Я люблю, и мне некогда! Истории из семейного архива Ценципер Владимир
Об этом не говорили, но… И только отец – блестяще! – об этом “заговорил”. Пришла какая-то газета, где награждался ген. армии Еременко! Отец – и я при нем, делали-то “вместе” – вырезал и выклеил, что награждается Еремин Е. Н. И преподнес, не побоялся! Сейчас мне ясно, как фантастически трудно было на это решиться, если задуматься. Если представить, что Жени нет или что он ранен! Да мало ли что.
Через два дня после “нашей” газеты – а выклеено было все прямо в газете – пришло письмо от Жени!
Вот это долгожданное письмо с фронта:
11.12.42
Дорогая моя! Пользуясь первой возможностью, пишу тебе, любя больше, чем когда-либо. Жив и здоров, что главное, хотя испытания выпали на нашу долю немалые. Перед нашей частью была поставлена серьезная задача, и мы испытали на себе ряд бешеных контратак немцев. Здесь были и авиация, и минометы, и танки, одним словом, все степени “сабантуя”.
- – Сабантуй – какой-то праздник?
- Или что там – сабантуй?
- – Сабантуй бывает разный.
- А не знаешь – не толкуй.
(Это из “Василия Теркина” Твардовского)
- Вот под первою бомбежкой
- Полежишь с охоты в лежку,
- Жив остался – не горюй:
- Это – малый сабантуй.
При случае напишу о других видах этого “праздника”. Сейчас напряжение значительно ослабло. Не знаю, надолго ли. Несмотря ни на что, уверен в скором окончании войны и грядущем счастливом свидании. Привет всем. Горячо тебя целую.
Твой Женя.
На фронте – его призвали 9 августа 1941 года – Евгений Николаевич Еремин вел дневник, за что ему полагался по законам военного времени расстрел. Начинается он так:
В случае моей смерти убедительно прошу передать этот дневник моей жене Ценципер Аде Борисовне. По адресу: Казань, 18, поселок, д. 7, кв. 3.
18.1.42
Новый год встретил в вагоне эшелона, перебрасывающего нашу часть от подступов к Москве в район Осташкова, озера Селигер, верховья Волги. Общая роль части не вполне ясна. Занимаем покинутые немцами деревни. На дороге то и дело попадаются скрюченные закоченевшие трупы фашистских молодчиков, снег рядом с ними, наш белоснежный девственный российский снег, напоен чистейшей почерневшей арийской кровью. Больше, больше ее! Чтобы весь снег из белого стал красным…
19.1.42
…Важнее другое, то, что нечисть отступает и гибнет, распилившись по широким просторам нашей необъятной и суровой для захватчиков, дорогой Родины. Живого немца я еще не видел, а трупов много, но с трупом не поговоришь. Хочется же спросить: “Wie geht es mit Blietzkrieg” или сказать: “Nun, mein liebe Hans, das Lebensspiel ist zu Ende”[7] – и все. Что бы он ответил?
Впечатление от бесед с населением: “Обижает не очень (велико терпение русского народа!), отобрал всех кур, почти всех коров, новые или просто пригодные семена”.
23.1.42
Часть впереди. Сегодня надо догнать. Придется бежать почти бегом по морозу. Самочувствие неважное. Что-то с сердцем. На марше быстро мокнешь. Кашель мучает. Но ничего.
28.1.42 – район Великих Лук
Положение их, видимо, очень трудное. Наши жмут, погода жмет, и тыл их тоже поджимает. Что же касается нас, то, мне кажется, что войну надо закончить до конца зимы.
29.1.42
Сквозь сон слышал сегодня сводку Информбюро – очень скромную. “Наши войска вели бои…” Сегодня думается, что война кончится не скоро.
21.02.42
Если не ошибаюсь, сегодня день рождения Адочки. Если же это так, то ровно 3 года назад я ее впервые поцеловал. Концерт в Доме ученых. Ночь. Никитский бульвар. Скамья, засыпанная снегом. А сейчас по нам бьет тяжелая батарея. Блиндаж дрожит и стонет.
23.2.42
…Я решил было, что началась артподготовка наступления на Луки, но вот все замолкло. Видимо, просто огневой налет для создания уютного сна противнику.
Я не спал всю ночь, а мои штабные товарищи спали, невзирая на пальбу, храпя во все носовые завертки и отчаянно газуя. Атмосфера создалась такая, что мне для характеристики ее пришлось ввести новую физическую единицу. Определю ее здесь, чтобы не пропала для потомства. Итак, за единицу насыщенности атмосферы кишечными газами принимается “бздина”, т. е. такая насыщенность, при которой топор весом 1 кг висит на высоте 1 м в течение 1 часа.
В течение одной ночи написал Адке письмо, в котором воздержался от изложения своих ученых трудов, и выругал за полное отсутствие писем, и предупредил о предстоящем изменении адреса.
