Игра в отрезанный палец Курков Андрей

«Нет связи с мобильным телефоном…» — прозвучал издалека женский голос.

* * *

Отъезд Пьера-Петра Терещенко оставил Ника на неделю без дел. Погода в Париже ушла в сторону далекой еще весны. Теплый ветерок румянил лица парижан.

Ритм города не изменялся, и машины под окнами гостиницы начинали сигналить примерно в одно и то же время, поднимая Ника с постели.

Теплый «микроволновый» круасан запивался кофе. Завтрак показывал лица новых гостиничных постояльцев и Ник, без особого любопытства, отмечал то исчезновение дамы в джинсах и свитере, то появление за столиком гостиничной столовой слишком уж юных парня и девушки. С виду им было лет по семнадцать.

Запястье правой руки девчонки было перевязано бинтом, в глазах — смесь затихшей истерики и отчаяния. «Видно, резала вены. И из дому сбежала», — подумал Ник. Потом присмотрелся к парню. В его внешности ничего особенного не было.

После завтрака Ник пошел гулять. Ноги сами вывели через час на Елисейские поля. Подошел к витрине представительства «Аэрофлота». Зашел внутрь. Только один из клерков был занят обслуживанием клиента.

— Привет, — остановился перед столиком, за которым сидела Tatjana.

На ее лице только глаза выказали радость. Вежливо-деловая улыбка на мгновение уступила место нормальной.

— Садись, кофе хочешь?

— Хочу, — ответил Ник.

Она принесла из внутренней комнаты термос. Налила две чашечки.

Минут пять говорили ни о чем, но договорились встретиться вечером.

На улице светило солнце. Температура поднялась градусов до восьми тепла.

Ник пошел в сторону Триумфальной арки. Дошел до станции метро, знакомой по слежке за Пьером. Но вниз не спустился. Решил попробовать дойти до конца авеню.

Шел около часа по бесконечной прямой магистрали. Добрался до Дефанс — странного, не по-парижски выстроенного делового центра, за которым, казалось, город обрывался неожиданно и на полуслове. Дойдя до самого края этого «обрыва», остановился и посмотрел вниз. Справа виднелось кладбище, слева — стройка. А между ними естественной границей строилось шоссе, прямое, как линейка. Видимо, это было продолжение Елисейских полей. Ветер здесь дул снизу и был он прохладнее, словно Ник перешел границу парижского тепла, вышел за пределы парижского микроклимата.

Захотелось перекусить или хотя бы выпить кофе, но как назло среди огромных блестящих темными стеклами небоскребов с именами мировых фирм и банков не было видно ни одного кафе, ни одного ресторанчика.

Ник почувствовал себя на чужой планете. Заспешил назад, обратно, на другие, настоящие Елисейские поля. Спешил так, словно было куда опаздывать.

Перевел дух только после того, как позади осталась огромная буква "П" — арка-офис, возвышавшаяся на добрых пятьдесят метров.

Вечером Ник повел Tatjanou в греческий ресторанчик, присмотренный за время дневных блужданий.

Ели жареных кальмаров, запивали «шабли», болтали и иногда смеялись. Ник словно оставил всю свою жизнь за дверью ресторана, на улице. Ничто не давило на него, никакие мысли не пытались вернуть его к действительности. Он почувствовал, что увлекся девушкой, и то, что она явно отвечала взаимностью, еще больше раззадоривало его, еще сильнее превращало увлеченность во влюбленность.

После ресторана решили идти пешком в Бельвилль, где Tatjana снимала квартирку. Шли часа полтора. Было уже около одиннадцати, когда узенькая улочка запестрела еще открытыми арабскими ресторанчиками и кафешками. Заглянули в одно из них, взяли по кофе и по приторно-сладкому арабскому пирожному, из которого сладкий медово-фисташковый сироп стекал на пальцы.

Однокомнатная квартирка, хоть и оказалась маленькой, но ощущение внутреннего уюта словно делало ее в несколько раз больше. Зеркальный шкафчик под старину, маленький столик, огромный, обтянутый тускло-розовой тканью абажур, разливавший по квадратной комнате нежный неяркий свет. Широкая лежанка в углу, словно верхняя часть дивана. Два венских стула.

Зашли на кухню. Сели за маленький круглый столик. Пили вино и продолжали говорить ни о чем, будто важнее было им слушать голоса друг друга, чем произнесенные слова. В два часа ночи начали делать салат и в три его ели. И снова пили вино.

Проснулись вместе на лежанке, оказавшейся удивительно удобной. То, что она лежала на полу, напомнило вдруг Нику о квартире в Ойскирхене, где он тоже спал на разложенном на полу матрасе. Но это воспоминание словно вынырнуло из далекого прошлого.

После быстрого завтрака — кофе с сыром — Tatjana заспешила на работу.

