Инъекция страха Щёголев Александр

– Так ведь там знаменитая мануфактура, где они махровую ткань берут. Лучшая в Союзе когда-то была, сплошной экспорт. Лучше, чем в Нарве. К тому же близко от границы, все удобства. – Он нетерпеливо хлопнул себя по коленке. – Ладно трепаться, давай еще попробуем. – Он вновь взялся за пульт и нажал «старт».

Игра продолжилась. «Сволочь! – шипел Саша. – Убью! Куда бежишь?» Он падал, сраженный меткой стрелой, воплощался в образе нового героя, хватал шпагу, делал выпад, харкая безобразным матом – бесполезно. Убью! Чуть ли в экран не плевал. «А ведь пока не убьет, не успокоится, – подумал Андрей, холодно и ясно. – Он обязательно должен меня убить…» И в квартире никого нет – очень удобно. Что делать? Какой выход?

ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ…

– Ну вот, другое дело, – откинулся Саша, даже потянулся от удовольствия. – Все-таки я урыл тебя.

Простейший выход – поддаться. Андрея бил озноб. Поддаться, чтобы выжить, – куда проще. И сон сразу кончится.

– Как родители? – сыто поинтересовался гость, будто только что плотно покушал.

– Нормально.

– Живы-здоровы?

– Мама сейчас здесь живет, с дочкой мне помогает. А папа – в той, второй квартире.

– Две квартиры – это хорошо. У меня вот, к примеру, как бы и нет дома вообще. Свободен, как волк.

– Бабушка умерла, а квартира отцу осталась, – бросился оправдываться Андрей. – Ничего особенного. Ты что, думаешь, мы такие богатые, чтобы квартиры покупать?

В словах, оброненных сытым Сашей, ему неожиданно почудилось НЕЧТО. Зависть? Насмешка? Нечто недоброе – тенью скользнуло по комнате, вызвав острое желание заслониться. Бумаги, лежащие в нагрудном кармане рубашки, жгли сердце. Знал ли о них чокнутый майор госбезопасности, скрывался ли намек в его невинном вздохе сожаления? «Конечно, нет!» – взял себя в руки Андрей.

Баба Уля умерла год назад. Ровно год – именно вчера семья отметила скорбную дату. Отец с матерью ездили на кладбище, потом посидели, помянули – небольшим кружком, только жены не хватало, Зои. Баба Уля, очевидно, была непростой женщиной. Властной – да; со вздорным, капризным характером – да; но дело совсем не в этом. Упомянутая «непростота» особенно зримо проявилась после ее смерти. Во-первых, в первые же дни завяли все цветы, жившие с ней в квартире. Их было немного, но – все. Во-вторых, по определенным датам начали лопаться стаканы из стеклянного набора, принадлежавшего когда-то ей и подаренного внуку Андрею на свадьбу: первый лопнул на сорок дней, а второй – как раз вчера, на годовщину. Баба Уля словно напоминала о себе таким эффектным способом. Еще у нее был кот, живший теперь вместе с родителями. Этот кот исхитрился пробраться в комнату, где лежала покойная хозяйка (пока тело не успели унести) и нагадил ей на живот. Чертовщина. Наконец, унитаз, который треснул опять же вчера, ни раньше, ни позже…

– Что бы все это значило? – спросил Андрей, завершая увлекательный рассказ.

– Ничего бы это не значило, – зевнул гость. – В таких сказках нет смысла, точно тебе говорю. Как профессионал. Всякие лохи накручивают вокруг смерти свои сопли, потому что страшно. Извини, Андрюха, я не про вашу семью, я вообще.

«Профессионал чего?» – мысленно откликнулся хозяин. Вслух же, разумеется, согласился:

– Да, все правильно. Смысл один: пожил сам, дай другим.

– Мне лично интересно совсем другое: что будет, когда лопнет последний стакан из вашего сервиза?

– Н-не знаю… – Андрея передернуло. Непринужденная, казалось бы, реплика, а как зловеще прозвучала! Новый намек? Он уточнил: – Ты имеешь в виду, не случится ли чего-нибудь с нашей семьей?

– Я же сказал, мистикой не интересуюсь! – скривился Саша. – Я про другое. Будешь ли поминать свою бабулю, когда стаканы кончатся?

Он захохотал, искренне и не зло. Оказалось, опять шутка!

– Стаканы!.. – трясся он. – Ненавижу стаканы, из горлб удобнее!..

Андрей отвернулся, чтобы не видеть эту красную, щекастую рожу, этот бритый загривок в крупных пупырышках, эти сжимающиеся и разжимающиеся кулаки в дурацких перчатках.

– А кот? – Саша вдруг остановил веселье, поднял руку и толкнул товарища в плечо. Несильно, но точно: того развернуло обратно. – Почему кот насрал на твою бабушку?

И посмотрел – в упор. Андрей окончательно растерялся:

– Ну, наверное, не любил ее. А что?

– Я думаю, наоборот, это знак признательности. У котов все наоборот, чтоб ты знал. Он-то ее любил, в отличие от других.

Теперь Саша откровенно хамил. Что ему было нужно? Зачем он приперся столь рано? Посторонние на первый взгляд фразы, уводящие разговор в сторону, на самом деле крутились вокруг одного и того же. Этот чокнутый раз за разом давал понять, что ему известно «что-то этакое». И Андрей не выдержал, ударил в твердыню лбом.

– Ты мне ночью начал про монету говорить, – дерзко напомнил он. – Давай лучше об этом.

– Про монету? – возмутился гость. – Что – про монету?

– Ну, ты мне страшным шепотом признался, что тебе известно о краже монеты. И об «отказном деле» якобы тоже известно…

– Да я шептал, чтобы маму твою не разбудить, ты, дурак!

– Не обижайся, Саня, я же просто понять хочу. Я ведь тогда, в марте, сам тебе все рассказал, думал, ты мне поможешь. Но Кивинов все равно дело не возбудил.

– И обоснованно, кстати, не возбудил! На хрена вам это «дело», монета ведь не застрахована была!

– Не обижайся, Саня, я просто спросить хочу. В той истории ведь никаких особенных тайн нет и быть не может, кроме одной – кто спер монету?

– Ха-ха, «кроме одной»!

– Тебе действительно что-то известно, или ты все шутишь? Или ты про другую кражу говорил?..

Гость ворочался, почесывался и позволял себе ироничные комментарии. Возможно, желание ДОБАВИТЬ приблизилось к нему вплотную, вызывая жгучее раздражение ко всему на свете. Впрочем, почему он в таком случае сидел и слушал? Когда Андрей закончил вздыхать и жаловаться, наступила Сашина очередь произносить монолог, и он сказал, неотрывно глядя в окно:

– Насчет «другой кражи» – ловко ты ввернул… Нет, Андрюха, ничем помочь не могу. В том районном Управлении у меня никого нет, а искать ради тебя чужой спецконтингент и договариваться с его куратором я не буду. Знаешь, что такое «ограниченный контингент»? Это менты, у которых есть куратор из наших. Дают подписку о работе и работают на двух работах сразу. Обхохотаться. Угрозыск понавешал к себе стукачей, хотя сам тоже на ниточках. Все мы на ниточках, Андрюха. Только тс-с, это жуткий секрет, государственная тайна…

Он замолчал. За окном светало, под потолком колыхалась тоскливая тишина. Комната, вдруг потеряв герметичность, катастрофически теряла воздух. Из углов, наполняя вакуум, поползли вопросы: «…Зачем он рассказывает, если секрет?.. Доверяет?.. Наоборот, все уже решил?.. О, Господи… „Другая кража“ – это, наверное, про логопеда?.. О, Господи, но почему мне нужно помогать?.. Зачем он пришел?..» Саша смотрел в окно, отталкивал от себя электрический свет: одна его половина была болезненно белой, вторая – живой, желтой. Заговорила белая половина:

– Когда я тренировался в юношеской сборной, еще в школе, со мной вот такой случай был. Оставил я, как обычно, кроссовки на бону, залез в лодку… На бону – это, ну, значит, на причале, на берегу. А в лодку без обуви садятся, там свои ботинки есть, чтобы ноги пристегивать. Короче, потренировался, вылезаю – нет моих кроссовок. Новенькие были, отличные. Я думал, сперли, сволочи! Оказалось, что просто волной от катера смыло. Ты ухватил мою мысль?

