Снегурка быстрой заморозки Логунова Елена

– А эта ботва тебе не нужна? – спросила еще тетка, пренебрежительно потыкав шлепанцем с помпоном ядовито-зеленые рожки мертвого кустика. – Нет? Тогда я ее выброшу.

Баба неожиданно легко подняла кастрюлю и вышла из подъезда во двор. Я пошла за ней.

На подступах к нашей древней трехэтажке уже не первую неделю велись локальные и вялотекущие дорожно-строительные работы. Неторопливые мужики в комбинезонах с нагрудной надписью «Горблагоустройство» меланхолично конопатили ямы и рытвины битым кирпичом и разным мелким мусором с соседней стройки. В неопределенном будущем предполагалось залатать дыры свежим асфальтом.

– Прям как тут и было! – довольным голосом сообщила бигудястая тетка, вывернув содержимое кастрюли в вакантную ямку.

Действительно, получилось как нельзя лучше: земля и песок из моей кастрюли доверху заполнили рытвину, похоронив под собой несчастный розовый кустик. Керамзит, лежавший на самом дне кастрюли, стал верхним слоем ямочного заполнителя, и могилка синей розы почти не отличалась от других экс-рытвин, приготовленных к асфальтированию.

Я слегка притоптала курганчик над захоронением своей синей розы, полюбовалась делом собственных ног и соседкиных рук и заторопилась на остановку маршруток.

Мы живем вблизи конечной, что очень удобно: в маршрутку еще не успевает набиться народ, можно устроиться поудобнее. Пользуясь возможностью выбора, я уселась впереди, рядом с водителем и начала поедать его глазами, надеясь привлечь к себе внимание и завести разговор на живо интересующую меня тему о похищении общественного автотранспорта малой вместимости вместе с пассажирами.

За рулем маршрутки сидел седовласый мужчина благородной наружности, очень похожий на Ричарда Гира. Думаю, рядом с голливудской звездой он смотрелся бы как брат-близнец. Особенно если бы Гир тоже надел трикотажную майку турецкого производства, спортивные штаны с лампасами и полуфабрикатный головной убор, состоящий из одного матерчатого козырька на круговой резинке.

Мой интерес водила понял правильно.

– Что-то нужно? – поинтересовался он, переключая скорости.

– Вопрос задать можно? – я с готовностью включилась в беседу.

– Что я делаю сегодня вечером? – хохотнул мужик.

– Нет, меня интересует прошедшее время, – я покачала головой и достала из сумки журналистское удостоверение. – Ходят слухи, что в городе угоняют маршрутки. Вы об этом ничего не знаете?

Водила изумленно посмотрел на меня, недоверчиво покрутил головой в джинсовом получепце и правой рукой, в данный момент свободной от рычага переключения скоростей, звонко хлопнул себя по колену.

– Ну, журналюги! Ну, акулы пера! Откуда узнали? Кто рассказал?

– Есть источники, – уклончиво ответила я.

Не пересказывать же ему мою сумбурную беседу с Писклей!

– Ну уж нет, я к вам в источники не записывался, – джинсовый козырек протестующе закачался, и на меня приятно повеяло легким ветерком, – спрашивайте самого Михалыча, если он захочет, пусть сам вам рассказывает о своих приключениях.

– Водителя угнанной маршрутки зовут Михалычем? – уточнила я. – Он тоже на «сорок четвертой» ездит?

– На этом же маршруте, – кивнул водила.

– На Лунной остановите, пожалуйста! – попросил кто-то сзади.

Я немного подумала.

– Знаете, я, конечно, могу встать на дороге и тормозить каждую встречную «сорок четвертую» маршрутку, поджидая нужную машину, но это несколько затруднит работу общественного транспорта. Не говоря уж о том, как это затруднит меня саму. Может, вы мне просто скажете, где я могу найти этого вашего Михалыча?

– Да на конечной! Чего уж проще, мы там торчим на кольце, стартуем строго по расписанию, с интервалом в пятнадцать минут, – «Гир» наконец-то разговорился. – У нас там клуб: курим, языки чешем, перекусываем. Обеды нам горячие туда одна баба с Пионерского на тележке привозит, опять же сортир там для нас поставили...

– Водитель! На Лунной просили! – возмущенно закричали сзади.

Водила хамски подрезал «Москвич» в правом ряду, по дуге притерся к тротуару и рявкнул, обернувшись назад:

– Лунная! Кому надо, выпрыгивает! Кто остается, называет остановки заблаговременно и громко! – «Гир» набрал воздуха в грудь и заорал: – Водитель глухой!!!

– Жалко, что не немой, – пробормотала я, тряся головой, как собака после купания.

Оглушительный водительский вопль надолго лишил меня слуха и желания разговаривать.

К Иркиному дому в частном секторе на окраине города я подошла в сиреневых сумерках, после пятнадцатиминутной пробежки по тропинке через поле. Если бы не необходимость спешить, вызванная вполне понятным беспокойством о судьбе подруги, пешая прогулка доставила бы мне удовольствие. Я бы разулась, чтобы шлепать босыми ногами по теплой утоптанной дорожке, и полной грудью дышала бы незагазованным воздухом, за долгий летний день настоявшимся на полевых травах до крепости спиртовой наливки. Однако сейчас меня ничто не радовало, и запах мяты и полыни не успокаивал нервы, а только заставлял чихать.

Из обитателей дома на месте была только собака, овчарка Томас. Пес безмятежно спал в вольере и при моем появлении даже голову не приподнял, только раза три-четыре негромко стукнул о дощатый пол хвостом: мол, вижу, ты пришла, но мне до этого нет дела. Томкино равнодушие объяснялось жарой и отсутствием у собаки аппетита, будь пес голоден, он уже прыгнул бы в мои объятия прямо через ограду.

– Дрыхнешь? – спросила я, открывая дверь в собачий загон. – Вот ты тут валяешься без задних ног, а хозяйку твою украли!

