Умри в одиночку Самаров Сергей

– Я пойду, полюбуюсь… – не дожидаясь приказа, сказал Гойтемир, хорошо знающий, что Берсанака и без того пошлёт именно его. Хотя бы просто потому, что больше послать некого. Не пойдёт же он сам и не пошлёт же Дока, у которого нога чуть не до кости прокушена собакой и рана только-только начала затягиваться за несколько дней отдыха здесь, в старом блиндаже.

– Поспеши, менты уже торопятся…

– Я успею. Я знаю, откуда смотреть. Далековато, правда… Но я всё рассмотрю. Бинокль твой дай… Твой лучше…

Берсанака взял с полки под окном камуфлированный футляр с биноклем и молча протянул Гойтемиру. Тот легко пристроил футляр в боковой карман разгрузки. Карман был специально перешит, чтобы из трёх отделений, предназначенных каждый для пары автоматных рожков, сделать одно большое, куда можно что-то необходимое положить. Автоматные рожки можно с другой стороны носить, и этого хватает. Гойтемир не имеет обыкновения воздух расстреливать, и большой запас патронов ему не нужен. А если уж патроны понадобятся, их можно у любого местного жителя позаимствовать.

– Жалко, что не успели аккумулятор к камере подзарядить… – вздохнул Док Доусон.

Если телефонные аккумуляторы были ещё вполне в рабочем состоянии, то аккумулятор для видеокамеры сел совсем, а запасной отдали на зарядку Бекмурзе Бисолтанову и собирались забрать только вместе с запасными телефонными. А снять процесс на видеокамеру было бы очень неплохо для дальнейшего предоставления материала в лабораторию к разработчикам препарата и руководству для дополнительного финансирования. Такая задача была поставлена, но выполнить её полностью пока не удалось.

– Люк не закрывай… – потребовал Берсанака. – Душно…

Кивнув, Гойтемир спустился по ступеням к выходу и оставил люк бункера открытым, о чём сразу сообщил лёгкий сквознячок. В единственное незастеклённое окно Берсанака проводил своего давнишнего и верного помощника взглядом, сразу давая оценку умению Гойтемира ходить, почти не оставляя следов. Гойтемир всегда предпочитал сделать большой круг, чем лишний раз шагнуть по снежному насту. След на подтаявшем насте остаётся глубокий и чёрный, и видно такой след издалека. Просто наблюдательный человек и тот заинтересуется. А уж про тех, кому по долгу службы положено быть наблюдательными и замечать такие следы, и говорить не приходится. Те же «волкодавы» из состава «краповых», заметив такой след, прочно сядут «на хвост», и оторваться от них будет трудно. Тем более что Док Доусон долго и быстро ходить пока не может. Вообще-то он даже бегать может – потому что сам по себе мужик крепкий, подготовленный, и с настоящим характером, умеющий не замечать боль, но и бегает совсем недолго. Очень быстро от напряжения мышц и пульсации крови вскрывается рваная рана на ноге, и требуется срочная перевязка, которую на ходу сделать невозможно. А какой-то медицинский препарат, что Доусон шприц-тюбиком вводил себе в вену для повышения сворачиваемости крови, с такой раной не справляется. Её и зашить-то толком не удалось. Пёс хватанул Дока и сразу головой мотнул, вырвав целый кусок мяса. В соревнованиях бойцовских собак, которые Берсанака всегда и в любой стране, где бывал, любил смотреть, такому псу цены бы не было. Другие собаки чаще просто кусают или придавливают, хотя и сильно, некоторые, вцепившись, просто треплют, а этот использует мощную шею и попросту рвёт жертву. И жалко было такую собаку убивать, но застрелить пришлось, чтобы спасти Дока. Иначе кавказский волкодав[6] прикончил бы его, упавшего, так и не дав подняться. Берсанака дал только одну очередь, достаточно рискованную, если задуматься, потому что можно было и в Дока Доусона попасть, но стрелял он вовремя, потому что пёс уже прицеливался для следующего молниеносного броска.