23.3.42 – г. Пулово
Вчера получил от мамы письмо с целой кучей чрезвычайно тяжелых и неприятных известий. Брат Николай убит и похоронен в братской могиле где-то близ Москвы. Отец был болен воспалением легких (крупозным). Проклятая немчура чего-чего только не натворила. Сколько крови, сколько страданий. И когда кончится эта проклятая война? Когда же нам удастся истребить их всех на нашей территории до единого?
10.4.42
…Мы готовим противнику достойную встречу, все глубже зарываясь в землю. Зато есть боевой дух – я слышал, не знаю, правда ли, фрицы называют нашу бригаду “Бригадой смерти” и очень боятся ее. Вдруг вспомнилось то, что очень нравилось Адке:
- Плывут тучи, плачут снега,
- Так необычно тихо
- Трясут головами, смеются они.
- Девица шепчет тихо…
Вопрос. Был ли фрицем H. Heine? Впрочем, нет, ведь он же с Jude.
21.5.42
В последнее время не получаю ее писем. А в одном из последних проскользнула фраза: “Я нашла себе партнера для игры в шахматы и договорилась о занятиях английским языком…”
Ну, а я не маленький и знаю, с КАКОГО конца спаржу едят. Становится похожим на то, что она меня не дождется, даже если и останусь жив.
18.06.42
Адка часто пишет, что любит и ждет.
5.10.42
Безумно соскучился по жене и ребенку.
22.10.42
Скоро исполнится год фронтовой жизни, думаю ознаменовать это событие поступлением в партию. Пора. Конечно, мне не быть таким принципиальным большевиком, как Мося, качествами которого так восторгалась Адка, но выполнить свой долг и умереть за родину, если это понадобится, вероятно, сумею.
7.11.42.
Слушаем по радио выступление т. Сталина: “Закончить войну в 1942 г.
10.11.42
Прочел доклад и приказ т. Сталина – об окончании войны в 42 г. нет ни слова. А о втором фронте в Европе сказано, что он “будет, рано или поздно, но будет”.
5.5.43
Еду к Аде в Казань.
28.5.43
Итак, дочь моя – замечательная девчонка. Живая, веселая, непрерывное движение и смех. Яркие глазенки. “Фаворитка” – зовет ее Адкин отец.
Осенью 1943 года Адочка на короткое время ездила повидаться с Женей в Саратов, куда его отозвали как специалиста-химика в связи с начавшейся стройкой газопровода Саратов – Москва.
Из дневника:
1.05.44 – Саратов
Хозяйка-старуха угостила меня картошкой, жаренной на американском сале. Пили чай с американским сахаром. Невольно навязывается вопрос: что было бы, если бы?.. Трудно выговорить.
30.05.44 – Саратов
Сегодня в трамвае у меня украли часы (подарок Адки). Через час я их отнял у вора, который продавал их за 1500 руб.
А вот одно из писем 1943 года:
Поздравляю тебя с праздником, с взятием Киева, так удачно приуроченным к 26-й годовщине.
От тебя после отъезда еще никаких вестей не получал и о твоих делах ничего не знаю. Интерес же и нетерпение вполне понятны. Как я ожидал, так и вышло – твой приезд, столь кратковременное пребывание, лишь обострило чувство одиночества… Может быть, следовало бы пользоваться каждой минутой жизни, чтобы быть вместе? Ведь этих минут тоже не так уж много, и жаль, если они проходят в ожидании настоящей жизни, а вообще я твердо верю в лучшее будущее и, в частности, в скорое свидание в Москве… Может быть, мое письмо уже тебя не застанет в Казани? Хорошо бы, т. к. это увеличивает шансы на свидание. Я сам, видимо, в конце ноября в Москве буду.
Годовой план выполнил к 7 ноября и к празднику получил 1 литр водки, которую пить не буду. Вот и все пока.
Жаль, что не пишешь – это значительно усложняет жизнь. В остальном же знай, что люблю тебя.
Леонид
Долгое время мама ничего не знала о своем брате Леониде, и вот наконец долгожданное письмо, потом второе:
Кубарь. 26.6.43
Здравствуй, дорогая Асинька!
На этих днях я получил после 8-месячного перерыва письмо из дома и твой адрес. Письмо написал, кроме того, папа.
Дорогая сестричка! Как ты живешь? Очевидно, и тебе за последние годы, в особенности последнее время, пришлось много пережить, но счастье еще от тебя не отрекнулось, если вы все вместе и здоровы. Знаю твою способность с малых лет переносить лишения (это, между прочим, у всей нашей семьи, но в особенности у тебя), поэтому уверен, что ты в боях за жизнь выйдешь победительницей. Как здоровье Миши? Как поживают дети? Что у тебя нового? Пиши. Для меня письма на фронт – это большая радость, которая приходит очень редко.