– Причем здесь кроссовки? – вяло спросил Андрей. «Мысль» он не ухватил, зато понял иное: ничего ему не объяснят и ничем серьезным не поделятся. Не помогут ему.

– А притом, Андрюха, что не надо ценные вещи на краю причала бросать. Лично меня ваша монета совершенно не волнует. А тебе советую возле берега получше посмотреть, фонариком в воду посветить. Не знаю, правда, пойдет ли это кому-нибудь на пользу.

Андрей захотел встать. Лучше – вскочить. Он остался сидеть, потому что для следующего вопроса от него требовалось безукоризненное, жестокое спокойствие.

– Кого ты подозреваешь?

– Я, что ли? – осведомился Саша. – Ну да, подозреваю. Что ты сильно преувеличиваешь мою информированность. Кстати, насчет позавчерашней кражи можешь особенно не психовать. Я уверен, что там тоже будет «отказник» оформляться.

Конец. Он все сказал, дикси^[1]. Спокойнее, еще спокойнее. Сволочь, куча мусора… Однако родилась злость, и мутная пелена презрения окутала мир.

– Не хочешь великую тайну раскрывать? – заговорил Андрей совершенно безрассудным тоном. – Прекрасно. Может, тогда раскроешь не такую великую тайну? Зачем, например…

– Ты шарманку-то свою выключи. – Гость указал на горящий экран телевизора, на роскошную мультипликационную заставку к компьютерной игре. – Надоело.

Бойкая реплика застряла на полпути, погнув колеса. Человек привстал, чтобы выполнить поручение, а диалог, между тем, тек дальше:

– Андрюха, ты чего-то не того. Какие тайны у простого майора? Ход мыслей, не больше. Да пожалуйста, мне не жалко, если просишь. Вот такой вариант, к примеру: кому-то жутко понравилась ценная бабулина монета, но бабуля сидела на ней, как наседка, не отогнать. Что придумать? Ясное дело, что! Когда старый человек умирает, никто ведь даже не удивляется, точно говорю?

– Что ты плетешь? – Человек осел обратно на кровать.

– В нашем мире все взаимосвязано. Вспомни, когда бабуля умерла? Год назад. А когда пропала монета? В начале марта. Разница – чуть побольше двух месяцев. Полвека пролежала в вашей семье, пока хозяйка была жива, а тут – двух месяцев хватило. Как там у тебя с теорией вероятности, посчитай цифры.

– Причем здесь теория вероятности?

– Ты математик, тебе виднее. Да сиди, не дергайся, сиди! Я только вариантик предложил, как ты просил, сюжет для романа…

Опять Саша был весел и активен, ему безусловно нравилось происходящее. Неужели он пришел, только чтобы поразвлечься? Замечательная мысль, истинно лечебная – лучше любого сильнодействующего средства. Плюс злость – в качестве побочного эффекта. Единственное, что мешало выздоровлению – это глубокое, частое дыхание, а ведь с бронхитом невозможно справиться, если дышишь глубоко.

Человек дышал неправильно. Пугающие намеки развлекающегося майора в сочетании со спрятанным в кармане рецептом не давали больному возможности контролировать себя. Знал ли Саша про рецепт? Или он так шутил, импровизируя на ходу? Бред. Что хочешь, то и предполагай – в бреду любая нелепость будет к месту…

– Развлекаешься, – озвучил Андрей удачно найденное слово. – Завидую. Интересно, почему ты в прошлый раз телефон отключал, а теперь – нет? Прослушивание нам больше не угрожает?

Ответ приятеля был несколько неожиданным:

– Да ты не бойся, я сейчас пойду. – Он привстал и выглянул в окно, перегнувшись через телевизор на подоконнике. Двор отсюда хорошо просматривался – последний этаж.

– Я не боюсь…

«Боюсь, боюсь!» – отдалось эхом в голове. Голова была пустой, как колокол. Но эта пустота не препятствовала общению старых друзей. Разговор, приостановившись на мгновение, покатился дальше, оставляя на ровной поверхности бумаги черные пятна букв, изредка подпрыгивая на больших и маленьких вопросительных знаках, и не было конца этому странному пути… Какая бумага, какие буковки? Что за бред одолевает насильно бодрствующий мозг? Бред – тем более не препятствие, пока разговор остается только разговором, не превращается, например, в допрос со сниманием очков и вытиранием с бутылки отпечатков пальцев. Даже перчатки на руках – это не страшно, это нормально, если привыкнуть…

Дружище Андрей, значит, интересуется современной техникой прослушивания? – забавлялся Саша. – И не надо кривляться, сам только что признался – «интересно, мол». А что, актуальная тема, всем интересно. Фиг с ним, с телефоном, оставим эти пошлости для горе-изобретателей из Агентства информации и связи (хотя, правды ради, в некоторых обстоятельствах опущенная телефонная трубка есть единственный способ поучаствовать в разговоре). Взглянем на вещи шире. Солидные государственные парни не станут мелочиться, если хозяин прикажет поставить чью-нибудь «хазу» на уши. Лучше не просто на уши, а «под стекло». Что такое «под стекло»? Ну, это значит, не только все слышать, но и видеть – потолок как будто стеклянный, представил? – и внизу люди ползают, ничего не замечают… Возьмем, к примеру, твою квартиру. Обои здесь старые, морщинки кругом, очень удобно булавки повтыкать. В стену, разумеется, в стену. Над кроватями, где мы сидим – обязательно и всенепременно. Над диваном, над кухонным столом и так далее, чтобы ни один кубометр не остался без внимания радиослушателей. А для потолка предназначены пуговицы. Заделанный стык плит перекрытий, если не знаешь, называется шов. Вынимаешь кусочек шва, монтируешь между плитами пуговицу и снова заделываешь. Остается побелить – и как будто так и было. Смотри потом сериал, сколько терпения хватит, до первого ремонта. Мел, если его аккуратно напылить, не мешает телеглазу все интимные детали фиксировать. Говорят, есть особо чувствительные пуговицы, дающие картинку при выключенном свете, но, если откровенно, это уже снобизм, авангардизм какой-то. Или, скажем, объектив с сектором обзора в двести градусов… Вообще, в идеале, аппаратуру нужно так ставить, чтобы сектора обзора перекрывались, чтобы каждую щель в квартире охватить. Вот тогда и будет тебе стеклянный потолок. Люди редко наверх смотрят, особенно в собственной квартире, а тем более, штукатурку разглядывают. Имеются в виду, конечно, нормальные люди. Ненормальных, увы, так просто «под стекло» не посадишь, тут комбинации нужно особые выдумывать, без пуговиц в штукатурке… Здесь, на кухне, кстати, есть вентиляционная решетка. Ведь есть, правда? О! Вот такое местечко, чтобы широкофокусник посадить, все просматривается, как на ладони.

– И еще, – закончил Саша увлекательную повесть, – я бы лично обязательно повесил «глазок» в сортире, над «толчком». У друзей не должно быть тайн друг от друга.

