Полет орлицы Агалаков Дмитрий

Они взглянул на дверь почти одновременно. Там стояла Дева. В полном рыцарском облачении – в своих сверкающих латах. Крови и грязи на них не было. Только зияла дыра в кирасе – под левой ключицей.

– Жанна? – Орлеанский Бастард не верил своим глазам. – Ты?!

Рыцари медленно вставали – один за другим. То, что они увидели, было поистине чудом!

– Мы не будем отступать, – сказала девушка. – Мы возьмем Турель – не сомневайтесь. – Она была на редкость спокойна. – Пусть наши люди немного отдохнут, поедят и попьют. Это поможет им. Англичане не сильнее нас. Сегодня вечером мы вернемся в Орлеан через Турель. Верьте мне.

– Но, Жанна… – только и сумел пробормотать Орлеанский Бастард.

– Я должна помолиться перед битвой, – сказала девушка, повернулась и вышла.

Рыцари переглянулись – это было воистину чудо!

Через час штурм возобновился. Узнав, что их героиня жива, французы возликовали. Те, что больше не хотели брать в руки меч, но желали отступить, вооружились первыми.

Жанна так и не одела шлем – они должны были видеть ее. Девушка шла впереди войска, держа в руке меч. Рядом с ней шагал знаменосец Баск. Телохранители Жанны и капитаны – все были здесь.

Англичан появление Девы повергло в ужас. Гласдейл не верил своим глазам. Такого не могло быть – но это было! Живая и здоровая, как ни в чем не бывало, она шла вперед. Никто из англичан больше не посмел назвать ее девкой или арманьякской шлюхой.

«Ведьма жива, – пронеслось по рядам оставшихся в живых защитников Турели. – Жива!..»

«Жива…» – думал Вильям Гласдейл, еще пять минут назад торжествовавший победу.

«Да она и впрямь – колдунья», – бормотал Вилли-Нос. Но он же видел, как стрела угодила ей в шею? Плакали теперь его золотые! Ни за что погиб Джек…

Вдохновленные исцелением Девы, французы пошли с лестницами на барбакан. В мгновение ока, с точностью до наоборот поменялось настроение битвы. Англичане поняли, что удача изменила им. Сердца их при виде Девы, слабея, трепетали, боевой дух испарялся. Они вдруг почувствовали, что проиграли…

А французы наступали так, точно знали наверняка – они победили!

– Смело идите вперед! – на подступах к барбакану, громко выкрикнула Жанна. – У англичан больше нет сил держать защиту – Турель наша!

Англичане, как и прежде, метко били по цели, но возвышенная ярость людей, понявших, что Господь сражается вместе с ними, была сильнее!

– Когда знамя будет на валу – мы победили! – выкрикнула Жанна.

Вильям Гласдейл метался среди лучников, увещевая: «Цельтесь в нее! Убейте ведьму!» Но только стрела находила цель, как пальцы стрелка становились непослушными, а глаз моргал. А следом болт французского арбалетчика выбивал стрелка…

Знаменосец Баск уже стоял на валу со знаменем – окровавленным и пыльным, но чистота и золото лучились сквозь бурую грязь войны.

Лестницы полнились солдатами – каждый хотел стать первым. Сейчас смерти не было – ни для кого!

Вниз по Луаре, в сторону Турели, двигалась шаланда странного вида – она доверху была наполнена сухими ветками, хворостом и соломой. Ее сопровождали несколько лодок. Эта была хитрость Орлеанского Бастарда. Недалеко от крепости шаланду обильно полили смолой, нефтью, маслом и подожгли. Теперь она горела так, что, казалось, полреки пылало! Подхваченная течением, лодка была отпущена совсем рядом с Турелью и врезалась точно в мост, соединявший барбакан с крепостью. Она застряла полыхающим носом под самыми бревнами, и через пять минут мост уже занимался огнем.

Жанна одной из первых забралась на стену барбакана, спрыгнула вниз и, ударив мечом лучника, не успевшего схватить топор, искала глазами своего врага.

Англичане, которые отбивались из последних сил, то и дело оглядывались на языки пламени, вырывавшиеся из-под бревен.

– Отходим! – заревел Вильям Гласдейл. – Все отходим в крепость!

Вокруг него собирался отряд самых отважных рыцарей – они прикрывали отступление солдат из барбакана в Турель.

Она услышала его зычный голос. Узнала, потому что вспомнила все оскорбления, которыми осыпал ее вражеский полководец. Когда ее капитаны, вдохновленные неожиданным успехом, добивали разрозненные отряды англичан, Жанна окрикнула английского лорда.

– Гласдейл! – она стояла с мечом в руке. – Слышишь меня, Гласдейл! Подчинись Царю Небесному! Ты называл меня шлюхой, но я имею большую жалость к твоей душе и к твоим людям! Сдайся – и я оставлю вам жизнь!

– Тебе – никогда! – откликнулся Вильям Гласдейл. Он стоял со своими рыцарями как раз в середине моста, со стороны больше похожего на жаровню. Они едва слышали друг друга. – Будь ты проклята, ведьма!