Если Гойтемир оставит следы и эти следы кто-то увидит и сумеет прочитать, дело плохо. С Доком оторваться от преследования будет достаточно трудно. И избавиться от него никак нельзя, потому что именно он является главным действующим лицом во всей этой истории, помимо того что считается и официальным руководителем отдела разведцентра, в котором Берсанака служит. А Берсанака с Гойтемиром только сопровождают Дока Доусона на испытаниях препарата. Конечно, если что случится, чтобы себя спасти, Доком придётся пожертвовать. И, если придётся выбирать, кем жертвовать, Берсанака без раздумий оставит с собой верного Гойтемира. Но это лишь гипотетически допустимый вариант. Для своего будущего и для дела необходимо Дока сохранить, несмотря на его ранение. Да и сам он, думается, не из тех парней, что позволят себя ликвидировать. Док Доусон лучше других знает всю подноготную Гайрбекова и понимает, чего от своего проводника можно ожидать. Как опытный профессиональный разведчик, полковник ЦРУ, он наверняка постоянно настороже. Не случайно, только кто-то пошевелится ночью, Док сразу открывает глаза. И Берсанака был уверен, что в руке под курткой американец всегда держит пистолет с патроном в патроннике. Стоит только совершить одно короткое движение большим пальцем, предохранитель опускается в боевое положение, потом пошевелить вторым пальцем – указательным, и, пробив куртку, вылетит пуля в того, кто попытается что-то против полковника предпринять. И в переходе он всегда старается идти замыкающим. Идти замыкающим – это большая ответственность, потому что замыкающий обязан смотреть, не оставили ли следов идущие впереди. Но Доусон и это умеет хорошо. И прекрасно знает, что замыкающий никогда не получит пулю в спину. Но при этом, даже имея большой боевой опыт и прекрасное обучение, американский разведчик не знает, с какой скоростью умеют вскидывать ствол и Берсанака, и Гойтемир. А если они стреляют, то не промахиваются. Редко промахиваются, по крайней мере. И, если понадобится… Но лучше бы не понадобилось…

– Он хоть сумеет всё правильно описать? – с некоторым беспокойством, зная молчаливый нрав и лаконичный язык Гойтемира, спросил Док Доусон.

– Он сумеет выделить и рассказать главное, – гарантировал Берсанака. – А описывать всё будешь ты сам…

– Самому бы посмотреть… Вот же, проклятая неосторожность…

Препарат, который они должны были испытывать, содержался в аэрозольной упаковке. Когда заело колпачок баллончика, полковник сам взялся ремонтировать его. И случайно брызнул себе на штанину. Влажное пятно высохло через пять минут, и все забыли про него. И только на следующий день, когда они входили в село к своему человеку, чтобы провести у того ночь, откуда-то выскочил белый кавказский волкодав и без всякого лая, без предупреждения бросился на Дока. И только реакция Берсанаки спасла полковника Доусона от больших неприятностей. Но после стрельбы в село входить было нельзя. Да и кто знает, как поведут себя другие собаки… Никто не сомневался, что именно неосторожность Дока сыграла с ним такую злую шутку. Собаки от запаха препарата должны с ума сходить от ярости и набрасываться на любой предмет, даже на камень, на который из аэрозольного баллончика брызнули. Док знал это, но вовремя не выбросил испорченные камуфлированные штаны…

* * *

Посмотреть со стороны, Гойтемир шёл быстро. Хотя для него самого такая походка была явлением естественным и более короткий шаг казался бы уродливым топтанием на месте. Будучи уже второй десяток лет в постоянной боевой готовности, он давно разучился ходить прогулочным шагом. И даже бывая в городах, где люди далеко не всегда спешат, а часто, даже при необходимости передвигаться быстрее, шествуют чинно, солидно, что свойственно восточным людям, Гойтемир выделялся стремительностью движений. Он вообще не понимал, что такое прогулка, и если шёл куда-то, то только по необходимости.

А уж в родных горах, да ещё когда вокруг обстановка, сулящая постоянные опасности, он предпочитал не задерживаться, чтобы не дать кому-то возможности качественно прицелиться. Тем не менее Гойтемир никогда не торопился настолько, чтобы забыть о других мерах безопасности. Таких, как неоставление следов. И потому смотрел с высоты своего роста далеко вперёд, заранее выбирая направление, чтобы потом не возвращаться, и заранее обходил места, где снег ещё не растаял. А снег таял по какой-то непонятной системе, выбирая участки вроде бы ничем не примечательные. Может быть, земля там была более тёплой, потому что под землёй были какие-то тёплые минералы, может быть, земля в этих местах лучше влагу впитывала, может быть, трава здесь была другая. Но на склоне холма, вроде бы везде одинаковом по уровню, проталины от вершины спускались языками, оставляя ниже совсем подтаявшей вершины целые снежные полосы, местами плавно сомкнутые между собой. И именно такие места, где проталины прерваны сомкнутыми снежными полосами, Гойтемир обходил, сворачивая в сторону. И так, постепенно, он слегка уклонился от направления. Но, спустившись, оказавшись в лесу, где снег лежал повсеместно, хотя и был таким же талым, он уже вынужден был следы оставлять, как оставлял их совсем недавно, когда выходил навстречу Алхазуру Чочиеву. Сначала Гойтемир в свой же собственный след ступил и половину пути до места убийства прошёл прямо. Но дальше так же идти было опасно, потому что путь начинался под уклон, лес был жиденьким и клочкастым, и если кто-то подойдёт к телу убитого Чочиева с другой стороны, то может увидеть и Гойтемира. И уж наверняка увидит, когда Гойтемир будет отходить.