Именно так – у солидных государственных парней и подход соответствующий. Квартиру «под стекло» обрабатывают точно так же, как делают негласные обыски. Проводится настоящая операция, с большим количеством участников. Заранее назначают время, когда квартира точно будет пустой, а если кто-то из хозяев живет на свободном расписании («как ты или я, например»), организуют вескую причину, чтобы выманить клиента наружу и задержать подольше. Это необходимое условие как бы само собой разумеется. Но во избежание нежелательных сюрпризов освобождаются и все прилегающие квартиры, как на той же лестничной площадке, так выше и ниже этажами. («У тебя последний этаж, удобно, нужно отработать только твою и нижнюю лестничные площадки…») Никто не должен видеть непонятных граждан, входящих и выходящих из соседской двери, никто не должен слышать подозрительного шума. Людей удаляют под любыми предлогами. Школьник задерживается вместе со всем классом в школе – на неожиданно возникшем мероприятии («ну, пусть в гимназии, если тебе так больше нравится»). Пенсионерке звонят из жилищного управления и говорят, что к такому-то часу нужно придти за гуманитарной помощью и опаздывать нельзя, иначе посылка улетит обратно в Австралию. Она приползает, когда назначено, а там очередь. Любящей матери приходит телеграмма: «Еду, встречай тогда-то, сыночек»; она мчится на вокзал, а телеграмма оказывается ошибкой. И так далее – варианты могут быть самыми невероятными. Во время работы специально ориентированные сотрудники отслеживают каждого из отсутствующих соседей, а уж хозяев квартиры пасут особенно тщательно. Никаких сюрпризов. Никаких свидетелей.

– Если честно, зря ты развесил уши, – сказал Саша в заключение. – Ничего этого сейчас нет. Раньше было, да. А сейчас – полный развал, катастрофа. Конечно, не так, как у ментов, хоть это утешает…

Интересная тема исчерпалась. Говорить стало не о чем. «Обещал, что скоро уйдет…» – напряженно думал Андрей. Никак ему было не расслабиться. Он взял и улегся на кровать поверх своей же несобранной постели, чтобы показать: он чувствует себя естественно, он независим, он здесь хозяин.

– Могу еще служебную тайну раскрыть, – опять зазвучал мерный Сашин басок. – Не мою, правда, и не служебную, а скорее коммерческую. Есть такая радиостанция «Европа-плюс», слыхал? Там есть ведущая, которая никогда не снимается на телевидении и не фотографируется для журналов. Зато она каждую ночь сидит перед микрофоном и на сексуальные темы разговаривает. В стиле «секс по телефону». Так вот, это не женщина, а мужчина. Причем, не какой-нибудь транссексуал или трансвест. Нормальный мужик, лысоватый такой – водит всех лохов за нос, дурочку из себя изображает. Голос и правда шикарный…

«Почему он не уходит? – продолжал думать Андрей. – Почему он столько болтает? Никак не может решиться? О, Господи, на что он не может решиться? Оттягивает момент, потому что пьяная лихорадка уже выветрилась?.. О, Господи, какой момент он оттягивает?»

– Как ты думаешь, зачем я пришел? – вдруг спросил Саша, оборвав поток своего сознания.

– Что?

– Что слышал.

– Не знаю… – Трудная была реплика, едва выдавилась сквозь цепенеющие губы. – Может, тебя покормить? Я сейчас встану. Или отдохнуть хочешь, поспать?

Кажется, получилось натурально, мужественно. Андрей справился. Справился…

– Я пришел спросить, чего ты так испугался в прошлый раз?

Было видно, что чокнутому майору очень важно получить объяснение. Что он всю ночь анализировал ситуацию, выстраивая разные версии, подыскивая собственные объяснения. Что его встревожило предельно странное поведение старого школьного друга. Было видно особенно хорошо – от ответа что-то зависит.

– Ну, чего испугался-то? И сейчас чего боишься?

Голос одноклассника отдалился, звенел где-то под потолком.

– Пистолета.

Кто это сказал? Кто еще присутствует в комнате, раскачивает кровать, меняет освещение, кто двигает стенками, то сближая, то отдаляя их?

– Какого пистолета? – опешил Саша. – У тебя есть «дырокол»?

– Твоего. Зачем ты мне пистолетом угрожал?

Гость хохотал долго. Он колыхался и стонал, он хватал себя за ступни ног и тряс небритым подбородком, он хохотал так, что запотел экран телевизора.

– Я! – бесновался гость. – Тебе! – всхлипывал от радости. – Угрожал!

Андрей медленно сел.

– Да ляг, дурак, ты же болен! – толкнул его Саша. Андрей лег, неуверенно улыбаясь. – Смотри, – сказал Саша, усмехнувшись, – этого ты испугался? – И резким движением выдернул из-под левой руки…

Опять! Все ведь закончилось, страх был побежден бесконечным ночным бодрствованием! Андрей благополучно спрятался от понимания истоков своего страха, изгнал из памяти этот проклятый, навязчивый образ! Специально не спрашивал себя: «Чего я испугался?» Потому что страх его целиком был сконцентрирован в одном-единственном предмете…

Пистолет.

– Вообще-то ты прав, – самодовольно басил Саша. – Ты никогда не сталкивался с огнестрельным оружием? Теперь все понятно. Да, это тебе не ножичек… – После смеха его потянуло на философию. – Конечно, Андрюха, пистолет – не нож, с которым человек привык иметь дело в быту. Хороший нож – тоже страшная штука, но пистолет дарит страх совсем другого качества. И дело вовсе не в привычке (или в отсутствии привычки). Смертельно опасное лезвие приводится в движение лишь посредством человеческой руки, сила и скорость которой сравнимы с твоими собственными силой и скоростью, тогда как пистолет действует мгновенно. Эта мгновенность завораживает, гипнотизирует. В предмете, внешне ничуть не опасном, скрыта нечеловеческая мощь. Вспышка – и тебя нет. Именно гипноз.

Было ли все это сказано? Или Андрей придумал чужую речь?

Впрочем, он с трудом удерживал разум на туго натянутой проволоке, и мысли его кренились то в одну, то в другую сторону. Действительно ли Сашины «неприятности» связаны со службой? А неприятности у него, очевидно, имеются, иначе и быть не может, иначе не объяснить тот кошмар, что вполз вместе с гостем в спящую квартиру. И существует ли она вообще, его «служба»? Что Андрей об этом человеке знает? Многое. Но только с его же слов! Например, он никогда не показывал свои удостоверения, хотя хвастался, что у них, то бишь у сотрудников, куча подлинных «корочек» на все случаи жизни, чтобы пореже пользоваться самым первым, самым подлинным, где указано истинное звание и место службы. Лишь сегодня впервые предъявил одно из своих «удостоверений», которое то в кобуре, то в кармане носит. Что, если он просто бандит? А может… (мысль опасно закачалась над бездной)…может, не бандит? Приметы того маньяка из радионовостей странно совпадают с обликом нашего «сотрудничка»… Чепуха, эти приметы к кому угодно подходят! И все же – маньяк-то гуляет, не зря бедных старушек предупреждали. Или не гуляет? Или у зверя земля под ногами горит, вот он и мечется, врывается в квартиры друзей и подруг… Чепуха! Руки у него, наверное, действительно не в порядке. Так, мелочь, слегка поцарапаны. Очередная жертва, извиваясь на полу общественного туалета, пыталась сорвать пальцы душителя со своей шеи. Зачем он достал ЭТО? Зачем?

– В одном отделении милиции недавно случай был, – сказал Саша, машинально перебрасывая «Макарова» из одной руки в другую. – Личный состав в конце дня оружие сдавал. Умники из Главка старый порядок вернули, опера теперь не имеют права с казенными стволами во внерабочее время по улицам шататься. Короче, один супермент добаловался, прицелился в дежурного из разряженного пистолета и курок спустил. А в патроннике был патрон, забыли проверить, козлы. – Он недобро усмехнулся. – Взял и прицелился, представляешь? Вот так.