Пес неохотно сел, краем глаза заглянул в миску с остатками овсянки и почесал себя за ухом задней лапой, словно недоумевая, кому и зачем понадобилось красть Ирку. Я тоже никак не могла этого понять и пошла в дом, надеясь увидеть что-нибудь такое, что поможет мне разобраться в ситуации.

Двери были закрыты, свет нигде не горел, все помещения на двух этажах находились в нормальном состоянии – по всему было видно, что хозяева покидали дом без спешки. Беспорядок наблюдался только в подвальном гараже, но это не было для меня новостью: с неделю назад Иркино и Моржиково предприятие, фирма «Наше семя», получило очередную партию товара, который наскоро свалили в гараж и разбирали постепенно.

Кстати говоря, моя незабвенная синяя роза была из этой самой партии, Ирка приволокла мне кустик в красивой картонной коробке аккурат в прошлую пятницу. Надо же, всего за неделю растение умудрилось засушиться так, словно стояло не на открытом балконе в городе с субтропическим климатом, а в самом сердце раскаленной пустыни Сахара! Впрочем, у меня на балконе во второй половине дня тоже открытый солнцепек, именно поэтому меня не покидает навязчивая идея затенить балкон красивым вьющимся растением. Идея меня не покидает, а вот растения, наоборот, покидают одно за другим.

Ирка, которая знает, какой я никудышный ботаник и бесталанный садовод, утверждала, что массовый падеж розовых кустов на моем балконе объясняется несоблюдением должных аграрно-климатических условий. Мол, не туда я свои розы сажала, не тогда и не так. И сами розы тоже были неправильные. Именно поэтому подруга притащила мне полный садоводческий комплект: упаковку специального почвогрунта, дренаж для цветочных горшков, оказавшийся при ближайшем рассмотрении обыкновенным керамзитом, и само растение – полуфабрикат, который нужно было только должным образом совместить с содержимым горшка. Вместо последнего, правда, была использована прохудившаяся кастрюля, которую предыдущие хозяева квартиры использовали для вываривания белья. В остальном же вроде мы все сделали по инструкции, схематично изображенной на коробке. Подписи под картинками были на польском, но сами рисунки не нуждались в объяснении, поэтому я не думаю, что мы с Иркой сделали какую-то роковую ошибку. Скорее это роза была бракованная. Я сразу заподозрила неладное, когда увидела соседствующие на упаковке надписи: «Голландские цветы» и «Произведено в Польше». По-моему, должно быть одно из двух – либо роза голландская, либо польская, правильно? Гибрид, как показала практика, явно нежизнеспособен.

На мой взгляд, это вообще характерно для гибридов, в том числе технических. Я лично откровенно недолюбливаю многофункциональные приборы типа «мясорубка-соковыжималка-миксер-кофемолка– картофелечистка-точилка для карандашей». Приятно, конечно, по одной цене приобрести с полдюжины полезных машинок в одном флаконе, но зато, если агрегат-многостаночник выходит из строя, вы лишаетесь разом и мясорубки, и миксера, и кофемолки, и картофелечистки, и даже точилки для карандашей.

С некоторыми оговорками я готова одобрить разве что телефонный аппарат с функцией будильника, но лишь потому, что совмещение этих двух приборов в одном корпусе экономит место на прикроватной тумбочке. При этом манера моего аппарата исполнять в качестве побудки бородинское «Славься!» мне уже не нравится. По-моему, под эту музыку должны просыпаться только государственные чиновники высокого ранга, а простым смертным гораздо больше подходит старый добрый сигнал горна, живо напоминающего о пионерском лагере: «Вставай, вставай, постели заправляй!» Вот Иркин домашний телефон, произведенный и запрограммированный тактичными японцами, не оглушает спящих обитателей дома фанфарами, а деликатно насвистывает птичкой. Правда, неохотно пробуждающийся Моржик, по словам подруги, при этом все-таки ворчит: «Заткни канарейку, пока я ей шею не свернул!»

Ой! Телефон! Осененная многообещающей идеей, я на одной ножке развернулась посреди заваленного мешками, ящиками, рулонами и коробками гаража и побежала на другой этаж – к телефону, который, помимо способности убедительно подражать птичьему щебету, обладает еще и памятью на два десятка номеров. Мне вдруг пришло в голову, что компания Писклявого, прежде чем похитить мою подругу, вполне могла некоторое время донимать ее тупыми телефонными разговорами так же, как сегодня начала донимать меня. Сейчас я пошарю в памяти японского аппарата, погляжу, нет ли там какого-нибудь незнакомого номера, запечатлевшегося неоднократно за короткий промежуток времени!

Действительно, такой номер нашелся, кто-то с редким упорством бомбардировал Ирку звонками: я насчитала шесть однотипных вызовов за шесть часов! Недолго думая, я набрала этот номер и услышала приятное женское сопрано, дикцию которого портил распространенный в наших южных широтах дефект – мягкое «гэ».

– Гостиница «Казбек», добрый день.

– Здравствуйте, девушка, – сказала я. – Вы администратор?

– Рецепционист.

Обалдеть! Рецепционист она! С таким-то кубанским прононсом!

– Ладно, это неважно, – отмахнулась я. – Я почему вам звоню? С этого номера мне неоднократно звонил какой-то телефонный хулиган...

– Справок о постояльцах мы не даем, – невежливо перебила меня рецепционистка а-ля рюс, бросая трубку.

«Ага, значит, тот, кто донимал Ирку звонками, – постоялец „Казбека“! – обрадовалась я. Если он еще там, я его найду и возьму за гланды. Если он имеет какое-то отношение к банде Писклявого, то как миленький расколется, куда его шайка упрятала мою Ирку. И, главное, зачем?

Однако жаль, что связаться с Писклей мне пока не удалось, ведь этому идиоту не хватило соображения толком объяснить мне, какое такое добро меня вынуждают вернуть. Честное слово, ничего чужого я не брала! Разве что на последней съемке в ГУВД края одолжила у кого-то из аборигенов ручку, да так и унесла ее с собой, но маловероятно, чтобы такой шум поднялся из-за пишущего прибора. Это же не золотой «Паркер» был, а простое пластмассовое стило! Да и мой писклявый собеседник по голосу мало походил на сотрудника органов, у меня много знакомых ментов и все, как один, обладают хрипловатыми мужественными голосами. А не позвонить ли мне, кстати, одному из этих суровых мужчин в погонах?