Когда он договорил эти слова, раздался сухой треск. Это подломились полыхавшие стропила и деревянный настил. Вильям Гласдейл и еще два десятка его лучших рыцарей провалились в огонь.

Страшная смерть Гласдейла ошеломила Жанну и других, кто видел эту сцену.

– Он умер без покаяния, – прошептала девушка. – Жаль…

Завоеватель умер. Его спалило адское пламя, а то, что осталось, поглотила река.

Барбакан был взят.

В то самое время, когда рухнул мост и пламя уничтожило лорда Гласдейла и его свиту, а Луара накрыла их волнами, городские ополченцы – через наспех сооруженный бревенчатый мот – прорвались в Турель. Но еще раньше большинство защитников Турели бросилось в воду, намереваясь доплыть до своих позиций на том берегу. Преследовать их не стали. И кого не задели стрелой, и кто умел плавать, тот выжил.

Вовремя бросивших оружие и вставших на колени англичан пощадили. Но их было немного…

В шесть часов вечера Турель была взята, а через три часа Жанна, в окружении капитанов и свиты, под колокольный звон въезжала в Орлеан. Как и предсказала перед последней атакой – по мосту через Луару.

Гром пушек сменил колокольный звон. Под крики ликующей толпы Дева добралась в седле до гостеприимного дома казначея. А за порогом едва не потеряла сознание – сил у нее почти не осталось. Жанну обследовали лучшие врачи, сделали перевязку, накормили смоченным в вине мясом и уложили в постель. А пока вокруг девушки хлопотала прислуга супругов де Буше, возглавляемая хозяйкой дома, свежим силам, прибывшим из города на левый берег Луары, нашлась работа. Ополчение выгребало из рвов фашины и трупы, строители чинили барбакан и восстанавливали крепость.

Ла Ир и Ксентрай коротали ночь с боевыми отрядами в форте св. Августина. Французы ожидали возможного нападения со стороны графа Суффолка и лорда Талбота – английский полководец легко мог отважиться напасть из Сен-Лорана на противника, чтобы отомстить за своих товарищей и попытаться отбить Турель. Уж больно роскошной добычей была эта небольшая крепость на левом берегу Луары!

Лишиться ее – значило проститься с Орлеаном…

Эта ночь была оживленней любого дня! Не уставая, звенели колокола, колдовали над ранеными врачи, стучали сотни строительных молотков, визжали пилы. Раздавалась снедь и рекой лилось вино. Орлеанцы распевали песни. Священники отпевали убитых…

А в ставке графа Суффолка и Джона Талбота, в бастионе Сен-Лоран, шел военный совет.

– Эта ведьма перебьет нас поодиночке, – сказал своим офицерам главнокомандующий. – Она будет брать бастион за бастионом, пока нам уже нечего будет противопоставить ей. Когда же придет Фастольф – неизвестно. Пока не поздно, нам следует вывести войска в поле у Орлеана и навязать французам решающий бой. Пусть Господь определит – мы или они!

Поражение Сен-Лу, форта св. Августина и Турели подействовало на полководцев графа Суффолка удручающе. Все они, включая Талбота и Скейлза, согласились.

8

Утром восьмого мая в пол-лье от Орлеана стали строиться полки графа Суффолка. Умудренные опытом вояки – де Гокур и Орлеанский Бастард, маршал де Буссак и Жиль де Рэ усмехались. Им бросали вызов. Бой – на смерть. И они приняли его.

К полудню два войска стояли друг против друга. Решимость английских полководцев вызывала уважение. Неделю назад они думали, что скоро сомнут Орлеан. А теперь готовы были погибнуть на этом поле, но отстоять свою честь.

Сердца капитанов – Орлеанского Бастарда, Ксентрая и Ла Ира, прибывших с левого берега де Рэ и де Буссака – бились неровно.

Им не хотелось умирать: все они были молоды и желали одного – победить. Но силы были почти одинаковы – небольшой перевес у французов не решил бы исхода битвы. Они знали: сегодня должны были погибнуть лучшие – с той и другой стороны.

Жанна появилась в окружении своих рыцарей, когда Орлеанский Бастард уже построил войско в боевой порядок. Она была бледна. За ней следовал знаменосец Баск. За ночь прачки казначея де Буше потрудились – стяг был чистым и слепил на солнце глаза. Дыры от стрел были залатаны.

– Ты с ума сошла! – воскликнул Орлеанский Бастард. – А твоя рана? Тебе нужно отлежаться, Жанна. Тебе не обязательно быть повсюду! Вернись, прошу тебя!

– Глупости, – сказала она. – Я буду говорить с солдатами!

Жанна выехала вперед, и бойцы, неровно дышавшие в предвкушении битвы, полные азарта, встретили ее восторженными криками.

Жиль де Рэ усмехнулся:

– Сейчас она подожжет этот порох!

– Почему я так не умею? – подхватил Алансон и переглянулся с друзьями.

– Англичане зовут девчонку ведьмой, – добродушно усмехнулся Ла Ир. – Они недалеки от истины!