Он взял и прицелился. Лежащему на кровати человеку – в голову. Продолжая усмехаться, весело прищурив один глаз и надув зачем-то щеки. Точно в переносицу.

«Как это? – пронзил Андрея электрический ток. – Что это?»

В потоках белого уличного света, перемешавшегося со светом ламп, комната казалось по особенному красочной, насыщенной фантастическими контрастами. Хотелось полететь, но тело скрутили ремнями. Зрачок повернутого в фас пистолета был черным, глубоким, как Космос. Еще мгновение, и Космос рванется навстречу. Разум опустел, освобождая место для единственно возможной мысли: НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! В этой простой формуле крылся ключ к постижению сути, разгадка всех тайн, путь к примирению с мировым порядком.

Издалека доносился чужой, незнакомый голос:

– Парню в голову попало, наповал. Прямо в дежурной части, представляешь? А кончилось тем, что стрелка этого, супермента недоделанного, отмазали, даже на повышение герой пошел, потому как с занимаемой должности его обязаны были сразу же снять…

Звуки становились все более гулкими, краски смещались вверх, в центр воронки. Потолок был в дырах, сквозь которые смотрели чьи-то глаза. Потолок вообще оказался стеклянным, и с той стороны вдруг приблизилось чье-то огромное лицо. Лицо Саши.

– Ты хочешь меня убить? – спросил Андрей.

Он все-таки сел. Пистолет уже не шнырял по сторонам хищным, прицельным взглядом, смирно лежал на широком бедре своего хозяина, прикрытый ладонью в перчатке.

– Не бойся, – даже обиделся Саша, – игрушка разряжена. У меня несчастных случаев не бывает. Смотри, если не веришь.

Пистолет вновь взлетел над кроватями, но теперь объектом его внимания была избрана другая жертва. Саша приложил ствол к собственной щеке, театрально взвел курок и… В воздухе сухо щелкнуло. В груди Андрея беззвучно лопнула очередная струна.

– А ты боялся, – поставил гость окончательный диагноз. Ему виднее, ведь он когда-то едва не стал врачом. – Ладно, Андрюха… – Он резко поднялся, сбросив с плеч груз тревожной бездеятельности. – Если честно, ты мне здорово помог.

И, не колеблясь, пошел в коридор.

– Проводишь? – крикнул он.

Андрей, впрочем, и так двигался следом, просто трудное это было дело – двигаться. Саша размещался возле вешалки, одевался. Живописно он одевался – низко кланялся входным дверям, настойчиво втыкая суковатые руки в рукава. Почувствовав присутствие зрителя, скомандовал:

– Дай бумагу и чем писать.

Андрей молча развернулся обратно.

– Я решил все-таки оставить тебе мой новый телефон! – сообщил Саша, форсируя громкость. – Ты меня слышишь? Правда, когда я там теперь появлюсь, не представляю…

Андрей возвращался, натыкаясь на различные препятствия в виде косяков.

Гость тупо разглядывал поданные ему предметы, будто забыл, зачем ему это понадобилось.

– Прости, Андрюха, что впутал тебя в эти дела. Мне некого больше просить, честно…

Андрей ждал.

– Не помню, рассказывал я тебе или нет? Водка проклятая! Короче, та самая женщина, Марина, почему-то любит меня. Между прочим, в нашей системе работает. Ничего серьезного, бумажки с места на место переносит. Я таких никогда еще не встречал… – Саша разложил письменные принадлежности на тумбочке и надолго задумался.

«Поздравляю, нашел себе чистое и светлое, – подумал второй из присутствующих на сцене людей. – Как в анекдоте: пусть невеста будет королевой в гостях, хозяйкой на кухне и проституткой в постели». На самом деле, Андрей не восстановил пока в полной мере свою способность облекать мысли в словесную форму – ироничный комментарий, порожденный «боковым умом», вспыхнул и погас, не оставив и следа.

– Необязательно завтра звонить, – очнулся Саша. – И послезавтра тоже необязательно, и даже через неделю. Как-нибудь потом, когда мимо телефона-автомата случайно пройдешь… – Он размышлял вслух, словно отголоски тяжелого внутреннего монолога невольно вырывались наружу. – Договоримся так, ты позвонишь, и если я отвечу, значит, забудем все это, как дурной сон. Если скажут, что меня там нет и не будет, тогда порви бумажку с номером. – Саша распрямился, стряхнув нерешительность. – Ты хорошо понял? Порви бумажку. Прости, что втравил тебя в эту историю. Чего скалишься?

Андрей не скалился. Даже не улыбался. «А невеста все перепутала: стала проституткой в гостях, королевой на кухне и хозяйкой в постели…»

– Ладно, живем пока, – попрощался гость, выталкивая дверь в пространство лестничной клетки.

Листок бумаги, оставленный на тумбочке, был чистым, без единой цифры. Вот так рассеянность, вот так забывчивость!

Дверь ударила, возвращаясь на место…

Ушел!

Андрей обвалился на стену прихожей и наконец сформулировал хоть какую-то достойную мысль: «Что это было?»

9. Вопрос

Что это было?

Дважды за каких-то восемь часов. Не много ли для человека, не оправившегося от скверной, затяжной болезни?

Странные обстоятельства обоих визитов никак не складывались в цельную картину, которую можно хотя бы окинуть взглядом, если уж не получается осмыслить, но отнюдь не это стало теперь главным. Главным было то, что полностью ускользнуло от внимания в период судорожных воспоминаний. А именно: СОСТОЯНИЕ. Только так и называл Андрей в своих мыслях этот комплекс ощущений – непременно прописными буквами. Огромных размеров слово пылало во лбу – на внутренней поверхности лба, – не давало возможности сосредоточиться на чем-либо другом. Итак, что же это было? Тягостное ирреальное состояние, чувство полной иллюзорности происходящего, после которого не остается даже сил обрадоваться возврату в прежний мир – что это? Откуда, из каких тайников души (или мозга) выползло? Два раза. Полновесных два раза, хотя нормальному человеку и одного может хватить, чтобы стать психопатом или невротиком.

Андрей знал, что такое глубокий наркоз – была операция по удалению аппендикса. А также испытывал на себе действие морфия, точнее, двухпроцентного омнопона – кольнулся по молодости в компании таких же идиотов-молокососов, желающих все испытать в жизни. Он отлично запомнил, как в тех, давних случаях его уносило из реальности, запомнил до мельчайших подробностей. Менялись цвета, расплывались фигуры людей, звуки становились гулкими, чужие реплики невозможно было понять, свои – выговорить; затем начиналось вращение, выраставшее до вращения мира, и в конце – вихрь, впитывающий разум без остатка. Сегодняшнее СОСТОЯНИЕ поразительно напоминало как наркоз, так и укол омнопона. Разница, конечно, была, но не столько в частностях (в частностях тоже), сколько в некоем обстоятельстве общего характера.

Более сильных ощущений Андрей за свою тридцатилетнюю жизнь еще не испытывал.

Собственно, он понимал, откуда приходила к нему эта сила. Ответ лежал на поверхности. Ирреальное состояние возникало как реакция организма на неизбежную и скорую гибель – мозг облегчал человеку смерть, превращая реальность в сон. Наверное, то же чувствуют смертники, которых ведут на казнь. Загадочный человеческий мозг…

Андрей сидел на детском стульчике в прихожей, поставленном специально для Алисы. Осознание того факта, что его организм готовился к уходу в никуда, причем, готовился с высшей степенью серьезности, тормозило любую двигательную активность. В голову лезли все те же настырные вопросы. Боялся Саша или придуривался, зачем Саша приходил, какие подозрения питали его мрачную решимость – и так далее, вплоть до последнего в логической цепочке: собирался ли одноклассник подытожить встречу точным выстрелом? Два раза, о, Господи, два раза… Андрей отмахивался от подобной ерунды. Наркотический вихрь, впитывающий разум без остатка, пощадил жертву, потому что друг детства с глазами убийцы передумал нажимать на спусковой крючок. Андрей вернулся мир реальности – это главное. Прежним или изменившимся? Больным или здоровым? Живым или мертвым? Время покажет.

