Имперский ястреб Удовиченко Диана

– Ну, ты как, лейтенант? Гляжу, молодцом, держишься. Ничего, лиха дорога в начале. Видишь во—о–н тот холмик? За ним привал сделаем.

Нет, так не бывает! Как может совсем рядом с пыльной жаркой степью существовать такое? Перевалив через холм, мы попали в зеленую долину, посреди которой золотилось в солнечных лучах круглое озеро. Вокруг стояли деревья, их мясистые листья не уступали в размерах хорошему зонту.

– Командуй привал, лейтенант, – сказал Зарайя.

Это пожалуйста, сколько угодно! Выкрикнув самый приятный за весь день приказ, и с помощью капралов расставив на пригорках часовых, я блаженно развалился в тени дерева, прислонившись спиной к его стволу. Солдаты развязали мешки и принялись за нехитрый обед, состоявший из сухарей и тонких полосок вяленого мяса. Вспомнив, что Давин утром отдал мне мешочек с «провиантом», я тоже решил перекусить. Но прежде напиться. Подошел к озеру, вода которого показалась мне достаточно чистой, зачерпнул ее ладонью, и собрался было глотнуть, как вдруг услыхал:

– Дядь, а здесь рыбозубы водятся? А то я в Унгде не был ни разу.

– Не, они все больше стоячую воду любят, мутную. А здесь озеро проточное, глубокое. Рыбозубов нет, разве только глоухты, – откликнулся солидный бас Зарайи.

Я расплескал воду и поспешно отступил от озера подальше.

– Лейтенант, – позвал бородач, – хочешь питьевой воды набрать – пошли к речке.

Речка. Скорее, большой ручей. Узкая сияющая лента, питающая своей хрустальной чистотой это благословенное озеро. Я опустил флягу в ледяные, несмотря на жаркое солнце, струи. И тут появились они.

– Сзади. Только не дергайся, – тихо предостерег Зарайя, – они этого не любят.

Я нарочито неторопливо распрямился и медленно повернулся всем корпусом, ожидая увидеть стаю каких—нибудь жутких зверей. Туземцы, пятеро. Выставив вперед копья, настороженно рассматривали пришельцев, переговариваясь между собой на каком—то птичьем языке. Красивые, однако, несмотря на странный наряд, вернее, его отсутствие. Бедра воинов были прикрыты кокетливыми матерчатыми юбочками, на шеях болтались связки стеклянных бус – плоды галатонской колониальной политики. Гибкие, поджарые, высушенные жестоким солнцем тела готовы к прыжку. За спиной сдавленно пискнул Дрианн. Разглядев солдат, расположившихся вокруг озера, дикари нападать передумали и сменили воинственное выражение физиономий на приветливые улыбки.

– Умганга, обелени, двана, – с поклоном произнес один из них.

Зарайя в ответ лишь кивнул с важным видом, затем пролепетал что—то в том же духе, мол, умганга, конечно. И указал на отдыхающую роту. Но такой демонстрации силы ему, видно, показалось мало, и он предложил, обращаясь к магу:

– Ну—ка, парень, колдани что—нибудь для острастки.

Дрианн выступил было вперед, но тут вмешался я. Не хватало еще, чтобы неуч угробил парочку туземцев. Аккуратно задвинув его себе за спину, принялся за дело сам. Так, что бы сделать такое легонькое, но впечатляющее? Придумал! Несколько несложных пассов, короткая фраза – земля у ног одного из дикарей начала проваливаться, образовывая неглубокую воронку с локоть в поперечнике. «Нора червя», слабое заклятие, годится разве что для посадки картофеля. Но дикари—то этого не знали, поэтому, раскудахтавшись, в страхе отступили.

– Говорят, ты великий белый гунган, – перевел Зарайя. – Сделай грозный вид, они это уважают.

Я напыжился, сложил руки на груди и воинственно раздул ноздри. Заискивающе поклонившись, туземцы попятились назад и скрылись в густых кустах.

– С почином тебя, лейтенант, – рассмеялся капрал. Потом, посерьезнев, прибавил. – Застань они тебя одного – никакая магия не спасла бы. Запомните оба: поодиночке не ходить!

Знакомство с местными жителями отняло у меня время, которое могло бы уйти на отдых. Вскоре я опять шагал вместе с ротой по той же жаркой пыльной равнине, с грустью вспоминая озерную прохладу и тень деревьев. До самого вечера ничего знаменательного не происходило, если не считать нескольких встреченных по дороге группок дикарей. Видно, вести тут распространялись быстро, потому что все они с любопытством глазели на меня и почтительно кланялись. Видел я и женщин. Хороши красотки! Кожа – как слива из Солнечного края, светло—коричневая, гладкая и блестящая. Глаза – бархатная южная ночь, пухлые вишневые губы, раскрываясь в улыбке, являли взгляду безупречную белизну зубов. Длинные черные косы змеились по сильным плечам до самого пояса. Тела… лучше умолчу, скажу только, что одеты были прелестницы точно так же, как их мужчины. При виде этого природного великолепия меня всякий раз прошибал пот. И не покидала мысль: если нарядить подобным образом придворных дам, будут ли они так же привлекательны? Сомневаюсь…

Азанди оказался небольшим чистеньким городком, в котором местный колорит причудливо сочетался с имперскими традициями. Дома, например, были деревянные, но крыты длинной жесткой травой. Боцман с матросами откланялись и направились на поиски лавок. А мы всем составом завалились в трактир. Думаю, хозяин в тот вечер неплохо заработал. Сто восемь голодных мужиков, к тому же каждый не прочь выпить и пополнить свою заветную флягу. Все мы в крохотном зальчике, конечно, не уместились, и расположились на свежем воздухе, благо с наступлением вечера дышать стало легче. По настоянию капралов я объявил солдатам, что перепившихся буду строго наказывать. И предостерег от…хм… опрометчивых поступков в отношении здешних дам. Но, по—моему, это было излишним – воины вели себя вполне благопристойно, если не считать, конечно, соленых шуточек, которыми они провожали трактирных служанок. Между прочим, девицы были все как на подбор из туземок, правда, в уступку имперским правилам приличия одеты в пристойные платья. После скудной корабельной еды воины дружно налегали на ужин. Хотя на мой вкус могло быть и лучше: вместо картошки подали какие—то сладковатые клубни, хлеб заменяла прилипающая к зубам клейкая каша, а уж о том, мясо какого зверя лежит на тарелках, я решил не думать. Из горячительных напитков в трактире имелось только пахнущее полынью забористое пойло, при первом же глотке одарившее меня изжогой.

После ужина солдаты разбили лагерь прямо посреди центральной площади. Не знаю уж, почему так назывался поросший густой травой пятачок. Завернувшись в плащи из муринки, усталые воины вскоре захрапели. Только двое дозорных ходили туда—сюда, внимательно вглядываясь в окружающий нас спящий город. Я лежал на спине и смотрел в небо. Казалось, что крупные, сочные южные звезды спускаются все ниже и парят в теплом воздухе. Это кружили светляки – те самые, мохнатые, величиной с мужскую ладонь.

– Лейтенант, – раздалось над головой. – Поговорить бы.

Я поднялся и пошел за Билом в дальний конец площади, где собрались в кружок все капралы.

– Того, этого, – начал Добб, когда я уселся, – мы с ребятами так поняли, что ты, лейтенант, решил в Санму пешим ходом пробираться?

Они поняли? А можно было как—то еще? Тут меня осенило: что мешало остаться на «Шайани», дождаться, когда паруса будут починены, и отправиться дальше? Впрочем, разве нельзя вернуться? Постоим в городе недельку – и назад…

– Оно, конечно, Пустыня призраков – тоже не сахар. Но все лучше, чем Океан слез в месяце Пирия, – рассудил Зарайя.