Конь Жанны встал на дыбы и втопил копыта в землю. Войско взревело.

– Французы! – выкрикнула Дева. – Сегодня Воскресенье Христово! Не начинайте боя и не идите на англичан!

Войско зароптало – солдаты не верили тому, что слышали. И от кого – от своей героини! Они рвались в бой – она же предлагала им стоять и дожидаться у моря погоды! Как это? Разве это справедливо? Еще больше были удивлены этой выходкой капитаны – что стало с их Девой? Она ли это? Не повредилась ли умом? Буссак и особенно де Гокур, возглавлявшие свои части, посмеивались.

– Заклинаю вас именем Бога! – объезжая рысью полки, выкрикивала Жанна. – Но если англичане сами нападут на вас – бейтесь смело, изо всех сил и ничего не бойтесь! Победа будет за вами!

…Граф Суффолк мог только догадываться, кто стоял во главе высыпавших из города французов. Кто предводительствовал осиным роем. «Ожившая» героиня! И потому он до рези в глазах всматривался вдаль. Не тот ли офицер, что сейчас разъезжает вдоль широко вытянувшегося войска, и есть их Дева?

– Наши лучники сомнут конницу, а пехота сделает свое дело, – сказал лорд Талбот. – Мы выдержим их атаку!

– Одна незадача, – проговорил граф Суффолк. – Они ощутили вкус победы. Вкус английской крови – первый раз за долгие годы. Они готовы перегрызть нам глотку. А еще – готовы погибнуть все до единого на этом поле под Орлеаном!

– Наши солдаты тоже готовы погибнуть, – с гордостью сказал лорд Талбот.

– Наши солдаты надеялись не позднее мая войти в Орлеан, истощенный, изголодавшийся, лишенный сил, перебить мужчин, овладеть их женами, разграбить город и сжечь его – в назидание всем французам, которые и впредь вознамерятся противиться воле юного короля Генриха! Вот на что надеялись наши солдаты, Джон.

Лорд Талбот промолчал. Ветер потянулся с Луары, пересек холмы и бросился в зеленеющее поле, где стояли, лицом друг к другу, ряды противника…

Жанна вернулась к своим капитанам – те встретили ее подозрительно. Их взгляды говорили: «Что нам еще от тебя ожидать, удивительная Дама Жанна?»

Но она только сказала:

– Баск, знамя!

Рыцарь подъехал и молчком передал ей штандарт – он тоже рассчитывал на другой призыв госпожи. Жанна поймала взгляд д’Олона и, повернув коня, поскакала в сторону англичан. Оруженосец последовал за ней.

– Господи милостивый, что она делает? – простонал Орлеанский Бастард.

Белый штандарт приближался к англичанам. Суффолк и Талбот с подозрением и ненавистью смотрели на девчонку – черноволосую, ладную, одетую в превосходный доспех, так и сверкавший на солнце. И вот она – вчера была ранена? Трудно в это поверить! Что они должны были сейчас услышать? Жанна остановилась на расстоянии полета стрелы. Меткий лучник мог запросто свалить ее с коня. Но на то должен быть приказ…

– Я отправляла вам письма именем Господа и говорила, что Он откажет вам в милости – вы не поверили! – выкрикнула она. – Мы взяли Сен-Лу! Я говорила, чтобы вы убирались прочь, если хотите остаться в живых, – и вновь вы не поверили мне! – Черный конь под Жанной рвал копытами землю. – Вы не поверили, и мы взяли Турель! Ваши солдаты погибли, а Гласдейл сгорел у меня на глазах! Его останки утонули в Луаре! И о такой смерти мечтал он – храбрый англичанин? Своим упрямством он лишил себя даже могилы! – Белое знамя, точно парус, то и дело ловило весенний ветер и раздувалось, ослепляя чистотой и золотыми вспышками. Голос Жанны звучал звонко и был слышен далеко. На нее смотрели зачарованно как враги, так и свои. Глаз отвести не могли. – Я говорила вам, что вы погибнете на этой земле – так и будет! О какой смерти мечтаете вы, граф Суффолк?! И какой умрете сейчас? И сколько сегодня погибнет ваших солдат? Ни один англичанин не уйдет с этого поля! Я не пугаю вас – я предупреждаю! Потому что мне сказал об этом Царь Небесный! Послушайтесь его – уходите с миром! Уходите сейчас!

…Жанна и д’Олон возвращались назад. Они остановились в пятидесяти шагах от своего войска и повернулись к англичанам.

– Что будем делать, граф? – спросил лорд Талбот. – Надо решать…

– Мы уходим, – сказал главнокомандующий.

– Что? – зашептались английские офицеры. – Уходим?!

– Отдаем Орлеан?! – воскликнул Скейлз.

– Да, – кивнул вождь английской армии. – Командуйте отход – это мое последнее слово.

До рези в глазах Жанна всматривалась вдаль. И вдруг что-то случилось. Движение! Громада английского войска колыхнулась, точно готовилась двинуться на врага, но… случилось то, что ожидала только Жанна. Стальные полосы, растянувшиеся по полю, сверкнули на солнце, и лица врагов исчезли.