Вместо ответа на этот чисто риторический вопрос я быстро набрала номер, который по необходимости давно заучила наизусть.

– Лазарчук, – голос приятеля-сыщика был особенно хриплым.

Спал он, что ли? В половине девятого вечера?

– Лазарчук, когда ты уже выйдешь из органов и займешься частной практикой? – не здороваясь, накинулась я на капитана.

– Из чьих органов я должен выйти? – съязвил Серега. – Вообще-то как раз сейчас я ничем таким не занимаюсь. Я сижу на больничном.

– Хорошо, что не на нарах, – съязвила я в ответ. – Твоя болезнь не инфекционного характера?

– Не знаю, – задумался капитан. – Ангина – это инфекция или нет?

– Ангина – это ерунда, – заявила я. – Лазарчук, ты должен мне помочь! Мне не велели обращаться в милицию, но ты сейчас не при исполнении, значит, можешь не считаться милицией. Серега, Ирку похитили!

– Ты с ума сошла? – искренне изумился Лазарчук. – Кто мог похитить стокилограммовую тетку, которая «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет»? Бригада «морских котиков»?

– И песиков, – кивнула я, забыв, что Серега меня не видит. – Один такой собачий сын как раз звонил мне с требованием вернуть чужое добро в обмен на Ирку. Только я не знаю, какое добро ему нужно.

– Может, золото? – легкомысленно фыркнув, предположил капитан. – Чистым весом – шесть пудов? За меньшую награду я лично не рискнул бы связываться с твоей подругой.

– Центнер золота? Дурацкая мысль, – сказала я.

– Но и ситуация дурацкая, разве не так? – резонно заметил капитан.

Я задумалась.

– Килограммовый слиток золота я как-то видела на съемках в банке, – вспомнила я. – Он размером с плитку шоколада. Сто шоколадок – это довольно большая коробка или сверток. Может, пойти поискать что-нибудь подобное в кухонных шкафчиках?

– Глупости, – прохрипел Лазарчук. – Про золото я сказал в режиме бреда. Речь свободно может идти не о нем, а, например, о полном чемодане долларов. Или о пригоршне бриллиантов. Или о термосе с плутонием. Да мало ли, какие могут быть ценности? Антиквариат, ювелирные украшения, всяческие раритеты, просто деньги, акции...

– И облигации выигрышного займа, – вздохнула я, соглашаясь с приятелем. – Думаешь, не стоит искать то, не знаю что?

– Разве что скуки ради.

– А для пользы дела? Вернее, для пользы тела – Иркиного? Похитители угрожают начать резать ее на кусочки, если я не верну проклятое «добро».

– Знаешь, что я об этом думаю?

– Не знаю, но хочу знать.

– Так вот, я думаю, что это какая-то глупая шутка, – безапелляционно заявил Лазарчук. – Розыгрыш.

– Но...

– Молчи, я не смогу тебя перекричать, у меня горло болит, – попросил Серега. – Знаешь, что?

– Уже знаю, – буркнула я.

– Чудненько. Тогда подожди денек-другой, я уверен, что твоя подружка сегодня-завтра сама объявится и скажет, что неудачно пошутила.

– А если она не объявится сегодня-завтра?

– Тогда завтра-послезавтра снова позвони мне. А пока отцепись, ладно? Дай поболеть спокойно.

– Выздоравливай, – со вздохом сказала я, но Лазарчук уже положил трубку.

Вот человек, да? Ни тебе сочувствия, ни душевной чуткости! Мент, сухой и черствый, как три корочки хлеба! И это о таких людях слагают хвалебные песни с текстами типа: «Если кто-то где-то там попал в беду, трям-трям-трям – не помню точно, – ему на выручку придут»! Придут они, как же! На могилку с цветами, трям-трям-трям!

Сердясь на капитана, не пожелавшего серьезно отнестись к истории с похищением моей лучшей и единственной подруги, я громко захлопнула дверь, повернула ключ в замке и начала было спускаться с крыльца, когда услышала жалобный собачий скулеж.

– Ох! – произнесла я, поворачиваясь, чтобы вернуться в дом.

Пробежалась в кладовку, взяла там три банки гречки с тушенкой, одну за другой вспорола их консервным ножом и понесла кашу насущную Томке. Не голодать же собаке в отсутствие хозяев, пропавших неизвестно куда!

Тут мне пришло в голову, что собаке нужно не только регулярно питаться, но и гулять. Если Ирка или Моржик не вернутся в родные пенаты в самом скором времени, придется мне взять заботу о четвероногом друге на себя. Не переселиться ли мне по такому поводу в Пионерский? Все равно, дома меня никто не ждет, мой муж Колян и сын Колюшка, известный также, как Масянька, отдыхают на море. У Коляна уже давно отпуск, а мне до заслуженного отдыха пахать еще неделю, и только тогда я смогу присоединиться к своим любимым мужчинам в теплых краях. Правда, я посещала их в выходные: уехала в пятницу после работы, а вернулась сегодня, в воскресенье, после обеда. Надо же, прошло всего несколько часов, как я приехала с моря, а мне уже кажется, будто безмятежный отдых в кругу семьи был чуть ли не в прошлой жизни!

Я вывалила кашу с мясом в собачью миску с остатками овсянки, принесла песику свежей водички, погладила мохнатую Томкину башку и жалостливо сказала:

– Кушай, кушай, мой хороший! Если завтра твоя хозяйка не вернется домой, то я приеду и стану тебе родной матерью. Договорились?

Пес грустно вздохнул, но возражений не высказал, и я ушла, старательно закрыв дом и двор на все замки.

В десятом часу вечера фиолетовые сумерки уплотнились, и небо в пятнышках белых звезд сделалось похожим на бархат, проеденный молью. Где-то на полпути, посреди поля, я пожалела, что не осталась ночевать в особняке, но меня гнала домой надежда услышать Писклю, который мог позвонить мне на домашний телефон. Может, поганец объяснит мне толком, чего ему от нас с Иркой нужно?