Сейчас у меня снова в порядке мои фронтовые дела. Служба, здоровье, обстановка. Я успел уже быть 2 раза раненым, но это все позади. Главное, что я теперь вполне окреп и поправился. За бои против фашистских мерзавцев награжден орденом и представлен к другому. Принят в партию. Получил очередное звание. Как видишь, я прогрессирую. Впрочем, о себе я мало думаю. Больше о семье, отце, доме. Вспоминаю тебя. Хочется, чтобы у вас у всех все было бы хорошо.
Жалко мать, погибла она, так и не увидев счастливых дней, радости от нас, детей. Все время ее жизнь была – сплошная тревога за нас, беспокойство и паника. Но нас детей она крепко любила. Толя работает в Ворошиловграде. Не мог узнать мой адрес и написать мне пару слов о себе, все-таки он в лучших условиях, чем я. Но черт с ним, авось увидимся после войны, сочтемся.
Асинька! Напиши мне твой подробный адрес, если отец едет к тебе, я переведу ему деньги. Он написал адрес, но там Мишины инициалы, а так денег не принимают. Будь здорова. Пиши. Привет и горячий поцелуй детям, Мише и всем остальным.
Леонид.
Фронт, 1.8.43.
Родная, любимая сестричка Ася!
Вчера я получил твое письмо. Спасибо. Я такого теплого и родного письма давно уже не имел. Несмотря на то, что мои чувства во время боев огрубели и я потерял много личного, твое письмо растрогало до слез, я плакал, и мне стыдно было поднять лицо от письма долгое время, чтобы не показать товарищам своего “маминого сердца”, но что тут делать, когда это происходит без твоего желания, так, само по себе. Твое письмо меня очень обрадовало, ободрило и как будто вымыло заново мои чувства. Еще раз спасибо. Недаром я тебя любил в нашей семье больше всех. Конечно, теперь я тебе буду писать систематически, вернее, как только будет возможность, обязательно напишу. Между прочим, очень интересно: я на этих днях также получил письмо от Анатолия, которому тоже обрадовался, ведь это первое письмо больше чем за 2 года разлуки. Анатолий работает в Ворошиловграде по углю, очень гордится тем, что он на “передовой”, как он мне написал, козыряет своей сединой, которую получил от сильных переживаний. Я не седой и теперь даже не худой, хотя в горячих боях с первых дней призыва в РККА. Вот чудак: нашел, чем гордиться.
Теперь пару слов о себе. Я был 2 раза серьезно ранен, теперь уже вынужден перейти на штабную работу, я – капитан, работаю начальником штаба и все время был до этого командиром роды ПТР (бронебойщик). За то, что я послал на тот свет к праотцам не одну сотню сволочей из банды Гитлера и сжег не одну его железную черепаху, награжден был медалью “За отвагу” и представлен к ордену “Красная Звезда”. Если останусь жив, то грудь моя украсится к концу войны, вероятно, еще чем-нибудь, более значительным.
Я служу нашей Родине честно и самоотверженно, гитлеровские вшивые фрицы это смогут тоже подтвердить, когда на том свете я с ними встречусь на суде Господнем. Вот и все о себе, довольно.
Адрес Анатолия: Ворошиловград, Облисполком, Облместтонпром, ему.
Черт его знает, я уже отвык от этих “мест”, “тонов”, “промов”, “облов” – оказывается, еще эти уксусные тресты живые и их руководители – мои родные братья – такие чудеса. Привет и поцелуй детям, Мише и всем родичам. Тебя крепко обнимаю и еще крепче целую.
Володя вспоминает, что в конце войны Леонид приехал из Германии с массой трофеев:
Приемник “Телефункен” и пара шелковых кусков, а еще перламутровый дамский пистолет и финка! Восторг. Кусочек шелковой тряпки был выделен нам и висел с внутренней стороны узкой дверцы платяного шкафа за стеклом: красный, с муаровыми разводами! “Телефункен” с выдвижным цифровым табло и единственной (как бы теперь сказали – “многофункциональной”) ручкой: шарнир, диск с насечками и зубчатое – под пальцы – колесико. С прекрасным зеленым глазком индикации. Финку он мне подарил! А я, боясь “изъятия” ее родителями, зарыл ее во дворе. Не то кто украл, не то сам место потерял – финка не нашлась. Любил Леля ходить “в форме”. Это было шикарно – светлые брюки, носки, туфли. Все это каждый день чистилось, стиралось, гладилось. Блеск! Орденов не носил, а по тогдашним меркам было у него их очень много. Три ордена Отечественной войны и какой-то чешский, я хорошо помню – это мне казалось основным. Войну он ненавидел и говорить о ней не хотел. После четырех лет в разведке он на все наши вопросы тогда ответил: “Ничего интересного нет и быть не может. Это война! Это только кровь и грязь”. Тогда эти редчайшие слова меня поразили, оттого и запомнились. А понял я их сильно позже. На Лелиных похоронах. Он и через сорок лет орденов почти не надевал. А Лельку послевоенного я хорошо помню, какой шорох он наводил на всех дам вокруг и как он любил и слушался сестру – мою маму. Потрясающий был мужик и гусар. И про войну все понимал.