Англичане повернулись спиной и стали отходить…

Медленно отходили плотными рядами пехотинцы, уходила рыцарская конница.

В это невозможно было поверить – но это было так!

Жанна обернулась на своих капитанов. Они потеряли дар речи. Ее сила заставила их размышлять. Строить предположения. Ее сила пугала. «Да она – святая, – совершенно серьезно произнес Ла Ир. И тут же добавил: – Черт бы меня подрал…»

А девушка уже вновь смотрела в сторону уходивших англичан. Жанна отвернулась – не хотела выдавать своих чувств. Она даже губу прикусила, чтобы не расплакаться от восторга.

Англичане не просто ушли со своих позиций – они оставили часть обоза, артиллерию и всех пленных французов. Тех, за кого не потребуешь серьезного выкупа. В том числе и герольда Жанны – Гийенна.

Одним словом, они бежали.

День и ночь 8 мая колокола города били без умолку, не отдыхая. Они восторженно оповещали, что Орлеан – освобожден.

9

Восторг душил Карла Валуа, угрожая его рассудку, а улыбка, впившись в губы Буржского короля, не отпускала. Придворные не узнавали сюзерена – обычно болезненно подозрительный, он летал по Шинону, едва доставая ногами каменных полов. Гонцы прибывали один за другим – он не успевал ответить на одну победу, как его оповещали о новой. Циркулярное письмо «добрым городам», иначе – городам ему подвластным, дописывалось дважды. Не успел еще недавно многострадальный Карл Валуа продиктовать письмо о том, что «он милостью Божьей сумел снабдить Орлеан продовольствием, хорошо и обильно, на виду у врага», как прибыл гонец, сообщив, что положение дел изменилось. И вот он, Карл Валуа добавляет, что войска перебрались в Солонью и «осадили бастион на краю моста и милостью Божьей заняли его, а все англичане, что находились там, были убиты или взяты в плен». И тут – новые гонцы с новой вестью! И вот уже дофин диктует новую приписку, из которой весь «добрый мир» узнает, что на следующий день после взятия бастиона «оставшиеся англичане отступили и бежали так поспешно, что оставили свои бомбарды, пушки и все военное снаряжение, а также большую часть продовольствия и вещей».

Это ли не чудо? Это ли не провидение Господнее?

– Призываю вас, – диктовал Карл Валуа в окончании письма «добрым городам», – воздать хвалу доблестным деяниям и чудесным вещам, а также Деве, которая всегда лично присутствовала при исполнении всех этих деяний!

Королева Иоланда торжествовала не меньше – ее план удался. Результат превзошел все ожидания! Одно смущало – масштаб развернувшихся событий. Точно эта самая Дева и впрямь действовала не по земному предписанию, а по своему – указанному ей свыше! – замыслу.

Весть о снятии осады с Орлеана дошла и до Парижа. И поразила сторонников англо-бургундской коалиции еще больше, чем арманьяков.

Но здесь это было черной вестью!

Секретарь Парижского парламента Клеман де Фокемберг, сидя 10 мая в своем кабинете, размышлял о превратностях судьбы. Он, как исправный летописец, фиксировал все, что совершалось в королевстве – доброго и худого. Но рисовал он очень редко! Разве это достойное дело для почтенного чиновника?

Предавшись размышлениям, он выводил гусиным пером по бумаге следующее:

«Во вторник 10 мая стало известно и было всенародно объявлено в Париже, что в прошлое воскресенье люди дофина после нескольких штурмов, при поддержке артиллерии, вошли в бастион, который удерживал Гильом Гласдейл со своими капитанами. Французы взяли бастион именем своего короля и большим числом, как и башню у выхода с Орлеанского моста, именуемую Турель, на другом берегу Луары. В этот же день другие английские капитаны и воины, державшие осаду, покинули свои бастионы и сняли осаду. Тем самым можно заключить, что солдаты короля разбили врага, и была с ними Дева, и сражались они под ее стягом. – Мэтр де Фокемберг мгновение подумал и добавил: – Так говорят».

Весть была настолько поразительной, так она меняла расстановку всех фигур на игровом поле, что рука стряпчего – сама по себе, не иначе! – что-то чертила себе и чертила, пока мэтр де Фокемберг сам не заинтересовался внезапно родившимся произведением.

А нарисовал он девушку, обращенную к зрителю в профиль. Девушка вышла носатой, длинноволосой и хмурой. Она была в простом платье, какие носят крестьяне, плечи были открыты. В правой руке девушка держала знамя, хвосты которого развевались на ветру, а в левой ее руке был зажат меч – на манер того, как берут нож уличные забияки – лезвием назад.

Мэтр де Фокемберг даже вывел на знамени Девы два имени, которыми она подписывалась в своих письмах: «Иисус, Мария».

10

Жанна была человеком действия и почивать на лаврах не желала. Восьмого мая англичане ушли от стен Орлеана, а уже одиннадцатого Дева, в окружении блистательной свиты, которую возглавлял Орлеанский Бастард, въехала в замок Лош.

