Игра в отрезанный палец Курков Андрей

Ник, забросив сумку на плечо, вышел на улицу. Морозный воздух оцарапал щеки. Над площадью светило солнце.

Пройдясь по улице. Ник зашел в кафе. Повесил «дутую» куртку на спинку соседнего стула. Заказал кофе и пирожное и уселся у прозрачной стенки, глядя из тепла кафе на холод улицы. Вспомнился вдруг процарапанный на панцире черепахи шифр. Он достал из кармана куртки ручку и записал его по краю стомарковой купюры. Спрятал купюру в нагрудный карман джинсовой курточки, туда, где лежал зеленый немецкий паспорт на имя Николаев Ценна.

Идти было некуда. Надо было ехать. Ехать тоже было некуда, если не думать об этом шифре, о Пьере, про которого говорил Вайнберг, об этих миллиардах. Само слово «миллиард» вызвало у Ника кривую улыбку. «Это бред, полнейший бред…» — думал он и в то же время сопротивлялся этим мыслям. Эти деньги где-то есть. Он знает кто, и для чего их ищет. Точнее, он знает одного человека, который знает, для чего нужны эти деньги в Украине. Может, их еще кто-то ищет. Может, их кто-то еще охраняет… Все это все равно казалось бредом. Но полдороги было пройдено, и позади остались труп Погодинского и, должно быть, труп Вайнберга…

Ник заказал еще чашечку кофе, а когда молоденькая белокурая официантка принесла, спросил, далеко ли вокзал.

— Тут все рядом, — сказала она. — Город ведь маленький…

* * *

Поезд на Акмолу через Саратов уходил в восемь пятьдесят утра. Татьяна уезжала грустной и немного растерянной. Ясно было, что ожидала она от этой поездки большего.

Виктор пообещал ей сообщить, как только они что-то новое узнают о Николае или найдут контейнер с их вещами. Попросил ее, в свою очередь, позвонить, если будет письмо или какая другая весточка от мужа. Попросил, хоть и понимал, что первым делом любая весточка все равно попадет к Рефату.

Поезд укатил в сторону Байковой горы.

Спрятав подмерзшие руки в карманы пальто, Виктор вошел к подземному переходу. Машину он оставил на Вокзальной площади.

Минут через десять, остановившись у Ботанического сада, позвонил Георгию.

* * *

— Работаем, жди! — сказал тот. — В Киеве, оказывается, контейнерных складов больше, чем аптек! Еще хорошо, если он в Киеве!

После этого разговора Виктор, пока доехал до райотдела, насчитал по пути пять аптек. Настроение беспричинно улучшилось. Может, потому, что сам по аптекам он не ходил — не было необходимости.

День прошел быстро и причиной тому был ранний вечер, ускоренный тяжелыми низкими тучами. Вот-вот должен был пойти снег. Под окном его отдела горел фонарь, и непривычная тишина, нарушаемая лишь проезжавшими мимо автомобилями, настраивала на Новый год, хотя до него оставалось еще три недели.

Поболтав за чаем с майором и выслушав от него криминальную хронику родного района, из которой ничего особенно интересного для себя не почерпнул, Виктор вернулся в кабинет. Сами собой пришли мысли об этой женщине в пуховом платке, мгновенно выдававшей в ней то ли провинциалку, то ли иностранку из. ближнего зарубежья. Странно было, что ничего особенного она про мужа не спрашивала.

Только про контейнер. Конечно, и деньги она увезла домой. Но почему ничего не спросила о Николае?

Достал из сейфа папку с делом Броницкого. Взял в руки обе фотографии, полученные от Войчека. Посмотрел на уже покойного Кылимника. Трудно было представить себе этого человека мертвым — столько самоуверенности и воли было в его полном лице, в тяжелом подбородке. Но Кылимника ему уже никогда не встретить. Второго, того, что рядом с ним, вероятно, тоже. Хотя Портнов, может, и жив. Взгляд ушел на второй снимок, на Николая Ценского. Его мягкое, интеллигентное лицо словно специально соседствовало с грубым, острым лицом Сергея Сахно. Две противоположности, зачем-то поставленные рядом, словно для антропологического сравнения. Один, вероятно, влез в это дело от отчаяния, второй — Сахно — скорее всего ради денег. Где они теперь? Все еще в Германии?

Около восьми Виктор приехал домой. Оставил дежурную «восьмерку» у подъезда.

Перед ужином занялся упражнениями для ноги. Потом поиграл с Яночкой, пока Ира жарила картошку.