И потому пришлось со своего старого следа свернуть и двинуться прямиком в сторону соседнего холма, откуда, как Гойтемир предполагал, ему будет прекрасно видно место убийства, к которому сейчас с другой стороны подбираются «краповые» и менты. При этом Гойтемир сделал свой широкий шаг ещё более широким, таким образом добавляя скорость, потому что ему предстояло и соседний холм обойти и подниматься на него сбоку, иначе его след останется на обращённой к «краповым» стороне, и если кто-то вздумает бинокль поднять, чтобы хотя бы место определить, откуда стреляли, что выглядит вполне естественным, то могут и пойти по следу Гойтемира. Конечно, след всё равно найдут и по нему пойдут. Но хотелось верить, что найдут его не сразу и дадут время, чтобы уйти на безопасное расстояние и позволить уйти также Берсанаке с полковником Доком Доусоном.

Уходить следует в любом случае. Это ещё Берсанака решил сразу после того, как пришлось застрелить Алхазура Чочиева. Не зря Гойтемир застрелил его племянника. Микаил проболтался дяде, рассказал, где прячется группа, и Алхазур шёл прямиком туда. И неизвестно, кому Микаил ещё рассказал это, и неизвестно ещё, кому Алхазур мог рассказать… Место пребывания следовало менять, но сделать это можно только после наблюдения за действием препарата. Скорее всего, Берсанака примет решение уходить сразу после возвращения Гойтемира…

Поднимаясь на склон холма, откуда собирался вести наблюдение в бинокль, Гойтемир несколько раз оборачивался. Он не чувствовал преследования или какого-то взгляда со стороны, как другие, говорят, могут это чувствовать. Он просто привычно страховался. И ничего подозрительного не заметил. Да и не могли «краповые» оказаться у него за спиной, потому что они совсем с другой стороны подходят и направляются к телу Алхазура Чочиева. То есть не минуют его так быстро, чтобы проверить, откуда в Алхазура стреляли. Проверять они пойдут. Это сомнению не подлежит. Но Гойтемир работал аккуратно и следов не оставлял. Кроме тех, которые хотел оставить. Он даже стреляную гильзу не подобрал, чтобы его позицию обнаружили, на какое-то время застряли там и дали ему самому возможность правильно сориентироваться. А других следов мало. И уж, конечно же, не плясал на снежном насте. Правда, тот участок, где всё же по насту идти пришлось, хоть он и отстоит от места стрельбы на добрых семьдесят шагов, «краповые» обязательно найдут. И тогда поломают голову и снова время потеряют… Один след ведёт к ним навстречу, сверху второй след, который уже от них ведёт, потом, на середине, снова встречный след, который ещё и в сторону свернёт… Куда идти? Они пойдут, конечно, в сторону, потому что третий след все остальные перекрывает. А сам Гойтемир к тому времени уже поднимется на сопку к Берсанаке с Доком, и все вместе они двинутся к новому убежищу, заранее уже осмотренному на предмет пригодности тем же самым Гойтемиром…

* * *

На вершине нового холма рос негустой лесок с многочисленными группами кустов. Гойтемир долго пристраивался, выбирая позицию для наблюдения. Ни одна из первых пяти опробованных позиций его не устроила – если не было препятствия сразу под носом, то дальше деревья вставали так, что частично закрывали видимость и мешали рассмотреть в подробностях то, что будет происходить рядом с телом Алхазура. Других позиций, обеспечивающих безопасность, на вершине просто не было. И потому пришлось уйти чуть дальше, не вперёд, где его можно было бы нечаянно заметить «краповым», а вбок, где и самому укрыться можно было без проблем и видимость была лучшей. Там Гойтемир устроился вообще с удобством, отыскав между кустов углубление, в которое мог сесть, и спину при этом привалил к большому камню. Здесь, подняв к глазам бинокль своего командира, он убедился, что видит и лежащего меж деревьев Алхазура, и всё вокруг него. Там, рядом с телом, снега не было. И Гойтемир, когда обильно брызгал на спину, на руки и на горло убитому из аэрозольного баллончика, не оставил следов. И сейчас хотелось, чтобы местный участковый Идрис Дударков прибыл вместе с «краповыми» побыстрее. Действие препарата Гойтемир видел пока только на самом Доке. Глупо тот попал, но у кого не бывает промахов. Сам теперь и расплачивается. А вот что будет с телом Алхазура – на это посмотреть интересно. Дударков хвастался, что его белый кавказец ходит по следу ничуть не хуже любой немецкой овчарки, несмотря на свой рост. Но, чтобы взять след, его следует сначала найти. Но до того, как след найдут, можно будет полюбоваться представлением…

Ещё стоял особняком попутный вопрос, который особо интересовал Дока Доусона, и полковник давал относительно этого вопроса отдельные рекомендации для наблюдателя, заранее зная, кто этим наблюдателем будет. Сначала к телу, разумеется, подойдут «краповые». Может быть, и младший лейтенант Дударков с ними, но ещё без собаки. Собаку он потом приведёт, когда попробует следы искать. Но до появления собаки тело будут переворачивать. Наверняка кто-то из «краповых» или даже Дударков заденет руками опылённые участки. Пусть на них попадёт минимальная доза. Но эта доза тоже должна быть раздражителем. Бросится ли собака на них? Бросится ли она на хозяина? Все эти вопросы можно было решить только опытным путём, и потому препарат привезли испытывать сюда, в Чечню, где Берсанака и Гойтемир обещали полный курс испытаний в обмен на несколько баллончиков самого препарата. Эти несколько баллончиков им выделили сразу. И применение препарата для своих нужд тоже входило в программу испытаний лаборатории ЦРУ.