Там ее ждала встреча с королем.

Карл Валуа сам вышел встречать свою героиню. Она спрыгнула с коня и с глазами полными слез опустилась на одно колено перед своим господином. Радость короля оказалась так велика, что он готов был обнять Деву, но перед сотнями людей сдержал свое чувство.

– Милостью Царя Небесного, что любит вас, мой благородный дофин, Орлеан освобожден! – сказала она.

Ее латы сверкали. Белое знамя ослепляло чистотой и золотыми лилиями. Десять дней назад эта девушка отправилась почти вслепую на опасное дело, в удачный исход которого мало кто верил, и вот – она победитель. Ход войны переломлен. Если бы она еще не называла его дофином – было бы совсем хорошо…

– Спасибо тебе, Дева, и да благословит тебя Господь, – сказал Карл Валуа. – Ты выполнила свое обещание!

Лица его храбрецов – Орлеанского Бастарда, Алансона и де Рэ, Ксентрая и Ла Ира – сияли. Они дрались за своего короля, не щадя жизни, все остались ему на радость живыми и здоровыми, и теперь ожидали, когда монаршая рука возложит на их головы лавровые венцы, а в карманы их той же монаршей рукой будет брошено золото.

Все как в сказке!

Двор вернулся в Шинон. В эти дни Жанну ожидали два сюрприза. Во-первых, состоялась встреча с другом. В ставку короля с отрядом барцев и лотарингцев приехал Рене Анжуйский. Увидев Жанну, о которой молва уже разносила чудесные рассказы, он направился к ней, открыв объятия. Она приняла его порыв всем сердцем.

– Мой милый Рене! – воскликнула она на виду у всего двора.

– Дорогая Жанна! – вторил ей красавец Рене.

И они поцеловались – так, точно были знакомы всю жизнь. Тепло и нежно. Словно вместе росли, играли, взрослели… Капитаны Жанны только переглянулись. Ла Ир громко откашлялся в кулак. Брови Карла Валуа высоко поднялись. Даже Иоланда Арагонская казалась озадаченной. Каковы были отношения у этой парочки кузенов в Нанси? – думала она. – Если бы она не знала результатов осмотра Жанны в Шиноне, то могла бы подумать Бог знает что…

– Все случилось так, как ты задумала? – негромко, чтобы слышала только Жанна, спросил Рене.

– Да, – кивнула она.

– Я верил – так и будет. Никогда бы я не усомнился в тебе.

– Знаю, – вновь кивнула Жанна.

Злые языки долго еще не отпускали ни этот поцелуй, ни перешептывания правнука и правнучки Иоанна Доброго.

Второй сюрприз был подобен грому среди ясного неба, тонкому лучу, рассекающему сумрак, зычному аккорду герольдовых труб среди полной тишины… Для девушки, которая выросла в деревне и совсем недавно лишь мечтала увидеть своего дофина, объясниться с ним.

Мечтала, чтобы голос ее был услышан…

Благодарный король наделил Жанну гербом. Неделей раньше состоялся диалог между Карлом Валуа и его тещей, во время которого они решали, каким же должен быть этот герб. При разговоре присутствовали королева Мария и брат Ришар, исповедник королевы четырех королевств.

– Жанна – принцесса крови, тем более, освободившая Орлеан, – говорила Иоланда Арагонская, – и заслуживает того, чтобы в ее гербе красовались лилии Валуа.

– Может быть, золотая лилия на лазоревом поле? – предположил Карл.

– Одна только лилия? – задумалась Иоланда.

– Я не могу подарить ей три лилии, матушка, все же она – бастардка.

– Именно – бастардка! – воскликнула Иоланда Арагонская. – Прекрасный плод прелюбодеяния, – чуть понизив голос, добавила она. – Амазонка, с мечом в руках, воюющая за королевство своих предков!

– О чем вы, матушка? – поинтересовался Карл Валуа.

Он-то знал, что мысль его тещи всегда будет лететь впереди всех его предположений и фантазий.

– Мы подарим ей герб с двумя золотыми лилиями на лазоревом поле. А вместо третьей будет меч. – По лицу Иоланды Арагонской блуждала озорная улыбка. – Меч, пронзающий корону. – Таким образом мы подчеркнем ее незаконнорожденность – наконец, она бы не увидела свет, если бы Людовик не пронзил венценосную и распутную Изабеллу, а про его меч я наслышана! С другой стороны, именно меч – стезя Жанны, а корона принцессы будет напоминать о ее благороднейшей крови. Это должна быть открытая корона – корона принцев крови!

