Охота на Квака Кудрявцев Леонид

— Ты страждущий?

— Еще бы, — сказал я. — Конечно страждущий.

— Страждущий духом или телом?

— И тем, и другим.

— Отчего же страдает твоя душа? — поинтересовался ангелочек. — Может быть оттого что в наше время развелось так много отринувших протянутую им милосердную длань?

— И от этого тоже, — изо всех сил постаравшись придать своей физиономии постное выражение, сказал я. — Но более всего оттого что она вот-вот расстанется с бренным телом, в котором обитает.

— Ага, — глубокомысленно произнес ангелочек. — Вот так значит?

— Ну конечно. Я из тех чью душу еще можно спасти. Но прежде, надлежит позаботиться о моем теле. Ему угрожает гораздо большая опасность.

Глаза ангелочка вдруг сузились. Добрыми и ласковыми их теперь назвать было трудно.

— Нет ничего важнее души, — металлическим голосом сказал он. — И ошибается тот, кто сначала заботится о теле, а потом уже о душе. Советую тебе хорошенько обдумать эту мысль и встать, наконец, на правильный путь.

— Обдумал, уже обдумал, — поспешно сказал я. — И готов, хоть сейчас, встать на этот самый путь, но только, сначала...

Бац!

Ангелочек с громким хлопком исчез и на его месте появился серафим, с сурово сжатым ртом, пылающими глазами и огромным, отливающим золотом мечом в руках.

— Пади грешник перед воином божьим! — прогудел он низким басом. — Пади и покайся.

Я тяжело вздохнул.

Ну вот, и здесь облом. Черт бы побрал всех святош на свете. Черт бы их всех побрал.

— Значит, ты продолжаешь упорствовать? — вопросил серафим и замахнулся на меня мечом.

Лань перестала щипать траву и завопила тонким голоском:

— Покайся! Покайся, пока на тебя не опустилась карающая длань.

Я обречено махнул рукой и двинулся дальше, высматривая следующую дверь. И увидел ее, почти совсем незаметную дверь, украшенную всего лишь одним, похожим на подсолнух, цветком. Мне даже показалось что она приоткрыта, и достаточно к ней лишь подойти...

Да нет, этого не может быть. Какой дурак здесь, в кибере, умудрится не только забыть закрыть на замок дверь своего дома, но даже оставит ее приоткрытой, словно приглашая напрошенных гостей? Мне это всего лишь показалось.

Я сделал еще пару шагов к двери, совершенно четко разглядел что она приоткрыта и вдруг остановился.

Слишком легко, слишком просто. Так не бывает. Хотя... Бывает, но при одном условии. Если эта приоткрытая дверь — ловушка. На кого она поставлена? Ну конечно на меня, на кого же еще?

А если я все-таки ошибаюсь и передо мной единственный шанс на спасение, немыслимая, невероятная удача, из тех, которые выпадают только таким придуркам как я?

Так удача или ловушка?

И времени оставалось так мало. Надо было на что-то решаться, сейчас, немедленно.

Эх, была — не была!

Мысленно перекрестившись, я шагнул к двери, протянул руку чтобы взяться за ее ручку...

И тут на меня снова накатило.

Какая к дьяволу волна? Это было словно удар дубинкой по затылку. Окружающий мир приобрел резкие, неестественные очертания, а потом с тихим, нежным звоном, с таким же с которым лопаются елочные игрушки, раскололся на множество мелких квадратиков. Под негромкую, завораживающую мелодию, они закружились вокруг меня, превратились в разноцветную метель, потом закрутились смерчем, ударили мне в лицо, да так что у меня подкосились ноги.

Покачнувшись и все же каким-то образом не упав, я шагнул вперед, нечеловеческим усилием освободился от пут сна, снова увидел ручку той самый спасительной двери, уже не думая о том что за ней может оказаться ловушка, дернуть ее на себя... но лишь на мгновение, всего на мгновение...

Пелена квадратиков снова отрезала меня от окружающего мира.

Я еще успел услышать как сквозь убаюкивающую мелодию пробился скрип открываемой двери, снова шагнул, уже не видя куда именно, споткнулся обо что-то и стал падать.

И конечно падение было бесконечным, сопутствовало ему тихое, почти робкое сожаление о том что мне так и не удалось спастись, а закончилось оно, как и следовало ожидать, полной, окончательной темнотой.