Около полуночи, когда Виктор уже улегся спать, из кухни донеслась трель мобильника, оставленного по привычке на подоконнике.

Резко поднявшись с дивана, Виктор чуть было не упал, ступив на выздоравливающую ногу. Видно, чуть вывихнул ее и, прихрамывая, в темноте прошел на кухню.

— Надеюсь, не разбудил, — прозвучал в трубке слишком энергичный для позднего времени, словно наэлектризованный голос Георгия. — Собирайся! Машина у тебя сегодня есть?

— Да.

— Запиши адрес!

Виктор взял с подоконника блокнот и ручку.

— Святошинская восемнадцать, склад нацгвардии. Возле ворот будет стоять зеленый «рафик». Не пугайся — это твои подчиненные. Думаю, узнаешь! На складе дежурный наряд солдат — три человека. Их сразу увезут. Кроме них двое охранников. Часть склада арендуется таможенной фирмой, охранники оттуда. Не вмешивайся, если подчиненные поведут себя с ними грубо. Осмотришь контейнер и сразу перезвонишь мне! Выезжай сразу!

Уже отъехав от дома на дежурной «восьмерке», Виктор обернулся на стоявший на привычном месте микроавтобус фирмы, занимавшейся подвесными потолками.

Что-то показалось ему странным, вроде, в кабине горел тусклый свет и кто-то сидел.

Молчаливый безлюдный город скудными огнями освещал свои дороги, прихваченные морозом. Перед Южным мостом машину начало заносить. Пришлось Виктору притормозить — «восьмерку» вынесло на встречную. Снова тронувшись, Виктор вспомнил свою красную «мазду» — ее бы не занесло. И тут же вторым воспоминанием пришло понимание того, что именно где-то здесь, перед въездом на Южный мост в его «мазду» и влепили из гранатомета.

До проспекта Победы доехал без приключений. Но проспект напоминал каток, и от необходимости ехать медленно пришло к Виктору раздражение. Съехав с проспекта и крутанувшись на развязке за станцией метро «Святошино», «восьмерка» выехала на Святошинскую улицу. Справа промелькнуло несколько «хрущовок» и потянулись заборы. Слева с самого начала улицы тянулись заборы, но эти заборы были помаститее и повыше. За ними лежали громадины складов. Дорога и здесь была скользкая, но Виктор уже не спешил. Он присматривался к номерам, вывешенным у ворот складов. Впереди показался темный «рафик», и стало все ясно. Виктор остановил машину за микроавтобусом и тут же услышал, как негромко щелкнула дверца.

У его дверцы появился невысокий крепко сбитый мужчина в камуфляжной форме и закрывавшей лицо балаклаве с прорезями для глаз.

— Выходить на исходную? — деловито и одновременно по-военному спросил он.

— Выходите! — сухо сказал Виктор — недавнее раздражение и усталость помогли ему чувствовать, себя настоящим командиром ситуации.

Виктор вышел из машины и увидел, как из «рафика» практически бесшумно выбрались восемь человек в камуфляже с короткостволыми «акээмами», все в балаклавах. Выстроились (перед своим командиром, который только что подходил к «восьмерке». Он кивнул, и трое побежали куда-то вперед. За ними быстрым шагом направились остальные. Командир снова подошел к Виктору.

— Через три минуты мы должны быть у ворот, — сказал он и, жестом предложив Виктору следовать за ним, поспешил вслед своим подчиненным.

До нужных ворот от «рафика» было метров двести. Через пару минут Виктор услышал какое-то шипение. Посмотрел на командира. Тот на ходу сосредоточился и сказал в невидимый Виктору микрофон: «Повторите!».

После этого командир, на мгновение обернувшись к Виктору, прибавил шагу.

За приоткрытыми воротами складской территории их встретил один из «камуфляжников». Кивнул подбородком в сторону приземистого мощного здания.

Виктор заметил краем глаза в дежурной будке стоявшего лицом к стене солдата.

Поднятыми руками он упирался в стену будки, увешанную календарями с изображением пляжных девочек.

Внутри склада Виктор почувствовал себя очень неуютно. Командир «камуфляжников» куда-то отошел, и Виктор остался один среди выстроенных друг на друга в три ряда огромных контейнеров. Здесь, словно в каком-то отдельном мире со своим собственным небом и выключенным на ночь солнцем, по правильным контейнерным «улицам» и «переулкам» ходили невидимые их жители. Виктор слышал их шаги, перебежки. Но. никого не видел. Прошел вдоль контейнеров. Глянул на потолок и увидел в полумраке дежурного света мощные крючки невидимых «удочек», свисавшие сверху, и рельсы, по которым передвигались под потолком крановые механизмы. Впереди блеснули рельсы и на полу. Выглянула из-за угла пустая железнодорожная платформа.