Домой
В конце мая 1944 года отец уезжает под Набережные Челны, в деревню Тарловку, опять в туберкулезный санаторий. Оттуда он пишет:
Единственное огорчение – здесь лютует комар. Я вообще с ними не в ладах, а здесь они миллиардами, поэтому все мы ходим, вооруженные пучком веток, и непрерывно бьем себя по голове, шее и прочим уязвимым местам. А места здесь – изумительные. В 2-х километрах – лагерь пленных немцев. Первая наша встреча произошла на лесной дороге. Вдруг впереди показалась упряжка! Большая двуколка с дровами, а везут ее впряженные в нее 8 фрицев. Они приблизились, и я успел всмотреться в них. Мундиры потрепаны, на некоторых кресты (большая часть – офицеры). Рыжие, заросшие щетиной. Некоторые чуть не валятся с ног (работенка, конечно, трудная – везти надо 2–3 километра). А тут еще одолевает комар. Смотрят они в большинстве как побитые собаки. Вслед за первой упряжкой показались еще две. Около шел офицер-бригадир, тоже при крестах. Он, завидя нас, остановился шагах в десяти и, когда мы приблизились, вдруг угодливо поздоровался по-русски: “Здрастуйте”. Всех их конвоирует девушка с автоматом. Я их заснял (в лесу и на берегу, где они после доставки дров отдыхали).
Еще до отъезда отец направил запрос на вызов в Москву заведующей Сталинским РОНО Москвы Соколовой. Он пишет маме:
Теперь еще один очень серьезный вопрос. Если до 15/vi от Соколовой ничего не будет, пошли телеграмму: Москва, площадь Журавлева, 6, Соколовой: “Жду вызова или официального подтверждения его отправления в адреса: ГОРОНО и личный. Ценципер”.
Кроме того, непременно свяжись на этих днях по телефону (Ласта, только это надо сделать обязательно) служебному с Соколовой, в случае ее отсутствия – с инспектором по кадрам (и она пусть передаст об этом звонке Соколовой). Соглашайся на любые варианты.
А вот письма от мамы:
У нас все в порядке. Володик поправляется. Юра все экзамены сдает на “5”. Я сейчас усиленно занимаюсь огородом. К 1-му заканчиваем посадку картошки, всего засадили 15 соток. Чувствую я себя очень хорошо, ничего не болит, загорела.
В школе все в порядке. Испытания проходят хорошо, за исключением Ниночки, ученики которой “сыпятся”.
Ну, вот и все. Целовать и обнимать не хочу. Просто жму руку. Уважающая Вас, ваша с-а А. Л. У.
С-а А. Л. У. – супруга Анна Львовна Ужет, а Ниночка – преподавательница литературы, которая была симпатична отцу.
Посевная подходит к концу, как уже писала, урожай, по-видимому, будет хороший. Та картошка, из-за которой ты устроил такую бурю, уже взошла. Денег это стоило колоссальное количество (все, что было у папы), но надеемся, что это будет оправдано урожаем. Так хочется, чтобы наша жизнь в Москве началась без недостатков; как показал опыт нашей жизни – мы с тобой не принадлежим к тем людям, для которых рай и в шалаше. Я, конечно, устала, но чувствую себя неплохо – ничего не болит…
Ну, вот и все. Любить я тебя не люблю, скучать тоже не скучаю, целоваться тоже с тобой не хочу. Поэтому об этих сантиментах и писать нечего. Я думаю, что такие деловые письма от меня тебе больше нравятся.
Ася.
До какого времени ты собираешься там пробыть? Из Москвы ничего нет – я Соколовой письмо написала.
От отца из санатория:
У меня все очень хорошо.
Огорчают меня только глаза – пока еще нет заметного улучшения. С нетерпением жду от вас писем, но их нет.
В случае известий из Москвы (и вообще) посылайте “молнию”. Пошли, Ласочка, пожалуй, еще одну телеграмму в Москву.
Я очень краток, т. к. мне глазной врач запретил пока писать и читать.
У отца начинались проблемы с глазами – туберкулез глаз и еще какой-то “весенний катар” – непереносимость яркого света.
От мамы – бытовое письмо, кажется, усталое:
Живем по-прежнему. Я целыми днями на огороде, папа мне помогает.