Смотрела она утром на Ника нежнее, чем раньше. Он упивался ее взглядом, как вином. Он чувствовал себя нужным, вернувшимся в нормальную жизнь. И когда она нырнула в метро, а он, решив идти пешком в гостиницу, остался наверху, состояние душевной радостной невесомости еще продолжалось. Он спускался с холма, на котором стоял этот квартал. Он шел и думал о Сахно, который все бросил к чертям ради своей беловолосой Улли. Ему, конечно, было, что бросать. И он. Ник, был ему не нужен. Теперь и Нику никто, кроме Tatjany, не был нужен.

Как все странно и понятно одновременно. Нашел свое счастье и спрятался в невидимую ракушку. Эта красивая ракушка называлась Париж.

Выйдя на широкую авеню, Ник свернул налево. Через минут пятнадцать увидел за забором уходящее в холм кладбище. Над воротами надпись — «Пэр-Лашез».

Зашел. Повеяло таким спокойствием, таким мирным счастьем, словно эти камни и надгробия дышали добром и благополучием, словно они источали спокойную радость.

На аллеях кладбища никого не было.

Забравшись вглубь. Ник уселся на лавочку. Сверху светило солнце. Его тепло дотягивалось до кожи лица. Оно соприкасалось с другим теплом, возникавшим в Нике от мыслей о Tatjane, оно объединялось с ним, превращая это тепло в реальное, ощутимое, нежное.

* * *

Прошло два дня тишины, и если б не внутренняя напряженность, это время могло бы легко сойти за обычный отпуск. Временами Виктор действительно думал, что для его психики не мешало бы отвлечься от этого разросшегося загадками и угрозами дела.

Сухая зимняя бесснежная погода укутала Пушу-Водицу в почти сказочную атмосферу. По другую сторону улицы, в лесу, за голыми деревьями которого проглядывало затянутое тонким льдом озеро, под ногами все еще хрустели высохшие листья. Виктор брал туда Яночку и следил, как она берет в руки то дубовый, то кленовый лист и подолгу рассматривает.

С ними начали здороваться немногочисленные соседи, и нескольких Виктор уже узнавал издалека, когда появлялись они в самом начале длинной улицы.

Эхо трамваев стало как бы составной частью тишины этого места. Когда оно долго не звучало, Виктор начинал немного беспокоиться. Не по поводу пропавших трамваев, конечно, Просто нарушение едва уловимого ритма этого места возвращало его к мыслям о Киеве, о Николае Ценском, о трупе в их квартире.

Спокойнее всех, если не считать Яночку, чувствовала себя Ира. Она нашла в серванте дома старую потрепанную книжку Горького «Дело Артамоновых» и в прямом смысле увлеклась чтением. Или отвлеклась от всего чтением. Понять было трудно, но в каждую спокойную минуту она брала книгу в руки. Ради интереса Виктор посмотрел, какие еще книги лежали в серванте. Их было немного и все они, казалось, были подобраны для библиотеки десятиклассника — Лев Толстой «Война и мир», Достоевский «Преступление и наказание», сборник рассказов Чехова и «Кобзарь» Шевченко.

Виктор поймал себя на мысли о том, что он прикидывает, сколько времени понадобится Ире, чтобы прочитать все эти книги.

Вечером, уложив Яночку на кровать под окном, пили с Ирой чай.

— Когда все это кончится? — спросила она негромко.

— Скоро, — пообещал Виктор. — Закончится и поедем в отпуск.

— В отпуск лучше летом ехать.

— Как раз до лета все точно закончится, — уверил ее Виктор. Она покивала головой.

Зазвонил мобильный, оставленный в кармане пальто, висевшего в коридоре на стоячей вешалке.

Виктор набросил пальто и вышел на веранду.

— Нашли твоего «Мюллера», — сообщил Георгий. — В лесу возле Ирпеня.

Разукомплектованный. Видно, был изнутри нашпигованный аппаратурой прослушивания… Я послал человека проверить твою квартиру и он только что сообщил, что нашел двух жучков в коридоре и видеоглазок на лестничной площадке, направленный на твою дверь. Так что ты им все это время был в телевизоре.

Понял?

— Да…

— Но и это еще не все. Соседний отдел подбросил информацию о нашем немецком приятеле. Слишком интересную информацию. Придется встретиться.

— Когда?

— Ну ты ведь никуда не уходишь?

— А куда мне можно уйти?

— Правильно. Значит, сиди на кухне или даже лучше на веранде, если там не очень холодно. Чтобы своих не будить. Буду рядом — перезвоню.

Поначалу Виктор тоже хотел было взять в руки книжку. Но это желание быстро пропало и, не включая свет, он остался сидеть за круглым дубовым столом на застекленной веранде, освещенной только нежным бледно-голубым светом почти полной луны.

Задумался о Николае Ценском и его жене, которая совсем недавно приезжала в Киев. Виктор не мог избавиться от ощущения, будто он уже и с Николаем лично знаком и все про него знает. И все, что он делает или хочет делать, будто направлено на то, чтобы Николай вернулся в семью, к жене и сыну. Чтобы вернулся к ним контейнер с вещами и мебелью и могли бы они зажить спокойно в России или в Киеве по их усмотрению.