Но теперь оставалось только ждать…

* * *

Ждать пришлось недолго. Какой-то техномонстр, наверное, двигателем, как полагается монстру, натужно урча, хотя издали этого не было слышно, шёл через лес в некрутую гору, придавливая молодые безлистные деревца и кусты и совершенно не замечая талого снега и мягкого чернозёма, в котором мог бы и трактор забуксовать. Сначала Гойтемир подумал, что это «Хаммер», который он несколько раз видел на территории американского разведцентра в Турции. Кажется, «Хаммер» приезжал с соседней военной базы. Но «Хаммер» размерами был поскромнее и не производил впечатления такой мощи, хотя ему тоже было мощи не занимать. Вездеход шёл вперёд уверенно и придерживался направления, ориентируясь на цепочку следов, оставленных первоначально Алхазуром, а потом кем-то ещё, как рассказывал Бекмурза. Следом за монстром двигался гражданский «уазик», но Гойтемир уже знал, что на этом «уазике» ездит местный участковый младший лейтенант Идрис Дударков. Колея у «уазика» была несравненно уже, чем у монстра, и потому он только одними левыми колёсами двигался по колее первопроходца, но этого хватало, чтобы путь осиливать и не застревать. Машины так и проделали полукруг, как вели их следы не прямо идущего Алхазура Чочиева, и остановились только в десятке метров от тела уже на бесснежной земле.

Гойтемиру машина очень понравилась, и она его заинтересовала больше, чем всё остальное, что там, в лесу, происходило. На такой машине в горной сельской местности можно где угодно проехать. Но что это за машина, он не знал. Тем не менее дела, ради которого он забрался на этот наблюдательный пункт, Гойтемир не забыл. Внимательно осмотрев машину, поцокав от зависти языком, он принялся осматривать людей, которые машину покинули. Это была, видимо, поисковая команда «краповых». Только один водитель вездехода был не в «краповом», а в чёрном берете, но это ничуть не меняло соотношения сил. Гойтемир отлично знал, что далеко не все бойцы спецназа внутренних войск носят краповые береты. Такой берет ещё заслужить надо. И с «краповыми» лучше не встречаться лицом к лицу, хотя бить их тоже можно. В полевых условиях «краповые» разве что «летучим мышам» уступают. С теми вообще лучше близко не стоять…

Тем временем «краповые», выгрузившись из техномонстра, почему-то не спешили приступить к быстрому осмотру, чтобы пойти по горячим следам, чем ввели наблюдателя в некоторое недоумение. Гойтемир даже подогнал их мысленно, и младшего лейтенанта Дударкова тоже, который из своего «уазика» вышел без собаки и не к телу двинулся, а остановился рядом с «краповыми». О чём-то совещались, словно кого-то дожидались. И дождались-таки… Из леса, откуда-то из-за машин, ранее не видимые для бинокля Гойтемира, вышли двое в военном камуфляже, на головах камуфлированные вязаные шапочки, а вовсе не «краповые» береты. Эмблемы рассмотреть возможности не было, но почему-то показалось, что эти двое никакого отношения к «краповым» не имеют. Поздоровались они сдержанно, даже руки друг другу не пожали. Вообще при взгляде со стороны встреча выглядела так, будто одни из них были подчинённые, другие – начальство. Но, поскольку разговора слышно не было, понять, кто из них начальство, было невозможно, а небритые лица мешали распознать возраст, хотя большой разницы заметно не было. Скорее всего, сделал вывод Гойтемир, это просто представители разных ведомств. Наверное, армейцы встретились с представителями внутренних войск. Но кто из армейцев может присутствовать в этих местах? Кроме спецназа ГРУ – некому… А такое соседство совсем не радовало…

Двое армейцев что-то объяснили или скомандовали «краповым», это заняло минуты три, и только после этого все вместе пошли к трупу Алхазура Чочиева. Но и пошли странно, развернувшись веером, словно старались охватить как можно большее пространство для осмотра, хотя осматривать было нечего. Вообще, резонно было бы предположить, что тот человек, что стрелял в Алхазура, даже не подошёл, чтобы проверить результат своей стрельбы. Выстрел в голову, часть головы снесло. После таких попаданий в живых остаться невозможно. И нечего подходить и смотреть. Любопытство в период военных действий может быть наказуемо. Это аксиома, и знать её должен всякий, кто берёт в руки оружие. И никто не мог бы предположить, что Гойтемир подходил ради того, чтобы побрызгать на убитого из какого-то баллончика. Зачем? Никто про этот баллончик не знает…