Иной вихрь крутился в квартире, уже не имеющий отношения к разрушительному страху смерти. Зоя, Шлема, мать с отцом, «первая» и «вторая» кражи, редкая средневековая монета. Наконец, ошеломляющие подробности, связанные с кончиной бабы Ули, всплывшие как раз на годовщину… Люди и мысли смешались. Не стало времени, существовала только жесткая последовательность событий, разворачивающихся, как кольца спирали.

10. Вихрь

– Как вы лично, просто как человек, относитесь к наркоманам? – спрашивало радио женским голосом. – Кто они, по вашему мнению, почему принимают наркотики?

И само же себе отвечало, правда, другим голосом, мужским:

– Как можно относиться к рабству? Наркоман – добровольный раб. Раб – это человек, которые не принадлежит себе, который не волен в своих поступках. И здесь аналогия, на мой взгляд, очень точная. Человек, который попал в зависимость от наркотиков, тоже раб. Но он раб добровольный, потому что у него была возможность выбора…

Прежде чем что-либо предпринимать, Андрей прошел на кухню и налил себе воды.

Увы, аспирина в упаковке больше не осталось, и коробки все кончились, придется идти в аптеку. Не везет…

Так и не достигнув максимально возможного спокойствия, он достал из кармана рубашки вещественные доказательства.

«Информация о применении – просьба прочитать внимательно!» – призывал заголовок аннотации. Далее следовал отпечатанный микроскопическими буквами текст – специально для пожилых людей, которым и предназначалось это лекарство. Длинная и узкая бумажка, многократно сложенная, очень похожая на шпионскую шифровку. Ее вытащили из упаковки, очевидно, год назад. Лекарство называлось «Манинил-5», именно это средство принимала бабушка Ульяна до того момента, как у нее случилась сахарная кома. Вскрывать покойную не стали; во-первых, многолетний диабет, во-вторых, возраст. А теперь выясняется, что вскрытие вполне могло показать что-нибудь интересное. Например, катастрофическую передозировку этого самого «Манинила». И расследование, будь по факту смерти возбуждено уголовное дело, вполне могло дать интересный результат.

«Просьба прочитать внимательно», – так написано в инструкции-аннотации. Кто-то воспользовался этим советом, прочитал микроскопический текст на пределе своей внимательности, даже подчеркнул кое-что шариковой ручкой. Подчеркнуто, в частности, что действующее вещество – глибенкламид и содержится его в одной таблетке 5 мг. А такая фраза, как «Наиболее частым побочным действием препарата является нежелательно сильное снижение уровня сахара в крови (гипогликемия)», выделена особенно жирно. В разделе, где указана дозировка, обведено «0,5 таблетки». Что бы все это значило? Проще некуда! «Сильное снижение сахара в крови» – это и есть кома, точнее, причина комы. Которая наступает, как правило, внезапно, не оставляя человеку времени сориентироваться и понять, что с ним происходит, а тем более, к примеру, успеть приготовить и выпить сладкий сироп. В тех случаях, когда человек пожилой и живет один – итог предопределен. Далее, «0,5 таблетки» – начальная суточная доза Манинила-5, одна таблетка которого содержит 5 мг действующего вещества. Но оказывается, что существует также Манинил-1! Это следует из коротенькой приписки в скобках – мол, суточная доза Манинила-1 составляет от одной до трех таблеток. Разработчики аннотации не придали никакого значения упоминанию о родственном препарате с гораздо меньшим содержанием действующего вещества, тогда как это – ключ к пониманию происшедшего.

Вторым из доказательств был рецепт годичной давности. Фиолетовым по серому участковый врач написал, что больному выписано лекарство Манинил – без цифр. То ли «1», то ли «5», выбирай в меру своей начитанности или опытности. Способ применения – 3 таблетки в день, иначе говоря, участковый подразумевал Манинил-1, то есть препарат с минимальным содержанием сахаропонижающего вещества. Жаль, что баба Уля об этом так и не узнала.

Она, вообще, не очень-то вникала в свою болезнь. Пила и колола, что ей прописывали. Опыта в употреблении этого конкретного препарата у нее не было, а инструкцию, судя по всему, из коробки вытащили. Кто вытащил? Интересный вопрос. Очевидно, тот, кто раньше других «внимательно прочитал» информацию о применении – ведь этого вполне достаточно, чтобы придумать, как можно эффективно и безнаказанно отправить диабетика на тот свет. Инструкция прямо-таки кричит каждой строчкой – будьте осторожны, не передозируйте, тщательно следите за своим самочувствием. А в рецепте указано «3 раза в день». Три таблетки Манинила-5 – это шестикратная передозировка. Первый день такого «лечения», второй день, третий – и результат достигнут. Идеальное убийство.

Убийство…

Нет, ничего бы уголовный розыск не доказал, да и дело бы не возбудил. Несмотря ни на какие заключения патологоанатомов. Произошел несчастный случай, неосторожное обращение с совершенно обыденным лекарством, от которого умирают только полные маразматики и склеротики. Вся соль (иначе говоря, доказательная сила) скрыта в рецепте, который вряд ли попал бы руки сыщиков.

«В мои-то попал, – напомнил Андрей сам себе. – И что это дает?»

Как что?! Бумажки лежали в сумке жены, факт, знаете ли. Неужели Зойка?.. Он стиснул зубы. После сегодняшних новостей, после ТАКОЙ ЛЖИ, он готов был поверить во что угодно. Но если попытаться рассудить, то сразу возникает вопрос: почему она их хранила, почему не выбросила еще год назад? Ведь это улики! Мало того, кто подчеркнул в аннотации ключевые фразы, бросив взгляд на которые, мгновенно схватываешь суть дьявольского замысла? Подобные вопросы, если попытаться рассуждать, возникают целыми гроздьями: зачем Зое было убивать бабу Улю – единственного человека в семье Андрея (за исключением мужа), к которому она относилась с нежностью? К конце концов, как она могла провернуть подобную комбинацию?

Тамошний участковый врач, конечно, полная бестолочь, если не выразиться крепче. Умудриться допустить такую небрежность – за это судить надо! Но ведь совершенно ясно, что истинный виновник тот, кто покупал лекарство, тот, кто ходил в аптеку. Кто – вот центральный вопрос. Кто покупал для бабули Манинил? Во-первых, не Зоя – в этом стиснувший зубы Андрей был убежден абсолютно. Весь прошлый декабрь, когда старшее и молодое поколение жило еще бок о бок в одной квартире, жена и помыслить не могла, чтобы так просто взять и без спросу, без доклада, куда-то поехать. Мама Светлана, приходившаяся ей свекровью, пасла каждый шаг невестки. Остаются трое: сама свекровь (мама Андрея); патронажная сестра, прикрепленная от собеса к ветеранке войны и труда и, наконец, соседка по лестнице, такая же пожилая женщина, ставшая за много лет боевой бабулиной подругой – она регулярно покупала в магазинах продукты не только для себя, но и для своей властной командирши. Кто из них, из троих?

«Боже мой, – подумал Андрей, – из троих…» Неужели мама действительно входит в этот страшный список? Неужели хватит хладнокровия подозревать ее – наравне с оставшимися двумя женщинами? А Зоя? В какой список включить Зою? И отца? Ну и что с того, что отец – родной сын бабушки Ульяны! В чем, хотелось бы знать, он признался сегодня утром своей жене, почему та выскочила из кухни с шарами вместо глаз? Ведь он точно так же мог купить лекарство и… Что и?

