы были одни, показывало, что он настолько возбужден, что практически не владеет собой. Но я не имел понятия, по какой причине. И тут я увидел, зачем ему понадобилась лупа. Он разглядывал через нее записку от Фарелла. Рассматривал тщательно, придирчиво. Я ничего не стал спрашивать. Но у меня промелькнула радостная мысль, что нельзя игнорировать никакие предчувствия!

Наконец я услышал:

– Вот как?

Я протянул руку. Он вложил в нее записку и лупу. Я все увидел сразу же, но продолжал разглядывать слово за словом. Было ужасно приятно видеть, что «а» не попадает в строку, чуть сбита в левую сторону, а буква «н» перекошена, ну и все остальные признаки…

Я положил записку на стол и подмигнул Вульфу.

– Старина Орлиный Глаз, как жаль, что не мне принадлежит честь открытия!

– Кому надо позвонить в Филадельфию, чтобы узнать, где можно отыскать архитектора, который, как мне кажется, уехал туда в поисках заказов?

Глава 14

– Послушайте, – сказал я, – мы можем проваландаться с телефоном целый день и ничего не добиться. Почему бы не поступить таким образом: вы позвоните здешним приятелям Фарелла и узнаете, нельзя ли связаться с ним через них. Я же смотаюсь в Филадельфию и позвоню вам оттуда, как только окажусь на месте.

Я прекрасно успел на дневной поезд, поел в вагоне-ресторане и, прибыв в Филадельфию, позвонил Вульфу.

У него не было никаких данных, за исключением имен некоторых друзей Фарелла в Филадельфии. Я обзвонил их всех, побывал в клубе, издательстве и в других учреждениях, чтобы узнать, кто намерен заняться строительством. Где-то около шести часов, после трех десятков пустых звонков, я напал на его след: мне рассказали, что некий мистер Олленби, неожиданно разбогатевший, намеревается построить библиотеку в Миссури. Я решил позвонить ему, чтобы получить сведения о Фарелле. Мне ответили, что мистера Фарелла ожидают к обеду, к семи часам. Я проглотил пару сандвичей в ближайшей закусочной и помчался к Олленби.

Меня провели в библиотеку новоиспеченного богача и туда же вызвали Фарелла. Разумеется, он не мог понять, каким образом меня туда занесло. Я дал ему десять минут на проявление удивления, после чего спросил уже без предисловий:

– Вчера вечером вы написали записку Вульфу. Где находится та машинка, на которой была напечатана записка?

Он улыбнулся, как улыбаются только ошеломленные джентльмены, недоверчиво и в то же время смущенно.

– Полагаю, там же, где я ее оставил. Я ее оттуда не уносил.

– Понятно, но где же она? Извините, что я обрушился на вас со своими расспросами, ничего не объяснив. Я охочусь за вами уже более пяти часов и совершенно обессилел. Даже голова плохо соображает. Понимаете, машинка, на которой вы печатали свою записку, – та самая, которой пользовался Чапин, печатая свои стихотворения.

– Неужели?

Он посмотрел на меня и засмеялся.

– Черт побери, вот это удача! А вы не ошибаетесь? После того как я с таким трудом добывал образчики шрифтов, просто взять и напечатать записку… Даже не верится!

– Да, если задуматься… Но вы хоть помните, где вы ее печатали?

– Конечно. Я воспользовался пишущей машинкой Гарвард-клуба.

– Вот оно что!

– Ну да, черт побери!

– Где у них хранится машинка?

– Собственно говоря, нельзя сказать, что она где-то хранится, потому что она предоставлена в распоряжение всех членов клуба и находится на постоянном месте. Я был в клубе вчера вечером. Туда же пришла телеграмма от мистера Олленби, так что я напечатал на этой самой машинке несколько записок. Она находится в маленькой комнатушке рядом с курилкой. Этой машинкой пользуются многие.

– Так. Ясно. Машинка предоставлена для всеобщего пользования, так что на ней печатают тысячи людей.

– Едва ли тысячи, но все же многие.

– Достаточно десятков. Видели ли вы, чтобы ею пользовался Поль Чапин?

– Трудно сказать… Впрочем, однажды… Да, припоминаю, как он сидел на маленьком стульчике перед машинкой, подсунув искалеченную ногу под стол. Да. Точно.

– Ну, а кого-нибудь из своих друзей, членов Лиги?

– Честное слово, не могу сказать.

– Есть ли в этой комнатке другие машинки?

– Есть еще одна, но она принадлежит общественному стенографисту. Она закрыта. Что касается первой, то ее когда-то пожертвовал клубу один из членов. Поначалу машинка находилась в библиотеке, но специалисты по печатанью одним пальцем так на ней грохотали, что ее выдворили.

– Олл райт.

Я поднялся.

– Могу ли я сказать Вульфу, когда вы вернетесь? Вдруг вы еще будете нужны ему?