Мысли о контейнере сами вывели Виктора на Мишу Зано-зина, дежурившего сейчас со своим приятелем Максимовым на контейнерном складе. Постепенно все закончилось у Виктора внутренним раздражением. Все работают, а он прячется и отдыхает.

Сходил на кухню, выпил воды из-под крана. Посмотрел на часы — полпервого ночи.

Мобильный зазвонил около часа.

— Выходи на улицу, я здесь. — прозвучал голос Георгия. — И держи трубку возле уха.

Виктор тихонько прикрыл за собой двери. Вышел за калитку. Огляделся по сторонам, но улица была пустая.

— Перейди дорогу, — прозвучал из трубки голос Георгия. Виктор остановился посреди деревьев, за которыми даже под скудным лунным светом виднелось озеро.

— Иди вперед к озеру.

Виктор прошел метров триста, остановился на песочном берегу. Вокруг стояли деревянные грибки замершего на зиму пляжа.

— Посмотри направо, видишь деревянный домик спасательной станции?

— Вижу, — подтвердил Виктор, заметив неосвещенное строение.

— Подходи сюда, здесь скамеечка. Присядешь… Виктор подошел и действительно увидел под стеной бревенчатого домика скамейку, с которой поднялся Георгий. Первый раз Виктор увидел его что называется «во весь рост».

Был он почти на голову выше Виктора. Но лицо его рассмотреть было невозможно.

Глаза Виктор и чувствовал и видел. Проницательные и жесткие. Скамейка стояла под навесом от дождя и поэтому свет луны, способный осветить лицо собеседника, сюда не попадал.

Обменявшись рукопожатием, они уселись.

— Слушай внимательно, — проговорил Георгий. — Только сначала отключи мобильник и положи его в карман. Виктор смутился на мгновение. Спрятал мобильный.

— Мне подбросили информацию о том, что Ценский готовит покушение на нашего человека в Париже… Даже не информацию, а указание провести операцию по ликвидации Ценского. Это очень забавно потому, что указание пришло через отдел, в котором ничего не должны знать о наших делах и о том, что мы его разыскиваем… Понимаешь?

— Ну да…

— Это значит, что практически мы работаем против кого-то из нашего же ведомства, а Ценский точно вышел на след этих денег и теперь его спешат убрать и притом нашими руками. В общем-то, они не идиоты и понимают, что убивать мы его не станем, а возьмем живым, чтобы он поделился с нами тем, что сам накопал.

— Тогда что надо делать? — спросил Виктор, суетливо подыскивая в голове идеи, которые можно было бы предложить Георгию.

— Не отреагировать на указание мы не можем. Главное, чтобы мы могли все делать без посторонней помощи и так, как надо нам. Так что твоя мечта исполнилась — полетишь в Париж!

— Да, но я не знаю французского, — растерялся Виктор.

— А в Лондоне ты не знал английского, помнишь? Не беспокойся, в этой ситуации незнание иностранных языков — большой плюс, — спокойно ответил Георгий. — Если тебя вдруг возьмут французы — никогда не поверят, что ты серьезная фигура. Хотя до серьезной фигуры тебе еще расти и расти… Но, я тебе скажу, прогресс есть! А если тебя арестуют, пройдет как минимум день, пока они найдут переводчика. Потом ты будешь им рассказывать всякие небылицы про свою милицейскую работу… — Георгий негромко рассмеялся. — Придумаешь им какой-нибудь детективчик.

— А с какой стати они меня возьмут? — Виктор тоже усмехнулся.

— Ну если ты случайно убьешь кого-нибудь…

Улыбка сошла с лица Виктора.

— Я что, поеду с оружием? Ведь не пропустят.

— Там получишь, от коллег из соседнего отдела. Заодно присмотришься, что у них за люди в Париже. Только не вздумай с ними подружиться! Получишь информацию, инструкцию и прочее, и сразу отвали. Только проверяй постоянно — следят или нет. Если следят — подыгрывай. Озадачивай их, веди себя подозрительно и по возможности отрывайся от «хвоста».

— А жена и дочь? — спросил вдруг Виктор. — Им пока здесь оставаться?

— Думаю, что да. Если что, мы их переселим. Ты предупреди, что возможно придется переехать. Скажи, что Георгий им будет звонить.

— Но в доме нет телефона.

— Завтра утром будет. А ты вылетаешь завтра вечером. За тобой сюда приедет наше такси. Номер я тебе потом скажу.

Попрощавшись, Виктор вернулся во двор дома. Остановился на пороге, прислушиваясь к тишине. Стоял минут двадцать. Услышал издалека звук заработавшего двигателя. Подождал, пока не наступила опять полная тишина. Зашел в дом.

* * *

Неделя расстегивалась, как капля густого меда. Ник уже третью ночь провел в Бельвилле в маленькой уютной квартирке Tatjany. Они завтракали и ужинали вместе и вместе вечерами бродили не спеша по узким парижским улочкам, всякий раз выбирая новый маршрут от представительства «Аэрофлота», где Ник исправно встречал ее после окончания рабочего дня, и до арабско-китайского Бельвилля.

Он уже почти не бывал в гостинице и подумывал иногда, что пора выписаться оттуда. Но Tatjana не предлагала ему перебираться. Все получалось как-то само собой. Он просто оставался у нее каждый вечер и каждое утро выходил с ней из квартиры.

В среду Ник решился сам заговорить об этом. Они сидели вечером в турецком ресторанчике и пили кофе «садэ» — горький и без сахара.

— Но ты ведь не работаешь, — сказала она совсем серьезно г и даже озабоченно в ответ на предложение Ника. Он кивнул.

— У меня пока есть достаточно денег. Я, в принципе, могу поискать работу… У меня немецкий паспорт…

— Немецкий? — удивилась Tatjana. — Ты не говорил…

— Разве это важно?

— Нет, конечно. Это, наверно, лучше… Но работы в Париже все равно очень мало… Я поспрашиваю. Ты говорил, что работал раньше переводчиком?

— Английский, немецкий, французский…

Tatjana задумалась. Ник тоже. Но он думал совсем о другом. Он вдруг подумал, что вот-вот вернется из командировки Пьер-Петр Терещенко и надо будет все-таки довести дело до конца. Ведь хочет он этого или нет — а просто забыть о недавнем прошлом не получится. Может, если он доведет дело до конца в одиночку, то потом найдет в украинском посольстве сотрудников безопасности и просто отдаст им всю информацию об этих миллиардах. Чтобы как бы отдать долг, реабилитироваться и чтобы больше они о нем не вспоминали. А у него есть деньги, на дне сумки под кроватью в гостинице. Пускай, не самые честные, но других не было. Хорошо бы их в банк положить, чтобы не волноваться. Чтобы какая-то гарантия сохранности была…

Tatjana после раздумий очень уверенно пообещала помочь найти ему работу.

На это он кивнул, попытавшись изобразить на лице благодарность.

Днем следующего дня, прогуливаясь по Парижу, зашел в банк «Креди Лионе».

Спросил, как открыть счет. Оказалось, совсем несложно. Услужливый клерк взял его немецкий паспорт, нащелкал на клавиатуре компьютера все, что было необходимо. Потом спросил адрес. Сперва немного растерявшись, Ник назвал по памяти адрес Tatjany. Потом спросил, что делать, если он переедет.

— Ничего страшного. Дадите нам знать. А мы вам по этому адресу вышлем чековую книжку и карточку для банкоматов.

Положил для начала на счет тысячу франков. Сходил в гостиницу и через часик добавил к этой тысяче все остальные, кроме оставленных на карманные расходы пяти тысяч. Клерк услужливо принял немецкие марки. Сразу перевел их во франки и пожелал Нику больших деловых успехов.

Ник кивнул и, только выйдя из банка, задумался: при чем здесь деловые успехи? Видно, клерк принял его за немецкого бизнесмена, начавшего свой бизнес в Париже.

Вечером Tatjana вышла с работы раздраженная и уставшая. Едва заметно улыбнулась встречавшему ее Нику. — Пойдем куда-нибудь посидим, выпить хочется. Целый день нервотрепка!

* * *

В кафе за чашечкой «эспрессо» с коньяком она рассказала, что целый день звонили какие-то новые русские и требовали Терещенко — он что-то напутал с оплаченным коллективным билетом. А Терещенко нет, он только завтра, в пятницу, приезжает, но чтобы они ему не устроили сразу скандал пришлось их обмануть и сказать, что он будет с понедельника.

Ник насторожился. Вспомнился загнанный в угол Вайнберг, за которым охотились как минимум две стороны. Ситуация с Терещенко начинала становиться похожей на ту, с Вайнбергом. Да и сам Терещенко, кажется, слежку за собой заметил. Может, поэтому и отправился в эту командировку. Во всяком случае оттягивать разговор с ним было нельзя. Это Ник понял сразу.

— Пойдем завтра вечером в кино? — спросила Tatjana, немного успокоившись.

— Завтра не могу, — с сожалением в голосе произнес Ник. — Завтра у меня встреча. Насчет работы. Давай послезавтра?

— Давай, — охотно согласилась девушка.

* * *

В четверг с самого утра мела поземка. Виктор проснулся рано, часов в шесть. За окном лежала темень, но эта темень сыпала снежной крошкой в окно и, может, именно эта снежеть разбавляла предрассветную мглу едва заметной белизной.

Ира и Яночка еще спали. До приезда такси оставалось два часа. Виктор оделся, заварил чаю и вышел с чашкой на веранду, где было по-зимнему холодно.

Включил лампочку, свисавшую с деревянного потолка. Над чашкой чая поднимался пар. Холод бодрил кожу. Ветер стучал снежной крошкой во все окна веранды.

Сегодня в три часа дня он будет в Париже. В это почти не верилось. Но так оно и будет. Он просто знал это. Только когда он вернется? Ничего об этом Георгий ему не сказал. Словно это и не было важно. В прошлый раз, когда он летал в Лондон, Виктор четко знал дату отлета и дату возвращения. Сейчас о возвращении ни слова не было сказано. Но через пару часов билет будет у него в руках и он все увидит. Все узнает и, если не успеет сейчас, то прямо из Парижа перезвонит Ире. Телефон уже поставили. Номер он переписал. Жизнь продолжается.

Или, если точнее, продолжается работа, ради которой он, кажется, живет больше, чем для семьи. Но это временно. Будут и другие времена. Виктор так думал. Думал и пил чай. Ветер ослабел. Снежная крошка уже не поднималась до окон веранды.

Она стелилась змейками по мерзлой земле.

«А какая сейчас погода в Париже?» — подумал Виктор. В восемь у калитки дома остановилась белая «Волга». Виктор поцеловал проснувшуюся жену. Про поездку он рассказал ей только вчера вечером. И это ее не обрадовало. Но сейчас на ее сонном лице появилась улыбка.

— Когда назад? — спросила она.

— Я позвоню.

Проверив номер машины, который действительно совпал с продиктованным Георгием, Виктор бросил на заднее сиденье сумку с вещами, а сам хотел было сесть рядом с шофером. Но шофер — серьезного вида мужчина лет пятидесяти с умным жестким лицом — отрицательно мотнул головой и показал взглядом на заднее сиденье.

Медленно выехали на дорогу, посередине которой бежали трамвайные рельсы.

Ехали не спеша — машину немного заносило. Проехали мимо Берковцов. Здесь дорога улучшилась, ее уже посыпали песком и водитель немного добавил газа. Время от времени он посматривал в зеркало заднего вида. Вел машину молча и сосредоточенно.

Киев проезжали как раз в самый разгар зимнего рассвета. Окна домов светились, горели уличные фонари. Полусилуэты-полутени шли по тротуарам.

Сердце сжалось у Виктора, когда промелькнули справа его многоэтажка и «дорога жизни», ведущая к ней. Харьковское шоссе уткнулось в круглую клумбу-развязку, с которой начиналась трасса на Борисполь. Перед скворечником ГАИ притормозили, и тут же водитель надавил на газ. Трасса словно не поддавалась гололеду. Немногочисленные машины мчались и обгоняли старушку-"Волгу", но и она не позорилась — спидометр держал стрелку на ста десяти километрах.

На трассе их окончательно догнал рассвет. И как только Виктор это заметил, в салоне автомобиля прозвучала трель мобильника. Виктор рывком сунул руку в карман пальто, вытащил трубку, поднес к уху. Чистый сигнал, ни голоса, ни шума.

— Да, да… мы на девятнадцатом кэмэ, — зазвучал спереди голос водителя, одной рукой крепко удерживавшего руль. — Что? Нет, чисто… все чисто… понял… Спокоен, да, — водитель подставил лицо чуть вперед и через внутреннее зеркальце над лобовым стеклом встретился сосредоточенным взглядом с Виктором. — Понял. Можно. Да…

Он опустил трубку мобильника к рычагу переключения скоростей. Вздохнул.

Виктор понял, что часть разговора, если не весь, касались его. И теперь ждал объяснений или хотя бы пары слов. Но водитель молча вел машину дальше.

Только несколько раз пристально присмотрелся в оба зеркала заднего вида.

Снова запел свою трель мобильник. Виктор наклонился вперед, высматривая мобильный водителя. Но вдруг понял, что теперь это уже звонит его собственный.

— Слушай, — прозвучал из трубки озабоченный голос Георгия. — У нас ЧП. Со склада пропали оба контейнера. Произошло это около трех ночи. Видно, наши ребята расслабились и их сняли с поста. Если это часть единого плана, то они нас перехитрили. Будь осторожнее. Пахнет ловушкой. Но, может. я и не прав.

Виктор держал трубку у уха и лихорадочно думал. Новость его действительно выбила из колеи. Как можно было так легко вывезти с военного склада два огромных контейнера? Это даже Представить себе было почти невозможно. Но ведь произошло — Но там же ребята, в одном… — сказал Виктор.

— Мы ищем и будем искать… Поднимать большую шумиху с перекрытием дорог нельзя. По крайней мере сейчас!

Мимо пронеслась остановка пригородного автобуса. Свернули с трассы на прямую дорогу, упирающуюся в Борнспольский аэровокзал.

— Но вы постарайтесь их найти, — негромко проговорил Виктор.

— Найдем-найдем… — сказал Георгий и как-то сожалеюще причмокнул языком.

— Ладно… до связи по мобильнику. Позвоню, когда будешь в Париже.

Виктор спрятал мобильный в карман. Поймал на себе через зеркальце над лобовым стеклом холодный взгляд водителя.

Заехали на платную стоянку. Вышли вместе. Водитель взял из рук Виктора сумку.

— Пройдете через служебное окно, — говорил на ходу, не оборачиваясь, водитель. — Паспорт держите для французов. Здесь показывать не будем…

— Как не показывать? Почему?

— Чтобы по компьютеру не было видно, что вы покинули Украину. Понятно?