Нужен мотив. Ответ на вопрос «зачем».

Монета. Предположим, намекая на взаимосвязь всего и вся в этом мире, Саша был прав. Откуда он мог что-то знать или о чем-то догадываться – тоже, кстати, вопрос, но не сейчас, позже. Итак, обстоятельства мартовской кражи таковы, что монету наверняка изъял кто-то из своих. Но у Зои, скажем, алиби – в то утро она возила дочь к логопеду Ефиму Марковичу на занятие. На самое-самое первое занятие! Вот ведь какое совпадение. Эти субботние визиты занимают практически весь день, причем, родителям невозможно куда-либо надолго отлучиться. Да и не было у Зои причин рот разевать на чужую собственность – абсолютно никаких причин, ведь с логопедом к тому времени уже договорились. Однако это не мешало свекрови глухо подозревать свою невестку… Далее – сама мать Андрея. Она как раз не любила бабу Улю, собственную свекровь, таким образом, монета не являлась для нее фамильной реликвией. Кроме того, она вечно озабочена отсутствием денег, до кретинизма, по мелочам. Это мотив. И Зоя ее так же молчаливо подозревала, отвечая маразмом на маразм. Но на какую крупную покупку матери вдруг понадобились деньги? За прошедшие девять месяцев не было крупных покупок; сегодняшний унитаз, пожалуй, первая. Кроме того, не убила бы она человека из-за какого-то паршивого металлического кругляшка! Теперь отец… Для него, наоборот, привезенный из далекого Байрейта военный трофей всегда был святыней. Так не мог ли он припрятать драгоценность, почувствовав угрозу или придумав, что угроза существует, желая опередить потенциального похитителя? Чтобы ни у кого искушения не возникло. Припрятал и громогласно заявил, будто монета украдена… Нет, нет, нет! Кино, дурной детектив. Поздняя Агата Кристи… Патронажная сестра и подруга соседка – тоже близкие бабе Уле люди. Тоже знали о существовании серебряного талера, даже, наверное, видели его. У соседки, между прочим, есть сын – мужик не дурак, должен был понимать, что к чему. «Не дурак» – это ведь тоже достаточный мотив, чтобы присвоить чужое. Особенно, если уверен в том, что получишь много и сразу, причем с гарантией и без всякого риска. Чего уж проще: проследить, когда хозяева уйдут, войти в квартиру и взять. Замок-то на двери не менялся, только в марте родители спохватились, когда, собственно, уже поздно было. А еще раньше – чего проще! – купил безобидное лекарство и накормил им старушку, сделал доброе дело… Талер 17-го века, конечно, ценная вещь – одного серебра в нем сколько. Но какова эта ценность в денежном выражении? Вряд ли всерьез большая, сравнимая, например, с уникальными экземплярами почтовых марок. Андрей слабо разбирался в нумизматике (вовсе не разбирался, если честно), но что-то ни разу за свою жизнь он не слышал, как восторженные журналисты взахлеб кричат, мол, такая-то монета ушла на аукционе за фантастическую сумму с фантастическим количеством нулей. Про ордена слышал, про бриллианты слышал, про почтовые марки, а про монеты – никогда. Где-то, вероятно, хранятся действительно ценные экземпляры, в музеях и частных коллекциях миллионеров, но чтобы в шестнадцатиметровой квартирке на окраине нищего города… Сказки. Впрочем, нет сомнений, что в денежном выражении бабулина реликвия вполне способна потянуть на одну-две тысячи долларов – этого как раз и патронажная сестра, и ушлые соседи не могли не понимать. Достаточный стимул, согласитесь, чтобы в чужую квартиру забраться, а предварительно угробить бдительную хозяйку. Жаль, что так и не удалось монету нормально оценить. Сначала бабуля не позволяла, потом родители опоздали, сделали ворам подарок к женскому дню Восьмого марта…

– …Начинают принимать наркотики по-разному, – терпеливо бубнило радио. – Некоторые – сознательно, а многие – неосознанно, незаметно для себя, не отдавая себе отчета в опасности этого шага…

Андрей вынырнул из очередного омута воспоминаний. «Забавно…» – посмотрел он на циферблат часов и усмехнулся. Если кто-нибудь взял за труд и записал бы словами все, что он только что надумал-передумал, получилось бы, наверное, куча страниц. Хотя, на самом деле, времени прошло – десяток-другой мгновений.

Откровенно говоря, проблема смерти бабушки Ульяны была не самой актуальной в иерархии проблем. Визиты Саши также стояли особняком: их значимость подразумевалась как бы сама собой, но предпринять что-либо конкретное представлялось нереальным. Позвонить Сашиному начальству? А кто оно и где? Позвонить в дежурную часть КГБ – тьфу, АФБ, МБ, ФСК, ФСБ, – короче, сделать заявление? Так кто же поверит, что такие отборные золотохвостые рыбки водятся в этом сером аквариуме! Или они там все такие – с душевным вывертом, обусловленным подростковой сексуальной озабоченностью? О чем, собственно заявлять, если Андрею никто не угрожал – вот в чем комизм ситуации… Скучная мексиканская мелодрама растворилась в угрюмом русском триллере. И то, и другое оказалось с бандитско-кэгэбэшным душком. «Транзит-1», «Транзит-2», «Транзит-3» и далее – вплоть до «Транзита-666». «Когда же все это кончится? – вяло подумал Андрей, временно закрывая тему спецслужб. – Что же самое важное сегодня, сейчас?»

«Измена жены, – продолжил он вялую мысль. И удивился отсутствию душевного отклика. – Измена жены, – пожевал он губами непривычное словосочетание. – Наверное, это самое важное, если все остальное уже отброшено?»

– …Многие из этих людей в силу своего характера не способны преодолевать даже небольшие жизненные трудности… – неутомимо разбирало радио проблемы современных наркоманов.

Андрей отправился в большую комнату. Ноги сами выбрали, что в настоящий момент действительно самое важное. Ему срочно понадобилась одна книга, стоявшая на стеллаже среди прочих, а именно – том медицинской энциклопедии, что на букву «О». Статья «Обморожение». «Сейчас выясним, – предвкушал он, – врешь ты нам или не врешь, придуриваешься ты или…» Что значит это «или», не успел он выяснить. Не позволили ему спокойно добраться до стеллажа.

Вихрь, хозяйничавший в квартире, послал телефонный звонок.

Голос в трубке представился капитаном Лариным, оперуполномоченным такого-то отделения милиции. Какого района? Того самого, где некий Ефим Маркович Школьников проживает. Знакомое это имя? Разумеется, знакомо. Ну что же, прекрасно, тогда не могли бы вы с вашей супругой приехать в отделение – просто побеседовать, не волнуйтесь – скажем, завтра утром… Вежливый капитан попался, не приказывал, а просил, стеснялся, понимал, что причиняет людям беспокойство. Однако собеседник не оценил вежливости, несвойственной казенному человеку, и возмутился. Какое отношение Андрей имеет к господину Школьникову и почему, собственно, он должен переться на Комендантский или куда там?! Так ведь «отношения» у них, кажется, вполне определенные? И разве можно остаться равнодушным к неприятностям врача, спасающего вашего ребенка? «Да просто побеседовать, – повторил капитан Ларин, – а что вас так обеспокоило?» Просто побеседовать… Чудовищная в своем лицемерии фраза, не зря она нравится милиционерам и психиатрам. Неудачно выразишься, и беседа затянется на годы. Андрей уточнил, едва сдерживаясь, в качестве кого он вызван – свидетеля, подозреваемого или кого еще там? И вообще, объяснят ему наконец, что происходит! Конечно, объяснят. Достаточно приехать в отделение, которое, кстати, расположено по адресу…

– Никуда я не пойду, – психанул Андрей и бросил трубку.