Фарелл ответил, что завтра подготовит чертежи, чтобы показать их мистеру Олленби.

Я поблагодарил его, сам не знаю за что, и вышел, чтобы вдохнуть свежего воздуха и поискать такси, которое доставит меня на вокзал.

В душном вагоне сигарный дым смешивался с углекислотой, выдыхаемой сотней легких, и образовывал среду, в которой за час погибли бы все орхидеи Вульфа. Это не способствовало хорошему настроению. Мы приехали в полночь, и я отправился домой. В кабинете было темно: Вульф лег спать. На моем столе записки не было, так что ничего экстраординарного не случилось. Я достал из холодильника кружку молока и пошел наверх.

Комната Вульфа находилась на том же этаже, что и моя. Я подумал, что, возможно, он еще не заснул и захочет услышать приятную весть. Я прошел в самый конец коридора посмотреть, не выбивается ли свет из-под его двери. Близко я не подходил, потому что, когда Вульф ложился в кровать, он включал сигнальную систему. Если кто-то приближался к его двери менее чем на восемь футов, в моей комнате раздавался звонок, который мог кого угодно отправить на тот свет. Щель под его дверью была темной, так что я со спокойной совестью начал укладываться, одновременно расправляясь с молоком.

В пятницу утром после завтрака раздался звонок. Это Вульф звонил из спальни. Он спросил меня, доставило ли мне удовольствие путешествие. Я ответил, что если бы я ездил в компании Доры Чапин, тогда это было бы нечто сказочное. После этого он осведомился, припомнил ли мистер Фарелл, какой машинкой он пользовался, чтобы напечатать свою записку?

– Она находится в Гарвард-клубе, в маленькой комнатушке рядом с курилкой. Похоже, что члены клуба выстукивают на ней разные мелодии, когда у них появляется охота музицировать. Это здорово сузит круг наших действий: мы можем исключить всех людей из Йеля и прочую мелкоту. Совершенно очевидно, что Чапин стремился всячески облегчить нашу задачу.

Вульф тихонько пробормотал:

– Превосходно!

– Да, это один из тех фактов, которые вам так нужны. Отлично!

– Нет, Арчи, я не шучу. Меня это вполне устраивает. Я же тебе говорил: в этом деле на нас будут работать факты, но мы должны обезопасить себя от всяких случайностей. Разыщи какого-нибудь члена Гарвард-клуба, только не из числа наших клиентов, который окажет нам услугу. Попроси его пойти сегодня в клуб и взять тебя с собой в качестве гостя. Договорись с ним, приобрети новую машинку, причем хорошую. Возьми ее в клуб. Забери ту, что там находится, оставив вместо нее новую. Введи в курс дела своего поручителя, чтобы не подвести его и чтобы позднее он смог опознать ту машинку, которую ты унесешь из клуба.

– Новая машинка стоит сто долларов.

– Знаю.

– О’кей.

Вот так и случилось, что в десять часов утра я сидел в курительной комнате Гарвард-клуба вместе с Альбертом Брайтом, заместителем председателя «Истерн-электрик». Возле моих ног на полу поблескивал футляр новехонькой пишущей машинки. Брайт оказался удивительно покладистым. Впрочем, ничего иного я от него и не ожидал, поскольку он был обязан Вульфу совсем немногим: тот спас его честное имя, семью и жену! Правда, Брайт уплатил по счету – и немало, но вы сами понимаете!..

Так или иначе, но он отнесся к просьбе Вульфа весьма внимательно и, не изводя меня расспросами, сделал так, как я просил.

Я сказал:

– Так вот. Сейчас в этом красивом футляре находится та самая машинка, под номером которой вы оставили свою пометку. Она необходима мистеру Вульфу.

Брайт приподнял брови, а я продолжал:

– Причина заключается в том, что Вульф – преданный поклонник культуры, и ему неприятно, что члены такого уважаемого клуба используют для печатания своих трудов какую-то развалюху. Я принес новейшую модель фирмы «Ундервуд», купленную полчаса назад. Я оставлю ее здесь вместо этого старого хлама, который заберу с собой. Если меня кто-то заметит, это меня не волнует. Я всего лишь озорник, любитель невинных шуток. Клуб получит то, что ему необходимо, а мистер Вульф – то, чего хочет он.

Брайт, улыбаясь, потягивал свой вермут.

– Ну, что ж, мне надо возвращаться в свой офис. Заканчивайте свою шуточку.

Все это было до смешного просто. Я поставил «Ундервуд» на столик, где прежде находилась старая машинка. Общественный стенографист находился в каких-то десяти футах от меня, смазывая свою машинку, но я был настолько занят, что у меня не нашлось ни одной секунды, чтобы посмотреть в его сторону. Накрыв блестящую машинку прежним футляром, я вышел из комнатки.