Свет. Сполохи. Движущаяся в тумане девушка. Похоже — красивая. Танцующая.

Зачем она это делает? И вообще, причем тут какая-то девица, если я уже умер? Умер? Но почему тогда я ее вижу, почему способен думать? Этого не может быть, ведь там, за границей жизни и смерти нет ничего, не мыслей, ни чувств, не девиц. Или, все-таки — есть? Например — гурии магометанского рая. Вероятно я попал именно туда. Но как это могло быть? Фантастическое, чудесное, немыслимое стечение обстоятельств? Да нет, так не бывает.

А раз не бывает, то ничего не остается как найти происходящему более реальное объяснение. И сделать это, как оказывается, не очень трудно. Особенно сейчас, в данную минуту, поскольку пелена уже спала с моих глаз, поскольку я способен ясно мыслить, поскольку...

Да, все верно.

Какой там к черту потусторонний мир? Я вдруг понял что лежу на спине в небольшой комнате, потолок которой украшен изображением танцующей девушки, и в самом деле очень красивой, здорово похожей на ту журналистку, которая попыталась меня заарканить перед тем как я скрылся от своих преследователей в рекламном шаре.

И еще — я был жив, каким-то чудом умудрившись, во время сна, не попасть в руки преследователей.

Кстати, а как это произошло? Кто меня спрятал и зачем ему это было нужно?

Для того чтобы получить ответ на этот вопрос мне достаточно было слегка повернуть голову вбок.

Оба-на! Это кто же такой знакомый маячит в поле моего зрения? Уж не Ноббин ли? Ну кончено, он самый.

— Ага, проснулся, урод, — ласково сказал Ноббин. — Выдрыхся, скотина. Теперь можно и поговорить.

Чем-то он смахивал, произнося эти слова, на старого, доброго папашу, вдруг случайно обнаружившего что его сын, единственная надежда и гордость рода, на самом деле является жутким остолопом, которого надлежит нещадно выпороть, причем, чем скорее, тем лучше.

— Сам ты урод, — буркнул я. — Причем, из всех уродов что я видел, ты — самый мерзкий и противный.

Ноббин задумчиво покрутил головой и попытался уточнить:

— Так все-таки мерзкий или противный?

— И то и другое вместе. А еще — лупоглазый, толстоногий, тупой, злобный, жадный, подлый, поганый и задрипанный.

— Задрипанный-то почему? — ошарашено спросил Ноббин.

— Потому что, — веско сказал я и попытался встать.

Как же! Ничего у меня не вышло. Да и не могло выйти. Скосив глаза, я обнаружил что лежу на какой-то платформе, в позе распятого. Роль гвоздей которыми обычно прикрепляю распинаемых к кресту, на этот раз играли четыре сильные, мускулистые руки, выраставшие прямо из поверхности платформы и надежно сжимавшие мои запястья и лодыжки.

— Прах забери, — сказал я. — Это-то зачем?

— А затем, что ты, как мы недавно убедились, очень прыткий парень. Нам бы не хотелось чтобы ты выкинул какое-нибудь коленце прежде чем мы с тобой поговорим.

Нам?

Я быстро огляделся.

Так и есть! Они были здесь все. Ноббин, Хоббин, Сплетник и еще около десятка бродячих программ. Вид у них был довольно неприветливый. На плече у Сплетника сидел взгляд, с надписью через весь живот: «Очень озабоченный».

Наверное, мне надо было сказать что-то вроде: «Ну, вы и гады». Однако, я не стал это делать. В самом деле, они что, мои близкие родственники? Конечно, у меня большие неприятности, очень большие. Но их-то это почему должно волновать? Для них, самое главное, жить так как хочется, и чтобы никто не создавал им проблем. А я, похоже, за последнее время, стал для них большой проблемой, настолько большой, что они решили принять кое-какие меры.

Интересно, выдадут ли они меня тем, кто за мной охотится? Глупости, конечно нет. Собирайся они передать меня в руки мусорщиков, то уже давным-давно это могли сделать. Хотя, кто знает? Скорее всего, сейчас, здесь, состоится что-то вроде совещания, на котором должна решиться моя судьба. И совершенно невозможно предугадать к какому решению придут все эти бродячие программы.