Едва слышимые шаги донеслись из-за спины, и Виктор резко обернулся. К нему подходил командир.

— Порядок! — коротко доложил он. — Пойдемте, нашли его…

Через минуту Виктор стоял перед коричневым контейнером, ничем не отличавшимся от других своих собратьев по складу.

— Пломба в порядке, но нет даты. По складскому журналу его привезли сюда двадцать пятого августа, дата прибытия в Киев — четвертое июля. Где-то он лежал в другом месте полтора месяца…

Виктор кивнул. Достал из кармана мобильник и отошел в щель между соседними контейнерами. Позвонил Георгию и пересказал все, что доложил ему командир «камуфляжников».

Георгий помолчал минуту.

— Слушай внимательно, — сказал он после паузы.. — Пусть ребята сорвут пломбы у десяти контейнеров, включая наш. Ты посмотришь, что там внутри, а они пусть выберут контейнер с ценным товаром и прихватят оттуда что-нибудь негромоздкое и выбросят в городе.

Виктор передал приказ командиру «камуфляжников», он вызвал по невидимому микрофону ребят, и они выбежали из-за угла «контейнерной улицы».

Виктор смотрел, как живо и умело они обрывали пломбы и перекусывали дужки замков большими, длиной почти в метр, клещами. Дошла очередь и до их контейнера. Командир передал Виктору мощный фонарик.

Передняя половина контейнера была полупустой — стояли под железной стенкой квадратные деревянные ящики с непонятной цифровой маркировкой. Зато вторая половина была словно горизонтально утрамбована вещами Николая Ценского. Пианино Виктор не увидел, но боковина дивана выглядывала из спрессованного куба вещей.

Коробки возвышались до самого потолка контейнера. С другого бока выглядывал край серванта. Размещение вещей показалось Виктору неестественным, точнее, неестественным был простор в передней части контейнера.

Виктор снова позвонил Георгию. Услышав о ящиках, он попросил переписать на бумагу шифр-маркировку и, оставив вскрытые контейнеры, быстро сворачиваться.

Выбегая со склада, Виктор заметил двух парней тоже в камуфляже, лежащих в углу слева от входа. На ходу дотронулся до плеча бегущего рядом командира.

— Это не наши, — бросил тот, оглянувшись.

Виктор это уже и сам понял, ведь лица лежавших охранников не были закрыты балаклавами.

«Камуфляжники» загрузили в «рафик» три большие картонные коробки. Их командир, кивнув на прощанье Виктору, тоже заскочил в «рафик», и микроавтобус рванул с места.

Виктор сел в свою «восьмерку» и, развернувшись, поехал в сторону проспекта Победы. Интуиция подсказала ему включить рацию. Милицейская волна жила веселой ночной жизнью.

— …ограбление военного склада на Святошинской восемнадцать, — сквозь механические хрипы сообщил чей-то голос.

— …а что там пиздить?… это ж вэвэшники, они там колючку хранят для демократов…

— …третий, ты где… подъедешь?

— …я подъеду, я рядом… что известно?

— …ни хера. Кто-то позвонил…

— …шутка, наверно… хер с ним… посмотрю… Виктор улыбнулся и отключил рацию. Он понял, что по 02 позвонил или Георгий, или кто-то от него.

Свернул в темную улочку налево. Проехал два неосвещенных квартала, потом направо. Вынырнул прямо на проспект Победы. Настроение было хорошее — он и впрямь чувствовал себя сейчас командиром этих спецназовцев. Возникло бодрое ощущение собственной силы, хотелось нажать на педаль газа. Только скользкая дорога и много раз рихтованная «восьмерка» удерживали его от «супермэнства», рвавшегося откуда-то изнутри наружу.

* * *

Париж только просыпался. Серый рассвет вливался в проспекты и улицы.

Продавцы новостей «размуровывали» свои газетно-журнальные киоски. Энтузиасты бега по холоду трусцой проносились мимо, словно соревнуясь друг с другом.

Ник сидел на бульварной скамейке, просыпаясь вместе с Парижем, медленно и сосредоточенно.