Телефон не отпустил его от себя.

– Следователь напишет постановление о принудительном приводе, – пообещал оперуполномоченный, оказавшийся настырным малым. – Кому от этого будет хуже?

Зачем Андрей снял трубку, ведь знал заранее, кто звонит?! Снял, и пожалуйста, получите. «Будет еще хуже», хотя куда уж хуже… Однако стоп. Какой следователь, какое постановление, если уголовное дело не возбуждено?! Дела-то пока нет, правда? Уголовный розыск пока размышляет, как поизящнее отказать Шлеме, пардон, гражданину Школьникову, правда? Значит, никакого постановления не будет. (Андрей, к счастью, слегка ориентировался в милицейской кухне – досыта наелся прошедшей весной рассказами отца и матери.)

– Хорошо, убедили, – согласился оперуполномоченный, – я просто напишу рапорт начальству…

Тоже не слабая штука – рапорт. А вы думали? Строптивого собеседника поднимут рано утром, до рассвета, выведут в кальсонах на воздух, нежно усадят в машину и доставят прямо к столу капитана Ларина, который ради такого блюда специально не позавтракает. Как перспектива? Или другой вариант, более наглядный. Группа захвата нагрянет к собеседнику на работу, в Университет – полным комплектом, с собакой и с автоматами, чтобы профессорско-преподавательский состав покрепче этот день запомнил.

– Вообще-то я болен, на больничном, – звенящим от ярости голосом известил Андрей милицию. – У меня бронхит.

Осведомлена ли милиция, что такое бронхит? Если нет, пусть проконсультируются у своего эксперта. Тогда, возможно, поймут, что тревожить Политех бессмысленно, по крайней мере, в течении ближайших десяти дней. А ведь оперу дано десять дней, чтобы определиться: возбуждать «глухаря» или отказывать потерпевшему, не так ли? Можно только посочувствовать. Тем более, что несостоявшийся собеседник теперь ни за что и никому не откроет дверь, особенно рано утром – спасибо, кстати, за предупреждение… Гражданин капитан некоторое время размышлял. В наушнике потрескивало и похрустывало – то ли помехи шли, то ли зубы скрежетали.

– Так бы сразу и сказали, что болеете, – вздохнул он, смирясь с ситуацией. – Не возражаете, если я сам к вам заеду?

Хотя что тут возражать – пожалуйста. А супруга где? Супруга была во Пскове. Алиби, между прочим. Уже выехала, но еще не доехала. Ждем. Во сколько ожидается дома? Кто ж ее знает, с тещей у нас нет телефонной связи, в отличие от «такого-то» отделения милиции. Значит, договорились, да? Часика в четыре. В шестнадцать ноль-ноль. Возможно, сегодня – если машина в центр поедет. Когда супруга вернется, попросите ее, чтобы подождала, с ней обязательно поговорить нужно…

– А что все-таки случилось? – вспомнил Андрей.

Случилось, но ничего в этом интересного нет.

– Вы знаете, что на моей территории каждый час происходит кража? – зачем-то добавил капитан Ларин. – Я специально подсчитал.

Вот и все, до встречи.

Андрей постоял на кухне, восстанавливая в памяти, что он собирался делать до телефонного звонка. «Выпить бы», – тоскливо подумал он. Однако радио вполне резонно заметило:

– Наркомания – болезнь души, может быть, в большей степени, чем болезнь тела. Особенность болезни в том, что никто из наркоманов больным себя не считает – как, впрочем, и каждый из алкоголиков…

– Каждый из алкоголиков, – с отвращение пробормотал Андрей, оставляя кухню бестелесным голосам. Он добрался наконец до стеллажей с книгами и вытащил нужный том медицинской энциклопедии. Статьи «Обморожение» не нашлось, зато была статья «Отморожение». Одна буква, а сколько разницы. Энциклопедия с удовольствием поделилась хранившимися в ней сведениями. Общее охлаждение организма, четыре степени отморожения, первая помощь – любопытно, конечно, но совершенно бесполезно, пустышка. Так и не понял Андрей, врал ему Саша или нет, упрятав свои лапы в шерстяные перчатки, так и не снял спазм недоумения.

– Эпидермис… – задумчиво повторял он запомнившееся слово. – Верхний слой эпидермиса…

Соседний том Андрей снял с полки по инерции. Точнее, руки сделали это за него, а пальцы самостоятельно начали листать широкоформатные страницы. Там, где буква «С» – ага, вот! «Стресс». Не давали человеку покоя те незабываемые ощущения, которые подарил приходивший в гости друг детства. Никак не удавалось успокоиться. Итак, «Стресс»… Синтоксическая реакция и пассивная толерантность… Не то, не то… Гормоны, принимающие участие в реализации стресса – не то… Экстремальные состояния – вероятно, это? Угнетается деятельность коры головного мозга и тех отделов лимбической системы, которые оказывают тормозное влияние на продукцию кортиколиберина… Тьфу, абракадабра!.. Короче, растормаживается гипоталамус и включается система классической стресс-реакции: гипоталамус, затем гипофиз, затем кора надпочечников, возбуждается симпатическая нервная система… В крови и в тканях накапливаются биологически активные вещества – гигантский список жутких названий – снижается отрицательная обратная связь, возможен эффект положительно обратной связи… «Без бутылки не разобраться, – подумал Андрей. – Недосып чертов. Не дали поспать, сволочи, а теперь разбирайся тут, вникай, насилуй мозги».

Все прочитанное имело слабое отношение к его проблеме. Никаких ирреальных состояний, ничего подобного, наоборот, подробно описывалась отчаянная борьба организма с причиной, вызвавшей стресс. Адреналин вместо наркотического опьянения. Явно не то… Впрочем, экстремальные состояния, по мнению авторов статьи, включали только болезнь, травму и прочие бытовые ужасы, но отнюдь не ствол пистолета, глядящий тебе в переносицу. Теоретики не занимались ощущениями людей, выводимых ночью на казнь – очевидно, не держали это за стресс.

– И каждый алкоголик не считает себя больным, – вновь передразнил Андрей радио. Столь простая и ясная мысль почему-то запала ему в душу. Он аккуратно поставил книги на место, хотя испытывал сильнейшее желание шваркнуть их об пол.

Лестница-стремянка хранилась в туалете. Андрей вытащил этот предмет по пути на кухню. Новая идея захватила его рассудок, отравленный аспирином. Безумная была идея, если хоть немного подумать, если взглянуть на свои действия со стороны. Бред, он и есть бред. Из стенного шкафа Андрей взял крестообразную отвертку и фонарик, после чего расставил стремянку в соответствующей точке кухни, залез наверх и принялся вывинчивать шурупы.

Вентиляционная решетка крепилась четырьмя шурупами – недолгая работа. Была она мелкоячеистой, не позволяла так просто разглядеть, что скрывается за ней, вот почему пришлось все это хозяйство развинчивать и снимать. Андрей посветил фонариком в открывшийся зев, содрогаясь от омерзения. Чудовищно грязная была дыра, нечищеная со времен Великой Октябрьской революции. И, что самое смешное, никакого телеглаза. Ни широкофокусного, ни обычного.

– Дурак ты, Саша, и шутки у тебя дурацкие, – ворчал Андрей, устанавливая решетку обратно.