Ну-ну, посмотрим. Может быть, мне все-таки представится шанс оставить с носом и эту компанию?

— Хорошо, давайте поговорим.

Я попытался отпустить одну из самых дружелюбных улыбок, имевшуюся в моем арсенале. Правда, боюсь, более всего она походила на улыбку, которой обычно встречает лесника, попавшийся в собственный капкан браконьер — неудачник.

— Ну, вот и отлично.

Ноббин кивнул и махнул рукой своим товарищам. Комната в которой я оказался, видимо, не принадлежала к числу дешевых, сляпанных каким-нибудь кукарачей — халтурщиком. По крайней мере, она снабдила всех находящихся в ее стенах удобными креслами. Когда бродячие программы расселись, Ноббин сказал:

— Приступим. Мы собрались здесь для того чтобы решить судьбу бродячей программы именуемой Ессутил Квак. Она возникла в нашем кибере совсем недавно, но уже успела...

— Ладно, обойдемся без демагогии, — прервал его Сплетник. — Суть дела в том, что есть хороший парень, за которым по пятам идут мусорщики, проводники, и еще какой-то негодяй самым подлым образом сперевший у него тело. Сообщаю это тем, кто не знает всю историю. Понятное дело, вся эта банда жаждет его прикончить. А он, естественно, мечтает только об одном — остаться в живых.

Кто-то из бродячих программ тихо присвистнул, кто-то издал одобрительный возглас.

— Ну конечно, он молодец, — сказал Хоббин. — Вот только, спасая свою шкуру, он здорово раздраконил своих преследователей. Похоже, теперь, для того чтобы его поймать, они готовы на самые крайние меры. Еще раз скажу — на самые крайние. Понимаете что это означает?

Сидевший неподалеку от Хоббина человечек в черном смокинге, с узким смуглым лицом и черными усиками-щеточкамми, очевидно промышлявший увеселением посетительниц бальзаковского возраста, рассеяно поднял правую руку и полюбовавшись украшавшим ее указательный палец кольцом с огромным бриллиантом, тихо сказал:

— Тотальная чистка.

— Она самая, — подтвердил Хоббин. — Тотальная чистка.

— С чего ты взял, что они на нее все-таки решатся? — спросил тот самый гномик, которого я уже видел в таверне «Кровавая Мэри».

— Вполне могут, — пояснил Сплетник. — Час назад они поставили перед нами ультиматум. Либо мы выдадим Ессутила Квака, либо они проведут тотальную чистку.

— Сколько у нас времени? — поинтересовался Гномик.

— Три часа, из которых один уже прошел. Итого: осталось — два. Не очень много, правда?

— Может они блефуют? — предположил Гномик.

— Может и так, — сказал Сплетник. — Однако, шансы на то, что они на нее решаться — очень велики. Еще вчера, во всех средствах массовой информации, там, в большом мире, царил полный штиль. Газеты отчаянно искали хоть что-то похожее на сенсацию. И нашли, наконец. Кибер — 12, в котором завелась бродячая программа, нападающая на проводников, в котором каждую секунду может возникнуть очередная перестрелка. Ну, и так далее... В другое время, вероятно, никто на происходящее у нас в кибере не обратил бы внимания. Но сейчас!.. Комментаторы галовиденья только и делают что смакуют подробности. Выступают разные ученые пни, и выдвигают совершенно идиотские теории, объясняющие возникновение такой психованной бродячей программы. Государственные чины, ведомства которых имеют хоть какое-то отношение к киберам, дают интервью, в которых клятвенно обещают навести во всех киберах, и в первую очередь в нашем, идеальный порядок. Глава сообщества проводников объявил что назначил премию в размере десяти тысяч инфобабок за уничтожение бродячей программы под именем Ессутил Квак. Ну... и так далее... и все остальное в том же духе. Думаю, что на это не стоит обращать большого внимания, поскольку через пару дней весь этот шум стихнет. Так что, говорить о нем больше не стоит. Однако, у нас, сейчас, есть ультиматум. Это штука серьезная.

— Ультиматум предъявил сам начальник мусорщиков? — поинтересовался кто-то из бродячих программ.

— Собственной персоной, — ответил Сплетник.

— Ого!