Его поезд пришел в полшестого утра, и в первые же полчаса своего пребывания в Париже он пережил первое приключение. В подземном переходе под вокзалом увидел автомат по обмену денег. Прочитав правила, сунул в него пятьдесят марок и получил почти двести франков. В этом был какой-то элемент детской игры, и Ник поменял еще двести марок прежде, чем заметил, что сзади к нему подошел парижский бомж. Молодой парень с изможденным злым лицом приклеился сумасшедшим взглядом к зажатым в руке Ника франкам. Интуиция подсказала Нику вытащить из сумки пистолет. Пока вытаскивал, заметил, как в руке у парня появился нож. Стрелять не пришлось, но скорее из страха Ник двинул парня рукояткой по виску и быстро зашагал прочь, даже не увидев, как бомж медленно осел на асфальт подземного вокзального царства. Осел и смотрел стеклянным взглядом вслед человеку с купюрами в руке.

Только выйдя из перехода, Ник спрятал деньги в карман. Пистолет уже лежал в кармане черной дутой куртки.

Мимо проехала оранжевая автоцистерна, умывавшая улицу мощной струей воды.

За ней вся дорога блестела. Брызги долетели до Ника, но были они уже распыленные в воздухе, а потому словно туманной свежестью осели на коже лица, добавляя бодрости в это парижское утро.

У дома напротив скамейки появился араб, держа в руках длинную легкую штангу с крючком на конце. Ник наблюдал за ним, сначала не понимая, что тот делает. Араб просто поднимал защитные металлические жалюзи с витрин первого этажа того, что уже через пять минут оказалось маленьким продуктовым магазинчиком. Такой же «катушечный» звук донесся из-за спины, и Ник, обернувшись, увидел другого француза, поднимавшего жалюзи со своего магазина.

Слева смуглый парень мыл окна кафе. Ник удивился, заметив, что в кафе уже кто-то сидит и читает газету. Он поднялся, взял со скамейки сумку.

В кафе заказал чашку кофе.

— У стойки или за столиком? — спросил бармен.

— А что? — не понял Ник.

Бармен кивнул на школьную дощечку ценника, где мелом было написано: кофе: у стойки — 4 франка, за столиком — 8 франков, на террасе — 10 франков.

— Я сяду… — сказал Ник.

— Садитесь, я принесу, — улыбнулся бармен.

Мужчина, сидевший с газетой у окна, отвлекся от чтения и улыбнулся Нику улыбкой «с добрым утром». Ник улыбнулся в ответ. А когда тот снова поднял глаза к газете, Ник среди заголовков газеты остановил взгляд на одном — «УБИЙСТВО ФРАНЦУЗСКОГО БАНКИРА В МОСКВЕ». Россия жила привычной жизнью, понял Ник.

Бармен принес чашечку «эспрессо» с двумя маленькими кубиками сахара.

«Если возвращаться, то куда?» — подумал Ник.

Этот неожиданный вопрос словно горячим паром ударил в мозг.

— Некуда, — прошептал он сам себе, отделываясь от вопроса.

Пригубил кофе — горький и крепкий. Размешал один кубик сахара.

Перед кафе проехала знакомая оранжевая автоцистерна. Нику тоже захотелось умыться. Он, оставив сумку под столом, сходил за дверь, на которой были нарисованы шляпа с тросточкой. Бросил в глаза две пригоршни холодной воды, растер ее по лицу. Вернулся.

Показалось, что за минуту его отсутствия на улице посветлело.

К десяти утра, пройдясь по нескольким бульварам и улочкам прохладного, но приветливого Парижа, Ник нашел дешевую гостиницу и, оставив свой зеленый немецкий паспорт у заспанной толстухи, за спиной которой висела доска с ключами незанятых номеров, поднялся по трескучей деревянной лестничке на пятый этаж.

Номер был похож на кладовку. Эта кладовка-"вагончик" упиралась в маленькое окошко, выходящее на узкую улочку. Слева кровать, справа — впритык к стенке — столик. Стул стоял в углу у окна. Если б поставить его к столу, то пройти между столом и кроватью было бы невозможно. Но цена соответствовала качеству. Что еще могло стоить сто франков в день, и эта сумма включала в себя еще и завтрак!

Ник прилег на кровать. На улице засигналила машина, и тут же, как в селах лай одной собаки подхватывается другими, после первого сигнала на разные голоса засигналили другие автомобили. Ник выглянул в окно.

Улочка была с односторонним движением. По другой стороне на вторых этажах узких домов располагались швейные минифабрики, а на первых — оптовые магазинчики. Жизнь на улочке бурлила и не только сигналами машин. Два небольших крытых грузовика застопорили движение, и легковушки, подавшие в эту одностороннюю западню, нервничали и без конца сигналили. А тем временем оба грузовика «затоваривались» упакованной в блестящий целлофан продукцией двух соседствующих швейных фабрик. И грузившие продукцию, и стоявшие рядом люди были арабами.