Но «краповые» вместе с ментом и с военными начали обследовать всю территорию вокруг тела. И, кажется, что-то там нашли. Гойтемир не оставил следов. Он сам смотрел. Не должно там остаться ни одного отпечатка. Но они склонились над чем-то как раз в том самом месте, где он проходил. Неужели пропустил?.. Неужели шагнул неосторожно и протектор подошвы отпечатался? Не должно такого быть…

Но, кажется, так и было. Один из «краповых» вытащил из кармана небольшую фотокамеру, и несколько раз зарницей сверкнула вспышка. Отпечаток снимали… Это было неприятно, это походило на укор профессионализму Гойтемира, на такой укор, который ему вслух высказали, и он обозлился. До того обозлился, что испытал даже желание дать в сторону поисковиков несколько хороших очередей. Но со своими желаниями он всегда справлялся хорошо, иначе это был бы ещё больший провал в профессионализме диверсанта. Во-первых, слишком велико было расстояние для прицельной стрельбы, во-вторых, не для этого его послали сюда Берсанака с Доком. Но настроение испортилось…

– Вы толкаться там будете или работать начнёте… – с раздражением сказал Гойтемир вслух.

Никто ему, естественно, не ответил.

– У меня времени мало… Ведите быстрее собаку…

Его опять, конечно же, не услышали, тем не менее сами, видимо, пришли к выводу, что собаку пора привести. По крайней мере, младший лейтенант Дударков пошёл к своему «уазику» и раскрыл дверцу, выпуская большую белую собаку. Гойтемир любил собак и эту рассматривал с удовольствием и восхищением дольше, чем рассматривал людей. Но младший лейтенант повёл пса не к телу убитого, а к месту, где след обнаружили. Правда, собака носом тянула нервно и порывалась рвануть к Алхазуру, лежащему в стороне. Но её мог привлекать и запах крови, а вовсе не запах препарата.

Потом она на армейцев рявкнула, но строгий ошейник держал мощную шею так цепко, что невысокий и внешне не сильный Дударков управлялся с собакой легко. Можно было бы предположить, что именно армейцы тело перевернули лицом вверх, потому что раньше оно вовсе не так лежало. Кто-то перевернул… А «краповые» только-только успели к месту. И в этом случае армейцы испачкали руки препаратом, и именно потому собака на них рявкнула. Однако рявкнула она весьма вяло. И делать категоричные выводы Гойтемир права не имел, как не имел и такой привычки в принципе. Он всегда был старательным и пунктуальным человеком, ещё когда в школе работал и детей стремился к такой же пунктуальности приучить. И эта привычка прочно вошла в его жизнь – и особенно важной стала, когда он стал работать с Берсанакой. Берсанака такую черту характера ценил и доверял своему подчинённому полностью, никогда не проверяя за ним выполнение задания, как проверял за другими.

Собака след брать не захотела, хотя Дударков старательно тыкал её носом в землю. Она по сторонам глазела, словно искала, кого бы за ногу хватануть. Но и «краповые», и армейцы одинаково понимали опасность от близости таких челюстей и потому предпочитали держать дистанцию. Таким образом, все попытки ментовского младшего лейтенанта пустить по следу своего пса не увенчались успехом. И он повёл собаку назад к машине. Правда, по пути она ещё раз рванула сначала в сторону армейцев, потом в сторону одного из «краповых», потом в сторону тела Алхазура. При таком выборе собаки вообще никакого конкретного вывода сделать было нельзя. А ведь по своим характеристикам препарат должен распространять запах на дистанцию до километра вокруг, и запах этот должен держаться не менее трёх суток при обязательном условии сухой погоды. Дождь оказывал на препарат скверное действие, разлагая его и сворачивая, как говорил Док Доусон. Но любая собака должна была сходить с ума от этого запаха, искать источник и с лютой ненавистью набрасываться на него. Но ничего похожего не произошло. Что-то не сработало в этот раз, хотя отлично сработало в предыдущий, когда испытание полковник Док Доусон провёл на самом себе. Нечаянно, но это всё равно было испытанием…

Поисковики совещались. Похоже, они собирались двинуться в сторону снежного наста, чтобы там поискать следы. Значит, пора было сворачивать наблюдательный пункт. Тем более ничего интересного увидеть уже было нельзя. Гойтемир убрал бинокль в чехол, чехол в карман сунул, когда подала сигнал трубка на руке. Определитель показал номер Берсанаки.