В комнате воцарилось молчание. Бродячие программы впали в задумчивость.

Минуты через две я решил, что пришла пора задать один вопрос, который меня чрезвычайно интересовал.

— Что такое тотальная чистка?

Ноббин удивленно взглянул на меня.

— А ты разве не знаешь?

— Нет, — чистосердечно признался я. — Мне даже не приходилось ни разу о ней слышать.

— Это потому, что проводят ее очень редко, — объяснил Хоббин. — Вообще, тотальная чистка — очень дорогая операция. И для того чтобы ее провели в каком-нибудь кибере, необходимы достаточно веские причины. Но уж если ее проводят, то все, пиши пропало. После тотальной чистки, в том кибере, в котором она проводилась, остаются только разрешенные законом программы, только построенные по всем правилам, без малейших отклонений дома, реклама лишь та что была сделана с соблюдением всех бесчисленных предписаний и постановлений, торговые дома и увеселительные заведения лишь те, которые не отступают от закона ни на йоту. Все остальное безжалостно уничтожается. Короче, для всех кто в результате своей деятельности потихоньку выходит за рамки закона, тотальная чистка является чем-то вроде Армагедона.

— Вот-вот, — сказал Гномик. — А если к тому же еще учесть, что наш кибер не принадлежит к числу очень богатых и процветающих, то очень легко понять, что почти каждый его постоянный житель, для того чтобы свести концы с концами, вынужден время от времени нарушать тот или иной закон. Как ты думаешь, что останется от нашего кибера после тотальной чистки?

Я понимающе кивнул.

Да уж, тут он был прав на все сто процентов. Для того чтобы спасти свою жизнь, я хотел устроить большую бучу. И устроил. Вот только, получается, что жителям кибера она может выйти боком.

Сплетник задумчиво покачал головой и тихо сказал:

— Да, парень, ты что-то слишком уж разошелся. Я конечно предполагал, что ты устроишь большой шум. Но не такой же!

Я разозлился и спросил:

— А какой, какой, черт побери? Мне что, надо было стоять и ждать когда меня пристрелят?

— Ну-у-у...

Сплетник смутился. Взгляд его переместился на пол и нервно по нему забегал.

— И вообще, — сказал я. — Надоело мне лежать на этой платформе. Может вы меня все-таки освободите? Не убегу я, не убегу. Да и как я это могу сделать, если вас здесь десять здоровенных лбов? Кстати, и куда же мне бежать? Ну, отпустите?

Хоббин и Ноббин переглянулись. Ноббин выбил ногами короткую дробь, а потом сказал:

— Ладно, похоже, сейчас, когда он уже в курсе дела, его можно отпустить. Да и удрать ему, в самом деле, не удастся.

Любимчик вдовушек криво ухмыльнулся, выдвинул из ладони правой руки длинное, тонкое лезвие и задумчиво его осмотрев, так словно видел в первый раз, изрек:

— Это точно. Удрать ему не удастся. Пусть даже и не пытается.

Хоббин издал резкое, похожее на змеиное, шипенье.

Тотчас четыре удерживавших меня руки исчезли. Я рывком сел на край платформы, и быстро обследовал собственные карманы. Все было на месте, не считая, конечно, пистолета.

Жаль, хорошая была пушечка. И здорово меня выручила.

Вытащив в виде утешения из кармана сигарету, я с удовольствием закурил.

Ну вот, теперь можно и поговорить. Безвыходных положений не бывает. Бывают лишь люди, который не смогли догадаться как выкрутиться из очередной, поставленной мрачной шутницей — судьбой, ловушки.

Ноббин снова издал шипящий звук. Платформа на краю которой я сидел, мгновенно исчезла. От падения на пол меня спасло мягкое кресло, такое же как то, в которых сидели другие бродячие программы, так же мгновенно выросшее из пола и принявшее на себя мою тяжесть.

— Учти, — напомнил мне гномик. — Если мы тебя и освободили, это еще не означает, что мы пренебрегаем требованиями ультиматума.

— Как же, дождешься от вас милосердия, — проворчал я. — Держи карман шире.

— Между прочим, — сказал Ноббин. — Мы могли сдать тебя мусорщикам сразу, после того как ты ввалился в это помещение и заснул, словно сурок.

Я криво усмехнулся.

— Но ведь не сдали же. Значит, у вас были для этого веские причины. Очень веские. Или я ошибаюсь?

Ха, они еще не знают на кого нарвались. Быть коммивояжером может далеко не каждый. И это очень трудная работа. Представьте, вы приходите в совершенно незнакомый дом, видите там людей, которым наплевать на вас, на ваш товар, может быть, даже на весь остальной мир. Вам нужно мгновенно определить что за люди перед вами находятся, угадать их слабые стороны и пристрастья, а потом буквально первой же фразой суметь дать им понять, что вы тот, кто может значительно облегчить их быт. Если вам это удастся, и если во время последующего разговора вы не совершите ни одной ошибки, ни разу не позволите им усомниться в том, что это именно так — они ваши. Здесь имеет значение каждый жест, каждое слово, каждый взгляд. Особенно — взгляд. Вы можете очень долго и вполне успешно вешать лапшу на уши кому угодно, и всего лишь для того чтобы потом благодаря одному неосторожному взгляду, лишиться всех плодов своего тяжелого труда. Тяжкого? Ну конечно — тяжкого. Можно ли назвать легким труд, во время которого от вас на протяжении, примерно получаса требуется полностью контролировать собственную речь, мимику, выражение глаз, и все лишь для того чтобы продать каким-то лохам две-три бутылки нового моющего средства? В лучшем случае, если очень повезет, вы можете спихнуть пылесос и это будет уже крупной удачей. Так вот, еще раз спрашиваю, можно ли назвать такую работу легкой?

К вашему сведению, я занимаюсь ей уже около десяти лет, и переквалифицироваться не собираюсь. Почему? Да потому, что эта работа обеспечивает мне довольно сносное существование.

Вот так-то.

Я еще раз окинул комнату взглядом. Что-то отвечать на мой вопрос никто не торопился. А это доказывало только одно — задав его, я попал в самую точку.

Ну, ребята, кто самый смелый?

Самым смелым оказался Сплетник. Видимо, он чувствовал себя каким-то образом за меня ответственным. А может быть, все еще надеялся вернуть свои инфобабки.

— Прекрасно, — сказал он. — Ты угадал. Причины для этого были. Вернее, одна причина, но очень веская.

Вздохнув, Сплетник поудобнее уселся в кресле, сцепил пальцы и громко хрустнув ими, вопросительно посмотрел на Ноббина. Тот едва заметно кивнул.

Я раздраженно поморщился.

Дешевые штучки. Особенно здесь, в кибере. Программа, воспроизводящая хруст пальцев, стоит пару инфобабок, не больше.

— Ультиматум перед нами ставят не в первый раз, — сообщил Сплетник. — Мусорщики спят и видят что им удалось прибрать бродячие программы к рукам. Кто, кроме нас знает обо всех незаконных делишках, происходящих в кибере? А еще, кто лучше нас может добыть компрометирующую информацию на определенных посетителей? Старая как мир система. Для того, чтобы поддерживать закон, или видимость закона, стражи порядка отчаянно нуждаются в сотрудничестве с теми, кто умеет его нарушать. Насколько я знаю, в истории большого мира так было всегда. Теперь, мусорщики пытаются устроить здесь, в киберах такую же систему.

Я окинул взглядом комнату, сидевшие в ней бродячие программы и ошарашено почесал затылок.

Вот это да! Да нет, так не бывает. Они меня обманывают. Пытаются запудрить мне мозги. Чтобы кто-то в этом мире, причем, даже не живые люди, а какие-то бродячие программы, пытался отстоять такое глупое и забытое всеми понятие как свобода? Там, в большом мире, слово «Свобода» давно превратилось в ничего не значащий набор звуков, в затасканную тряпку, настолько грязную и замаранную от долгого использования в самых нечистоплотных целях, что люди побрезгливее уже стыдятся брать ее в руки, а тут...

Я еще раз обвел их взглядом. По очереди, каждого в отдельности. Ноббина, Ноббина, Сплетника, Гномика, любителя престарелых дамочек, а также всех остальных.

Хм, может быть они все-таки говорят правду? Да нет, так не бывает. Меня пытаются еще раз, цинично и до глупого просто, обмануть, обработать и оставить в дураках. Потом, когда все кончится, и нужда во мне отпадет, эти же самые любители свободы с сытым, довольным смешком ткнут меня носом в дерьмо.