Ну да, конечно. Как я мог забыть: Пирий – сезон Пьяной стихии. У моряков даже присказка есть: «Пирий на порог взошел – Маннаин с ума сошел». В этом месяце Океан слез словно впадает в безумие, обрушивая на корабли шторм за штормом. Ему вторит небо, посылая страшные бури, вроде той, что мы имели удовольствие испытать на собственной шкуре. Так что дай Луг каравелле успеть вернуться в Галатон.

– А ты молодец, лейтенант, соображаешь, – одобрительно мурлыкнул Йок.

Постойте, а мне—то что делать? У меня другая миссия. Но один я больше майла не пройду, нужны опытные спутники. Показать капралам перстень императора, до времени прячущийся в потайном кармане? Ридриг не мог предвидеть нашей высадки в Унгде, и уполномочил меня предъявить печать полковнику. Но полковник—то в Санме! Если, конечно, флагманский корабль не погиб во время шторма… С одной стороны, я имею секретное поручение от императора, с другой – воинского долга с меня никто не снимал. Думаю, граф Арлайл вряд ли поймет, если рота явится к месту назначения без командира. И что бы ему ни рассказывали капралы, им грозят неприятности. Решено: не буду рисковать, лучше сделаю крюк и отправлюсь в Зеленое сердце из Санмы.

– Идем че… – начал было я, но мой голос утонул в могучем реве, донесшемся откуда—то издалека, однако заставившем содрогнуться.

– Саблезубый лев на охоту вышел, – спокойно заметил Зарайя.

– …через Пустыню призраков, – закончил я, когда стихли жутковатые раскаты.

Мне снова снилась серая земля, низкое небо и рыжеволосая женщина, сидящая на берегу замершей реки. Мучимый неясным призраком воспоминания, я опять пытался преодолеть сопротивление воздуха…

И проснулся от прикосновения к лицу чего—то шершавого, горячего и мокрого. Перед глазами висели два небольших желтых светляка.

– Бродяга! – появление кота наполнило душу таким счастьем, что я сграбастал пушистое тельце в объятия и изо всех сил прижал к груди.

Зверь в ответ хрипло мявкнул и еще раз лизнул мне щеку. Откуда он взялся? Как сумел выбраться с корабля, пройти такое огромное расстояние и разыскать хозяина? Как его не сожрали дикие животные, или туземцы? Или, может, дядюшка наделил своего любимца какими—нибудь магическими способностями? Хотя не знаю, возможно ли это. Есть, конечно, такая вещь как анимочары, но с их помощью можно приручить злую собаку, объездить лошадь, отучить того же кота гадить в доме. В общем, обычная практическая магия, направленная исключительно на подталкивание или, наоборот, подавление природных инстинктов животного. Ничего сверхъестественного, коротенькие фрагментарные заклинания обращения к сущности зверя, которые можно вплетать в более сложные заклятия. Но чтобы наложить на кота чары, в корне изменяющие его поведение… это вряд ли. Так и не придумав ничего путного, я мысленно махнул рукой. Вокруг меня вообще творилось в последнее время много непонятного, взять хотя бы странное происшествие с Темным заклятием… Ощущая на груди успокаивающую тяжесть кошачьей тушки, я уснул.

…Еще один сказочный уголок – подарок этой коварной, но прекрасной земли. Высокая гранитная скала, с которой ниспадают струи маленького водопада, давая начало узкой, но быстрой речке. Берега покрыты сочной травой, в ее зелени пестрят необыкновенно красивые цветы. Крохотные, как пылинки, капельки, оторвавшиеся от водопада, сияют в их ярких венчиках. Здесь мы остановились на привал, после того как полдня промаршировали по пыльной равнине.

Ничего особенного за эти несколько часов не произошло, если не считать встречи с саблезубым львом. Огромный рыжий хищник, потряхивая роскошной гривой, не спеша вышел из высокой, в человеческий рост, сухой травы. Чудище еще то, скажу я вам: желтоватые, острые, дайма по три длиной клыки торчали из—под верхней губы, и по ним сбегали, падая на землю, капли слюны. Голодный был, наверное. Он не решился нападать на людей, видимо сочтя ощетинившуюся мечами и арбалетными болтами роту стаей каких—то невиданных зверей. Лев долго еще преследовал нас, идя на расстоянии пары десятков локтей. Кто—то из солдат, не выдержав, выбежал из строя и вскинул арбалет.

– Отставить! Встать в строй! – раздался резкий окрик Ома.

Воин немедленно выполнил приказ, а Хамар, идущий недалеко от меня, спросил:

– Ты чего, Лютый, зверя пожалел?

Возможно, мне показалось, но я услышал смущение в его голосе, когда Ом ответил:

– Животное можно убить, только защищаясь, или охотясь ради пищи. Для развлечения, или из страха – нельзя.

Надо же! Никогда бы не подумал, что у этого парня есть принципы. А тролля не пожалел, странно…

На привале кто—то пополнял фляги водой – те, что побольше, конечно – маленькие, заветные, содержали совсем иную жидкость. Кто—то неторопливо жевал закупленный в Азанди козий сыр, заедая его сухарями. Я же не мог оторвать глаз от прохладных струй водопада. Смыть бы соленый пот и дорожную пыль, в первый раз за много дней почувствовать себя чистым! Я кое—как, с большим трудом, выбрался из кольчуги и решительно направился к скале.

– Лейтенант, погоди! – окликнул меня Хамар. – Не ходи в одиночку.

Да что со мной может случиться в десяти шагах от роты? Однако капрал настоял на своем и отрядил из своего десятка мне в сопровождающие молодого воина по имени Грик. У подножия скала заканчивалась гранитным порожком, на который падала вода. Я разделся но, дабы не демонстрировать свой необычный герб, рубаху снимать не стал. Заодно и постирается. Шагнул навстречу веселым струям. Как же хорошо! Вопреки всем законам природы, вода не была ледяной. Я с наслаждением ощущал ее освежающее прикосновение, глядя через тонкую пелену капель на приближающегося Дрианна. Мрак, опять он за мной прется! Закралась неприятная мыслишка: может, он Изысканный? Я фыркнул, представляя себе мага с раскрашенным лицом и завитыми волосами… В этот момент что—то тяжелое ударило меня по затылку, и последнее, что я услышал – чей—то тихий стон.

Добрейшая Ат—тана и все ее чада, что со мной? Одеревеневшее тело не слушается, руки заведены за спину и чем—то туго стянуты, в затылке тупо ворочается боль, губы склеила жажда… Я захрипел, открыл глаза и попытался понять, где нахожусь. Что—то вроде квадратного шалаша, стены и потолок сплетены из сухой травы, пол земляной. Вокруг разбросаны побелевшие от времени черепа и кости каких—то животных. С трудом повернув голову направо, увидел лежащего рядом Грика. Парень то ли спал, то ли пребывал в глубоком обмороке. Он тоже был спеленат по рукам и ногам тонкими веревками. Я шепотом позвал его, но солдат лишь тяжело дышал и тоненько постанывал. Обернувшись влево, я обнаружил в углу человека, сидящего на корточках спиной ко мне. В хижине царил полумрак, и подробно разглядеть хозяина я не сумел. Но, глядя на согбенную спину, решил, что это старик. Грик застонал громче, и человек, развернувшись, прямо на корточках, будто огромное мерзкое насекомое, заковылял в нашу сторону. Так и есть, дикарь! Морда сморщенная, зубов, судя по ввалившимся щекам, нет, длинные седые патлы украшает венок сухих цветов, из которого торчат большие белые перья. Остановившись рядом со мной, он прикоснулся к моему лбу, гнусно захихикал и прошамкал:

– Умганга, двана.