Картошка в этом году у нас исключительно хорошая, я думаю, что соберем не менее 2,5 тонн, из них 1 тонна пойдет на погашение долгов (семена и т. д. стоили много), и чистых останется 1,5 тонны. Ты пишешь: “поправляйся”, – к сожалению, пока только худею, т. к. время сейчас очень тяжелое, дома ничего нет, на рынке все дорого, денег мало, в магазине крупы не дают, сухой паек не получаю с 1/vi, т. к. его отменили, но теперь все это уж скоро будет позади, т. к. с 10/vii начнем копать картошку, а там и овощи подойдут. Но, несмотря на то, что работаю очень много и питание недостаточное, чувствую я себя в этом году очень бодро, хорошо, настроение хорошее, мечтаю о Москве, об отдыхе, о беззаботной жизни, а после отдыха и поправки буду обязательно учиться, ведь дети у нас уже большие и это будет легче. Как хочется мне хорошо, легко пожить.
Теперь о Москве. Вопрос этот меня беспокоит не меньше твоего. Кроме письма и телеграммы я послала еще одно письмо, но на все это я ответа не получила. На днях говорила по телефону (через переговорную в Казани), очень плохо слышно было, Соколовой не было, говорила с зав. кадрами, она сказала: вызов оформляется, к началу учебного года получите. По телефону я звонить больше не буду, ты приедешь и сам позвонишь.
В начале июля отец вернулся в Дербышки и сразу выехал в Москву. Вскоре оттуда пришли одна за другой телеграммы:
ДОЕХАЛ ПРЕКРАСНО ПОСЕЛИЛСЯ КЛАРЫ ПРОПУСКА РОНО ВЫСЛАЛО ПРЕДЛАГАЮТ ДИРЕКТОРСТВО КВАРТИРОЙ НАЛАЖИВАЕТСЯ ПИТАЮСЬ ХОРОШО ЦЕЛУЮ = МИША
НАЗНАЧЕН ДИРЕКТОРОМ ИЗМАЙЛОВСКОЙ ШКОЛЫ ЕСТЬ КВАРТИРА ПРОПИСЫВАЮСЬ УСЛОВИЯ ХОРОШИЕ СЛУЧАЕ НЕОБХОДИМОСТИ ПАРТДЕЛА УЛАЖИВАЕТ МОСКВА ЦЕЛУЮ
Естественно, фраза о “партделах” – для мамы. Учителя истории должны были утверждаться в райкоме партии, а в нашем райкоме были давние друзья, которые многое о маме знали и готовы были помочь.
Семнадцатого июля заместитель наркома просвещения Татарской АССР подписывает приказ:
§ 1. УЖЕТ Анну Львовну, учительницу истории школы № 101 Молотовского района гор. Казани, от занимаемой должности освободить и откомандировать в распоряжение Московского ГорОНО.
§ 2. Выдать тов. УЖЕТ аванс на проезд от гор. Казани до места назначения.
Так всего за две недели решился вопрос возвращения в Москву, назначения отца директором школы и получения отдельной квартиры, опять при школе.
В августе все были уже в Москве. 1 сентября Юра пошел в новую школу – № 437 Сталинского района.
А бабушка в Дербышках скучала по внуку:
Володинка, родинушка моя!
Сегодня поднялась утром, и очень грустно мне было. Не пишешь ты, села и написала очень грустное письмо тебе. Пошла на почту отправить, а там получила твое письмо. Родной мой, ты, значит, уже большой. Правда, я все прочитывала и думала, кто написал: Володя или Иринка – ты не подписался.
Затем решила, что написал все же Володинка. Иринка так не напишет. Что же ты, мой милый, видел в кино? Как твой папа пошел, в каком пальто? Много ли у вас снегу? У нас очень много. Стоят твои лыжи у дверей, как открою двери, думаю, сейчас примчится Володя. Можно ли в Москве купить лыжи и сколько они стоят? Мы с дедой пришлем тебе денег, так как прислать лыжи не с кем. Я и деда крепко тебя целуем.
1945-й
Конец войны совсем близок. В феврале бабушка пишет в Москву:
Так сегодня радостно, что пишу Вам. Когда еще так ярко было величие нашей страны, как сегодня?
Конференция 3-х Великих держав в нашей стране, в Крыму, где еще только в прошлом году бесчинствовал немец и откуда изгнали его – мы, без всякой помощи. Это самый большой салют в нашей стране – эхо которого разнеслось и в Польше, и в Болгарии и т. д. Сейчас говорят о координации действий войск всех союзников. Ведь мы гоним немца на его земле, мы его заставили чувствовать настоящую войну. Он бежит от нас на Запад и мечется от наших танков. Близок Берлин. Мы – Великая страна, и никакие трудности не должны казаться трудностями, так как впереди праздник Победы и мира.
К великому сожалению, ни возраст, ни здоровье не дали мне возможности быть участником борьбы, но участницей восстановления быть хочу и буду.
И вот – Победа!