Так уже было, и не раз.

— Эй, ребята, он нам не верит, — сказал Сплетник. — Этот сукин сын посмел нам не верить!

— А с каких это веников я должен тебе верить? — окрысился я. — Откуда я знаю что у тебя в голове, и что ты на самом деле задумал? Нет уж, на эту удочку ловите кого-нибудь другого. Я предпочитаю чтобы мне говорили правду или хотя бы что-то в чем есть хоть доля правды.

Взгляд Сплетника вскочил мне на колени и тонко заверещал. На животе у него светилась малиновая надпись: «Ты — псих! ».

— Ну, если ты нам не веришь, то это твое полное право, — Сплетник пожал плечами. — Однако, время уходит и нам нужно что-то придумать. Если до объявления ультиматума мы еще могли выдать Ессутила мусорщикам, то сейчас, после того как они поставили нас перед выбором, мы не может показать свою слабину. Иначе, повод для следующего ультиматума найдется очень быстро. И во второй раз, поступить не так как хотят стражи порядка, мы уже не сможем. Третьего ультиматума скорее всего не будет. Зачем он мусорщикам, если можно просто-напросто нам приказать? Понимаете что я имею в виду?

Гномик важно кивнул и изрек:

— Конечно, мы все это понимаем. Однако, если не согласиться на требования мусорщиков, они запросто могут провести тотальную чистку. Нужна ли свобода тем, кто перестал существовать?

— Во первых — нужна, — веско сказал Хоббин. — Свобода, это такая шутка которая нужна всегда. С ней жить веселее. Кроме того, кто тебе сказал, что из того положения в которое мы попали есть только два выхода: либо принять этот чертов ультиматум, либо не принять?

— А разве есть третий? — спросил любитель престарелых искательниц приключений.

— Вполне возможно, что есть, — Хоббин старательно протер тонкой лапкой свои огромные, выпуклые глаза и посмотрел на Сплетника так, словно тот, вот сейчас, подобно деду-морозу должен вытащить из кармана уже готовое и даже перевязанное голубенькой ленточкой решение.

Сплетник мрачно чертыхнулся и задумчиво сказал:

— Ну-у-у... вообще-то у меня такое решение имеется. Но претворить его в жизнь можно лишь при условии, что Ессутил согласится нам помочь.

Вот оно. Начинается.

— Спорим, — сказал я. — Это самое пресловутое решение было у тебя в голове еще до того, как мусорщики предъявили ультиматум? И весь этот разговор был затеян лишь для того чтобы заставить меня участвовать в какой-то игре, которую ты уже давным-давно задумал? А ультиматум не более чем предлог, вдруг, кстати, подвернувшийся тебе под руку?

— Нет, это невозможно, — буркнул Ноббин. — Он нам не верит.

— Конечно, не верю, — продолжал гнуть свою линию я. — Вся ваша игра шита белыми нитками. Особенно то, как вы меня заполучили в эту комнату. Никогда не поверю в то, что прямиком на моем пути, причем, в тот момент когда я уже почти окончательно заснул, совершенно случайно попалась открытая дверь. И опять же, по дикому стечению обстоятельств, за дверью меня поджидали именно вы, вы все, причем, всего лишь для того чтобы укрыть меня от преследователей и дать мне спокойно выспаться.

— Он неизлечим, — сказал Ноббин. — Это, кажется, называется — манией преследования.

— Мне совершенно все равно как это называется, — сказал я. — Однако, пока вы не перестанете считать меня за дурака, и пока не скажете мне хотя бы часть правды, серьезно разговаривать с вами я не собираюсь. Кстати, учтите, времени остается все меньше.

— Ну, фрукт, — промолвил любитель романтических старушек. — Заметили, он пытается нас шантажировать?

Хоббин несколько раз топнул ногами, потом махнул рукой и сказал:

— Ладно, попробуем с ним поговорить по другому. Эй, ты, параноик, тебе собственно чего надо? Ты хочешь выбраться из кибера в большой мир, не так ли?

— Так, — неохотно сказал я.

— Ну вот и хорошо. Мы можем тебе такую возможность предоставить. Без обмана. Ты попадешь в большой мир и попытаешься там отыскать свое украденное тело. Но сначала ты должен помочь нам. Понимаешь? Ты поможешь нам выкрутиться из положения в которое мы попали благодаря твоим необдуманным действиям, а мы за это переправим тебя в большой мир. Согласен?

— Каковы гарантии того, что вы меня не обманете?

— Гарантии? — мрачно сказал Сплетник. — Да никаких гарантий мы не даем. Понимаешь? Мы дарим тебе надежду и это в твоем положении уже немало. Либо ты нам веришь, либо погибнешь. В этом случае у тебя и в самом деле только две возможности. Надежда или гибель. А дверь в этот дом на твоем пути и в самом деле появилась не случайно. Но не для того чтобы тебя использовать. Понимаешь, мы как волчья стая. В обычное время каждый сам за себя, каждый четко охраняет свои привилегии и охотничьи владения, каждый сам решает свои проблемы. Однако, у нас есть одно железное правило: своих мы не выдаем. А ты, превратившись в бродячую программу, стал нашим, стал своим. Именно поэтому мы хотели тебе помочь, именно поэтому следили за тобой и открыли дверь как раз в тот момент, когда тебе стало уж совсем невмоготу. Мы рассчитывали что отоспавшись, ты отправишься дальше решать свои проблемы сам. Нас они не касаются, однако, помочь тебе в безвыходном положении, особенно, если это сделать нетрудно, мы были обязаны. Дошло?

— Хорошо, а дальше что?

— А дальше, перед нами поставили ультиматум. Что делает волчья стая, когда опасность начинает угрожать всем? Правильно, в этом случае волки сбиваются в кучу и забыв старые обиды, пытаются решить проблему сообща. Потом, когда опасность минует, они снова будут жить по закону «каждый за себя», но пока этого не случилось, интересы выживания рода — превыше всего. Ну, понимаешь теперь?

А может они и в самом деле не врут?

Я вытащил из кармана еще одну сигарету и закурив ее, посмотрел вверх. Там, неутомимо, в бессмысленном, механическом веселье крутила бедрами девица жутко похожая на одну мою знакомую журналистку.

Вот у нее-то уж точно никаких проблем. Ни малейших. В отличии от меня.

— Как вы переправите меня в большой мир? — спросил я.

— В свое время узнаешь, — заверил Сплетник. — Может быть тебе этот способ не совсем понравится, но другого у нас нет. Ну как, согласен нам помочь оставить мусорщиков с носом?

Я тяжело вздохнул, стряхнул пепел на пол, и сказал:

— Ладно, прах с вами. Что я должен сделать?

— А вот это мы сейчас придумаем, — жизнерадостно заявил Сплетник. — Кстати, по моим подсчетам у нас осталось совсем немного времени.

— Не надо его зря тратить, — сказал Хоббин. — Я уже, кажется, придумал что нам надлежит сделать.

Ничего не изменилась. Небо было все того же цвета, и солнце сияло все так же весело и ярко. Даже белка все еще крутилась в небе. Правда, на ленте привязанной к ее животу, теперь была другая надпись: «Ребята, скоро, кое-кому придет хана! »

Конечно, наверняка, эта надпись была сделана кем-то по какому-то совершенно постороннему поводу и ко мне не имела никакого отношения, но все же, она мне не понравилась. Очень.

Я оглянулся.

Ноббин и Хоббин уже затерялись в складках местности и теперь, определить откуда они за мной наблюдают было совершенно невозможно.

Хотя, лично они могли за мной и не следить. Зачем им это было делать? Для того чтобы знать о моих перемещениях, наверняка, было достаточно взгляда Сплетника. Уж он-то мог наблюдать за мной откуда угодно, хоть с хвоста этой самой проклятой белки.

Белка.

Я снова посмотрел вверх. Теперь на ленте была уже другая надпись: «Впрочем, все в руках господних.»

Угу, правильно. Оракул, дающий четкие и недвусмысленные советы, рискует, в самом ближайшем будущем, получить по голове боевым топором, а то и узнать каково это когда тебя поджаривают на медленном огне.