– Умганга, сволочь, – ответствовал я. – Развяжи нас сейчас же!

– Где мы? – раздался слабый голос очнувшегося Грика.

– О—о–о! Тваи двана! – обрадовался старик и вдруг издал неожиданно мощный для его тщедушного тельца вопль.

В хижину вошли два могучих воина и, схватив мечущегося Грика, поволокли его наружу. Следом появились еще двое и вытащили меня. Как барашков на заклание, нас несли мимо травяных хижин, а следом бежала голосящая толпа темнокожих людей. Насколько смог увидеть, болтаясь на плечах воинов, деревню окружал густой лес. Как такое может быть, ведь мы шли по той же нескончаемой пыльной равнине, в которой лишь изредка попадались чахлые деревья? И вообще, каким, спрашивается, образом я здесь оказался? Помню: привал, водопад, удар по голове… Дальше – темнота.

Нас притащили на утоптанную площадку, посреди которой возвышалась грубо вытесанная статуя какого—то идола. Перед ней лежал большой плоский камень, покрытый засохшими темно—бурыми каплями. Мне развязали ноги и надавили на плечо, вынудив встать на колени, лицом к истукану. Рядом тяжело опустился Грик. Парень был совсем плох: на виске коркой запеклась кровь, голова клонилась на грудь. Да уж, влипли мы с тобой, братишка! От нечего делать я начал рассматривать статую. Она явно изображала местного божка. Как говорится, скажи мне, кому ты молишься… Вытянутая морда, наподобие крысиной, хранящая до безобразия подлое выражение, узкие щелки глаз, в которых взблескивают красные камешки, из пасти свисает длинный язык. Хоть работа и грубая, но впечатление производит. Лапы идола были сложены на выпуклом животе, каждый палец заканчивался длинным когтем. Кого—то он мне напоминал, где—то я уже видел эту уродливую рожу. Только вот где?

– Смотри, – прошептал Грик.

Я поднял голову. Вокруг нас плотным кольцом стояли дикари – мужчины и женщины. Их лица были покрыты толстым слоем красной и белой глины, превратившись в неподвижные жуткие маски, на которых живыми оставались только темные глаза. Аборигены молча смотрели на нас, и в этом молчании прятался первобытный ужас, ожидание чего—то невозможного и нечеловечески страшного.

Раздался повелительный окрик, и круг коричневых тел дрогнул, пропуская уже знакомого мне старика. В отличие от остальных, он не был размалеван, что не делало его менее омерзительным. Следом за ним шли двое молодых мужчин. Один, по всей видимости, слуга или помощник, нес какие—то странные штуки, среди которых был длинный острый нож, другой держал в руках потертый барабан. Установив его в центре круга, дикарь начал стучать ладонью, отбивая четкий ритм:

– Дамп—па, дамп—па…

– Нгиама Унгде—е–е—лу, – протяжно затянул из толпы сильный женский голос.

– Нгиама Унгделу, – подхватили остальные.

– Мевани Унгде—е–е—е–лу…

– Мевани Унгделу!

Аборигены двинулись по кругу, приплясывая и хором повторяя за женщиной слова бесконечной песни. Старик, похоже, местный колдун, неподвижно стоял, вперив взгляд в истукана. Пляска постепенно убыстрялась, тела танцоров извивались, покрываясь блестками пота, выкрики певицы звучали все резче, барабан надрывался:

– Дамп, дамп, дамп!

Вдруг старик хрипло вскрикнул и выбросил вперед руку, указывая на статую. Красные камни в ее глазах вспыхнули, и из них в грудь колдуна ударили два тонких луча. Нелепо дернувшись, он упал, заметался по земле, содрогаясь в мучительных конвульсиях, и мостом выгибая спину. На сморщенных губах выступила пена, глаза закатились, обнажив желтоватые склеры. Дикари продолжали кружиться, барабан не смолкал. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец судороги старика стихли. Вздрогнув в последний раз, он моргнул и пошевелился. К нему бросился слуга и помог встать на ноги. Танец замер, дикари остановились, наступила тишина, в которой раздавалось лишь их тяжелое дыхание. По знаку колдуна четверо воинов освободили Грика от пут, подтащили к камню у ног истукана и уложили лицом вверх. Парня била крупная дрожь, в широко раскрытых глазах бился ужас. Только теперь мне стало по—настоящему страшно. Я больно прикусил губу, стараясь не показать мучителям охватившей меня паники. Мужчины держали руки и ноги Грика, не давая ему двигаться. Старик взял из рук помощника чашу, в которой зеленело что—то густое, желеобразное, выдернул из своего венца перо и склонился над парнем. Грик закричал, и в его голосе звенела невыносимая, смертная тоска. Обмакнув перо в чашу, колдун провел им по губам своей жертвы. Крик резко оборвался. Перо мазнуло лоб, веки и шею солдата. Тело Грика тут же безвольно обмякло, и мне показалось, что дыхание больше не вздымает его грудь. В руке старика появился нож, я дернулся, изо всех сил напрягая мышцы, пытаясь разорвать стягивающие меня веревки. Тщетно. Я бессильно наблюдал, как острое лезвие приближается к груди Грика. Вопреки моим ожиданиям, колдун лишь несколько раз, слегка надавливая, провел ножом по коже, оставив на ней царапины, которые складывались в непонятный рисунок. Дикари сняли казавшееся мертвым тело с жертвенника и куда—то понесли. Толпа расступилась, и шагах в десяти от площадки, на которой происходило действо, я увидел свежевырытую яму. Опустив в нее Грика, мужчины забросали его землей и принялись утаптывать могилу. Я орал и изрыгал проклятия, мучаясь сознанием своей беспомощности. Старик лишь довольно усмехался, и в его расширенных зрачках то и дело вспыхивали красные огоньки. Вернувшиеся от могилы воины подхватили меня подмышки и поставили на ноги. Странно, но решив, что настал мой черед, я вдруг успокоился и даже попытался изобразить что—то вроде улыбки. Однако меня не торопились укладывать к ногам божка. Колдун кивнул своему помощнику и что—то произнес. Тот, к моему изумлению, вдруг заговорил по—галатски, правда, чудовищно коверкая слова.

– Гунган Хванга узнавала, белый сильный.

Ну конечно, гунган, вот он кто! Дикарь продолжил:

– Белый воин будет слуга для гунган Хванга.

Ага, сейчас прямо! После того, что вы сделали с моим товарищем? Но следующая фраза толмача все прояснила:

– Белый воин другой день встанет из земля и будет служить, гунган Хванга взял его душа.

Они сделали из Грика зомби! Зарайя ведь рассказывал о чем—то подобном. Но почему же медлят со мной?

– Белый гунган будет помогай гунган Хванга, Унгделу будет довольна, да!

Колдун, напряженно вслушивавшийся в этот монолог, что—то снова чирикнул, помощник перевел:

– Белый гунган оставайся в племени, наши воины приводи белый человек. Два гунган – хорошо! Делай много слуга, слуга прогоняй двана.

Ах, вот чего они хотят! Чтобы я тоже занялся богомерзким делом, лишая своих же товарищей душ и превращая их в разлагающиеся, покорные не—мертвые тела! А потом руки зомби уничтожат других солдат. Да, плохую службу сослужила мне вчерашняя демонстрация заклятия перед восхищенными аборигенами! Похоже, меня приняли за могущественного мага. Потому и руки так стянули, боятся, что заколдую.