Виктору было непонятно, но он кивнул. Водитель не казался ему человеком, от которого можно было бы услышать какое-нибудь человеческое объяснение.

Прошли на новый левый терминал, там нырнули в неприметные двери, за которыми стоял охранник в привычном камуфляже. Охранник кивнул водителю и показал взглядом налево, на коридор. Они прошли через три взаимоперпендикулярных коридора и вышли на начало летного поля. Водитель глянул на часы, потом, уже не обращая внимания на Виктора, осмотрелся внимательно по сторонам. Еще раз посмотрел на часы. Справа стоял «причаленный» к зданию аэровокзала трапом-рукавом аэробус с бортовой надписью «Трансаэро». Чуть в стороне на очерченных стоянках ожидали своего часа три одинаковых «боинга».

К выходу под трапом-рукавом подъехал длинный приземистый автобус. К нему вышли несколько пассажиров. Неуверенно оглядываясь, зашли внутрь.

Водитель протянул Виктору посадочный талончик — обрезок с указанием ряда и места.

— Идите быстро в автобус! — сказал он негромко.

Виктор заторопился, не оглядываясь и чувствуя нарастающее в груди волнение. Его словно в спину подгоняли чьи-то взгляды, от которых он пытался спрятаться. Уже в автобусе посмотрел на левый терминал, где только что стоял вместе с водителем такси. Там никого не было.

Посмотрел на посадочный талончик. Подумал: а где же обратный билет? В руках ощутил холод.

Автобус закрыл широкие двери и медленно поехал к тройке мирно дремавших «боингов».

Виктор поднялся по трапу, стюардесса, взглянув на его посадочный талончик, указала на место.

Виктору стало еще холоднее. Сунув сумку под ноги, он выглядывал в иллюминатор и дрожал. Дрожал не от осознанного страха, а от какой-то неясности.

От неясности самого момента отъезда и от приближающейся неясности ситуации в Париже. Только теперь до него начал доходить смысл сказанного Георгием. Утечка информации о Николае Ценском в любом случае была чем-то вроде приманки на пороге ловушки, в которую должен был попасть он, Виктор. Но в той возможной ловушке он собирался действовать, он собирался состязаться, поиграть в игру «кто кого съест», несмотря на то, что был явным новичком в этой игре. Теперь он уже сидел в самолете и знал, что противниками был сделан сложный и довольно грубый ход — кража двух огромных контейнеров, в одном из которых вместе с аппаратурой наблюдения находятся двое его товарищей. Такой ход был настолько же радикальным, насколько радикальным может быть обычное убийство. А значит, если и указание «изловить и обезвредить» Ценского, указание практически подсказавшее местонахождение этого человека, было передано теми же людьми, которые имели отношение к исчезновению контейнеров, то от них и в Париже можно было ждать чего угодно. В принципе, для них почти одинаковую опасность представляли и Николай Ценский, вышедший на след опасно больших денег, и Виктор Слуцкий, мешающий им в Киеве.

Самолет медленно тронулся. Развернулся, вырулил на взлетную. Стюардессы прошлись по рядам, проверяя пристегнутость ремней. Разгон. Отрыв. Добавочная тяжесть в груди.

Выглянул в иллюминатор. Земля резко уходила вниз и назад. Наступило необъяснимое облегчение. У Виктора вырвался вздох, каким обычно человек отрезает от себя прошлое, вздох надежды на будущее. Он окинул взглядом салон самолета, лица пассажиров и внезапно остановил свой взгляд на лице человека, смотревшего прямо ему в глаза. Они словно уперлись взглядами друг в друга.

Мужчине было лет сорок, худое лицо и родинка на правой щеке размером с фасолину. Он в конце концов отвернулся. Но спокойствие к Виктору на протяжении полета больше не возвращалось. В аэропорту Шарля де Голля он без заминки прошел паспортный контроль и в отличие от других пассажиров, ожидавших багаж, прошел сразу к выходу в зал прилета.

Направление выходящих пассажиров было организовано вдоль двух хромированных заборчиков.

Виктор сразу заметил молодую женщину, державшую над головой картонку с надписью «Sluzky». Он подошел к ней. Она поздоровалась по-русски и повела за собой без лишних слов. Прошли на автостоянку, где она, открыв для него дверцу темно-зеленого «фольксвагена-жука», сама села за руль.

— Я вас отвезу в гостиницу, — сказала она вежливым, формальным тоном. — Там, — она кивнула на заднее сиденье, — портфель для вас. В нем все, что надо и суточные…

Дальше они ехали молча. И от этого поездка по парижскому пригороду показалась похожей на недавнюю поездку по светающему Киеву.

Гостиница называлась «Этуаль де Гальени». Номер был одноместным, скромным, но уютным. Молодая женщина попрощалась и исчезла, оставив его одного. Правда, теперь у письменного столика стоял еще нераскрытый портфель. Виктор проверил дверь, сел на кровать и заглянул в коричневый строгий портфель с кодовым замочком. Первым делом вытащил оттуда велюровый мешочек, в котором лежал пистолет «беретта» и одна обойма к нему. Этот сюрприз вызвал у Виктора на лице горькую улыбку. После пистолета Виктор вытащил из портфеля конверт с пачкой франков, карту Парижа и путеводитель по городу на русском языке, фотографию Николая Ценского на фоне представительства «Аэрофлота» и еще одну фотографию отрезка парижской улицы с крестиком, сделанным шариковой авторучкой на окне второго этажа. На фотографии прочитывались и название улицы и номер дома.

Вытащил оттуда Виктор и визитную карточку: «Михаил Жевелов. Консультант по недвижимости Мобильный тел. 43-45-65-76». «Любят они мобильность», — подумал Виктор.

Вытащил свой мобильник, посмотрел на него испытующе, словно тот должен был что-то ему объяснить.

Зазвенел в номере телефонный звонок. Взгляд Виктора ушел на старомодный аппарат, стоявший на правом краю столика.

— Вам все передали? — спросил на чистом русском языке четкий мужской голос.

— Портфель? Да.

— Через два часа объект будет стоять у выхода представительства «Аэрофлота» на Елисейских полях. У вас на карте это место обозначено. Мы на вас рассчитываем. До свидания.

Столь короткий разговор настроил Виктора на серьезный лад. Фраза «мы на вас рассчитываем» в комплекте с «береттой» приобретала конкретное значение.

Виктор разложил карту Парижа на кровати и увидел красный кружок, нарисованный поверх отрезка Елисейских полей.

* * *

Ника Виктор узнал сразу. Он стоял за марокканцем, продававшим жареные каштаны. Стоял и безотрывно смотрел на дверь представительства «Аэрофлота».

Время приближалось к шести. Представительство уже закрылось, и многие его сотрудники ушли. Но свет там еще горел.

Виктор обошел Ника и остановился метрах в двадцати от него на тротуаре возле газетного киоска. Теперь ему были видны и Ник, и витрины представительства «Аэрофлота». К этому вечеру он подготовился основательно.

Пальто оставил в гостинице, которая к тому же оказалась почти на окраине Парижа. Вместо него надел короткую кожаную куртку, под которой в плечевой кобуре висела тяжелая «беретта».

Еще с трудом Виктору представлялись предстоящие события. Он знал одно: его сюда «вызвали», чтобы он ликвидировал Ника, но Георгий послал его с противоположной цели — спасти Ценского и узнать то, что стало известно ему.

* * *

Елисейские поля наполнялись прохожими. Веселый гул, звуки красивого, но непонятного языка. Цветастые горящие витрины пятничного вечера. Люди, попрощавшись с работой, искали праздника.

Не отвлекаясь от наблюдения за Ником, Виктор успевал краем глаза рассматривать прохожих, поглядывать на проносящиеся по улице машины. Какой-то другой, не то чтобы более энергичный, но скорее — более веселый ритм захватывал Виктора. Даже негромкие выкрики марокканца, продававшего каштаны, гармонично вплетались в веселый гул улицы. В этот гул могло вплестись все — и Африка, и Европа, и причитания муэдзинов.

Из дверей представительства вышли две женщины. После этого свет за его витринами стал тусклее и в дверном проеме появился высокий мужчина в длинном пальто и шляпе. Лица его пока видно не было. Он закрыл дверь. Оглянулся по сторонам и заспешил в сторону Триумфальной арки.

Виктор заметил, как Ник пригнулся, глядя на этого мужчину. Спрятался на мгновение за марокканцем. Потом пошел за ним следом.

Виктор пропустил их вперед. В груди нарастало волнение. Рука дотронулась до левого плеча, пальцы почувствовали полоску кожаного ремня кобуры. Это был момент начала. Сейчас он сделает первый шаг, и все начнется. Только вот что начнется и чем оно кончится, Виктор и представить себе не мог.

Он сделал этот первый шаг, когда Ник оказался уже далековато от него и вот-вот мог слиться с толпой прохожих. Нагнав Ника и стараясь не отрываться дальше, чем на семь-десять метров, Виктор пристроился за двумя невысокими девушками — то ли китаянками, то ли вьетнамками, которые, к его удивлению, весело разговаривали на французском. Время от времени впереди выглядывала и шляпа высокого мужчины, за которым шел Ник. Впрочем, Виктор решил держаться только Ника, чтобы не распылять внимание. Это помогло ему вовремя остановиться, когда Ник вдруг резко сделал шаг вправо и застыл на несколько секунд.

После этого Виктор увеличил дистанцию.

Через минут десять следом за Ником он спустился в метро и вместе с ним зашел в двери вагона. По взгляду Ника понял, где находится человек, за которым следил Ценский.

Ехали почти полчаса. Вышли в каком-то парижском пригороде. И без остановки пошли дальше цепочкой из трех независимых звеньев.

Улица, по которой они шли, постепенно становилась безлюдной. Прохожих было все меньше и меньше. Виктор отстал метров на двадцать. Свет желтых фонарей помогал ему держать в поле зрения обоих идущих впереди.

В какой-то момент он заметил, что высокий мужчина на ходу оглянулся, посмотрел на Ника и спокойно пошел дальше, не увеличивая скорость ходьбы.

Это показалось Виктору странным. Уж очень очевидной была с точки зрения Виктора слежка Ника. Очевидной и непрофессиональной. Но раз мужчина ничего не предпринял, значит, не заметил.

А улица удивляла Виктора своей бесконечностью. Они шли по ней уже минут пятнадцать. На двухэтажном доме промелькнул номер «85».

Виктор подумал вдруг, что высокий где-то здесь живет и если он резко свернет или остановится перед домом, то Ник скорее всего пройдет дальше. А значит, и ему придется пройти дальше, после чего надо будет как-то разминуться с Ценским. То есть пройти еще дальше, когда тот остановится, чтобы идти обратно. Второй вариант — не самый приятный и умный, — если Ник сразу набросится на высокого и вломится к нему в дом следом или сам заставит его открыть двери. Что тогда?

И как воспримет Ник его появление? Ведь он сам будет, по всей видимости, в таком состоянии, что сможет и выстрелить, не разобравшись.

Прошло еще несколько минут, и Ник остановился и подошел к дверям какого-то дома. А высокий шел дальше.

Останавливаться в такой ситуации было глупо, и Виктор продолжил путь. Он прошел мимо мужчины в шляпе, зашедшего во двор двухэтажного особнячка. Не оглядывась, продолжал свой путь еще минуты три. Потом, подойдя к стенке ближнего дома, остановился и осторожно оглянулся. Он запомнил, в какую калитку зашел мужчина. Да и был это, пожалуй, единственный дом в этом квартале, стоявший за заборчиком. Остальные выходили фасадами прямо на улицу. Прижавшись к стенке, Виктор внимательно смотрел назад. Он увидел приближающегося Ника.

Проследил, как Ник тоже зашел в калитку. Осмотрелся, и вдруг заметил какое-то движение за деревом по другую сторону улицы. Там что-то блеснуло.

Присмотревшись, Виктор заметил стоящий за деревом мотоцикл. Из-за дерева вышел парень в кожаном мотоциклетном комбинезоне. Он явно смотрел на дом, во дворе которого скрылись высокий и Ник. Медленно парень перешел пустынную улицу и тоже нырнул в калитку.

Виктор облизал сухие губы. Зачесались подушечки пальцев. «Это нервное», — подумал Виктор. Вырисовывавшаяся комбинация только сначала показалась ему странной. На самом деле ясность наступила даже слишком быстро — Ника брали в «бутерброд». Поэтому и высокий, оглянувшись на ходу и заметив слежку, ничего не предпринял. Он специально вел за собой Ника. Он был явно уверен, что Ник для него не опасен. А мотоциклист, поджидавший их, закроет выход, и теперь Ника или сразу уберут или сначала будут выяснять, что ему известно и не известно ли то же самое еще кому-то.

Еще раз облизав высохшие губы, Виктор поспешил к калитке, за которой скрылись уже трое. Подойдя к краю дома, остановился и прислушался. Потом выглянул. Увидел, что дверь в дом приоткрыта. На порог дома пробивалась острая как нож полоска света. Мотоциклиста во дворе не было. Он, видимо, уже зашел и тихонько прикрыл за собой двери.

Виктор зашел во двор. Поднялся на ступеньку порога. Подставил свое лицо под узкую полоску света, заглянул внутрь и замер. Перед ним, но уже за дверью, стоял, замерев, мотоциклист. В доме было тихо.

Рука Виктора потянулась к молнии куртки — надо было срочно достать пистолет. Но молния не была бесшумной. И Виктор скривил губы, поняв свою ошибку. Надо было все это сделать заранее: и куртку расстегнуть, и пистолет достать. И теперь он стоял в напряженной, выношенной почти до конца тишине, которая должна была в ближайшее время разродиться действием, шумом, стрельбой.

Подумав о стрельбе, Виктор понял, что выстрелы будут слышны. Ведь он получил пистолет без глушителя, что при таком деликатном деле было по меньшей мере странно. Но странно было не только это. Мотоциклист явно не ждал двоих, он ждал только Ника Ценского, а значит о появлении Виктора ему ничего известно не было. Следовательно, его прислали не те же самые люди, которые вызвали сюда его, Виктора. А значит, и задание у мотоциклиста может быть совсем другое. Он или человек представителя «Аэрофлота» или…

Виктор смотрел на спину мотоциклиста и лихорадочно думал, просчитывая возможные комбинации.

Откуда-то изнутри донесся шум падающего предмета, и мотоциклист мгновенно ожил. Достал из кармана пистолет с глушителем. Держа его в опущенной руке, пошел вперед. Воспользовавшись шумом, Виктор расстегнул молнию на куртке и вытащил «беретту». Критически посмотрел на свое оружие. Мотоциклист был явно лучше экипирован. Даже отход был подготовлен и в виде мотоцикла стоял на другой стороне улицы. А что делать Виктору, если он только не останется лежать на полу этого особняка?