Когда Жанна вошла в залу, куда ее пригласил король, и увидела двор, следивший за ней, она уже понимала, что ее ждет награда. Но не ради награды она боролась за Орлеан и родную Францию! И все же любопытство разбирало ее. И сердце девушки, полное восторга, трепетало, точно птица, попавшая в силок. В черном костюме – приталенном камзоле с пышными рукавами и обтягивающих штанах, стянутая на узкой талии широким кожаным ремнем, ладная и сильная, с открытой головой и мечом в ножнах, она проходила через золотые квадраты света, падавшего в окна парадной залы Шинона. Там, в глубине, в окружении родни, сидел на троне ее король. А перед ним был щит, укрытый отрезом расшитого серебром черного бархата. Карл Валуа улыбался. До последнего часа от Жанны скрывался замысел благодарной ей королевской фамилии. Но когда король хлопнул в ладоши и его оруженосцы сорвали материю перед самым носом Жанны, обомлела не только она, но и весь двор.

– Во имя Господа нашего Иисуса Христа, сегодня одним гербом во Франции стало больше! – многозначительно воскликнул Карл Валуа.

Но Жанна не могла оторвать взгляд от герба – две золотые лилии Валуа на лазоревом поле и серебряный меч, пронзавший золотую корону, говорили о том, что теперь перед всем миром она – особа королевской крови. Отныне она перед всей Европой – дочь Людовика Орлеанского и Изабеллы Баварской.

ПРИНЦЕССА КРОВИ!

Карл Валуа встал и на виду затихшего двора красноречиво простер к сестре руки, и Жанна бросилась к нему. Она плакала. Плакала королева Мария. Был растроган сам король и даже Иоланда Арагонская, хотя скрывала это. Встав перед королем на одно колено, девушка припала губами к его рукам, чьи пальцы были тесно увиты перстнями, и долго не отпускала монарших дланей.

11

Многодневные пиры, равно как и долгие военные советы, были не для Жанны. Она-то знала – нужно ковать железо, пока оно горячо. Капитаны были согласны с ней, но вот маршрут новых завоеваний каждому вырисовывался свой. Кто-то грезил о Париже, герцог Алансонский мечтал о Нормандии, Мэне. И понятно – это была его вотчина, с особой жестокостью попираемая ногами захватчика.

Но Жанна указала на главную цель – Реймс. Дофин должен быть коронован по древнему обычаю французских государей, так думала она. На одном из решающих военных совещаний, где Жанна настаивала на быстрых военных действиях, объясняя свое нетерпение данным ей откровением, некто Кристоф д’Аркур спросил:

– Дама Жанна, я не сомневаюсь в том, что вами руководит божественное провидение, но объясните, каким образом приходит к вам «тайный совет»?

Все дружно воззрились на Жанну – вопрос был интересным. Девушка не заставила ждать себя с ответом:

– Когда дело не ладится, мессир д’Аркур, потому что кто-то не хочет довериться мне, а значит, и тому, чего желает Господь, я удаляюсь в уединенное место для молитвы. Я жалуюсь Господу, как мне трудно заставить поверить моим словам тех, с кем я говорю. И после молитвы, обращенной к Богу, я слышу голос, обращенный ко мне. «Дочь Господа, – слышу я, – делай свое дело, ни о чем не тревожься, и Я приду к тебе на помощь». И когда я слышу этот голос, мессир д’Аркур, я испытываю большую радость. Мне бы хотелось слушать этот голос всегда – он дает мне силы вершить многое!

Ответ был исчерпывающим.

Полководцы сошлись на том, что нужно разобраться с англичанами в долине Луары. Было бы неосмотрительно устремляться в далекие края, будь то Париж или Реймс, оставляя вражеские соединения у себя в тылу. Орлеан был окружен тремя крупными городами, где укрепились английские гарнизоны с жаждавшими реванша опытными командирами – графом Суффолком, Джоном Талботом, Скейлзом и присоединившимся к ним Фастольфом. На юго-западе по течению Луары Орлеану угрожали Божанси и Менг, на юго-востоке – Жаржо.

Победа над англичанами умножила желающих записаться в армию буржского короля. Сбор войск для новой армии начался в предместьях Раморантена. Новым полководцем французского войска был избран герцог Алансонский. Он полностью выплатил за себя выкуп и теперь мог с мечом в руке отомстить своим обидчикам. Незадолго до его назначения Жанна побывала у супругов д’Алансон в Сен-Флоран-ле-Сомюр, где встретилась с молодой герцогиней[1].

Пока герцог выбирал оружие, Жанна д’Алансон была откровенна с ровесницей теткой:

– Поймите, милая Жанна, я безмерно боюсь за мужа – мы выплатили за него двести тысяч ливров золотом! Будь прокляты англичане! – нам пришлось продать почти все фамильные замки, чтобы он вернулся домой. – Она неожиданно расплакалась. – Неужели нельзя обойтись без него?

– Молодой лев жаждет битвы, герцогиня, – ответила Жанна. – Нельзя лишать его священного права – посчитаться с врагом и вернуть свое.

– Если он вновь попадет в плен, уже ничто не поможет нам. А если он погибнет – я не переживу этого!

– Не бойтесь, герцогиня, я верну вам супруга в добром здравии и в лучшем состоянии, чем он теперь! – заверила племянницу Дева.

В Селль-ан-Берри, за день до отъезда в Раморантен, где собиралось и укомплектовывалось войско, Алансон подвел к Жанне двух молодых людей – они оба не просто с восхищением смотрели на девушку, но, казалось, от одного ее присутствия потеряли дар речи.