– Если белый гунган не хотеть, гунган Хванга делать его так! – выразительный жест в сторону могилы, в которой зарыт несчастный Грок.

Значит, парня угробили лишь для того, чтобы припугнуть строптивого белого колдуна: вот, мол, что тебя ждет, если не согласишься! О Луг, если бы у меня были развязаны руки!

Не знаю, может, я поступил безрассудно. Кто—то скажет, что надо было схитрить, потянуть время… Думайте что хотите… Я плюнул в его мерзкую старую рожу. На этом переговоры были закончены.

Меня отволокли в пустую хижину и бросили на земляной пол. Толмач на прощание сказал:

– Гунган Хванга устала. Утром… – и сделал общепонятный жест, проведя по горлу ребром ладони.

Послал я его, конечно. Да что толку? На джунгли опустилась густая ночь, совсем близко раздавались крики вышедших на охоту хищников. Я поерзал и сел, привалившись спиной к столбу, служившему хижине подпоркой. Брижитта, мать зверей, сделай так, чтобы меня разорвали этой ночью твои дети! Я готов принять какую угодно смерть, пусть жестокую, пусть мучительную – лишь бы не превратиться в бездушное ничто, безропотно исполняющее приказы проклятого ублюдка. Грик… тебе было приказано охранять меня, а вышло, что это я тебя не уберег!

Медленно капали минуты, я смотрел в темноту, бережно перебирая в памяти дорогие мне мгновения. Оказывается, это правда, что перед мысленным взором приговоренного к смерти проходит вся его жизнь. Мне вспоминалось все самое доброе. Дядя Ге…

… Первую неделю своего пребывания в доме дяди я только ел и спал. Старик не обременял меня работой, выделил крохотную, похожую на чуланчик, но отдельную комнату. В ней была восхитительно мягкая кровать с настоящей подушкой и теплым одеялом. Впервые в жизни я наелся досыта и уснул, не дрожа от холода. Первое время я побаивался дядюшки и все ждал подвоха: мне казалось, что вот—вот его добродушное лицо искривит гримаса злости, и он побьет меня. Но ничего такого не происходило, дядя был неизменно спокоен и благодушен. Более того, он почти не заставлял меня работать. Всю тяжелую работу по дому выполнял приходящий слуга, угрюмый, молчаливый мужик. Мне же доставались сущие пустяки: подмести, прибрать, сбегать в лавку за какой—нибудь мелочью. Понимая, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, я гадал: зачем дядюшка привел меня в свой дом? Может, он жрец какой—нибудь тайной секты, и готовит меня в жертвы? По слухам, такое иногда случалось с бастардами. Или старик просто ждет, когда я окрепну на сытных харчах, и тогда уж уволит работника, взвалив все на меня? И лишь много позже, повзрослев, я понял то, чего не мог осознать ум затравленного, полудикого ребенка: дяде Ге просто не хватало обычного человеческого общения. Контрабандист и колдун, практикующий Незаконную магию, он так и не обзавелся семьей, видимо, из опасения в один прекрасный момент угодить в Счастливое местечко, или на виселицу, оставив дома безутешную вдову с ребятишками на руках. А с возрастом, осознав всю глубину своего одиночества, решил взять на воспитание ребенка, чтобы было кому передать знания и умения, которыми обладал. И просто подарить свое тепло. Почему выбрал бастарда? Ей—Луг, до сих пор не знаю. Может, хотел помочь тому, кому приходилось хуже всех?

* * *

– С бастардом покончено, мой господин!

– Астральный паразит сделал свое дело?

– Нет, все сложилось даже выгоднее для нас. Его похитили дикари.

– Что—о–о? Ты уверен?

– Я был неподалеку и видел сам. Никто не понял, что произошло, но я применил амулет Поиска и нашел бастарда в плену у аборигенов. Завтра они сделают из него зомби.

– Предвечный Хаос и все его порождения! Ты сам—то понимаешь, что несешь, малоумный?

– Что—то не так, мой господин?

– Все не так, идиот! Кто тебя только учил?

– Вы, мой господин…

– И это будет моим вечным позором. Подумай: кому поклоняются дикари Унгды?

– Богу Унгделу. Отсюда и название страны.

– Тебе это ни о чем не говорит?

– О, мой великодушный господин! Простите вашего недостойного слугу! Я все сделаю. Я покажу солдатам, где его искать!

– И побыстрее, иначе может случиться все что угодно!

* * *

В ту ночь я так и не сомкнул глаз. Не то чтобы сильно мучился предчувствием гибели. Все равно судьба напишет в своей книге то, что ей вздумается. Не хотелось терять время на сон. Я думал, вспоминал, даже потихоньку всплакнул пару раз…

Утром меня вытащили из хижины и тем же порядком доставили к жертвеннику.

– Хоть напиться перед смертью дайте, уроды! – обратился я к одной из красно—белых масок.

Ответа не последовало. Ну что ж, какая, в сущности, разница?

На этот раз дикари обошлись без помпезности: гунган, не устраивая представлений возле истукана, сразу прошел к могиле и кивнул нескольким воинам. Те принялись разрывать не успевшую слежаться, легко поддающуюся землю. Меня подвели к разверстой яме. То, что я увидел потом, будет сниться мне всю жизнь. Помощник протянул старику длинную, в несколько даймов, тонкую иглу, и тот, легко спрыгнув в могилу, устроился на животе трупа. Что—то пропев, гунган пронзил иглой грудь Грика. Слева, там, где сердце. Выдернул ее обратно. Повелительный выкрик – и воины вытянули старика наружу. Глядя мне в глаза, колдун злобно скривил беззубый рот и хлопнул в ладоши. Повинуясь его молчаливому приказу, мертвец открыл глаза, медленно сел и выкарабкался из ямы. Это был не Грик. То, что стояло передо мной, вообще не было ни человеком, ни демоном, ни даже сущностью. Приспособление, вот какое слово шло на ум. Имеющий форму и силу человеческого тела, а потому очень удобный инструмент для выполнения преступной воли. Взгляд бессмысленных глаз, затянутый мутной посмертной пеленой, сосредоточился на гунгане, который вертел в пальцах выдернутую из сердца зомби иглу. Колдун что—то проговорил, и покойник, неуклюже, как—то изломанно двигаясь, подошел ко мне. Новый приказ – и на мои плечи опустились тяжелые холодные руки. Совсем близко я увидел то, во что превратилось лицо вчера еще жившего, страдавшего, любившего и смеявшегося, сильного смелого человека. Здравствуй, Слепая невеста. Не ждал, что ты явишься в таком неприглядном обличье. Зомби в голодном оскале приоткрыл бледногубый рот. Я постарался не дышать. От Грика несло землей, и слабым, но от этого не менее отвратительным запахом разложения. Я не мог его ненавидеть. Я не мог его бояться. Прости, друг, если слышишь меня. Где сейчас твоя душа? На острие иглы гунгана? Или в Счастливых долинах? Луг, не дай свершиться несправедливости! Я надеялся, я отчаянно надеялся на то, что не врали старые книги о некромантии. Пытался верить: душа неподвластна никому кроме богов. Молился за нас обоих.

Колдун снова заговорил, и мертвец медленно отступил назад.

– Белый гунган что выбирай? – ехидно спросил толмач. – Решай надо.