Телеграмма от Тараса:
ПОЗДРАВЛЯЮ ПОБЕДОЙ СКОРОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНИ КРЕПКО ЦЕЛУЮ = МУЛЯ
Берлин взят, и в эту последнюю неделю перед окончанием войны каждый день, каждый час был наполнен ожиданием. Юра учился в шестом классе, ребята собрались вечером ехать на Красную площадь, смотреть объявленный на десять часов салют. Но родители его одного не отпустили – он снова был намного моложе одноклассников. Вечером все поехали к Адочке, Жене, Иринке, которые жили на Кадашевской набережной, рядом с Большим Каменным мостом. Вот оттуда-то, с запруженного народом моста, и смотрели на эти победные огни.
А фотографию из победной Праги, сделанную 10 мая, Леонид послал своему отцу с такой надписью: “Победа! Моему любимому одинокому отцу от сына. Леонид”.
Спустя месяц мама увидела около трамвайной остановки легковой автомобиль, из которого вышел высокий красивый майор, увешанный – это была редкость – наградами. Они бросились друг к другу в объятия – это был Леонид, которого по дороге на Дальний Восток – воевать с японцами – отпустили из эшелона и даже дали автомобиль, чтобы повидаться на несколько часов с сестрой и ее семьей.
Последнее военное письмо:
Монголия, 23 сент. 1945
Моя родная, любимая Ася!
Все, с войной покончили, бои снова позади, а мы еще не успокоились и бряцаем оружием. Приехали к месту погрузки на ж. д., как будто в Россию, когда и куда, не знаю.
Нашего брата еще не думают отпускать домой, и настроение у меня поэтому говенное. Несмотря на это, я не теряю надежды скоро с тобой увидеться. Как мне было с вами хорошо, два часа встречи в Москве я долго буду помнить. Асинька, ты из моих вещей можешь себе все взять. Я очень жалею, что не отдал тебе еще кое-какие вещи, которые вожу с собой, и впопыхах забыл в Москве передать. Аккордеон распечатай, вытащи из одеяла, я боюсь, чтобы он не пропал, это ценная вещь, которую я хочу подарить сыну.
От отца я имел одно письмо, я ему буду помогать.
Здоровье по-прежнему хорошее, на меня не повлиял климат знойной Монголии, чума, недостаток овощей и т. д., перенес все невзгоды легко. Скучаю от обычных боевых будней, надоела солдафонщина, хочется выпить стакан чаю из стакана, а не из железной кружки, хочется побыть в обществе людей, круг интересов которых выходит за рамки изучения материальной части уздечки и винтовки.
Хочу жить, как живут многие люди в тылу. Но мои желания – это пока желания, и все.
Ну, будь здорова. Целую крепко детей, Мишу и тебя.
Брат Леонид.
Все мужчины нашей семьи были на фронте – в ополчении, в разведке, в морской пехоте, во фронтовых частях химзащиты, один был минером-подрывником. Только летчиков не было. Нам повезло, как мало кому, – все воевавшие остались живы.
Глава 5
Неистовый директор
Измайлово – окраинный и криминальный в то время район. Застроен он был преимущественно двухэтажными домами. Здесь в коммуналках жили рабочие, а в переполненных одноэтажных бараках – сотни приехавших в Москву молодых людей, в чьих руках очень нуждался город. В Измайловском лесу проходили разборки орловских, тульских, брянских и рязанских группировок, нередко кровавые.
Единственную мужскую школу в районе, поначалу семилетку, возглавил в 1944 году Михаил Ценципер.
В начале сентября 1945 года он писал брату:
Дорогой Тарасик!
(Действительно чертовски дорогой! Понимаешь, мы сейчас часто говорим о том, насколько война, разделив родичей территориально, сблизила их органически. Даже дальние родственники стали ближе и роднее.)
Не пишу, так как:
1) во-первых, я лентяй;
2) во-вторых, чертовски занят. У меня так сложились дела, что обоих замов “выдвинули”, и я все лето был один и всю подготовку (ремонт и проч.) вел также один. А работа была огромная. Лишь к самому началу учебного года начали поступать кадры, и наконец назначили ко мне и замов. Работал много.
И хорошо, что работа в этом же здании и харчи тут же, а то, наверное, пришлось бы “полежать”. Школу приняли с оценкой “отлично”. Кадры все теперь есть. И поэтому настроение часто еще лучше (плохим оно у меня почти никогда не бывает). Ты меня извини, что пишу сегодня на редкость коряво: я сегодня в 5 час. утра должен был встать, чтобы сочинить до 10 ч. утра 30 стр. годового плана (я все время эту писанину откладывал, пока откладывать стало невозможным). Вот и почерк соответственный.
Ему нужна была новаторская генеральная идея, чтобы увлечь учеников и учителей. В Дербышках это была художественная самодеятельность, а для 437-й школы он решил использовать труд. В одной из книг он пишет:
Наш пришкольный участок составлял целый гектар. Пришкольным это пространство можно было именовать только условно, в том смысле что оно прилегало к зданию школы. Больше ничего “школьного”. Был это громадный пустырь с редкими огородами, перемежающимися сорняками. Пустырь пересекали в разных направлениях пешеходные тропы.