Крепко задумавшись, в потемках я немного сбилась с пути и вышла из зарослей полыни не к остановке маршрутных такси, а метров за двадцать до нее, но попала именно туда, куда следовало: на пятачке внутри петли, образованной разворачивающейся обратно дорогой, толпились пустые маршрутки. Небольшое – голов пять-шесть – стадо «Газелей» невнимательно пасли мужики, сгруппировавшиеся вокруг грубо сколоченного стола под одиноким фонарем. На одном краю стола высилась переполовиненная пластиковая бутыль с негазированной минералкой, на другом – двое водил играли в шашки, а третий наблюдал за игрой, и еще кто-то непонятно возился в зарослях, подсвечивая себе фонариком.

– Добрый вечер, – приветливо сказала я, появившись в круге света перед дядьками.

– Свят, свят, свят! Сгинь, нечистая! – смешно закрестился маленький лысый живчик лет пятидесяти, одновременно улыбаясь во всю ширь щербатого рта. – Кто ты, ночная гостья?

– Так, прохожая. Мне бы Михалыча, – попросила я.

– А в лоб? – хамовито отозвался один из игроков в шашки – тот, который сидел лицом ко мне.

Смотрел он при этом не на меня, а на доску, но правую руку занес повыше и сложил пальцы для щелчка. Я уже испугалась, что меня хотят стукнуть, но тут мужик опустил руку и громко щелкнул по шашке на доске. Черная шашка шумно врубилась в ряд противостоящих ей белых, пластмассовые кругляшки разлетелись в разные стороны, и из зарослей травы позади игроков, разогнувшись, показался толстый парень с фонариком в руке.

– Все, мужики, кончай играть! – громко сказал он. – Третий комплект шашек расстреливаете, я уже запарился их собирать, в темноте ничего не видно!

Я подняла черную шашку, которая стукнула меня по коленке и упала в траву, шагнула вперед и положила похожий на шоколадную конфетку кругляшок на край стола.

– Спасибо, солнышко! – поблагодарил меня мужик, действия которого произвели фатальное опустошение на клетчатой доске. – Ты, говоришь, Михалыча ищешь? Он там.

Дядька махнул рукой в сторону припаркованной поодаль маршрутки, на дверце которой была изображена голая девушка, в технике «боди-арт» высокохудожественно раскрашенная под сотовый телефон. Рядом помещался адрес салона сотовой связи «Сотня» и слоган: «Жми, не бойся!» На какие именно места желательно жать, указывали красные стрелочки, пририсованные кем-то от руки в нарушение художественного замысла авторов картины. Расписная дверь была открыта, и за ней в неосвещенном салоне кто-то шумно ворочался. Опасаясь, что там именно в этот момент кто-нибудь безбоязненно жмет на какие-то эрогенные точки, я громко покашляла:

– Кгх-м, кхе! Извините, пожалуйста, можно видеть Михалыча?

– И видеть, и слышать, – подтвердил усталый мужской голос.

– И осязать! – захохотал кто-то из игроков за столом, явно намекая на игривую рекламу «Сотни». – Жми, не бойся!

– Не смущайте девочку, – укоризненно произнес человек, выглянувший из маршрутки. – Это я Михалыч. Чего ты хочешь, детка?

Мужик был немногим старше меня, но отеческое обращение в его устах не звучало насмешкой. У дядьки был такой добродушно-основательный вид, что сразу становилось понятно: его начали уважительно называть Михалычем уже лет двадцать назад. Этот человек самодостаточен, спокоен и уверен в себе, пиитета по отношению к прессе от него не дождешься, тут нужна совсем другая тактика!

Я засунула поглубже в карман удостоверение, которое начала было вытаскивать, вздохнула и жалобно протянула:

– Помогите мне, пожалуйста! Я тут у вас в машине забыла папку с документами, вы ее не находили?

– Не помню никакой папки, – секунду подумав, Михалыч покачал головой. – Ты ее точно у меня оставила?

– Точно-точно, – я закивала, как китайский болванчик. – «Сорок четвертая» маршрутка с голой девицей на двери, я хорошо запомнила. А вы всегда на этой машине сами ездите? Может, у вас есть сменщик?

– Сменщика нету. Ты когда ехала, сегодня?

Я немного помедлила с ответом, прикидывая, когда могло произойти двойное похищение Ирки и маршрутки? С одной стороны, вчера в обеденный перерыв подруга звонила мне на работу, она еще была дома, но собиралась по делам в город. С другой стороны, сегодня днем кто-то кормил Томку свежесваренной овсянкой. Хотя это мог сделать Моржик, который к вечеру тоже куда-то запропастился...

– Честно говоря, это не я забыла у вас папку, а мой растяпа-муж, – я несколько изменила легенду. – Когда – не знаю, может быть, еще вчера, но признался только сегодня.

– Нет, я никакой папки не видел, – огорчил меня Михалыч. – А если она вчера вечером каталась без хозяина, то вы ее вряд ли найдете. У меня вчера машину угнали.

– Да что вы? – притворно удивилась я. – Угнали маршрутное такси? Как это возможно?

Михалыч устало присел на подножку маршрутки и рассказал мне, как можно угнать маршрутку. Оказалось, очень просто!

Вчера вечером, часу в шестом, Михалыч, как обычно, вел свой транспорт по маршруту, из Пионерского в центр города. Подъезжая к остановке «Торговый центр „Мишень“, где всегда кто-то выходит, а кто-то садится, водитель заранее перестроился в крайний ряд и сбросил скорость. Остановился у тротуара и в этот момент услышал противный чавкающий звук: в лобовое стекло смачно влип спелый красный помидор.

– Какого хрена? – изумился Михалыч.

Сквозь исполосованное красными потеками стекло он поискал глазами, откуда прилетел шальной томат, и увидел дохловатого сутулого пацаненка, на вид лет пятнадцати. В одной руке у подростка была корзинка с помидорами, в другой – отдельный красный плод, тут же полетевший в расписную дверь маршрутки. Освободившейся рукой гадкий мальчишка помахал оторопевшему от негодования Михалычу, неторопливо сошел с тротуара на мостовую, встал прямо напротив «сорок четвертой» и приготовился к прицельному лобовому томатометанию.

– Ну, паскуда, я тебе покажу! – взревел обычно добродушный Михалыч, до глубины души оскорбленный немотивированной хулиганской выходкой тинейджера.

Прихватив монтировку, водила выскочил из машины. Дрянной мальчишка швырнул в него корзинку с помидорами, повернулся и побежал за угол Торгового центра. Жаждущий безотлагательно провести с маленьким негодяем воспитательную работу, Михалыч помчался следом.

– Конечно, я не стал бы его бить железякой, – словно оправдываясь, сказал мне водитель. – Я же не изувер какой, чтобы ребенка калечить, даже если он, гад, такой мелкий пакостник! Я бы его просто шлепнул пару раз ладонью пониже спины да сказал бы несколько слов по-отечески!

Однако никакой беседы с малолетним хулиганом у Михалыча не получилось. Едва суровый водила прижал противно ухмыляющегося подростка к стене между мусорными контейнерами магазина, как получил удар по голове сзади.

– Тоже не монтировкой били, но и не ладошкой, – хмуро сказал Михалыч, машинально потерев макушку. – Сзади подошли и кирпичом огрели по маковке, не слишком сильно, не до отключки, но паршивца мелкого я, конечно, из виду выпустил. Удрал гаденыш, и напарник его тоже смылся, еще и шапку мою свистнули. У меня на голове такая красная стеганая шляпа была, джинсовая, с дырочками сверху...

Прижимая ладонью быстро растущую шишку на голове, Михалыч без шапки и монтировки вернулся на остановку, но своей машины там не нашел.

– Ёж твою! Мужики, не видали, куда маршрутка девалась? Белая «сорокчетверка» с голой бабой на боку? – пометавшись по тротуару, несчастный Михалыч подскочил с вопросом к каменномордым охранникам у раздвижных дверей «Мишени».

Упоминание обнаженной женской натуры заставило неподвижных секьюрити ожить.

– Телка-мобилка? Видели такую, прикольно! – ухмыльнулся рыжий детина в наглухо застегнутой белой рубашечке пионера. – Опоздал ты, дядя, на свою маршрутку, укатила тачка по этапу, стереги следующую.

– Как – укатила? – До Михалыча с трудом доходила суровая правда: его транспортное средство, автобус малой вместимости типа «Газель», уехал в голубую даль загазованной городской улицы без своего хозяина и водителя.

– Я, конечно, сразу заявил в ментовку об угоне, – договорил расстроенный неприятными воспоминаниями Михалыч. – Ну, как – сразу? Мобильник-то я в машине оставил, поэтому минут десять прошло, пока я из автомата дозвонился. Менты, ясное дело, меня поначалу на смех подняли, пришлось трижды перезванивать, пока до них дошло, что это не шутка, маршрутку и впрямь угнали. Ну, включили план «Перехват», часа через два нашли мою машинку – благо девка на боку нарисована приметная, мимо не пропустишь...

– А где, где после нашли машину-то вашу? – с острым интересом переспросила я.

– Не поверишь! Смеяться будешь, – мрачно ответил Михалыч. – Здесь и нашли, на конечной! Вернее, она сама нашлась: подъехала, как обычно, пристроилась в хвост очереди и стала себе, как всегда становится. Мужики и не обратили внимания, думали, это я подъехал. Спохватились только, когда гаишники с сиреной прилетели!

– Значит, угонщик просто надел вашу приметную шляпу, сел вместо вас за руль и как ни в чем не бывало повел машину по маршруту? А пассажиры, разумеется, подмены не заметили, потому что никто не разглядывал водителя, – я невольно восхитилась ловкостью и изобретательностью угонщиков. – Да, пожалуй, мужнюю потерянную папку мне уже не найти, если у вас целая маршрутка потерялась!

С этими словами я распрощалась с удрученным Михалычем и укатила на другой «сорок четвертой». Маршрутка, возглавлявшая стоящий караван «Газелей», как раз собиралась отчалить, и ее водитель – тот самый улыбчивый живчик, который назвал меня ночной гостьей, – любезно разрешил мне занять место в салоне.

Огнедышащая Марина Куропаткина в ходе дежурного скандала с мужем выплеснула не всю энергию, потому что позорное бегство Гоши предупредило финальный номер Марининой показательной программы – долгую и утомительную истерику с водопадом слез. Таким образом, Марина сэкономила немало сил, которые затем потратила с большим толком: она сделала в квартире уборку, уничтожив следы внутрисемейного мамаева побоища. Чтобы окончательно успокоиться, Марина выпила баночку ром-колы, заела коктейль мороженым и села к телевизору.

Показывали шоу «Шуточки» – популярную воскресную программу, в ходе которой ведущие жестко разыгрывали друг друга и приглашенных гостей, а зрителей, собравшихся на это безобразие посмотреть, то и дело без предупреждения поливали водой и посыпали всякой дрянью вроде порошкового мела.

Марина включилась в просмотр в тот момент, когда ведущий закурил свою трубку, и та, к общей радости собравшихся, зачадила дымовой шашкой. Ведущий, немного похожий на Гошу Куропаткина, мучительно закашлялся и согнулся пополам. Марина злорадно ухмыльнулась.

– А теперь послушайте рассказ о том, как с помощью нашей очаровательной помощницы Эллочки мы разыграли популярного артиста Михаила Петровича Моргулина, – безостановочно колотя между лопатками согбенного партнера, проворковала в камеру ведущая – обесцвеченная блондинка с бюстом, подпирающим подбородок.

Популярный артист Моргулин, без грима и вне сценического образа похожий на нервную серую мышку и потому абсолютно неузнаваемый, выступил вперед, опасливо нашаривая путь перед собой специально запасенной тросточкой. Люк, коварно разверзшийся в полу, артисту удалось обойти, и зрители ему одобрительно зааплодировали, но уклониться от упавшего сверху мешка с песком Моргулин не успел. Аплодисменты превратились в овацию и дополнились восторженным свистом.

– Носилки в студию! – ослепительно улыбаясь, повелела ведущая.

Несчастного Моргулина и заваливший его мешок унесли одним транспортом.

– Эллочка, придется рассказывать тебе! – извиняясь, ведущая развела руками и сбила стойку, державшую замаскированный под микрофон приборчик, генерирующий маленькие синие молнии. Стойка прицельно упала на гостевой диван, и электрошок сверх меры взбодрил сразу трех участников программы. Публика от хохота зашлась в рыданиях.

– По сценарию, я должна была изображать соседку Моргулиных – легкомысленную особу без твердых нравственных устоев, – сообщила народу Эллочка, смущенно переминаясь на ногах, длинных и стройных, как две мачтовых сосны.

Марина, уловившая созвучие телевизионного рассказа с собственной ситуацией, с ненавистью посмотрела на длинномерные конечности Эллочки и напряглась.

– Моей задачей было вызвать у супруги господина Моргулина определенные подозрения. Мне это удалось, – ногастая девица застенчиво потупилась, и Марина почувствовала, что умиротворяющее воздействие ром-колы стремительно сходит на нет. – Спровоцировав семейную сцену, я дождалась ухода Моргулина и включила погромче запись спектакля, в котором актер исполнял роль героя-любовника, сама же стала громко вздыхать, стонать и приговаривать: «Еще, Миша, еще!» Моргулина Михаилом зовут, вы же знаете.

Из дальнейшего рассказа длинноногой красотки Эллочки выяснилось, что ревнивая мадам Моргулина слопала наживку вместе с крючком и примчалась выяснять отношения с развратной соседкой, но мудрая Эллочка не открыла ей дверь. Только прокрутила еще раз кассету с записью моргулинского голоса и застонала громче.

– А что было, когда Михаил Моргулин вернулся домой, вы можете увидеть сами, – радостно перебила ногастую Эллочку грудастая ведущая. – Мы заранее установили в прихожей Моргулиных скрытую камеру, и она запечатлела сцену встречи супругов во всех подробностях!

Вопреки сказанному, выяснилось, что обещанные подробности в большой степени закрыла от объектива широкая спина дородной мадам Моргулиной и ее руки, уставленные в бока. Общее впечатление, полученное зрителями от просмотра записи, свелось к восхищению удивительной живучестью артиста. Стало понятно: если Моргулин благополучно выдержал экзекуцию, устроенную ему женой, то пережить падение мешка с песком будет для него плевым делом. Это порадовало тех, кто выражал беспокойство о самочувствии артиста, покинувшего студию на носилках «Скорой помощи».

Марине моргулинское здоровье было до лампочки. Из рассказа мерзавки Эллочки она сделала свои собственные выводы, для проверки которых немедленно выключила телевизор, обесточила гудящий холодильник и плотно прижалась ухом к стене, за которой располагалась квартира соседей. После того, что она увидела и услышала по телевизору, Марина ничуть не удивилась бы, уловив за стеной воркующий голос своего мужа и сладкие вздохи соседки, однако в чужой квартире было тихо.

«Затаились, голубки!» – нелогично подумала Марина.

Она открыла тумбочку в прихожей и в ящичке для перчаток отыскала ключик, который в доме Куропаткиных не подходил ни к одному замку, потому что открывал дверь соседской квартиры. Прошлым летом, уезжая на две недели к морю, предусмотрительные соседи на всякий пожарный случай оставили Куропаткиным ключ, а прозорливая Марина сделала себе дубликат. Как знала, что пригодится!

Бесшумно ступая в мягких домашних тапках, вооруженная ключом Марина Куропаткина подкралась к чужой двери, ловко открыла ее и вошла в квартиру соседей. Ее появление осталось незамеченным, так как входную дверь можно было увидеть только из кухни или непосредственно из прихожей, а именно там в данный момент никого не было. Хрипловатый, отчетливо мужской, шепот доносился из комнаты и сопровождался скрипами и стуком. Марина, которой показалось, что она узнала конспиративно приглушенный голос Гоши, зловеще усмехнулась и сняла с рогатой вешалки в прихожей длинный зонт-трость с тяжелым набалдашником.

– Ну, где же ты, где, едрить твою налево? – раздраженно приговаривал хрипатый.

Судя по звукам, он одновременно совершал разнообразные и энергичные телодвижения, всячески контактируя с непрочной скрипучей мебелью. Услышав жалобный певучий звон, который издала какая-то стеклянная дверца, Марина вопросительно вздернула брови. Чем это они там занимаются? В прятки играют, что ли?!

В воображении ревнивой жены тут же возникла яркая картинка: подлый изменщик Гоша Куропаткин, на котором из одежды была только шелковая повязка на глазах, вытянув вперед дрожащие от нетерпения руки, в поисках затаившейся партнерши брел по чужой комнате, натыкаясь на мебель обнаженной натурой. Тут Марина посетовала на то, что соседка не увлекается разведением кактусов, потому что столкновение Гоши в костюме Адама с каким-нибудь здоровенным колючим столбом доставило бы мстительной Марине искреннее садистское удовольствие. Законную супругу Гоша никогда еще не радовал веселыми сексуальными играми типа «жмурки-пряталки»!

– Все, я больше не могу! – возвестил мужчина, которого Куропаткина не видела, зато слышала, как он шумно повалился на скрипучий диван.

«Пора!» – сказала сама себе Марина и с зонтом наперевес выскочила из своего укрытия в прихожей.

– Убью сволочей! – ревела она на ходу.

Множественное число оказалось неуместным: вопреки ожиданиям ревнивицы, на диване обнаружился только один человек, лежавший поверх покрывала в одежде и обуви, плашмя, как камбала. Разогнавшаяся Марина, настроенная на совершение акта возмездия, не успела на бегу поменять свои планы и с размаху огрела незнакомца поперек спины сложенным зонтом. Зонт треснул, мужик крякнул, скатился с дивана и, прикрывая голову руками, рванул в прихожую.

– Врешь, не уйдешь! – крикнула азартная Марина, повторно замахиваясь своим оружием.

Изловчившись, она, как клюшкой, кривой ручкой зонта наподдала пробегающему мимо незнакомцу по заду и с силой выбила мужика из прихожей в открытую дверь.

Побитый воинственной Мариной малый даже не огрызнулся, только негромко матерился, шумно катясь с лестницы.

Сама Марина, поколотив вместо собственного супруга совершенно постороннего гражданина, не испытывала по этому поводу ни малейших угрызений совести. Она пребывала в уверенности, что огретый зонтом тип был еще одним любовником соседки – наряду с Гошей Куропаткиным, который пока не был пойман на месте преступления, что отнюдь не снимало с него подозрений. Немного жаль было зонтик, который оказался менее крепким, нежели спина и ягодицы мужика, и с пугающим хрустом переломился пополам, однако Марина полагала, что это ничтожная плата за возможность наказать в лице незнакомца всех неверных мужей. Тем более что зонтик принадлежал соседке, и, сломав его, Марина таким образом одновременно материально наказывала в ее лице всех коварных любовниц.

Гордо подбоченясь, победоносная Марина оглядела комнату, презрительно фыркнула в сторону дивана и удалилась восвояси, не забыв закрыть дверь на ключ.

Было уже черным-черно, когда я подошла к своему дому. Одиннадцатый час вечера, да еще небо затянули пухлые облака, и под этим толстым одеялом задохнулись и потухли и луна, и звезды.

Оступаясь на покрытом рытвинами допотопном асфальте, оскальзываясь на невидимых во мгле керамзитовых заплатках, я шагала к подъезду, как слепая цапля по болоту – опасливо пробуя ногами почву перед собой и вытягивая шею в надежде хоть что-то разглядеть. Со стороны это должно было выглядеть комично, поэтому я не обиделась, когда с лавочки из-под раскидистой вишни донесся смешок. Вместе с ним донесся сигаретный дымок, а секундой позже – ломкий юношеский голос:

– Эй, гражданка! Ты тут не ходи, ты там ходи, а то в люк попадешь – совсем мертвый будешь!

Цитату из «Джентльменов удачи» я узнала, а голос говорящего – нет.

– Это кто тут? – обернулась я, застыв на одной ноге.

– Это я, Красная Шапочка! – глумливо пропищала из темноты какая-то девчонка.

Несколько крепких молодых глоток согласно издали радостное лошадиное ржание.

– Ой, вы, кони мои, кони привередливые! – съязвила я в ответ, фрагментарно процитировав Высоцкого. – Признавайтесь, жеребчики и кобылки, кто опять лампочку в подъезде выкрутил?

– Темнота – друг молодежи! – авторитетно сообщили мне из дружественного подрастающему поколению мрака.

– А также грабителей, маньяков и бандитов, – заметила я, ощупью вдвигаясь в темный, как склеп, подъезд.

Цепляясь за перила, поднялась на второй этаж, ощупью нашла в кармане ключ, а в двери – замочную скважину, с трудом совместила то и другое, открыла дверь и зашагала по неосвещенной прихожей, напрочь забыв о возможности включить электрическое освещение. Втянулась, привыкла перемещаться в темноте!

На третьем шаге под моей ногой что-то болезненно хрустнуло, и я ужаснулась, вообразив, что Пискля и его команда прислали мне новый фрагмент моей подруги – на сей раз кость. Похоже, берцовую.

Ослабевшие колени очень кстати подогнулись, я присела и дрожащими руками ощупала то, что хрустнуло: действительно, похоже на кость, только весьма необычной формы – кривую, как коровий рог. Очень странно, у моей подруги вроде ничего такого нет...

Воображение скупыми штрихами живо набросало мне поясной портрет Ирки, очертаниями похожей на слоненка, и тоже с бивнями. Или с одним бивнем, если второй лежит у меня на полу.

– Фу, чушь какая! – сообразив, что несу чушь, я покачала головой и вытряхнула из нее бредовую мысль о бивнях, рогах и копытах.

В освободившуюся мозговую извилину тут же заползла мысль рациональная – о том, что неплохо было бы включить свет. Я поднялась, протянула руку к выключателю и зажгла бра на стене.

Опасливо прижмурив один глаз – на тот случай, если на полу и впрямь валяется что-нибудь страшненькое, я обернулась и поглядела себе под ноги. Разумеется, никаких ороговелостей там не было. На линолеуме лежал зонтик, согнутый закорюкой, которая позволяла безошибочно диагностировать закрытый перелом стержня в районе крепления ручки.

Я протяжно вздохнула: с зонтами у меня почти та же беда, что с декоративно-цветущими растениями – ни один не задерживается в доме дольше чем на месяц. Во-первых, я забываю зонтики в общественном транспорте и присутственных местах, во-вторых, их также теряет Колян, в-третьих, их калечит Масянька, который очень настойчиво пытается понять конструкцию каждого нового складного зонта, а также установить предел его механической прочности. Правда, на сей раз возложить ответственность за поломку полезного устройства на мужа или сына я не могла, потому как их не было дома. Четвероногих друзей, которые могли бы приложить к зонтику свои лапы и зубы, у нас не водится, а сама я к этому предмету не прикасалась уже с месяц – погода стоит отличная, солнце, жара... Так кто же сломал хороший прочный зонт, способный выдержать тропический ливень и град величиной с горошину?

Встревоженная, я подняла искалеченный зонтик, прихватила его выше перелома на манер казачьей пики и обошла всю квартиру в поисках проникшего в нее постороннего. Никого не нашла, но обнаружила, что балконная дверь открыта. Может, я забыла ее запереть, когда в спешке выбегала из дома? А зонт снесло с вешалки в прихожей сквозняком, и он сломался при ударе о пол? Крайне маловероятно! Притом, я вижу, и покрывало на диване смято, и всякое мелкое барахло на полочках и тумбочках сдвинуто со своих мест, и в ящиках, похоже, кто-то копался! Хотя вроде ничего не пропало. Значит, в моей квартире побывал не вор-домушник, а какой-то иной персонаж.

Мне стало немножко страшно. Будучи в данный момент одинокой беззащитной женщиной, я не могла чувствовать себя в безопасности, находясь в квартире с незарешеченными окнами и входной дверью, бронированной не крепче, чем панцирь виноградной улитки. Желание переселиться в Иркины хоромы под защиту зубастой овчарки вновь посетило меня и заметно окрепло. Решено! Последую примеру сказочных поросят, сбежавших от злого волка в кирпичный домик умного старшего братца, и переберусь в Пионерский!

Я выволокла из стенного шкафа средних размеров рюкзачок, с которым хожу выгуливать своего ребенка, вытряхнула из него набор для песочницы, две машинки, мячик, коробку цветных мелков, флакон с мыльно-пузырным раствором, панаму и резервные штанишки. Сложила собственные вещи: белье, пару маек, дамскую сумочку со всем ее содержимым. В Иркином доме я гощу нередко, так что у меня есть там кое-какой гардероб, можно не тащить с собой в Пионерский ворох одежек.

Разумеется, бежать с рюкзаком на спине в ночь было бы неразумно: трамваи и троллейбусы уже уходят на заслуженный отдых в свои депо, маршрутки удаляются в персональные конюшни. В принципе, можно добраться в Пионерский на такси, но только в район многоэтажек, потому что ни один нормальный водитель не согласится везти меня ночью в квартал недостроенных частных домов. А шагать в полночный час через дикое поле на своих подгибающихся от страха двоих – спасибо, дураков нет! Стало быть, переночевать надо дома, а эмиграцию в Пионерский перенести на завтра.

Придя к этому выводу, я закрыла балконную дверь на оба шпингалета, соорудила у порога портативную баррикаду из пары табуреток, подбодрила себя большой чашкой чая с маленькой шоколадкой и просмотром одного из Масянькиных мультиков, после чего бухнулась в постель, накрылась с головой простынкой и крепко уснула.

Понедельник

Тяжелый день понедельник начался с того, что я проспала время подъема. Это меня огорчило, но совсем немного. Гораздо больше я расстроилась, когда вспомнила события вчерашнего дня – в частности, похищение Ирки и вторжение в мою квартиру неизвестно кого. У меня даже аппетит пропал, так что я не стала завтракать, даже чаю не попила, сразу двинула на работу, в свои телевизионные рудники.

Вздернув заранее собранный рюкзачок на спину, я вышла на лестничную площадку, крепко-накрепко закрыла свою дверь, дернула ключ и тут обнаружила, что он прочно застрял в замке. Это еще что за новость? До сих пор замок не барахлил!

Я еще раз дернула непослушный ключ, потом еще и еще – безрезультатно! При этом проворачиваться в замке он не отказывался, крутился, как гимнаст на турнике, только вылезать из скважины категорически не желал. Я открыла дверь, снова ее захлопнула, еще раз заперла, но на строптивый ключ это никак не повлияло. Я толкнула дверь плечом – не надеясь таким образом разъединить слившиеся в экстазе ключ и скважину, а просто для разрядки нервного напряжения. До чего же глупая ситуация! Уйти я не могу – не бросать же без присмотра дверь с гостеприимно торчащим из нее ключиком! И вернуться в квартиру тоже не могу – все по той же самой причине!

В сердцах я бухнула в дверь кулаком и вдруг услышала:

– Замрите, гражданочка. Вы у нас кто будете?

Я не замерла, наоборот, резко повернулась и внимательно посмотрела на человека, задающего такие оригинальные вопросы. «Кто вы будете у нас!» Я знаю только, кто я есть у меня!

– И кем же я могу быть, по-вашему? – поинтересовалась я, прикидывая, не поскандалить ли с этим не в меру любопытным типом.

Непокорный ключ меня жутко разозлил, и было бы неплохо выплеснуть на кого-нибудь свое раздражение!

– Какие у вас есть варианты? – спросила я.

Тощий носатый дядька с седыми усами, неаппетитно свисающими с губ, как две дохлые мохнатые гусеницы серого цвета, выпятил вперед костистый подбородок. Гусеницы конвульсивно дернулись и снова замерли.

– Запросто можете оказаться воровкой-домушницей или невезучей медвежатницей. В любом случае хорошо бы взглянуть на ваши документики, – скучно промолвил усатый, заставив гусениц поплясать в соответствии с артикуляцией.

Это зрелище меня так увлекло, что смысл сказанного дошел до меня с опозданием.

– Насчет взлома – это вы не по адресу, – секунд через пять обиженно заявила я. – Это моя квартира, я тут живу.

– Документики попрошу, – слабо трепыхнулись гусеницы.

– Паспорт у меня дома, но я за ним не пойду, потому что не могу вытащить ключ из замка и не собираюсь бросать дверь без присмотра, когда на площадке торчит подозрительный тип вроде вас, – на одном дыхании протарахтела я, разозлившись пуще прежнего.

Решено, сейчас поскандалю с этим нудным дядькой, так что он пожалеет, что ко мне привязался!

– Могу показать служебное удостоверение, оно у меня в кармане лежит, только не знаю, зачем я буду это делать? Вы-то сами кто такой будете? У вас и у нас?

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

В работе раскрываются сущность и особенности преступного уклонения от уплаты налогов. Дается системн...
Коллективный труд ученых-историков Германии, Литвы, Польши, России посвящен анализу обширного круга ...
В сборник «Король планеты Зима» вошли произведения Урсулы Ле Гуин, каждое из которых тесно связано с...
Беар Гриллс – покоритель горных вершин и океанов, ледяных материков и раскаленных пустынь – уверен, ...
Эта книга – о мистическом воздействии роли на ее создателя и исполнителя. Известны случаи необъясним...
Объектом изучения данного курса лекций является фирма как единая система, которая функционирует в ус...