– …Вы встречались с заместителем начальника Управления контроля за незаконным оборотом наркотиков ГУВД Санкт-Петербурга Георгием Васильевичем Зазулиным, – хрюкал динамик в самое ухо. – Беседу вела Марина Дмитриева. На этом радиоканал «На дне» прощается с вами…

«Зачем он все-таки приходил? – плавали вокруг головы вечные вопросы, то притягиваясь, то отталкиваясь. – Два раза какой-то телефонный номер оставлял, а в результате так и не оставил. Порви, говорит, бумажку. Почему? Байки кэгэбэшные травил…»

Туман был в голове, сердцебиение – в руках и в ногах. Андрей передвинул стремянку на новую точку и начал исследовать потолок. Он осмотрел и ощупал швы перекрытий, перетащил лестницу в комнаты – в одну, потом в другую, – занимаясь теми же поисками, потом потерял к потолку интерес и переключился на стены, точнее, на скопления морщин в обоях. Результат, конечно, был нулевой. Никаких вам «пуговиц» или «булавок», никаких «жучков» или «клопиков». Чисто. Светло, красиво и радостно оказалось в квартире. «Ну, что за дурак! – думал Андрей непонятно о ком, ощущая то ли облегчение, то ли разочарование. – Сдохли бы вы со своими шутками!» – собирая разбросанные вещи.

Пауза получилась не слишком долгой. Вихрь крутился, затишье было иллюзией.

А ведь «вторая» кража, о которой усиленно намекал Саша – это, наверное, серьезно! Оперуполномоченные Ларины так просто не звонят и не требуют с вещами на выход. Позвонить Ефиму Марковичу, попробовать выяснить что-нибудь? Общаясь с милицией, желательно иметь хоть какую-то собственную информацию. Потому что милиционер – профессиональный обманщик. И не надо гневно сводить брови, не надо сжимать от досады кулаки! Есть профессии, где цель важнее средств, так что если милиционер плохой обманщик, значит, он лопух и дармоед. Главное-то что? Чтобы человек был хороший. Интересно, хороший ли человек капитан Ларин? Нет, звонить Шлеме глупо. Он может попросту не сообразить, кто его потревожил, с ним всегда Зоя общалась. Кроме того, как уверяют сотрудники детского сада, пострадавший находится в невменяемом состоянии, на людей кидается. И вообще, даже в нормальной ситуации не стал бы он разговаривать.

Если не Шлеме, то кому?.. Андрей обнаружил, что листает семейный блокнотик до краев забитый всевозможными телефонными номерами. Существовала одна проблема, неотложная и по-настоящему важная – существовала, никуда от этого не деться! Почему он столько времени занимался всякой чепухой? Гнал от себя необходимость срочных и решительных действий – почему? «Измена жены». Плюнуть и растереть, понятно! Разыскать Зойку надо совсем не потому, что она… что она с кем-то… Надо, и все тут!

Разыскать Зойку – задача не для среднего ума. Впрочем, не для ума вовсе. Для пальца, накручивающего телефонный диск. Итак, с кого начать? Очевидно, с подруг – с лучших подруг, вроде тех, из Пскова. Есть одна такая, в некотором роде коллега жены. Керамистка, закончила Мухинское училище, но главная ее ценность состояла в другом. В том, что она имела мастерскую – крохотную комнату в подвале, где размещались муфельная печь и гончарный круг. Зоя держала в этом помещении, с разрешения хозяйки, собственные инструменты – аппарат для резки пенопласта и поролона, прозванный мастерами-кукольниками «струной», а также аэрограф с компрессором.

Домашний телефон подруги-керамистки долго не отвечал. Что предпринять дальше, если там никого нет? Додумать не удалось – все-таки ответили. Голос, больше похожий на дребезжание таза о край ванны, когда мимо проезжает трамвай. Вероятно, старый человек. Ладно, это не помеха, только разговаривать требуется громко и разборчиво, фразами не более чем из двух-трех слов… «Простите, Лена дома?» – «Простите, а вы кто?» – «Муж ее подруги» – «И что вам всем от нее надо – друзьям, подругам, мужьям друзей и подруг?» Дребезжащий голос оказался полон огня и силы. Вероятно, мать. Любящее, заботливое существо. Андрей изменил тактику: «Простите, вы не подскажете, где ее можно найти?» Огонь в телефонной трубке вдруг полыхнул до небес: они еще имеют наглость спрашивать, где Леночку найти? На рынке, наверное, где же еще! На каком? Сделали из девочки торговку, а теперь спрашивают на каком! На Апраксином, конечно! Вот идите туда и забирайте у нее свое барахло обратно! Разговор повис на волоске, готовясь оборваться, тогда Андрей взмолился:

– А Зои у вас сегодня не было? Вы знаете Зою?

Дребезжание превратилось в визг несмазанных ворот. Знают ли здесь эту торговку поганую?! Не знают и знать не хотят! Сбила Леночку, девочку, с пути истинного, такую художницу угробила – настоящую, как вы все не понимаете?! Это ваша тварь, кошка, змея очкастая…

Откровенно говоря, странная была реакция на простое русское имя «Зоя». Разговор-таки оборвался, не выдержав накала страстей. Андрей перевел дух, положив трубку вслед за собеседницей.

Причем здесь «торговка»? Опять ошибка?

Вторым номером в списке Зоиных подруг числилась детский психиатр из психо-неврологического диспансера. Психиатресса. Маленькая такая, симпатичная, умненькая и ужасно деловая. Деловая – в том смысле, что серьезная, аккуратная, конкретная. Очень нужный человек для семьи, в которой есть ребенок-алалик, а впрочем, ненужных подруг у Зои почему-то не было, так уж складывалось. Именно эта женщина из психдиспансера, кстати, и помогла Зое выйти на логопеда Школьникова, организовала столь важное знакомство с Ефимом Марковичем.

К счастью, она оказалась на рабочем месте. После недолгих извинений, плавно сменившихся игривыми ритуальными двусмысленностями (Андрей был с ней в прекрасных, непринужденных отношениях, включавших в качестве обязательного элемента ничего не значившую пикировку), так вот, после необходимой вводной части он спросил:

– Слушай, тебе Зоя вчера или сегодня не звонила?

Нет, не звонила. Увы, саднящий вопрос остался в ране, чтобы и дальше причинять боль при каждом движении. Не звонила и не приходила, а что случилось? Ничего пока не случилось, просто из Пскова жена выехала, а до дома не доехала. Нормальный муж в такой ситуации обязан волноваться, не так ли? «Я ведь нормален?» – «Насчет тебя ничего не могу сказать, я детский психиатр». Все, тема была исчерпана. И что теперь? Как что, говорить тете «до свидания», оставаясь один на один со своим бредом…

– Ты случайно не слышала про Шлему? Чего там у него стряслось?

Нет, и про Шлему она ничего не знает. «А что, Ефим Маркович тоже из Пскова не вернулся?» Удачная шутка. Правда, излишне жестокая – профессионал это сразу сообразил, едва закрыл прелестный ротик. Профессионал спохватился, бросился успокаивать страдающего супруга: мол, существуют тысячи безобидных причин, объясняющих, где и почему Зоя застряла, мол, рано психовать, подожди до завтра и уж потом поднимай панику, но Андрей к ее тысяче объяснений мог бы добавить свое – это не меняло сути дела. Тем более, он вовсе и не страдал! Плюнуть и растереть, понятно?! Проблема состояла в том, что в квартире скопилось слишком много вопросов, ответы на которые жена Зоя увезла с собой. Жаль, нельзя было поделиться этим с симпатичной психиатрессой.

– Тебе, кстати, удобно говорить? – вспомнил он. – Я, наверное, не вовремя…

Все в порядке, подождут в коридоре. Кто? Да родители, притащившие зачем-то своего «лба». Какого? Того, которого кое-кто от армии попросил утаить, диагноз призывнику организовать. «Жаль, что у вас дочка, ребята, вам бы я помогла с большим удовольствием…» – «Спасибо, но у нас дочка…» Значит, есть возможность чуть-чуть поболтать? Конечно, есть. Какие там еще проблемы, давай, не стесняйся. Никаких проблем, кроме Зои – вопрос совершенно вбок.