– Гойтемир, тебя обкладывают… Три человека… Не «краповые»… Срывайся… Где встретимся – знаешь… Не опаздывай… И… И выбрось sim-карту… Док требует… Он знает…

Берсанака отключился сразу, не дожидаясь ответа. Это была его обычная манера разговора, и Гойтемир давно к этому привык. И сразу начал действовать, в первую очередь опустив предохранитель автомата и только потом осмотревшись и прислушавшись. Но ничего не увидел и не услышал. Тем не менее в словах Берсанаки он не сомневался. Гайрбеков не любитель шутить, а уж шутить глупо никогда себе не позволит. И потом, Гойтемир сразу оценил обстановку. Выслеживать его могли только по его же следам. Значит, следует идти в другую сторону. И хорошо, что он миновал вершину холма и ушёл на склон. С этой стороны и следов оставить негде, и уйти можно, потому что лес здесь густой и непроглядный, совсем не такой, как со стороны, в которую велось наблюдение. И Гойтемир бесшумной тенью, пригибаясь за кустами, заскользил в сторону гущи, на ходу снимая заднюю стенку трубки, чтобы снять и выбросить sim-карту. Для чего это следовало сделать, Гойтемир не знал, но знал, что подобные приказы не повторяются, и выполнять их следует незамедлительно, и не задавать глупых вопросов…

Глава третья

1

– Аврал, я потерял его… – сообщил старший прапорщик Соловейко.

– Куда смотрел? Баб здесь, кажется, не водится… – резко ответил командир группы.

– Аврал… Я смотрел в прицел. Если объект движется быстро, то прицел его легко теряет. Как и бинокль, кстати… – снайпер не собирался оправдываться. Он довольно жёстко объяснил капитану прописную истину, которую тот и без него хорошо знал.

Капитан Матроскин, в самом деле, прекрасно знал, что если объект наблюдения выходит из узкого кольца наблюдения через бинокль достаточно резко, то его легко потерять, и долго потом приходится водить окулярами туда-сюда, чтобы найти снова. А у оптического прицела круг наблюдения гораздо более конкретный и выраженный, следовательно, с прицелом потерять объект несравненно легче, а найти труднее. И чем короче дистанция, тем большие сложности могут возникнуть. А если прицел мощный, как у винтовки старшего прапорщика, то обычно проводят предварительный поиск цели с помощью бинокля и только потом уже, определив ориентиры, поднимают прицел на прямую видимость.

– А что твой хвалёный тепловизор?

– Тепловизор его тоже не видит… Может, камни… Но и над камнями не «светится»… Если только за камнями глубокая яма, но яму мне не видно… Может, успел за короткое время за поворот склона уйти… Я не знаю. Я вообще могу предположить, что он решил в другую сторону двинуть. Тогда он никакого отношения к делу не имеет, и мы зря время теряем.

– Имеет… – категорично заявил Матроскин. – Это Гойтемир. Его сейчас через спутник по sim-карте отслеживают…

– Так подполковник и сообщит, где он…

– Да, придётся звонить…

Матроскин уже подошёл почти вплотную к вершине холма, где, предположительно, занял позицию Гойтемир, но предпочёл не разговаривать на месте, а сделал знак двум солдатам, его сопровождающим, чтобы остановились и занялись наблюдением, сам же спустился на три десятка метров ниже, на самый ветер, чтобы ветер относил подальше его разговор. Разговор по мобильнику тем и отличается от разговора через «подснежник», что при последнем, даже если ты шептать будешь, тебя всё равно услышат. Мобильник требовал более громких слов, чтобы тебя услышали. А разговаривать вблизи вершины было рискованно, можно было ненароком спугнуть бандита и дать ему возможность подготовиться к встрече.

Устроившись за камнем, капитан нажал кнопку вызова последнего абонента и долго слушал длинные гудки. Но подполковник Стропилин не ответил. Обычно он всегда носил трубку с собой и отвечал сразу, даже если находился дома и дело происходило ночью. Сейчас, в дневное и такое напряжённое время, должно быть, пошёл к начальству и оставил трубку на рабочем столе. Другого объяснения на ум капитану не пришло. Мог, конечно, и с собой трубку взять. Хотя тогда трубка могла бы быть просто выключена, и компьютер оператора связи предупредил бы об этом. Выждав пять минут, Матроскин повторил вызов. И опять безрезультатно. Оставалось или ждать, или идти в поиск. Однако поиск мог оказаться безрезультатным, поскольку верх холма был бесснежным, значит, следов видно не было, и если Гойтемир свернул куда-то в сторону, то следовало гадать, какое направление он выбрал. А гадание не всегда может оказаться верным.