Снова прилег, подумав, что и уличный шум, видимо, входит в стоимость этого номера.

Подремав до обеда, Ник спустился вниз. Взял в деревянном карманчике, прибитом возле выхода из гостиницы, бесплатную карту Парижа и вышел на улочку.

Теперь очередной грузовой микроавтобус загружался у другого оптового магазинчика, а машины, застрявшие за ним, нетерпеливо сигналили. Нику бросилось в глаза, что практически на всех машинах виднелись вмятины и царапины.

Записав адрес гостиницы — 49 рю де Клэри, — Ник побрел против автомобильного течения этой односторонней улицы.

Вышел на Сен-Дени, потом на бульвар Магента. После двух остановок в кафе добрался до Восточного вокзала, где зашел в бюро туристической информации. В бюро взял адрес и телефон представительства «Аэрофлота». Там же, на Восточном вокзале, перекусил в парижском «Макдональдсе».

В киоске на улице увидел среди десятков газет «Известия» и «Киевские ведомости». Купил «Ведомости» и уселся на ближайшую скамейку.

Новости с Украины ничем не радовали. Шахтеры пикетировали парламент, требуя зарплаты за последний год, в правительстве заменяли одних коррумпированных министров другими, на улицах шла партизанская война мафиозных структур с убитыми и ранеными, на похороны убитого депутата парламента съехались «авторитеты» со всей Украины… Только одна газетная новость оживила Ника — он прочитал, что в парламенте обсуждался вопрос о финансировании создаваемого Федерального Бюро Украины, во главе которого стоял какой-то генерал Голобородько.

Ник вздохнул и задумался. Жизнь продолжалась, и он все-таки вышел на след этих денег. Вышел один, без напарника и без инструкторов, с которыми можно было бы посоветоваться. Конечно, у него мало шансов в одиночку добраться до этих денег, но кто знает? Во всяком случае, если б на него вышел Иван Львович или кто-то из его коллег, он бы уже точно показал им, где искать деньги. Да ведь и деньги какие огромные Трудно себе представить, сколько это мешков или ящиков.

Ник даже не мог вообразить, какую систему мер надо использовать. думая о четырех миллиардах долларов наличными.

Ближе к вечеру, нагулявшись по Парижу и немного освоившись, Ник приехал на Елисейские поля, где находилось представительство «Аэрофлота». За его высокими стеклянными витринами еще продолжалась работа. Ходили клиенты, за столиками работали клерки авиакомпании. Пройдясь медленно вдоль витрин, заглядывая за витринные самолетики и украшения, Ник насчитал среди сотрудников пять мужчин, каждый из которых мог оказаться Пьером, про которого упоминал Вайнберг.

У каждого на груди форменного пиджака висел значок с фамилией. Заметив это, Ник зашел внутрь. Прошелся по залу, делая вид, что рассматривает приклеенные объявления о сезонных и других скидках на билеты самолетов "Аэрофлота. Успел пройти мимо каждого из пятерых мужчин и прочитать их имена и фамилии. Ни одного Пьера среди них не было. Взяв с широкого журнального столика рекламный проспект. Ник вышел на улицу.

Остановился, задумавшись, перед витриной представительства. Увидел, как в зал из внутренних дверей зашел солидный мужчина, подошел к одному из клерков и передал ему пачку каких-то бумаг.

«Сколько там еще людей работает?» — задумался Ник.

Медленно направился вдоль по улице. Остановился на мгновение перед яркой рекламой кинотеатра. Посмотрел на афиши. В глаза бросилась одна — фильм «Приятель покойника», Украина-Франция. Название Нику понравилось, но идти в кино настроения не было. На самом деле уже хотелось поесть и отдыхать.

При свете этой рекламы Ник развернул карту Парижа, нашел рю де Клэри и провел взглядом невидимую линию до Елисейских полей. Показалось не так далеко.

Может, полчаса пешком. Спрятав карту в карман, Ник энергично зашагал в направлении своей гостиницы.

* * *

Звонок мобильника раздался в шесть утра, и сонный Виктор, слегка прихрамывая, прошел в кухню.

— С добрым утром! — раздался знакомый голос Георгия, только энергии в нем было, вроде, побольше обычного. — Слушай внимательно! Во-первых, спасибо — отлично поработал с ребятами. Во-вторых — шифр на ящичках оказался ужасно интересным, а то, что они оказались в контейнере Ценского — интересно втройне.