Педагогический коллектив принял короткое и внятное решение: высадить за осень 7500 деревьев и кустарников, разбить цветник, сделать метеоплощадку. На общем сборе, куда пригласили шефов, родителей, зазвучало обязательство: создать сад в честь 30-й годовщины комсомола.
Земля оказалась скверной. Лом шел в ход чаще, чем лопата. Сажали клены, тополя, ясени, липу, тую, пихту, яблони, вишни, сирень, боярышник, спирею, акацию, орешник и т. д. Высадили 300 кустов черной смородины, малину, землянику, разбили большой цветник. И – самое главное – фантастический энтузиазм у школьников. Две тысячи детей (!) изо дня в день два месяца на глазах у окрестных жителей в самом центре Измайлова создавали большой сад. Ежедневно вывозились десятки машин с мусором и те же машины доставляли взамен хорошую землю, удобрения, саженцы.
Около директорской квартиры был посажен свой маленький садик. За деревянным столом на деревянных же скамейках летом нередко собиралась вся семья.
Юра учится уже в другой школе – десятилетке. Володя, ученик 437-й школы, вспоминает:
Кроме сада был и большой цветник – свежие цветы в каждом классе до поздней осени. Поздравления – приветствия с букетами всем, у кого какой-нибудь праздничный день. Ученики, учителя, шефы, многочисленные гости – поверьте, это очень масштабно и необычно. Ягоды со школьного участка – такое тоже есть, – осенью бесплатно всем ученикам, учителям школы на блюдечке-тарелочке давали днем раз в неделю, начиная с 1 сентября. А еще на участке настоящая метеостанция с приборами – наблюдения и сводка каждый день.
Появляется очень неплохая спортивная площадка – баскетбол, волейбол, гимнастические снаряды. А еще линейка для торжественных собраний, сборов – с флагштоком и огромной клумбой. Наконец уломали шефов – вокруг школьного участка появилась красивая металлическая высокая решетка. Звенья забора стояли на специальном цоколе – и это все в послевоенной Москве. Красота, польза и общее дело!
В школе создается спортзал. В типовых проектах школ до 60-х годов спортзалы не предусмотрены. Делается профессиональный проект силами бывших учеников: разбирается толстенная стена, на 1,5 метра углубляется пол (грунт этот и пошел на спортплощадку), делается специальное освещение и так далее – вплоть до создания маленькой раздевалки с душем. Завозилось специальное оборудование. Отец к этому времени где-то добыл-сагитировал двух физруков – профессиональных тренеров, мужа и жену Жеманских. В школе началось повальное увлечение спортивной гимнастикой, коньками и лыжами. По гимнастике школа долго удерживала лидирующие позиции по Москве. Были ученики – мастера спорта. Один из учеников стал чемпионом Москвы по конькобежному спорту. В школе появился и стол для пинг-понга. Возник постоянно действующий радиоузел, а при нем соответствующий кружок.
Следующий, а может и параллельный, этап – создание мастерских, в том числе столярной и слесарной. Шефы с Электрозавода помогли с оборудованием и станками. Ученики делали для них реальные детали. Далее – изготовление приборов для комплектации специальных кабинетов в школах Москвы.
Для всего этого нужно место – школа не резиновая, но можно ввести кабинетную систему. Это дает необходимые площади, а ребята занимаются в специально оборудованных кабинетах истории, биологии, физики, математики. 437-я – первая в стране школа с кабинетной системой обучения, а ведь еще и спальни были – для младших школьников в группах продленного дня.
На еще не освоенном участке строится силами школьников кирпичный гараж с классом для занятий. Там ставится грузовик. Желающие (а желают все) получают разряды рабочих специальностей и, по выходе из школы, водительские права. Позже в гараже на зиму помещался настоящий 12-весельный морской ял со всем оборудованием, вплоть до бочонка с питьевой водой. Летом ял отправляется в турлагерь школы.
В школе очень серьезно занимаются туризмом. Сначала походы, а затем летние и зимние туристические лагеря. В летнем – труд в поле. В зимнем – работа на фермах, это, кроме походов, так называемая шефская работа.
Большой поход – 1948 год! – в Дагестан. Шлюпочный поход в Сталинград в начале 50-х.
Появляются и археологические экспедиции – в Ольвию под Одессой, “на берестяные грамоты” в Новгород.
А еще существовала и так называемая внеклассная работа: постановки, концерты самодеятельности, ансамбль аккордеонистов, фотостудия, кружки рисования, моделирования, хор. А танцевальный кружок (чуть позже – после 1953 года, когда в школе появились девочки) – привет от дербышкинской школы.