В ответ я затянул гимн Лугу. Старик разочарованно вздохнул и указал на меня воинам. Через секунду, обездвиженный, не переставая петь, я лежал на жертвеннике. Дикари снова встали в круг, знакомо застучал барабан. Ритуал начался. Пытаясь перекричать завывания аборигенов, я во все горло распевал все известные мне молитвы. К стыду своему признаюсь, перемежая их ругательствами и проклятиями в адрес гунгана. Наконец, первая часть церемонии завершилась, и надо мной нависло уродливое лицо колдуна. Он выпачкал мне губы вонючей клейкой жидкостью. В отличие от Грика, сознание я не потерял. Да, конечно: противомагический амулет дядюшки Ге… Спасибо, старина, ты подарил мне несколько лишних мгновений жизни. Хотя, может быть, лучше было бы впасть в забытье… Над грудью навис нож, гунган ловко вспорол на мне рубаху сверху донизу. При виде множества висящих на шее амулетов его глазки заинтересованно блеснули. Кривые пальцы принялись перебирать волшебные вещицы. Внезапно колдун с криком отдернул руку. Он вскочил на ноги, уронил нож и, не сводя с меня глаз, попятился. Дрожащим голосом отдал приказ державшим меня воинам. Те мгновенно отпустили мои конечности и распростерлись на земле лицами вниз. Что еще за скачки настроения? Я осторожно сел и принялся растирать затекшие руки, очень надеясь, что за сутки, проведенные связанным, не заработал чернокровия. Вроде бы потихоньку начала возвращаться чувствительность. Слава Лугу! Правда, вскоре руки распухнут и заболят. Впрочем, скорее всего, волноваться не о чем. Я до этого не доживу. Что там дикари? Странно, они лежали, уткнувшись физиономиями в землю, и дрожали. Исключение составлял гунган. Тот стоял на коленях и что—то причитал, обращаясь попеременно то к истукану, то к вашему покорному слуге. Один лишь зомби не принимал участия в переполохе. Он застыл рядом с ритуальной площадкой, ожидая приказа хозяина. Но гунгану явно было не до того.

– Бвавана, двана! – разливался старик. Ну, или что—то вроде.

К моим ногам червем подполз толмач и, не поднимая головы, забормотал в землю:

– Гунган Хванга говорила… прости нас, великий Унгделу! Если хотеть, делай из племя слуга, только простить…

Ничего не понимая, я на всякий случай милостиво кивнул. Колдун слегка приободрился, стукнулся лбом об землю и продолжил свой рассказ. Толмач, по—прежнему лежа на животе, переводил:

– Великий Унгделу пришла в наш народ! Коготь принесла!

Ну и чушь! Какой еще коготь? И почему я великий Унгделу? Так, думай, думай, хоть и трудно это в такой неразберихе. Старик перепугался, когда взглянул на амулеты. Какой же из них так его поразил? Круглый деревянный оберег от злых духов? Серебряная пластина, отводящая клинок, или железная полоса, охраняющая мою магию? Ой, непохоже. Тогда остается только рог единорога – амулет, противодействующий яду. Я взял в руку кусок желтоватой кости и поднес к глазам. «Коготь принесла», – сказал помощник старика. А что, эта штука вполне могла за него сойти. Только вот какому существу он может принадлежать? Думай, Рик, от этого зависит твоя жизнь! Видно, моя бедная голова после удара по затылку совсем отказалась соображать. Что могло вызвать у туземцев такой священный ужас вперемешку с восторгом? Конечно! Наконец—то мое сознание соединило в себе смутный образ и звучание полузнакомого имени. Вспомнил, на кого похожа статуя! Существо, изображенное на картинке учебника по демонологии! Спасибо моей детской привычке разглядывать цветные гравюры в дядюшкиных книжках. А подпись под той картинкой гласила: «Угелук – демон лжи, герцог Мрака, третий из Высших». Точно! На их языке это звучит как «Унгделу». И от кого—то я слышал, что страны Южного континента называются по именам богов, которым поклоняются местные племена. То есть, для нас—то они демоны, разумеется. Что ж, похоже, я спасен. Колдун явно принял меня за земное воплощение своего идола. Придется подыграть, хоть и противно.

Я поднял руку, прерывая словоизвержения гунгана и, небрежно бросив толмачу:

– Переводи! – произнес речь, мне самому показавшуюся бредом сумасшедшего. – Я – великий и ужасный Унгделу, воплотившийся в теле белого гунгана! Я пришел к вам, дети мои, чтобы наградить достойных (как, интересно, я их награжу? Ну да ладно, решу по ходу) и покарать нечестивых (а вот это гораздо проще!). Так преклоните же колени! (Призыв запоздалый, все племя и так продолжало валяться на земле).

Высказавшись, я гордо подбоченился и стал ждать ответа, надеясь, что выгляжу достаточно величественно. Вообще, это я сейчас, по прошествии времени, так лихо описываю те события. Хиханьки да хаханьки. Наверное, пытаюсь отгородиться от тяжких воспоминаний. Страшно было, вот что! В нескольких шагах от меня стояло тело Грика, не мертвое, но и не живое благодаря клятому гунгану. И если бы аборигены заподозрили обман, в лучшем случае меня скормили бы зомби. А в худшем – свита Хванги пополнилась бы еще одним покорным слугой. Так что, приложил я все силы, унял дрожь в руках и голосе и в меру своего разумения исполнял роль демона в человечьей шкуре. Хорошо бы чудо сотворить, хоть простенькое, но я боялся, что после бессонной ночи да пережитых кошмаров не сумею. Просто руки еще не восстановили подвижность, как плетение—то делать? А вообще—то… работа с воздухом всегда давалась мне легче всего, наверное, я родился в месяц одного из покровителей этой стихии. Сам—то не знаю, а в Воспитательном доме никто сообщить не озаботился. Я решил сотворить «Покров невесты» – слабое заклинание, которое знают все маги, даже начинающие. Собственно, это и не заклинание даже, а так, тренировка для усвоения основ. Но дикарям должно понравиться. У них отношение к волшебству, насколько я успел понять, совсем не такое как в империи. Здесь заниматься колдовством может лишь один человек в племени – гунган. Для остальных оно – великая тайна. Думаю, это сделано для того чтобы проще было держать племя в повиновении. Но и местному колдуну мои заклинания будут непонятны и покажутся чудом. Просто потому что он—то молится Угелуку, значит, черпает силу из источника Мрака. Это уже Темная магия. В чем—то он сильнее меня: в некромантии, к примеру. Наверняка умеет готовить ужаснейшие смертоносные зелья, здешняя растительность к этому располагает. Хотя насчет зелий и я тоже не промах. А вот заклинания – на уровне шаманства. То есть, конечно, сотворить—то можно, но никогда не знаешь, получится ли, и если получится, то что именно. И времени затрачивается много, шаманы рисуют фигуры на земле, а это, понимаете ли, всегда неточно: линия искривилась – и вместо врагов заклятие валится на вашу собственную голову. Живи он в Галатоне, где магия все время развивается, осваивает новые рубежи – тогда мог бы применить свои способности как следует. Если бы не попался Имперским псам, конечно… Итак, «Покров невесты». Расслабиться, закрыть глаза, дышать ровно, дотянуться до источника… Это первая часть упражнения. Теперь вторая: короткими фрагментами элементарных заклинаний создаем крохотное возмущение стихии. Воздух вокруг моего тела должен уплотниться, напитаться цветом и задрожать, приобретя подобие голубоватой ауры. Упражнение, а выглядит красиво. Я открыл глаза. Теперь все племя стояло на коленях, видимо, поняв мой призыв буквально. На лицах напряженное ожидание, а должно было быть восхищение. Неужели не получилось? Вроде бы все шло как надо… Скосив взгляд на собственное плечо, убедился: никакого голубоватого сияния нет. М—да, переутомление… Попробуем еще раз. Расслабился, закрыл глаза, воздух – вот он, я ощущаю его ласковые легкие прикосновения. Ну же, помоги мне! Внезапно меня пронизало что—то болезненно—острое, заставившее сознание скорчиться от омерзения. По толпе туземцев прокатился дружный вздох, потом тоненько заплакал чей—то ребенок. Я открыл глаза и сам чуть не заорал: мое тело было охвачено холодным черным пламенем. Оно не причиняло мне физического вреда, нет, зато повергало в душевные муки. Очень противно чувствовать в себе силу Мрака. Через несколько мгновений свечение исчезло, я облегченно выдохнул. На дикарей, конечно, впечатление произвел – это бесспорно. Но как, откуда ко мне протянулись щупальца Темной силы? И опять это клятое опустошение… Размышлять было некогда, следовало воспользоваться случаем. Я отложил обдумывание на потом. Как это не раз уже бывало…

– Разойтись! – гаркнул я. – Унгделу устал!

Ко мне подполз колдун, и подобострастно, как побитая собака, снизу вверх заглядывая в лицо, произнес небольшой спич. Помощник перевел:

– Гунган Хванга просить в его дом пойти. Отдыхать, – ну конечно, хитрый старик пришел в себя и решил извлечь пользу из происходящего. У кого поселился Унгделу? У Хванги. А значит, кто будет передавать божью волю народу? Правильно, тоже он. Если учесть, что божество ни бельмеса не понимает местную речь, значит, можно трактовать его слова как угодно. Надо только толмача запугать. Умный дед, он даже вызвал во мне некое подобие уважения. Хотя очень уж мерзкий. А если учесть то, что он сотворил с Гриком… Кстати, что мне делать с зомби? Я ведь не могу допустить, чтобы тело несчастного солдата использовали в качестве прислуги. Но это чуть позже. Надо было закрепить успех.

Я торжественно прошествовал вслед за колдуном в его жилище. Там меня усадили на странного вида кресло, сплетенное из соломы. Гунган с помощником застыли по обе стороны от меня. На коленях, разумеется.

– Есть хочу, – сказал я. – И встаньте уже, надоели!

Вот что мне нравится в дикарях, так это их доверчивость. Наши бы сомневаться начали: с чего это богу есть захотелось? Да почему бы ему самому себе пищу не сотворить? А эти – нет, ничего. Захотел, значит, так надо, приказал – выполняем. Близость к природе! Довольно скоро в хижину вошли женщины, неся деревянную и глиняную посуду. Туземная кухня… непривычная какая—то. Первым делом я утолил жажду, мучившую меня уже сутки. Честно говоря, есть не хотелось, запах пищи напоминал мне о вони, исходящей от зомби. Но подкрепиться было необходимо, чтобы набраться сил и хоть немного восстановить свои магические ресурсы. Я предчувствовал, что они мне вскоре понадобятся. Пожевал какие—то сладкие корешки, закусил сочным фруктом, похожим на грушу. Мясо пробовать не стал. Кто их знает, туземцев, может, завалили на жаркое воина из враждебного племени?

Дождавшись, пока «бог» насытится, гунган склонился в униженном поклоне и что—то прощебетал. Из пояснений толмача я понял, что племя за стенами хижины дожидается моего суда. Суда? Ах да, я же обещал награждать и карать! Пришлось выдерживать роль до конца:

– Пусть заходят по одному!

Детей и женщин я отпустил сразу. Ребятишек жалко было, а местные дамочки… слишком красивые, чтобы их наказывать. Кстати, одну из них мне любезно предложили в качестве наложницы. Дочь гунгана, конечно же. И здесь старик соблюдал свой интерес: если девица понесет от самого Унгделу, власть колдуна станет неограниченной и вечной. На фоне своих товарок девушка выглядела как паучок рядом с радужными бабочками. Маленькая, кривоногая, неказистая – вся в папашу. Отказался я, короче. Гунган слегка обиделся, но виду не подал.

И начался суд. Я здорово отвел душу, посылая воинам кому прострел, кому зубную боль – на такую ерунду меня вполне хватало. Тех здоровяков, что держали нас с Гриком, к первым двум недугам еще и спинницей наградил. Дней на десять. Пусть полежат, подумают о смысле жизни. Когда поток желающих покаяться перед богом иссяк, начало смеркаться. Я выставил колдуна с его прихвостнем из хижины и развалился на лежанке, покрытой пушистой шкурой саблезубого льва, обдумывая создавшуюся ситуацию. Во—первых, как мне отсюда выбраться? Вроде бы ничто не мешает уйти, останавливать меня не станут, побоятся – бог я или нет? Но как я буду пробираться через джунгли, когда даже не знаю, в какой стороне моя рота? Кстати, неужели они не ищут своего лейтенанта? Не может быть, насколько я узнал Ястребов, они своего в беде не бросят. Нужно только немного подождать. С этим ясно, а как быть с Гриком? Впрочем, я лукавил перед самим собой. Конечно, я понимал, что должен сделать. Но это было так страшно… Я пялился в травяной потолок, пытаясь собраться с силами, внушая себе: «ты обязан, ты обязан поступить именно так, а не иначе, никто за тебя не примет этого решения»…Вдруг из угла до меня донеслось тихое, осторожное шуршание, явно шедшее снаружи. Приподнявшись на локтях, я прислушался: нет, это не мышь, она не стала бы шепотом поминать Бездну. Кинувшись туда, откуда раздавались звуки, я проковырял в тугом плетении стены небольшую дырку и приник к ней глазом. И в вечернем сумраке, разбавленном мерцанием светляков, разглядел бородатую физиономию Зарайи. Клянусь златовласой Неей, в тот миг для меня это было самое прекрасное лицо на свете!

– Лейтенант, ты, что ли? – прошептал капрал.

– Я!

Рядом с Зарайей, припав в земле, маячили еще три неясных фигуры.

– Мы на разведку, лейтенант. Продержишься до утра? Рота милях в пяти отсюда. Ты скажи, если никак – попробуем впятером управиться.

– Не нужно. Ждите меня за деревней. Я сам к утру выберусь.

– Что вы, Рик? – о, это, конечно же, Дрианн. Надо же, и в разведку увязался.

– Это приказ, – отрезал я. Времени не было объяснять. Не дай Луг, их заметят.

– Хорошо, лейтенант, как скажешь, – решил привычный к военной дисциплине бородач. – Ждем тебя на западной окраине деревни. Подойдешь к зарослям синеглазки – ухнешь совой. Если до рассвета не явишься – устроим дикарям веселье.

Воины бесшумно растворились в темном воздухе. Ну вот, первая проблема решена. С опытными Ястребами в джунглях не заблудишься. Оставалось только одно.

Я вышел наружу и оглядел спящую деревню. Какое из этих жилищ служит пристанищем гунгану? Вот оно: перед его выходом замер неподвижный зомби. Что ж, начнем, пожалуй? Ох, боги, как же тяжело! Я чувствовал себя преступником. Но понимал: иначе нельзя… Надеясь, что мои товарищи удалились от деревни на приличное расстояние, я завопил:

– Вставайте, вставайте, дети мои! Великий Ундгелу призывает вас!

Из хижин высовывались головы испуганных дикарей. Первым подскочили колдун с толмачом. Когда вокруг меня собрались все жители деревни, заспанные и перепуганные, а мужчины еще и скрюченные разнообразными болячками, я громко провозгласил:

– Унгделу возвращается домой!

Толмач перевел, и кажется, колдун расстроился. Впрочем, в темноте выражения его лица я рассмотреть, понятно, не мог. Но заголосил он знатно. Остальные его поддержали, но без особого рвения. Так, для порядка. Оно и немудрено: после моего справедливого суда любви к богу у них поубавилось. Я подождал, пока они выкажут верноподданнические чувства, и продолжил:

– Унгделу уходит туда! – поразмыслил, куда лучше указать: на небо или на землю, и все же ткнул пальцем себе под ноги. Как оказалось, не прогадал.

– Унгделу идет в Темную реку? – осторожно уточнил гунганов прислужник.

– Верно! И забирает с собой душу белого воина! Разложите большой костер!

Дикари кинулись выполнять приказание. Вскоре посреди деревни возвышалась аккуратно уложенная стопа сухих веток. Колдун приуныл, видно, не хотел расставаться со свежим зомби. Я обратился к нему:

– Отдай Унгделу душу воина!

Это был очень опасный момент. Если гунган заартачится и решит оказать сопротивление, со всей деревней мне не справиться. Даже учитывая, что большинство из них страдают спинницей и прострелом. Но старик, видимо, свято верил в мое божественное происхождение, поэтому сразу же, хоть и неохотно, вытащил из венка прятавшуюся между перьев тонкую иглу и протянул ее мне. Дадда умелец, и что же мне с ней делать? Я покрутил вещицу в руках и, не придумав ничего лучше, переломил ее пополам. В тот же миг зомби, стоявший возле одной из хижин, навзничь рухнул на землю. Подойдя к телу, я убедился, что оно мертво. То есть, по—настоящему, как и положено покойнику. Уродливое подобие жизни покинуло Грика, странным образом вернув ему человеческое обличье. Теперь даже смрад тления почти не ощущался. Я присел на корточки и прикоснулся пальцами к холодному лбу. Прощай, солдат. Я почти не знал тебя, и даже имя твое впервые услышал только вчера. Ты мог бы стать моим другом, соратником, пройти плечом к плечу многие майлы по этим пыльным дорогам. Не успел. Прости меня… Я поднял тяжелое тело и потащил его к кострищу. Ко мне подбежал толмач, собираясь помочь, но я так свирепо рыкнул на него, что дикарь в страхе присел, прикрывая руками лицо. Мне не нужны были помощники, это все, что я мог сделать для Грика.

Вскоре пламя костра взметнулось к небу, отбрасывая в темноте оранжевые блики на лица стоящих вокруг дикарей.

– На колени! – рявкнул я.

Не знаю, где обитала душа Грика после его первой смерти – в игле гунгана, или все же в Счастливых долинах. Но теперь, стоя возле погребального огня, я был за нее спокоен. Вокруг съежились коленопреклоненные дикари. Последние почести солдату…

Близилось утро, когда я, собрав пепел, развеял его над деревней. Оглянулся: так, где здесь запад? Вон там, над холмом, край неба чуть посветлел. Значит, мне в противоположную сторону. Никто меня останавливать не стал, по—моему, жители испытывали несказанное облегчение от ухода такого неудобного бога. Один только колдун запричитал вслед. Селение оказалось совсем небольшим, и вскоре я очутился у кромки леса. Не опоздать бы, уже светает. А то ребята устроят дикарям веселенький такой погром. Зарайя сказал, что они прячутся в зарослях синеглазки. Знать бы еще, как она выглядит. Побродив туда—сюда, я наткнулся на высокие кусты с симпатичными синенькими цветочками. Похоже, оно. Теперь надо крикнуть совой. Да, задали они мне задачку! Вот скажите на милость, откуда человеку, выросшему в большом городе, уметь изображать лесную птицу? Кстати, сомневаюсь, что в джунглях водятся совы. Немного помявшись, я неуверенно ухнул. Вышло неубедительно, поэтому пришлось крикнуть еще пару раз. В ответ кусты затрещали, и из них появился Зарайя, вытаскивая из бороды застрявшие в ней листочки.

– Ну, слава Лугу, цел наш лейтенант!

Следом за бородачом, поминая всех демонов сразу, выбрался исцарапанный Хамар. За ним неловко вылез засиявший от счастья при виде меня Дрианн. Последним появился Ом Лютый с арбалетом наизготовку. А он—то что здесь делает? Не ожидал, признаться. Неужели высокомерный красавец сменил гнев на милость?

– Грик с тобой? – оглядывая окрестности, спросил Хамар.

– Он погиб, – я не стал уточнять, как. Просто не мог им сказать.

– А почему вы живы, лейтенант? – холодно осведомился Лютый, изящным жестом откидывая назад серебристые волосы.

Понятно, ничего не изменилось. Уж не знаю, по каким причинам он отправился меня выручать, но явно не из дружеских побуждений. Скорее всего, его взяли как лучшего арбалетчика. И как же объяснить, что со мной произошло?

– Меня приняли за местного божка, – скромно ответил я.

Ом язвительно усмехнулся:

– Ну конечно, обычное дело! И как это мы сразу не догадались?

Этот парень начинал меня бесить. Я еле сдержался, чтобы не ответить резкостью. Выручил Хамар:

– Ладно, потом поговорим. Заканчиваем, и пошли отсюда.

Лютый вынул из кармана огниво и двинулся в сторону видневшейся из—за кустов хижины.

– Отставить!

– Ты чего, лейтенант? – изумленно спросил Зарайя.

– Отставить, – устало повторил я.

– А как же Грик? – взъярился вдруг Хамар. – Они должны ответить за смерть моего солдата!

Обычно спокойный, угрюмый воин сейчас наливался тяжелой злобой. Дрианн счел за благо не вмешиваться, а Ом тихо, но очень неприятно засмеялся. На его лице поселилось отрешенно—презрительное выражение. Я кожей ощущал их непонимание и осуждение. Но не мог ничего объяснить. Боюсь, и вам сейчас не смогу. Хотя попробую. Клянусь копьем Стратаны, думаете, мне не хотелось подпалить Мракову деревню? Еще как хотелось! Не блаженный же я, в самом деле, чтобы прощать такое? При упоминании имени Грика ненависть сжала и перевернула все нутро, комом желчи встала в горле. Зубы свело от гнева, и руки сами тянулись к огниву, чтобы сжечь селение вместе со всеми его обитателями, а потом развеять пепел по ветру! Но нельзя было этого делать. Не было у меня убедительных доводов. Кроме разве что одного: это не наша земля, и нет ничего удивительного в том, что она отторгает нас. Мы – захватчики, с оружием пришедшие в чужую страну. Так почему ждем радушной встречи? Да, туземцы борются с нами ужасающими способами. Да, они поклоняются демонам. Но я не могу быть судьей. Не человеческое это дело. Пусть боги решают, кого казнить, а кого миловать.

Не стал я им, конечно, всего этого говорить. Они бы не поняли. Потому что солдаты, их дело – выполнять приказ. Да я и сам себя до конца не понимал. Знал только, что готов драться с врагом на поле боя, по—честному. А в деревне – дети, старики и женщины. Пусть живут, как умеют.

Воины нехотя двинулись вглубь леса. Первый майл прошли молча. Потом Хамар слегка оттаял и рассказал, как они меня нашли:

– Мы не заметили, лейтенант, как ты исчез. Спохватились, когда начали собираться. И Грик пропал. А его магичество, – насмешливый кивок в сторону Дрианна, – на травке сидел, возле водопада.

– Уж мы его расспрашивали, – подхватил Зарайя, – а он словно дурной, ни «бе», ни «ме». Не знаю, говорит, не видел ничего.

А вот это странно! Я же помню, как мальчишка подходил к водопаду. Собственно, в этот момент меня и ударили по голове. Я еще перед этим подумал, что Дрианн – Изысканный, каковая мысль меня изрядно рассмешила. Он должен был видеть, что произошло.

– Я правда ничего не помнил, – поспешил оправдаться маг. – На меня какой—то морок нашел.