Поэтому я и звоню так рано. Нужны два хлопца максимум на две недели из молодых милиционеров для чистой работы по наблюдению. Своих я не могу отрывать от дел.

Есть кто на примете?

Виктор задумался. Первым пришел на ум Миша Занозин, но ему еще в санаторий ехать. Второй «не пришел», словно и не было такого.

— Стажер у меня надежный, но он еще в больнице, а потом должен отдыхать…

— Ну, там работа такая, что и отдохнуть можно. Сиди себе, следи за монитором и таблетки принимай, если надо. Только все-таки желательно двоих иметь… И это делать надо срочно, чтоб до восьми утра человек уже трудился…

Рабочее место готово.

— Сейчас поеду, — сказал Ник, протирая рукой глаза. — Через полчаса перезвоню.

— Жду!

Даже не позавтракав и не побрившись, Виктор оделся и вышел из квартиры.

На улице приударил морозец. «Восьмерка» без удовольствия ехала сначала по «дороге жизни», потом по обледенелому шоссе.

Дежурная медсестра с удивлением проводила сонным взглядом вошедшего в отделение мужчину. А он зашел в палату к Занозину.

Миша спал крепко, но как только Виктор дотронулся до его плеча, открыл глаза.

— Как самочувствие? — спросил Виктор.

— Хорошее, но скучное. Спина от лежания болит…

— Есть дело… нетрудное, но тогда санаторий придется на позже перенести.

Как смотришь на это?

— А что? Конечно…

— Тогда одевайся и идем.

— Посмотри, там в шкафу есть моя одежда? — попросил, поднимаясь с кровати, Миша.

Виктор заглянул в узкий шкаф-пенал в углу палаты. Там висела милицейская форма. Виктор бросил ее на кровать.

Миша оделся, потом напихал в карманы апельсинов из тумбочки. Выглянул в окно.

— Там холодно?

— Морозец, но в машине тепло… Заедем к тебе — переоденешься и утеплишься!

Дежурная медсестра пыталась их остановить, но Миша пообещал вернуться.

Сказал, что срочно к жене надо съездить, мол, сын родился.

В машине Виктор объяснил, что нужен еще один человек.

— В общежитии есть верный парень, Максимов Петя… Приехали в общагу МВД.

Миша первым делом переоделся в штатское, потом постучал в дверь соседней комнаты. Разбудил младшего лейтенанта Максимова, симпатичного курносого парня, который долго не мог понять, чего от него хотят, но когда понял — вовсю заторопился.

Виктор выбежал первым к машине и, пока ребята спускались вниз, набрал номер Георгия.

— Отлично, — обрадовался невидимый Георгий. — Срочно мотайте на тот же склад. Тебя встретит охранник и проведет с ребятами куда надо. Он им все объяснит. Ты там не задерживайся.

— Какой охранник? Там же еще солдаты!

— Там уже все под контролем. Солдат не бойся, ты их и не увидишь…

* * *

Время подходило к семи. Как только Занозин и Максимов сели в машину, Виктор нажал на газ.

Оставив «восьмерку» перед складом, они прошли быстрым шагом к воротам. Их встретил невысокий охранник в спецназовском камуфляже. Он стоял перед воротами и, заметив их, больше не сводил с троицы глаз, пока они не приблизились. Со стороны можно было подумать, что они все его старые друзья.

Без лишних слов он развернулся и повел троицу за собой на территорию склада. Пока шли, Виктор вспоминал, где он уже видел этого охранника.

Собственно, лицо его вроде было ему незнакомо, но вот глаза, глаза его он точно видел.

Обошли склад с другой стороны и зашли в заднюю дверь. Никого по дороге не встретили. Оказались среди «контейнерных» улиц и переулков.

Охранник провел их метров пятьдесят вдоль контейнеров, остановился у одного и легко стукнул один раз в его железную стенку. Приоткрылась половинка дверцы контейнера, и они вошли внутрь, словно в дом. Внутри контейнера горел свет. Под стенкой стоял мотоцикл. А дальше была еще одна дверца и из-за нее доносился едва различимый шепот. Охранник подошел к дальней дверце первым, тот, кто открыл им дверь, нырнул туда, во «вторую комнату». Минуты через две их попросили войти.

Виктор понял, что они попали в другой контейнер, ведь стояли они здесь «попка к попке». Слева было оборудовано рабочее место: письменный стол с монитором, два стула, тумбочка, раскладушка и большой картонный ящик. На полу — тройник с уходящим куда-то назад, в первый контейнер, проводом.