Матроскин выглянул из-за камня, нашёл взглядом одного из своих солдат – тот залёг на удобной для наблюдения за склоном позиции и не шевелился, высматривая любое возможное движение перед собой. Капитан именно так и учил вести наблюдение – не за всеми отдельными участками зоны ответственности, рассеивая внимание, но за движением по всей этой зоне. Движение определить легче, чем осматривать каждый куст и бугорок. И только при обнаружении движения следовало на этом движении концентрировать внимание. Всё правильно… Второго солдата вообще видно не было, следовательно, он где-то спрятался и тоже контролирует ситуацию. Наверху всё спокойно, и всё идёт своим чередом. Если Гойтемир наблюдает за действиями «краповых», он на обратном пути обязательно нарвётся на засаду. Причём обнаружит её только тогда, когда ствол автомата сильно, больно и впечатляюще ударит его в печень, как при обычной и будничной проверке документов. Только это уже будет не проверка, а жёсткое задержание. Главное, чтобы он пошёл тем же самым путём, которым пришёл сюда. Но пришёл он, надо полагать, не по собственному желанию. Гойтемира послали, а послать его могли только Берсанака Гайрбеков или Док. И возвращаться он должен не куда-то, а к ним. Правда, не все возвращаются тем же путём, каким шли. Некоторые не делают этого принципиально, чтобы никто не подкараулил их, пользуясь оставленным следом. Но, с другой стороны, если другим путём двинешь, рискуешь лишний след оставить, а лишний след – это лишняя возможность быть обнаруженным, и Гойтемир должен это тоже учитывать, поскольку он бандит опытный и не первый год в лесу проводит. Неопытный и неосторожный давно бы попался, а он вместе с Берсанакой пока неуловим.

Следующий звонок подполковнику Стропилину дал прежний результат, то есть не дал никакого результата. Тогда капитан Матроскин по «подснежнику» вызвал лейтенанта Черкашина:

– Черемша, слышишь меня?

– Да, Аврал, слышимость нормальная…

– Ты послал парней к «краповым»?

– Двоих… Они первый осмотр и проводили…

– Они меня слышат?

Последовала продолжительная пауза.

– Похоже, нет… – сказал лейтенант Черкашин. – Сопка мешает… Сдвинься по склону…

– Поработай переводчиком… Что там происходит?

– Муромец, что там у тебя? Капитан запрашивает…

Видимо, младший сержант Игумнов объяснял долго и подробно, потому что многократно слышалось лейтенантское: «Так… Так… Понял… Дальше… Так… Так… Понял… Дальше…» Игумнов, несмотря на слегка или даже не слегка грубоватую внешность, предполагающую на первый взгляд даже тупость, в жизни был парнем смекалистым и сообразительным. И Матроскин считал, что на такого вполне можно положиться. Наверное, больше чем на любого другого из солдат группы. И потому терпеливо ждал, не слыша, чтобы лейтенант Черкашин переспрашивал, и потому не имея возможности задать собственный наводящий или уточняющий вопрос.

– Аврал, они тебя не слышат… – сообщил наконец лейтенант.

– Я уже понял. Что там?

– Всё, как хотелось. Непонятно, для чего была нужна собака. Собаку привезли. След она не взяла. Может быть, применили какой-то препарат, чтобы собаку со следа сбить, и испытывали его?

– Разве мало таких препаратов? И для чего сюда везти препарат на испытания? Ненужный риск. Здесь что-то другое. Может быть, собака должна была себя повести как-то по-особенному? Попроси парней, пусть у участкового поспрашивают. Не было ли среди собак каких-то странных случаев? Что ещё?

– Сейчас пойдут сами след смотреть по снежному насту. Минуя наст, туда не пробраться. И дальше по следу двинут… Куда приведёт… Есть надежда, что собака там работать начнёт. Там след должен быть более явственный…

– Понял. Попроси участкового потормошить…

– Что подполковник?

– Не отвечает… Ещё раз попробую…

Отключив микрофон «подснежника», но оставив включёнными наушники, капитан Матроскин снова хотел было позвонить подполковнику Стропилину, только теперь уже не повтором последнего разговора, а набором номера, но после половины набранных цифр трубка в руках характерно завибрировала. Александр Алексеевич объявился сам.

– Слушаю, товарищ подполковник…

– Ты звонил…

– Да… Снайпер потерял Гойтемира из виду. Хотел спросить, где он, чтобы не нарваться сразу… Я планировал отследить его до базы, где Берсанака прячется…

– Уже поздно… – голос подполковника Стропилина не обещал ничего хорошего, и говорил он торопливо. – Берсанака увидел вас и предупредил Гойтемира. Гойтемир уходит по противоположному от тебя склону. И выбросил по требованию Гайрбекова sim-карту своей трубки. Наши сейчас пробуют поймать и Гойтемира, и Берсанаку в режиме on-linе, но не знаю, что получится… Над вами облачность, и у спутника нет прямой видимости. Шансов на удачу почти нет, но парни попробуют… Ты одновременно попробуй сам преследовать… Теперь можно в открытую… Пусть снайпер включается. Разрешено работать на уничтожение… Подключай все силы. Я сейчас передам приказ начальству «краповых», их включают в операцию по полной программе. Всё прочесать, из-под земли достать…

– Понял, работаем … – коротко ответил капитан Матроскин.