Хамар продолжил:

– Мы обшарили все кусты, потом пошли дальше. Прочесали мили две вокруг. И только на следующий день парень вспомнил, что ты исчез прямо из—под водопада.

– Так вдруг и вспомнил? – удивился я.

– Ну, почему, – уклончиво протянул Хамар. – Пришлось немного встряхнуть.

Могу себе представить! Один вид угрюмого усача, явного выходца из Солнечного края, где царят простые жестокие нравы, внушал почтительный страх.

– Мы водопад оглядели – Мрак подери! – а за ним—то в скале пещера! – воскликнул Зарайя. – Оттуда подземный ход, по нему вышли в джунгли. Роту оставили, сами в разведку пошли.

Значит, вот как меня похитили. А заодно и Грика прихватили, благо он рядом стоял. Но почему маг не поднял тревогу, он же был в паре шагов от нас? Интересно. Очень интересно. Что же получается: Дрианна околдовали? Каким образом? Наслать заклятие, лишающее памяти, гунган просто не мог. Силенки не те. Может быть, прыснул какое—нибудь зелье? Это более правдоподобно. Или… но зачем? С мысли меня сбил Хамар, тихо спросивший:

– Зарево над деревней – это…

– Да, погребальный костер.

Пришлось рассказать, что произошло в селении. Я умолчал только о том, что Грика превратили в зомби. Иначе не сумел бы удержать их от расправы. Сказал просто, что его убили, чтобы застращать меня. Мой рассказ все восприняли по—разному: Зарайя искренне дивился, похлопывая себя по бокам, Хамар еще сильнее насупился, Лютый сохранял то же скептическое выражение лица, показывая, что не верит ни единому моему слову. Ну, а Дрианн, конечно, вдохновился:

– Рик, можно мне посмотреть ваш амулет?

– Потом, – пообещал я, не желая отдавать в руки мага опасную вещицу. Что—то мальчишка начал вызывать у меня смутные подозрения.

К тому же, я сам хотел изучить эту штуку. Если гунган не ошибся, и это действительно коготь Угелука, то у меня на шее болтается вовсе не амулет, а могущественный артефакт. Мог ли Вериллий не знать, что мне дарит? Сомневаюсь. Скорее всего, Его высокомагичество сам балуется Темными силами. Почему не сказал мне правду? А как он мог в этом признаться? Так или иначе, а подарок Верховного спас мне жизнь. Спасибо ему за это.

Мы шли по густому, курящемуся душным теплым паром лесу. Впервые я увидел, как выглядят настоящие джунгли. И мне они не понравились. Деревья росли слишком плотно, не так, как в наших лесах. Неприятным сюрпризом были толстые цепкие веревки лиан, которые так и норовили ухватить за ноги. Я все время спотыкался, недобрым словом поминая того, кому пришла странная фантазия создать такое непригодное для человека место. Досаждали какие—то мелкие насекомые, которые целыми тучами кружились над сочащейся нездоровой влагой землей.

– Подземный ход вывел на несколько майлов к востоку. Поэтому мы сильно отклонились от маршрута, – пояснил Хамар.

Когда мы добрались до роты, уже окончательно рассвело. Солдаты ждали нас в поросшем густой травой овраге, по краям которого были выставлены часовые. Наше появление воины встретили дружным криком «ура».

– Слава Лугу! Того, этого, мы уж думали: все, пропал наш лейтенант! – пожимая мне руку, восклицал Добб.

Йок, по обыкновению дружески врезав мне по спине так, что в ушах загудело, добавил:

– С возвращением! Ну что, двинули дальше?

Они были искренне рады моему спасению. Впервые с момента посадки на корабль я почувствовал себя не чужаком, не обузой, а частью чего—то целого. Понял, что в этих простых, не избалованных жизнью парнях обрел пусть пока не друзей, но единомышленников. И теперь рядом со мной будут те, на кого я могу рассчитывать, и ради кого сам пойду на все. Начинать следовало прямо сейчас, совершая маленький собственный подвиг. А именно, уставшим и не спавшим уже двое суток продираться вперед сквозь душный сырой лес.

И мы двинули. Впереди шел десяток Била Райтона, по меткому выражению Добба, «поганя» мечи о лианы и самые цепкие ветви деревьев и прорубая путь остальным. Следом двигались солдаты под предводительством Лютого, держа наготове арбалеты на случай непредвиденного столкновения с дикими зверями, или воинственно настроенными туземцами. Впрочем, это я так вначале думал. Оказывается, основной угрозой капралы посчитали парганцев. На мой вопрос, откуда бы им здесь взяться, Зарайя исчерпывающе ответил:

– Да они ж как тараканы. Парганский император регулярные войска бережет, на случай, если вдруг орки нападут. А в колонии наемников шлет. Набирает их из Лихого братства.

– За каждый захват шахты, что волшбинку добывает, того, этого, награду им платит, – добавил Добб.

– Так что они где угодно могут обретаться, – подытожил Зарайя. – Шляются по континенту, на деревни нападают. Одних выбьешь, глядь – другие нарисовались.

– Почему же наш император не пошлет сюда постоянные части, чтобы охраняли колонии?

– Есть такие, только их не хватает. Колоний много, места дикие, глухие, территории огромные. Не станешь же за каждым кустом патрули ставить.

Да, место точно было глухое. И густо населенное непонятным зверьем. Невероятного вида твари, немного похожие на белок, только раза в три больше и вооруженные острыми зубами, которые они открывали в недовольном оскале, скакали с дерева на дерево. Они преследовали колонну, оглашая джунгли пронзительными воплями, кидали в нас громадные, величиной с мою голову, и очень твердые орехи. Пришлось надевать шлемы, но это спасало лишь частично. Получив такой штукой по макушке, я долго еще слушал раздающийся в ушах звон. Зато поумнел и начал прикрываться щитом. Под ногами кишели змеи всех размеров и цветов, и без ядовитых укусов обходилось до сих пор только благодаря Дрианну. К моему удивлению и шумному одобрению всей роты парень наконец—то сумел сотворить путное заклятие. Думаю, это было что—то вроде чар Неприкосновенности. Впереди образовалась узкая тропка, добравшись до которой змеи отлетали в сторону. Я был очень рад внезапно проснувшимся в мальчишке талантам, потому что сам не чувствовал в себе силы сплести даже самую простую магическую фигуру – снова энергия Мрака, которая вселилась в меня в туземной деревне, привела к опустошению. Впрочем, заклятие Дрианна действовало почему—то только на тварей, ползающих по земле. Отведя рукой задевшую мое плечо лиану, я дико заорал: перед лицом закачалась голова огромной змеи, принятой мною за вьющееся растение. В тот же миг меч шедшего сзади Хамара перерубил гадину пополам:

– Не вопи, лейтенант, она не ядовитая!

Заверение капрала меня ничуть не утешило. Неуютно мне было в джунглях, и жутко. Слишком уж здесь все было непонятное, другое. Так или иначе, но к полудню мы выбрались на что—то вроде небольшой поляны. Покрытое буйными зарослями высокой травы, свободное от деревьев пространство показалось мне подходящим для отдыха, и я скомандовал привал. Дрианн что—то пошептал, обойдя поляну по краю, и заверил, что в ближайшее время змеи нас не побеспокоят. Я, конечно, немного сомневался в его словах, но выбора не было. Тело так налилось усталостью, что я ощущал необходимость хоть ненадолго прилечь. Выставив караул, солдаты развалились в траве и занялись обедом. У меня же не было сил даже на это. Я растер ноющие после веревок руки нашедшимся в мешке дядюшкиным зельем, а потом… Завернувшись в муринковый плащ, не пропускавший поднимавшейся с земли сырости, тут же провалился в глубокий сон.