В школе создается прекрасный коллектив учителей. Довольно много мужчин, что всегда редкость. А тут и литератор (Полтора Ивана), и физик – тоже Михаил Борисович, по кличке Второй. Прекрасный математик – Бодунов. Да и еще много кто. Эта кузница кадров дала больше половины директоров школ в районе и прочих работников образования: РОНО, горОНО, профсоюзов.
Об опыте школы, которой отец будет руководить 34 года, были написаны, в том числе и им самим, десятки книг и статей. Среди примерно тысячи московских школ 437-я была одной из самых заметных.
“Склиф”
В феврале 1948 года отец попал под машину. Его отвезли в травматологическое отделение Института скорой помощи им. Склифосовского. Поместили в палату человек на пятнадцать с диагнозом “закрытый перелом правого бедра со смещением”, в тот же день оперировали. Попав в палату, он попросил медсестру позвонить маме и сообщить, что он “несколько подвернул ногу”. Мама сразу же бросилась в больницу, но ее не пустили.
Она пишет записку:
Мишенька, милый!
Что случилось с тобой?
Меня не пустили к тебе, уже поздно.
Напиши все, и что тебе нужно. Приеду завтра утром.
Целую и дети целуют.
Он немедленно отвечает в характерной своей манере:
Ласа!
Ногу я вывихнул (упал). Было больно, а сейчас превосходно. Придется здесь полежать 2–3 недели. Палата очень хорошая, а я ведь привык к медицине. Жаль, что тебя напугали и ты примчалась сегодня. Завтра, если будет время, – заезжай. Нет – не к спеху. Обеспечь меня свежими газетами, журналами, книгами. Сереже (завуч школы. – Ред.) объясни, что ему это время придется меня замещать. Хлопцев целуй, а их попроси, чтоб тебя поцеловали.
Ура!
Узнав правду, мама пишет:
Дорогой Мишенька!
Вчера было, конечно, горько. Крепись, мой милый, намучаешься еще, но все будет хорошо. Посылаю тебе пирожки, кефир, компот. С завтрашнего дня будем нажимать на молочные продукты, которые тебе необходимы (там фосфор и соли). О деньгах не беспокойся, неужели не найдем, чтобы тебя на ноги поставить. Напиши, кто заведует твоим отделением. Перелом у тебя в одном месте или в нескольких? Я вчера так растерялась, что не спросила. Завтра приду, а послезавтра увидимся.
Так как мама работала, привлекли и Юру:
Мишенька, вышли Юре пропуск или вышли свою нянечку, так как сумка очень тяжелая, ценная. Все принадлежности: фото, кроме пленки, ее никак не нашли, напиши точнее, где она. Тапочки пришлю завтра – сдала их в починку. Все остальное, что просил, посылаю. Напиши все, что нужно, а также любишь ли ты меня, хочешь ли ты домой? Целую крепко. У нас сегодня уборка.
Через некоторое время отец пишет маме:
Ласочка!
У меня сейчас есть след. продукты:
1) 2 сосиски
2) 4 яйца
3) 3 котлеты с лапшой и капустой
4) масло (на пару дней)
5) вдоволь сахара
6) бут. молока
7) бут. вина
8) коробка печенья
9) 1 коробки конфет + варенье
10) 1 лимон + 4 яблока (вчера привезли)
и т. д.
Так что завтра ничего не привози и не приезжай. Самочувствие хорошее. Температура утром 36,5 (веч. – еще не мерили). Лежу, привыкаю. На пятницу закажу пропуск. Крепко целую. Следи за собой. Еще целую.
А вот записка Юре:
Дорогой Юрец!
<>Жаль, но тебя пропускать сейчас сюда нельзя. Все собираюсь к тебе с Володиком написать письма, но писать неудобно и лень. А вот вы мне, халтурцы мои дорогие, пишете мало. Почему? Пишите о себе, о школе, о доме, о маме. Живите дружно. Я уже 2 недели здесь. Это значит, что срок моего выхода отсюда теперь на 14 дней стал ближе. Следи, Юрец, за тем, что в газетах пишут о шахм. матче (в это время проходил матч за звание чемпиона мира между Ботвинником и Эйве в Москве, он окончился победой Ботвинника. – Ред.) и присылай мне.Ну, хлопчики, крепко вас целую.
Папа.
У отца сложились очень дружественные и доверительные отношения со знаменитым хирургом академиком Сергеем Сергеевичем Юдиным, научным шефом Института им. Склифосовского. Когда при обходе они познакомились, Юдин был буквально покорен “схемой разложения сил” в отцовском несчастном случае, которую нарисовал физик Ценципер. Эту схему Юдин неоднократно демонстрировал на своих лекциях.
Отец вообще неплохо рисовал. А еще он вылепил из парафина для компрессов коллекцию медсестричкиных ножек.
Читать бесплатно другие книги:
