Охота на медведя Катериничев Петр

Глава 80

Странно. Все, сказанное Женей Ланской, было абсолютной правдой. И Гринев сейчас совершенно не просчитывал этот мир и не проверял свои поступки логикой или тем, что люди называют здравым смыслом. Но именно сейчас он этот мир чувствовал.

С Ланской он распрощался как-то нелепо, чувствуя полную свою неловкость.

Как только он покинул дом, Женя подхватила крохотный мобильник, набрала номер, пролепетала озабоченно:

— Папа? У нас странное происшествие. Нет. Нет. Думаю, это будет интересно именно тебе.

Олег подошел к автомобилю, открыл дверцу. Появился охранник, вернул Гриневу револьвер и патроны отдельно — в узелке, сделанном из носового платка и закрученном мудреным узлом.

— Вы хотите, чтобы я успел поразмыслить над смыслом смерти, перед тем как вложу в ствол пулю?

— Именно. Будешь распутывать узлы, подумай: а нужно ли тебе их распутывать? Может, лучше спрыгнуть с этого поезда, пока не поздно?.. Так делают многие. И живут долго и счастливо.

— Мне — поздно. — Ну да... Раз уж ты обзавелся стволом... Наверное. Ну тогда — пусть у тебя будет шанс воспользоваться им правильно.

— Если здесь существуют правила...

— Существуют, будь уверен. Как и исключения. Хорошо, когда исключаешь ты.

Плохо — когда исключают тебя. Вот и вся премудрость.

— Учту.

Олег выкатил на трассу, покрутился... Премудрость премудростью, а глупость — куда ж без нее? Если козырей нет, то надо блефовать. Прикинуться глупее, чем ты есть. Или — умнее. Впрочем, умнее ни у кого не получается, а вот представить все так, будто за тобой стоят серьезные люди... В это поверят. Поэтому — вперед.

Гринев объехал сосновый островок, миновал несколько строений, проскочил с километр, вломился в довольно густой подлесок, остановился, выключил габаритки.

Сверился с картой по компьютеру. «Меченый» был рядом. Гринев поменял программу, настукал на клавишах краткое сообщение, вышел в Интернет, нашел три адреса — Управления экономической безопасности МВД, Главного управления криминальной милиции того же ведомства и — соответствующего управления ФСБ. Выставил таймер на девять утра: если до этого времени он не отменит распоряжение, компьютер отошлет почту по указанным адресам. Утешение в случае его безвременной кончины слабое, но лучше, чем никакого.

Вышел из автомобиля, сложил компьютер и оставил под маленькой густой елью; снарядил револьвер патронами, упрятал в кобуру, снял сбрую и положил рядом с «лаптопом». Заботливо укрыл все лапником. Тайник немудреный, как рассветет, на него может набрести любой. Впрочем... Если Олег сам не вернется сюда до света, то судьба запрятанных причиндалов ему будет безразличнее, чем восстание сипаев в Индии прошлого века добропорядочному колхознику из сельца Малые Петухи.

Вернулся за руль, выехал на трассу и погнал обратно. Метров через восемьсот увидел ухоженную частную дорогу; по бокам были высажены декоративные подсвеченные деревца. Подъехал к воротам, просигналил. Приотворилась калитка, вышел охранник в пятнистом камуфляже:

— Вы к кому?

— К тому, кто примет.

— Вы записаны?

— О да. И думаю, не в одной бумажонке.

— Вы уверены, что не перепутали что-нибудь...

— Опять?

— Извините?

— Кто может быть уверен нынче хоть в чем-то?

Охранник молча вглядывался в лицо Гринева. Потом сказал:

— Как вас представить?

— Да никак. — Олег скроил жизнерадостный оскал камере слежения. — Те, к кому я направляюсь, меня узнали. Прозвучал зуммер внутреннего телефона. Охранник взял трубку:

— Слушаю. Да. Есть.

Снова посмотрел на Олега долгим взглядом:

— Вас проводят.

— На это я и рассчитывал.

Олег шел к ступенькам высокого крыльца, окруженного полукруглым парапетом; в спину дышал безликий человек, впереди... Кто ждал его за массивными входными дверями особняка, больше похожего на замок?..

Охранник пропустил его вперед, предложил:

— Поднимайтесь по лестнице.

Олег пошел, чувствуя взгляд у себя на затылке, словно охранник смотрел сквозь прорезь прицела.

На втором этаже его встретил другой. Проводил по коридору в дальний конец, застыл перед дверью. Постучал. Открыл, пригласил Гринева жестом войти.

Олег сделал шаг, и в следующее мгновение две тени плотно скрутили ему руки сзади, опытные руки прошлись вдоль туловища.

— Он чистый, — спокойно констатировал один.

— Еще бы. Каждое утро — душ, каждый вечер джакузи... — не удержался от комментария Гринев.

Лица сидящего за столом человека было не разглядеть: настольная лампа светила прямо в лицо Гриневу.

— С чем пожаловали, Олег Федорович?

За столом восседал Валентин Сергеевич Савин, помощник Борзова, коего Никита Николаевич числил без вести захворавшим.

— Разговор у меня к вам, Валентин Сергеевич, конфиденциальный.

Савин пожевал губами, приказал:

— Костя, выйди. А Слава пусть останется. — Пояснил Гриневу:

— Слава у нас глухонемой. В определенных ситуациях — удобство, не так ли? Любит тишину. И придушит, если что, тихо, стоит мигнуть.

— Тиком не страдаете?

— Бог пока миловал.

— Вы меня боитесь, Савин.

— Скорее — опасаюсь. Терять-то вам, кроме жизни, нечего.

— Как и вам.

— Хм... Ну вот пусть Слава и проконтролирует, чтобы вы не взбрыкнули чего.

Хотя ваша активность вам же боком и оборачивается. — Вздохнул:

— Медведям ныне хорошо только в государевых заказниках. В прочих местах их отстреливают.

— Я присяду, что ли? — Гринев кивнул на стул.

— Конечно. — Савин вынул из коробки сигару, неторопливо раскурил:

— Итак?

Вы прибыли для задушевной беседы? Или — умирать?

— Беседа у нас будет деловая.

— Может быть. Как вы на меня вышли, Гринев?

— Набродом. Шел-шел, дай, думаю, зайду.

— Зашли. Что дальше?

— Вы тут упомянули смерть, Валентин Сергеевич. Похоже, Никита Николаевич и вас числит мертвым.

Валентин Сергеевич скрипуче рассмеялся, но глаза остались абсолютно холодными.

— Никита Николаевич расчетлив, удачлив, жесток и тверд в решениях. Но по жизни порой наивен, как ребенок. После того как отдает приказ, он искренне считает его выполненным. А людишки — сребролюбивы и. жадны, а кроме того, каждый из слуг считает себя обделенным — деньгами, властью, талантом. Только не умом. Вот и — сливают патронов. Рано или поздно. И на этом стоит мир.

— Вы из того же числа?

— Вы же догадались, Олег Федорович, что нет. «Я телом в прахе истлеваю, умом — громам повелеваю». Вы же не телеящиком воспитанный субъект, разумеете, что жизнь — не театр: это там торопыжка, из года в год произносящий «кушать подано», статист и есть. А в жизни все куда как затейливей закручено... Одним удобнее стоять на вершинах пьедесталов, под сенью юпитеров, другим... Другим нужно знать, что ситуация выстраивается так, как ее моделируют именно они. Это дает удовлетворение, знаете ли.

— Каждый живет в том мире, какой выдумал себе сам.

— Если бы... Олег Федорович, всем бы жить на итальянской Ривьере, путешествовать по миру на собственных яхтах и самолетах да гибких красоток пестовать... А что на поверку? Проблема нонешней российской субкультуры: заменить кипячение порошком или — продолжать булькать... Беда... Так что вас привело ко мне, Олег Федорович?

— На Ривьеру очень хочется.

— И?

— Господин Савин, вы полагаете меня уже в некотором роде... выбывшим из мира сего.

— Вы сами себя вычеркнули, Гринев. Неуемной гордыней и неумными амбициями.

— А кто-то вычеркнул вас, Валентин Сергеевич. И это не Борзов.

— Меня?

— Да.

— Это версия или повод для беседы?

— Это реальность.

— А попроще?

— Обидно, знаете ли, играть в ящик в одиночку да еще и с дурною славой.

Может быть, махнемся не глядя?

— Чем?