– Если будут данные, я сообщу. Не будут – ведите самостоятельный поиск… Подчинить тебе «краповых» права не имею, но они получат приказ к согласованию действий. Работай…

Резкая утрата надежды на близкий благоприятный исход всего дела и уверенности в том, что существуют чуть ли не высшие силы в лице управления космической разведки ГРУ, которые всегда помогут и подстрахуют, потому что от спутника спрятаться невозможно, явилась существенным ударом. Человека со слабыми нервами это могло бы и сломать. Но со слабыми нервами в спецназе ГРУ не служат, и капитан Матроскин своими нервами мог бы гордиться. Конечно, и он удар ощутил так, что к голове горячая волна прилила, но капитан быстро взял себя в руки. Не получилось одно – следует переориентироваться на другое и начинать всё сначала. Вернее, даже не сначала, а просто вести преследование человека, который только что был рядом, но получил небольшую фору, чтобы иметь возможность уйти. Матроскин не медлил и сразу включил микрофон «подснежника»:

– Внимание! Всем! Объект покинул зону наблюдения. Мы его не видим, спутник его не видит. Срочный поиск. Где-то в стороне сидят Берсанака с Доком. Они нас заметили и предупредили Гойтемира. Охватываем всю зону, идём веером в пределах видимости. Черемша, ты ближе всех к «краповым». Они участвуют в поиске. Согласуй с ними действия. Направление поиска – северо-запад, хотя я иду на юго-восток. Гойтемир мог уйти только в эту сторону. Работаем! Если не будет со мной связи, команду принимает Транзит. Со всеми полномочиями… Транзит, понял?

– Можешь развлекаться спокойно… – отозвался старший лейтенант Викторов.

– Мы пошли… Развлекаться… Тенор, догоняй… Осторожно, чтобы тебя не подстрелили… Они видели нас, значит, и тебя увидят…

– Они не захотят выдать своё местопребывание, – здраво рассудил снайпер. – Не стреляли в вас, не будут и в меня стрелять… Я надеюсь…

Последнее добавление было существенным. Все хорошо знали, что снайпер противника подлежит первоочередному уничтожению, как наибольшая потенциальная опасность.

– Догоняй… Но будь осторожен…

Вообще-то старшего прапорщика Соловейко следовало бы оставить в помощь остальным группам, которые займутся поиском норы самого Берсанаки. Берсанака и Док – это главное. Всё-таки, используя тепловизор оптического прицела, обнаружить нору легче. Но капитан исходил из обстоятельств и здраво рассудил, что, если Берсанака с Доком сидят в норе, они никуда не двинутся, пока вокруг бродят поисковики. Кроме того, если удастся захватить Гойтемира, то с помощью так называемого экстремального допроса можно установить месторасположение самой норы. Потому Гойтемира следовало брать в первую очередь, и брать живым. И уже от его показаний плясать дальше. И потому снайпер мог оказаться необходимым именно в этом поиске больше, чем в другом.

Солдаты, что дожидались приказа капитана, замерли на своих местах. Понимая, что сейчас уже маскировка не настолько важна, насколько важна скорость действий, Матроскин двинулся в их сторону в открытую, даже не пытаясь прятаться и пригибаться за кустами. Более того, он тешил себя надеждой, что Гойтемир не ушёл далеко, а где-то здесь, рядом, дожидается активизации действий преследователей, чтобы встретить их несколькими очередями. И капитан умышленно вызывал в этот момент огонь на себя, надеясь, что выстрел последует в грудь и бронежилет выдержит удар пули. Но таким выстрелом Гойтемир выдал бы себя. И даже при том, что командир обязательно упадёт от такого выстрела, солдаты не бросятся оказать ему помощь, потому что они будут ждать появления бандита в зоне видимости их прицелов. Парни обучены достаточно хорошо, Матроскин сам на занятиях по боевой подготовке многократно задевал непосредственно эту самую тему, и солдаты, не зная, жив командир или убит, ранен или просто умышленно разыгрывает раненого, останутся в засаде.

Но встречного выстрела не последовало. Капитан обошёл одного из солдат, чуть не наступил на второго и выбрался на вершину холма. Местность с трёх сторон просматривалась достаточно хорошо, и только один из склонов был практически закрыт для обзора, и сомневаться не приходилось – Гойтемир двинулся именно в эту сторону. Трудность состояла только в том, чтобы вычислить конкретное направление, потому что заросли кустов и молодых деревьев чем дальше вниз, тем сильнее расширялись до самого соединения со вторым, соседним холмом, более низким и полностью покрытым лесом. Правда, было и другое осложнение. Эта сторона холма была южной. Следовательно, несмотря на густоту зарослей, снег здесь стаял в первую очередь, и следы искать трудно. Но искать их надо, и найти надо как можно быстрее.

Страницы: «« 123

Читать бесплатно другие книги:

Этот сталкер не новичок в Троте, однако долго отсутствовал, и ему нелегко принять, что российская Зо...
Декабрь 1916 года. Семнадцатилетняя Шура Верженская приезжает в охваченный волнениями Петроград, где...
В книге содержится описание основных компонентов системы обучения русскому языку как иностранному на...
Данный продукт не является электронной формой учебника (разработанной в соответствии с требованиями ...
Если есть проблема, всегда можно найти ее решение. В этой книге вы найдете множество полезных совето...
В изящной занимательной форме изложены ключевые вопросы педагогики. Описаны сто одиннадцать ситуаций...