– Познакомьтесь, прошу вас. Перед вами Дама Жанна. – Герцог улыбнулся девушке. – Вы – их героиня. Представляю вам моих друзей – братьев де Лаваль, Ги и Андре.

Молодые дворяне низко поклонились Деве.

– Их бабушка Анна де Лаваль – вдова Бертрана Дю Геклена.

– Неужели? – искренне удивилась Жанна. Она не скрывала своего восторга. – Неужели…

Какое имя! Герой войны с англичанам – дважды побывавший в плену, дважды выкупленный королем Франции Карлом Пятым – ее, Жанны, дедом. Это Дю Геклен подарил ее отцу, Людовику Орлеанскому, свой легендарный меч, который она взяла из аббатства Сент-Катрин-де-Фьербуа!

– И ваша бабушка… до сих пор жива?

– Благодарение Господу – да, – ответил самый храбрый из братьев, старший, Ги. – Она очень дорожит нами и просит почаще писать ей.

– Братья де Лаваль приехали, чтобы присоединиться к нашему войску, – сказал Алансон.

– Я искреннее рада этому, – кивнула Жанна. – Идемте же ко мне в дом, господа, я непременно хочу угостить вас вином! Чтобы ваша почтенная бабушка, когда вы напишите ей письмо, не сказала, что Дева Жанна – негостеприимная хозяйка!

Она провела двух знатных юношей в отведенные для нее комнаты, хлопнула в ладоши. Паж де Кут разлил по кубкам вино.

– Недалек тот день, мои благородные юноши, когда мы будем пить с вами вино в Париже!

Ее порыв вдохновил молодых людей – теперь они знали точно, что так оно и будет!

Жанна выезжала в Раморантен, а далее в Орлеан раньше Алансона – ее отряды уже были готовы. Братья де Лаваль должны были ехать с герцогом. Но они пришли попрощаться со своей героиней. Они увидели ее выходящей из дома – в ее сверкающих латах, с непокрытой головой, с боевым топором, что не так давно подарил ей Ковальон. На рукояти этого топора Жанна попросила выгравировать свой инициал – букву «J» и корону сверху. За Жанной следовал де Кут, держа в руках свернутое знамя Девы.

Жанна подошла к своему вороному коню, подаренному ей герцогом Лотарингским, но конь сердито захрапел, попятился, встал на дыбы. Его повело в сторону – он тряс головой, храпел и не унимался.

– Что в тебя вселилось?! – гневно выкрикнула Жанна. Она обернулась на слуг. – Подведите его к кресту!

Дом, который выбрала для себя Жанна, стоял рядом с сельской церковью, а у церкви был врыт в землю высокий крест. К нему и подвели норовистого коня Девы. И только конь оказался у креста, как неожиданно затих.

Жанна усмехнулась:

– Вот это дело!

Она прыгнула в седло и, прихватив узду, обернулась к нескольким священникам, стоявшим на пороге церкви:

– Святые отцы! Устройте шествие и помолитесь за наши души! – Дева пришпорила коня и, взмахнув топором в направлении дороги, крикнула своим приближенным: – Вперед!

И за воинственной Девой, составляя ее неизменную свиту, поскакали Жан д’Олон, братья Жак и Пьер д’Арки и паж де Кут, держа в руке свернутое белое знамя. Войско Жанны, которое возглавлял маршал де Буссак, чуть раньше уже двинулось в сторону Раморантена. Ги и Андре де Лавалям было очень обидно, что в этот день они не смогут составить Даме Жанне компанию. А как бы хотелось! В лагерь французской армии они отправлялись утром следующего дня с герцогом Алансонским, Орлеанским Бастардом и де Гокуром.

Но зато в день отъезда Жанны из Селль-ан-Берри бретонец Ги де Лаваль напишет любимой бабушке письмо о встрече с Девой, где будут такие строки: «Видеть и слышать ее – в этом есть что-то божественное!»[2]

12

Одиннадцатого июня семитысячная армия под предводительством герцога Алансонского вышла из Орлеана и направилась к Жаржо, опустошая предместья. Граф Суффолк вывел свои полки из города и дал сражение. Французы бились храбро и в конце концов оттеснили англичан обратно в крепость. Ночью капитаны решили основательно посовещаться, но Жанна помешала им.

– Хватит говорить о том, как победить англичан, – сказала она в разгар заседания. – Надо просто пойти и разбить их!

– Легко сказать – взять и разбить, – откликнулся Алансон. – Жаржо – добрая крепость.

– Это не Турель, – осторожно заметил Орлеанский Бастард.

– Для всего нужен свой час, – не желая слушать капитанов, продолжала Жанна. – Решающий час наступает, когда это угодно Богу. И мне ведом этот час. Мы будем действовать – и Господь нам поможет! – Она взглянула на Алансона. – Утром, едва рассветет, командуйте на штурм, милый герцог!

Если так говорила Жанна, значит, она имела на то веские причины. А кто мог поспорить с Господом Богом? Никто.