— Вы мне мою жизнь, я вам — вашу. Или это представляется вам несправедливым?

— Даже если вы предложите спалить на кострах весь великий китайский народ, я не сочту это чрезмерным для того, чтобы сохранить мою жизнь. — Савин хохотнул:

— Правда, на дрова пришлось бы извести пол-Сибири — но и с этой потерей я бы как-нибудь смирился. А сейчас... сейчас — торг неравноценен, вы не находите? Ваша жизнь не стоит уже ничего.

— Любая жизнь бесценна. А вот смерть... Цена смерти зависит от того, кто эту цену устанавливает.

— И вы знаете, кто оценил мою?

— Предполагаю.

Глава 81

Валентин Сергеевич собрал лоб морщинками, помассировал веки, поднял тяжелый, уставший взгляд, укрупненный линзами толстых очков:

— А ты наглец, Гринев. Наглый, самоуверенный лох. Качать что-то пытаешься, а даже не представляешь своего истинного положения!

— Представляю. Обвинение в двух убийствах...

— В двух?

— В двух.

— Быстро схватываешь.

— На лету.

— Может, тогда пояснишь, как ты здесь оказался? — Я лучше поясню другое. Как нам обоим выжить.

— Да?

— Начну издалека. Чтобы вам было понятнее.

— Понятнее — что?

— Что вы в смертельной опасности, Савин.

— Да неужели?

— Близятся выборы... — Может, не настолько издалека? Выборы у нас в стране — как зима: постоянно, но всегда — не вовремя.

— В этом суть схемы.

— Ну-ну.

— Перед выборами Некто решает: а хорошо бы обострить обстановочку в стране...

— Ты думаешь, этот Некто столь наивен, чтобы полагать, что возможно в нынешних условиях сместить президента? Или переизбрать другого? — Валентин Сергеевич вздохнул, произнес чуть шутейно:

— Избави Бог нас от дураков и фанатиков, а с остальными как-нибудь и сами справимся.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем менять Папу? Помните, еще Ленин учил — с чего начинается всякая революция, читай — власть: со слома старого госаппарата. А так: президент новый, аппарат — старый. Понятно, что-то он смог переиначить под себя, но... слишком многое и многие остались. А тут: обострение, кризис, все такое... И нашему президенту, как некогда Никитке Хрущеву, можно и лыко в строку записать: дескать, много по заграницам мотался, а люди — они в Расее живут, да не в столицах больше, а по городам и весям... А для людей — мало что поменялось. А тут еще и кризис! При таких раскладах можно президенту и реляции выставить, как некогда бояре — Анне Иоанновне: дескать, править нужно коллегиально и учитывать, так сказать, интересы: всем — по мякишу, своим — по горбушке! В общем, почти как в совсем недавние времена, да и в теперешние, чего греха таить, тоже...

— Говоришь ты складно, Гринев, а вот мыслью порхаешь...

— Как умею. Итак: как рубануть малые и средние предприятия — до грунта? И чтобы — ни правых, ни виноватых? А через биржу. Вот и стали вы подыскивать кандидата, как вы выразились, Савин, амбициозного и неуемного. Но неумного. И — нашли меня. Пока я правильно все излагаю?

— Журчи, соколик...

— Натура я несбалансированная и упрямая. Это вы знали. Но нужно было по-серьезному выбить меня из колеи. Как? И вы — нашли способ: устроили автокатастрофу с моим отцом.

— Можешь мне не верить, Гринев, но я это не планировал, — поморщился Савин. — Мы, конечно, использовали твое состояние, но... Разве это не был несчастный случай?

— Нет.

Олег внимательно всматривался в белесые роговицы Савина, но — то ли толстые линзы бликовали, то ли глазки прожженного манипулятора привыкли ничего не отражать вовне — он ничего и не увидел, кроме пустого, оловянного отлива.

— Это был не несчастный случай. Отца убили. И вы — достигли своей цели: работа поглотила всю мою жизнь, но я не хотел ее больше тратить на копеечные игры, я желал дела! И тут — появляетесь вы с соточкой лимонов... Да, до этого совершенно импозантно знакомите меня с милой девушкой Мариной... О чем все это говорит? Разработка была давняя. И — очень хорошо продуманная. Пока я не слишком УКЛОНИЛСЯ?

— Нет, — прошелестел тонкими губами Савин.

— Соточку я заглотал, развел Чернова, развел — с вашей помощью — Никиту Николаевича... И — убил рынок, о чем и мечталось. Но тут — Чернов сжульничал, и — чуть не поломал вам игру! Ведь это должно было быть «честное мошенство»: сотку слить, а там — хоть трава не расти! А если бы я не нашел Чернова?

— Мы бы вам помогли.

— Заботливые... Но тут — вмешался случай. В виде Борзова.

— У-ра-ган. Нужно его угомонять, но пока нельзя — слишком заметен. Толки пошли бы... А зачем нам толки раньше времен?

— Вот. И изложил я Никите Николаевичу свою истинную схему, предметно и искренне.

— И он — купился?

— Валентин Сергеевич, я не игрок, я финансит. И партнеров не обманываю. Я изложил чистую правду.

— То есть, если я правильно понял...

— Вы правильно поняли. Рынок мы повели вверх, я использовал свои информационные и иные каналы, Борзов свои.

— Особенно хороша была затея с банком, компанией и... Встреча с Максимом Евгеньевичем — тоже экспромт?

— Помилуйте, Валентин Сергеевич, разве такие экспромты бывают?

— Всякое на веку видывал.

— Всякий экспромт хорош только тогда, когда хорошо подготовлен.

— Итак... вы даете мне понять...

— Не стоит изводить себя загадками, Савин. По завершении речевки я вам сделаю предложение...

— ...Которое я не смогу отклонить? Гринев, это уже театральщина!

— Мы с вами практичные люди, не так ли, Валентин Сергеевич?

— Я — да. Вы — отчасти.

— Так вот: я вам сделаю предложение, которое вы не захотите отклонять.

— Послушаем.

— Так вот: рынок мы вывели вверх. Завтра вольем еще двадцать лимонов, послезавтра — сорок, в пятницу — семьдесят... — Гринев врал вдохновенно, с тем уверенным спокойствием, с каким умеют сочинять только гении и дети: «если я так все себе представляю, значит — так и будет». — А дальше, при такой динамике... И при такой поддержке... Вы же биржевик, сами понимаете, что будет дальше...

Гринев смотрел Савину прямо в глаза. Зрачки Валентина Сергеевича не туманились, не горели азартом — они мелко-мелко трепетали... Гринев понимал это большое искреннее чувство...

— Ты хочешь сказать... — Голос Валентина Сергеевича чуть сорвался, захрипел, он прокашлялся, сделал вид, что это для него обычное дело, дескать, дымом поперхнулся... — Ты хочешь сказать, что я... играю не за ту команду?

— Именно об этом я и толкую.

Савин задумался. Произнес:

— Может, ты и умен, Гринев. Но — простоват. При таких позициях — что тебя понесло на квартиру этого... Мурдина?

— Он убил моего отца.

— И только?

— Только?!

— Ты ждал несколько месяцев, а может быть, даже лет, чтобы начать ту игру, какую ведешь сейчас. И не мог не понимать, что все в одно мгновение полетит псу под хвост, если... Да уже полетело! Ты нам сделал такой подарок своим появлением там!

— Вы планировали лишь устранение девушки? И мою подставу под ее убийство?

— Да. Про Мурдина никто не подумал. Кроме вас, милейший Олег Федорович.

Мурдин отзвонился... ну а дальше вы знаете. Если пионер ползет к краю крыши, кто удержится, чтобы его не подтолкнуть? — Савин хохотнул. — Два пионера.

— Марк Захарович давно был у вас на контакте?

— Марк Захарович? Кто это?

— Розен.

— Не знаю я никакого Розена. Мелочами занимался...

— Ален?

— Ты и это выяснил?

— А то. Структуры работают.

Савин собрал лоб морщинками, покачал головой:

— Нет. «Структуры» т а к не работают. Максимум, что ты использовал, — это возможности Борзова и какие-то свои. — А кто сказал, что мои — хуже?

— Никто. Но — упрямый факт: ты сидишь здесь манекеном и не знаешь, в какой момент тебе свернут шею.

— А вы — знаете, когда такой момент придет?

— Будь уверен.

Глава 82

Страницы: «« « ... 2223242526272829 » »»