— Значит так, — заговорил голосом школьного военрука охранник. — Одеяло, подушка и простыня тут, — он положил Руку на картонный ящик. В столе мобильный, на нем срабатывает только один номер набора. Цифры нажимать не надо, только «редайл». Говорить по нему в первом контейнере, чтоб не было слышно снаружи.

Камеры установлены. Следить надо за контейнером напротив, он будет 24 часа в сутки на мониторе. Все, что вы будете видеть на экране, — записывается на пленку. Никаких самостоятельных действий не предпринимать. Мобильный держать на виду. Звонить он не будет — вместо звонка загорается красная лампочка. После этого надо взять мобильный и нажать кнопку «спик». Понятно? Занозин и Максимов кивнули.

— А кушать что? — спросил Максимов.

— А-а, забыл, — охранник кивнул. — Это тоже в ящике, под постелью в кульке. Там же кипятильник. Балон питьевой воды в тумбочке. На всякий случай в столе два «стечкина» по две обоймы к каждому. Это на самый крайний случай.

Любой интерес к этому контейнеру фиксируйте и сразу звоните по мобильному.

Будем дублировать… Все…

— А мотоцикл там для чего? — спросил Миша.

— Так просто, это чужой. Не надо трогать, — объяснил охранник. — Все, включаю «эсэнку» и работайте. Договоритесь между собой, по скольку часов смена.

Один смотрит, второй отдыхает. Надо идти! — с последними словами охранник повернулся к Виктору.

И они пошли к выходу. Впереди них оказался еще один охранник в камуфляже, который словно бы и не присутствовал при инструктаже двух молодых милиционеров.

Но, видно. именно он настраивал систему наблюдения — «эсэнку», — и он нажал на кнопки, перед тем, как обогнать Виктора и вынырнуть через приоткрытую дверь из контейнера.

Первый охранник быстро навесил на контейнер, из которого они только что вышли, большой шифровой замок. Запломбировал двери. И они быстро покинули склад. Куда делся третий невысокий «камуфляжник», Виктор даже понять не успел В дежурной будке с внутренней стороны ворот дремал coлдат, опустив голову на письменный стол. Охранник перешел через дорогу и зашагал куда-то по тропинке. Там, за соснами, светились маленькие окошки частных домов.

Виктор вернулся к машине. Хотелось поесть и выпить кофе Но ехать домой ради этого не имело смысла. Сначала надо доложить обо всем Георгию.

Занозин и Максимов изучили картинку на мониторе черно-белый контейнер со срезанным замком, опечатанный полосками бумаги и загражденный натянутой полосатой ленточкой «место преступления». Никакого движения в мониторе заметно не было.

— Слушай, я раскладушку постелю, — сказал Максимов. — Ты пока поработай, а я потом сменю тебя.

Миша кивнул, откинувшись на спинку стула и не отрывая взгляда от неподвижной картинки монитора.

* * *

С утра на Париж сыпался снег. Падал на застрявшие на рю де Клэри машины, неистово и безрезультатно сигналившие. Загрузка товара из оптовых магазинчиков готовой одежды в грузовые микроавтобусы и грузовички шла неспешно.

Ник проснулся под это бибиканье машин. Умылся в коридоре — на этаж был только один туалет, один умывальник и малюсенький душ. Но и комнат-то было всего четыре на этом этаже гостиницы.

На завтрак та же толстуха подала горячий круасан, только что вытащенный из стоявшей в тесной столовой микроволновки. Поставила на шаткий стол перед Ником пустую чашку с блюдцем и небольшой металлический кофейник.

Ник жевал круасан, запивал его кофе и поглядывал в маленькое оконце, выходившее на улицу. За ним падал снег, но больше ничего видно не было. Видимо, эта комната никогда не должна была быть гостиничной столовой.

Рядом завтракала помятого вида худощавая француженка в джинсах и мешковатом синем свитере. Поймав на себе взгляд Ника, она улыбнулась и поправила прядь рыжеватых волос, падавшую на лоб. Посмотрела на него вопросительно, но он уже отвернулся, задумался о наступавшем дне.

На улице, когда он вышел из гостиницы, все еще сигналили машины. Снег уже не шел, но и на асфальте его не было — уже растаял.

С картой Парижа в кармане куртки Ник пошел в сторону Елисейских полей. Он уже выучил этот маршрут, пешком занимавший около сорока минут.

Просто смотреть через витрину или даже изнутри на сотрудников представительства «Аэрофлота» было делом довольно бесполезным, и Нику пришла мысль познакомиться с какой-нибудь сотрудницей, через которую можно было бы и узнать о существовании этого Пьера.

В этот раз Ник гулял перед витринами «Аэрофлота», пока там не возник своеобразный час пик — пока все сотрудники не оказались заняты клиентами. И тогда он зашел, прогулялся по залу. Постоял якобы в очереди сначала к одной девушке в униформе, потом к другой, потом к третьей. Остановил свой выбор на невысокой шатенке с именем «Tatjana». Изучил ее лицо, мимику, улыбку. Посидел в кресле перед журнальным столиком. Полистал проспекты. Потом вышел.

Вернулся к представительству в пять вечера — именно до этого часа представительство работало. Устроился под деревом метрах в десяти от входа.

Рядом марокканец продавал жареные каштаны. Он пытался и Нику продать кулечек, но после двух попыток поостыл в своем желании и уже зазывал к своей печке на колесиках прохожих.

Tatjana вышла одна из первых. На ней была короткая лисья шубка.

Оглянувшись по сторонам, словно проверяя — не встречают ли ее, она не спеша побрела вдоль улицы. Ник отправился следом за ней.

Было понятно, что девушка никуда не спешит. Она останавливалась перед витринами магазинов, заходила в парфюмерный, но ничего не купила. Потом заглянула в роскошный магазин нижнего белья и тоже, насмотревшись на изысканные трусики и лифчики, ничего не купив, вышла.

Следующий раз она остановилась перед газетным киоском с ярко горящей лампочкой внутри. Среди множества газет выбрала «Московские новости» и протянула продавцу несколько монет. Он бросил их не глядя в открытый ременной кошелек, висевший на животе, и улыбнулся девушке.

Ник почувствовал, что самое время познакомиться.

— Извините, — подошел он сбоку. — Вы по-русски понимаете? Я первый раз в Париже…

— Да, — она удивленно и приветливо открыла глаза. — Вы что-то ищете?

— Мне нужна улица рю де Клэри, карта у меня есть, но я не могу ее найти…

— Давайте подойдем к свету, — предложила Tatjana и оглянулась по сторонам.

— Вон туда, видите?.. — она указала жестом на яркую витрину ювелирного магазина.

Там развернуть большую карту оказалось нелегко, и Ник предложил угостить девушку кофе где-нибудь в кафе и заодно разложить карту на столике, чтобы найти эту улицу. Tatjaoa на Удивление легко согласилась.

В кафе они сидели почти до десяти. Улицу на карте девушка нашла легко и нарисовала карандашом линию от Елисейских полей до рю де Клэри. Потом пили кофе и ели мороженное. Tatjana рассказала, что родом из Беларуси. После развала Союза родители переехали с ней в Москву. Отец, бывший партийный работник, получил пост в Минсельхозе России, и он же похлопотал, чтобы дочке досталась работа за границей. Сама она только в прошлом году окончила романо-германский факультет МГУ и уже пятый месяц работала в Париже. Здесь ее зарплаты хватало на жизнь и на малюсенькую однокомнатную квартирку в Бэльвилле — арабско-китайском квартальчике недалеко от знаменитого кладбища Пэр-Лашез.

Она говорила без умолку, словно до этого все пять месяцев парижской жизни молчала. Ник слушал ее взахлеб и даже, казалось, увлекся ее обычными, если не сказать банальными рассказами. Только один раз улыбка исчезла с его лица и это произошло после первого же ее вопроса к нему.

— Вы женаты? — спросила Tatjana.

После паузы, тяжело вздохнув, Ник рассказал ей о гибели своей жены и сына.

Сказал, что жену тоже звали Таней, а сына — Володькой.

Дальше она расспрашивать не стала. Посидев молча минут десять, они снова заговорили, но уже на абстрактные темы, о Париже, о людях.

Ник спросил о сотрудниках, как ей работается.

Мимоходом она прошлась по своим коллегам, упоминая ничего не говорящие Нику имена.

— А у вас работает такой Пьер?.. — спросил Ник.

— Пьер? Высокий, с короткими усиками? Ник сделал вид, что вспоминает, потом кивнул.

— Это Петр Терещенко, его все Пьером называют… Он сам так представляется.

Первый раз в жизни Ника провожала домой девушка. Они дошли до гостиницы.

Рю де Клэри была безлюдной. По краям узких тротуаров стояли с завидной периодичностью зеленые мусорные баки, набитые доверху обрезками материи.

— Смотри, как красиво, — непосредственно воскликнула Tatjana, взяв сверху бака кусок блестящей синей ткани. В желтом свете фонарей ткань заиграла в руках у девушки. — Это кристалин… самое модное сейчас…