На улице Брайт пожал мне руку и произнес:

– Передайте, пожалуйста, Вульфу мои лучшие пожелания и скажите, что я не переменю к нему отношения, даже если меня с позором выставят из Гарвард-клуба за похищение машинки.

Я отнес свою добычу к месту, где стояла моя машина, и поехал к дому. Соседство машинки благотворно действовало на мое настроение, и мне уже стало казаться, что мы сдвинулись с мертвой точки.

Я вернулся домой около одиннадцати часов, поставил машинку на тумбочку в холле и стал раздеваться. На вешалке висели чьи-то пальто и шляпа. Они не принадлежали Фареллу и показались мне незнакомыми. Я взял машинку и пошел в кабинет. Не успев перешагнуть порог, я буквально замер на месте: там со скучающим видом сидел Поль Чапин, листая книгу. Его трость была прислонена к стене.

Со мной такое редко случается, но на этот раз я потерял дар речи. По-видимому, все дело в том, что у меня в руках была та самая пишущая машинка, на которой он напечатал свои стихи, хотя, разумеется, он не мог ее узнать в новом блестящем футляре. Но он должен был сразу понять, что это пишущая машинка. Я стоял и с дурацким видом пялил на Чапина глаза. Он поднял голову и вежливо сообщил:

– Я жду мистера Вульфа.

– Он знает, что вы здесь?

– Да, ему сообщили об этом сразу же, как я пришел. Я тут уже… – он глянул на часы, – тридцать пять минут.

Вроде бы он не обратил внимания на то, что я принес. Я подошел к своему столу и поставил футляр с машинкой на дальний край, после чего подошел к столу Вульфа и просмотрел конверты утренней почты, уголком глаза все время наблюдая за посетителем. В душе я ругал себя за то, что придумываю предлоги, чтобы не идти на свое место: в этом случае мне придется сидеть спиной к Чапину. Пересилив внутреннее сопротивление, я все-таки сел к себе за стол, достал из ящика совершенно ненужный мне каталог растений и стал его изучать. Чувствовал я себя весьма странно. Сам не знаю, что в этом калеке так меня взвинчивало.

И все же я упрямо листал страницы справочника и не оборачивался до прихода Вульфа.

Я много раз видел, как Вульф входит в кабинет, где его ожидает посетитель, и с любопытством думал, изменит ли он своим привычкам ради того, чтобы произвести впечатление на Чапина. Он не изменил. Как всегда, остановился в дверях и произнес:

– С добрым утром, Арчи.

После этого он повернулся к Чапину и слегка наклонил туловище и голову, что было одновременно внушительно и элегантно.

– С добрым утром, сэр.

Затем он подошел к своему столу, поставил в вазу свежие орхидеи, уселся в кресло и просмотрел почту. Затем он вызвал Фрица и проверил авторучку. Появился Фриц, и ему было велено принести пива.

Вульф посмотрел на меня.

– Ты видел мистера Брайта? Задание выполнено удачно?

– Да, сэр. Я все принес.

– Прекрасно. Будь добр, поставь мистеру Чапину стул поближе к моему столу. Прошу вас, сэр, пересядьте… Для проявления любых чувств – как дружеских, так и враждебных – расстояние слишком велико.

Он откупорил бутылку пива.

Чапин поднялся, взял трость и доковылял до стула. Он не обратил внимания ни на предложенный ему стул, ни на меня самого, а остановился, опираясь на палку, перед Вульфом. Его впалые щеки сильно побледнели, губы подрагивали. Он мне почему-то напоминал беговую лошадь, нервничающую перед скачками.

Чапин произнес не без вызова:

– Я приехал за своей шкатулкой.

– Разумеется, мне следовало сразу догадаться. – Вульф говорил изысканно вежливым тоном. – Если вы не возражаете, мистер Чапин, мне бы хотелось знать, почему вы решили, что она находится у меня?

– Не сомневаюсь… Я потребовал свой пакет в том месте, где я его оставил, и мне рассказали, при помощи какого трюка он был украден. Мне стало ясно, что наиболее вероятный вор – это вы, и я в первую очередь явился к вам…

– Благодарю вас, очень благодарю.

Страницы: «« 4567891011 ... »»

Читать бесплатно другие книги:

Три миллиона долларов – не иголка, без следа исчезнуть не могут. Он и есть этот след – убитые, обман...
Что чувствует человек, который уверовал в предсказание цыганки, что ему осталось жить всего два дня?...
Сотруднику МВД, внедренному в «русскую мафию», грозит разоблачение. На помощь ему посылают легендарн...
В арсенале спецслужб есть одно удивительное и опасное оружие – женская красота. Она сама по себе спо...
Сколько существует вариантов, если подбросить монету?' Два - орел или решка? Нет! Монета может еще, ...
Найти убийцу популярного телеведущего поручают Дронго, асу – криминалисту, не ведающему жалости и ст...