И все началось заново – артиллерия бомбила крепость, крепость отвечала тем же, солдаты забрасывали фашинами рвы и погибали под градом английских стрел, капитаны ревели, как дикие звери, отдавая распоряжения.

Тут и случилось то, о чем герцог Алансонский будет помнить всю свою жизнь. Он стоял у одного из орудий, когда к нему поспешно подошла Жанна и сказала:

– Отойдите в сторону, Алансон, здесь небезопасно.

Герцог послушал ее, а через пять минут ядро разорвалось на том пятачке, где он получил предостережение. Офицер де Люд, занявший его место, был убит наповал.

И вот уже французы взбирались по лестницам на стены Жаржо, дрались у бойниц, летели вниз. И новые силы бросались на штурм крепости. Первая атака была отбита, но такой большой кровью, что англичане поняли – они были на волоске от гибели. Пока французы готовились к новой атаке, с крепостной стены крикнули: «Послание французам от графа Суффолка!» И следом была выпущена стрела с письмом. Граф Суффолк сдержанно просил о трехдневном перемирии.

Кое-кто уже помышлял о передышке, но Жанна только усмехнулась:

– Этого времени как раз хватит для того, чтобы сюда подошел лорд Талбот. Нет уж! Господь вынес приговор англичанам, и теперь их жизни принадлежат нам, не сомневайтесь!

Ее уверенность подействовала на всех без исключения. Была в Деве та великая сила, что заставляет поэтов писать стихи, мореплавателей – садиться на корабли и плыть на край света, а влюбленных – совершать подвиги ради любимых.

Способность дарить вдохновение!

Вооруженная топором, Жанна была одной из первых, кто бросился в новую атаку на городские стены. Ее окружали верные рыцари, но уберечь от удара камнем, которые сбрасывали на головы осаждающих, не смогли. Камень ударил ее по голове, смяв шлем, и Жанна упала с лестницы – навзничь. Все, кто это видел, в смятении замерли. Но случилось еще одно маленькое чудо – не успел д’Олон и братья Жанны подбежать к ней, как она сама поднялась на ноги и, сорвав шлем, закричала:

– Друзья! Я жива, и никто не посмеет остановить нас! Вперед! Держитесь храбро, и Бог поразит англичан!

Неуязвимость Жанны только подхлестнула французов. Не было им преград ни в чем! Что такое – крепостная стена, если сам Господь повелел разрушить ее?

Лорд Суффолк решил скорее погибнуть, чем сдать Жаржо французам. И когда плотина была прорвана – одна из стен крепости сдалась, и французы хлынули внутрь, бой продолжался на всех улицах, за каждый дом.

Но удержать французов уже было нельзя: они захватывали квартал за кварталом и теснили англичан к воротам Жаржо, выходившим на Луару. С большим отрядом лорд Суффолк оказался на мосту и уже оборонялся там. Он сражался, как лев, сплотив вокруг себя лучших своих рыцарей, о которых разбилась не одна волна французских солдат, но и они таяли.

Суффолк хотел укрыться в маленькой крепости моста на том берегу Луары (выполнявшей ту же роль, что и Турель под Орлеаном), но не успел. Его рыцари были почти все перебиты, один из братьев, Александр, зарубленный мечом, пал еще в начале моста, второй, Джон Пуль, сражался с ним бок о бок. Да еще с пяток самых преданных и стойких рыцарей.

В этой схватке отличился Вильгельм Реньо, оруженосец, овернский дворянин. Он командовал отрядом, истреблявшим последних англичан у крепости моста. Когда Суффолк понял, что жить ему и его брату осталось не более пяти минут, а противник так разъярен и опьянен кровью, что никого не оставит в живых, он громовым голосом закричал:

– Остановитесь, французы! О том просит вас лорд Суффолк, командир англичан! Остановитесь же!

Не сразу, но окровавленные мечи застыли в руках бойцов с обеих сторон. Все тяжело дышали, ноги скользили в крови убитых товарищей и врагов. Угадать командира французского отряда было несложно, и лорд Суффолк обратился к нему:

– Как вас зовут, сударь?

– Вильгельм Реньо, – ответил тот.

– Вы дворянин?

– Да.

Молодой человек понимал, что англичанин будет просить пощады, но не ожидал, куда идет дело…

– Вы рыцарь?

– Я оруженосец, – ответил он.

Страницы: «« 123456 »»

Читать бесплатно другие книги:

Ни за что не полез бы Варяг во власть. Не по понятиям это – вору в законе, смотрящему России в госчи...
Банда Горца, оставившая свой кровавый след в России, объявилась в Южной Осетии. Ее цель – посеять см...
Частный детектив Татьяна Иванова взялась за расследование странного дела – кто-то решил сорвать конк...
На этот раз частному детективу Татьяне Ивановой оказано особое доверие, к ней за помощью обращается ...
Клиент пригласил в гостиничный номер проститутку, принял душ, хлебнул минералки и умер. По документа...
Спецназовец из подразделения «Альфа» Антон Филиппов прошел все горячие точки и в одиночку способен в...