Мальчишка в коротких штанишках, сандалиях и рубашке с которой скалилась физиономия какой-то поп-звезды, обладавшей совершенно чудовищной по размерам пастью, кинулся ко мне, размахивая пачкой газет и выкрикивая:

— А вот последние, эксклюзивные новости. Только здесь, только в нашей газете, то чего не было в последних новостях галовиденья! Берите, почти даром. Последние новости о маньяке — бродячей программе! На ее счету нападения на стражей порядка уже в семи киберах. Покупайте нашу газету, и узнаете леденящие душу подробности этих нападений!

Ну да, конечно, без этого обойтись не могло. Стоит человеку попасть в большую переделку и почувствовав что речь идет о его жизни и смерти, хоть что-то предпринять чтобы из нее выбраться, как его тотчас объявляют монстром, чудовищем и еще бог знает кем.

— Нет, не возьму, — сказал я мальчишке.

Тот разочарованно сплюнул мне под ноги и поспешил прочь. Из соседнего дома вышел посетитель, по виду — настоящий лох. Уж он-то должен был эту газету обязательно купить.

Я подумал, что может быть поступил неправильно.

Разве так уж трудно купить у мальчишки газету? Полученные от посетителей инфобабки все еще были при мне. В данную минуту потратить мне их было не на что. А кто знает, может быть, это сделать мне и не удастся вовсе?

Между тем, купив газету, я может быть помог бы юному дарованию выжить и продержаться в кибере. Кто знает, может быть из него со временем вырастет гениальный мастер? В таком возрасте, пробиться на место разносчика газет в кибере не так-то легко. Желающих — хоть отбавляй. Если мальчишка сумел закрепиться в кибере, значит у него масло в голове есть.

Хотя, я могу и ошибаться. Возможно, мальчишка из очень богатой семьи, и его любящий папаша, купил своему чаду собственные ворота в кибер, а для того чтобы он познавал жизнь такой как она есть, устроил его продавцом газет.

Очень удобно. Мальчик учится общаться с людьми, зарабатывать собственные деньги, причем, ничего страшного здесь, в кибере с ним произойти не может.

Я закурил сигарету и подумал что занимаюсь чепухой. Мне, сейчас, надлежит не размышлять о судьбе какого-то малолетнего бизнесмена, а отправляться делать свое дело. Время ультиматума истекает.

Ну, дело, так дело.

Лихо развернувшись на каблуках, я двинулся вдоль по улице, зорко поглядывая по сторонам, выискивая подходящий объект, для претворения в жизнь придуманного Хоббином плана.

Искать долго не пришлось.

Я прошел с пяток домов, свернул за угол и едва не столкнулся с типом, толстым, усатым, бородатым, увешанным целой коллекцией странного, причудливого и наверняка смертельно опасного оружия. Увидев меня, он остановился как вкопанный, несколько раз моргнул и тонким голосом спросил:

— Ага, ты ведь Ессутил?

О-ля-ля! Кажется в дело вступили даже непрофессионалы. Ну да, ведь за мою поимку назначена награда. Правда, этого-то, вероятнее всего интересуют не деньги. Известность. Слава. Как же, человек уничтоживший бродячую программу — монстра.

— А ты как думаешь? — спросил я.

— Уверен, что именно ты и есть Ессутил Квак, — пропыхтел толстяк.

— А если уверен, то что намерен дальше делать? — поинтересовался я.

— Что я собираюсь делать?

Толстяк наставил на меня ствол какой-то штуковины, здорово похожей на гибрид охотничьего ружья и мортиры. Руки у него здорово тряслись и поэтому дуло ходило ходуном.

Тут я испугался.

Будь толстяк поспокойнее, то что он в меня не попадет можно было гарантировать почти стопроцентно. Однако, сейчас, когда ствол этой пушки выписывал совсем неподалеку от моего тела замысловатые фигуры, а толстый, похожий на сардельку палец вот-вот мог нажать на курок, вероятность попадания в цель зависела чисто от случая. Стоит удаче повернуться ко мне спиной...

— Э, парень, не шути, — сказал я. — Не видишь, что ли, убегать я не собираюсь.

Почему-то это заявление успокаивающе на толстяка не подействовало. Вместо того чтобы расслабиться, он вдруг рявкнул сорванным фальцетом.

— На землю, сука, ложись на землю! А то голову снесу с плеч!

Я пожал плечами и пробормотал:

— Ну, если публика так хочет...