Имперский ястреб Удовиченко Диана

Не поняв, что именно его так разозлило, и потому ничуть не поверив, я рыкнул:

– Ну и напрасно! – развернулся и, не дожидаясь ответа, ушел.

Тонкий ледок перемирия, сковавший было бурный поток нашей взаимной неприязни, с треском разрушился. У меня опять появился враг, и если это именно он умеет творить Темные заклятия… Дальше я додумывать не стал, не хотелось.

– Я считаю, это был Йок, – заявил Дрианн, когда я попытался выяснить, не видел ли он чего. – Солдаты говорили, капрал Мелли родом из Журжени, а там магия Мрака разрешена.

Йок – и Журжень? Сомнительно. Парень высок, зеленоглаз и русоволос, судя по щетине, за время похода проклюнувшейся на его бритой голове. Журженьцы же все маленькие, желтокожие, а волосы у них смоляные, даже с вороным отливом. И черты лица не те.

– Я видел, как он рукой взмахнул, – настаивал мальчишка.

Я не сделал попытки допросить Йока, из опасения нарваться на новую гневную отповедь. Все равно доказательств никаких.

– А может, Зарайя, – подлил старки в огонь маг. – Он ведь на Южном континенте раз двадцать бывал. Вдруг стал поклоняться какому—нибудь из демонов? А там и до Темной магии недалеко. Книжки почитал – и вперед.

Да, и такое может быть…

После привала, шагая с ротой по сырой равнине, я немного успокоился. В самом деле, гадать бессмысленно. Нельзя же подозревать в каждом из своих товарищей предателя. Да, собственно, почему именно предателя? Ведь кто бы он ни был, его заклятие спасло всем жизнь. Я вот, например, тоже иной раз выдаю Темную волшбу, хотя и не нарочно… Махнув рукой, я прислушался к голосу Давина Хрола, который, внезапно разговорившись, что было ему совсем несвойственно, рассказывал:

– Я этих Темных чар с детства навидался! Бабка у меня ведьма была, да примет Луг ее душу в Счастливых долинах. Хотя это вряд ли.

– Магесса? – переспросил кто—то.

– Какая еще магесса! Говорю же: ведьма!

– А чем ведьма от магессы отличается?

– Тем, что занимается Незаконной волшбой. Так вот, слушайте. Помню, я маленький был, а бабка, значит, нестарая еще. Красивая была, зараза! Хоть и за сорок уже, а все как молодуха: коса черная, ни одной сединки, лицо гладкое, а глаз так и горит! Мужики, конечно, заглядывались, но – ни—ни, боялись ее очень. А дед ревновал, он злой вообще был. Напился как—то яблочной старки, и ну бабку по дому гонять! «Я, – кричит, – прибью тебя, изменщицу! Не бывать, – кричит, – чтобы у Тимина Хрола рога выросли!» А сам вожжой ее охаживает. «Ах, так, – это бабка—то говорит, – получай, что заслужил!» И давай фиги крутить да пришептывать. Дед вскорости угомонился, и на боковую. А утром встал – батюшки! – на голове—то рожки пробиваются!

Последние слова Давина утонули в громовом хохоте солдат. Выждав, пока они просмеются, Хрол продолжил:

– Он к бабке: что ты, мол, такая—сякая, сделала! Убери сей же час! А она ему: «Козлу козлиное украшение!»

Солдаты опять покатились со смеху, потом Кар переспросил:

– А что, рога и правда козлиные были?

– Истинно, – ответил капрал. – Так и ходил дед наш на мельницу, он мельником был. Потом уж сообразил: пришел к бабке, серьги золотые подарил, да на колени упал: «Прости, мать, неразумного! Больше не повторится!» Та его этак в лоб, между рогов, поцеловала, шепнула что—то, и говорит: «Ступай, любезный муженек, спать. Утро вечера мудренее!» Послушался ее дед, а наутро рога отвалились.

– И что, бабку—то он больше, того, этого, не тронул? – со смехом спросил Добб.

– Не—е, боялся. Как подопьет, хвалить начинал: вот, мол, какая у меня жена, умница, красавица, да еще и верная!

– А что ж ты у бабки волшбу не перенял? – поинтересовался Йок.

– Да не нравится мне все это! Хоть она меня учить пыталась, и уговаривала всяко. Говорила, есть во мне малый дар. Не хотел я, потому и в Ястребы попал.

– Как так?

– Когда мне двадцать стукнуло, надумала бабка помирать. И всего—то шестьдесят пять было, а слегла. «Не хочу, – говорит, – жить, опостылело все, зовет меня Мрак». И привязалась ко мне: «Возьми да возьми мою силушку, без наследника жизнь из меня не уйдет!» Страшно мне стало, не хотел я такой доли. Вся деревня от бабки шарахалась. Что ж, думаю, и я буду пугалом ходить? Вот и сбежал в солдаты. А бабка силу сестре моей передала, теперь та ведьмачит.

М—да, видно, сильна была у Давина бабушка. Это только самые могущественные адепты Мрака перед смертью готовят себе наследников. Однако, богаты наши деревни самородными талантами! Рассказ хорош, плохо одно: Давин тоже теперь у меня на подозрении. Может, не захотел прямо признаваться, а намекнул таким вот образом. Не зря же молчун вдруг разболтался.

День плавно катился к вечеру, принеся частичное осуществление моей мечты – хоть немного пожить спокойно. Больше никто на нас не нападал. Видимо, в этой местности не было хищников крупнее глоухта. А те, что помельче, не рисковали искать поживы среди сотни лихо топающих воинов.

Когда мы подыскали подходящее местечко для ночлега, морось поредела и почти не ощущалась, уступив место тяжелым испарениям. На этот раз я вызвался стоять в карауле: в конце концов, мы все здесь на равных несем тяготы службы. Неважно, что я лейтенант.

Ночная тьма, смешиваясь с клубами испарений, образовывала непроницаемую материю. Мне предстояло простоять полночи, затем меня должен был сменить Вардик, воин из десятка Йока. Я прохаживался взад и вперед вдоль вверенного мне для охраны отрезка, всматривался в непроглядный мрак, прислушивался к ночным звукам. Справа от меня, в полуфихте примерно, нес службу Кар, а слева – сам Лютый. Все было спокойно, и я предвкушал удовольствие, с которым после смены завалюсь отдыхать. Тишину нарушал лишь долетавший до меня из лагеря чей—то молодецкий храп. Вдруг…что это? Вкрадчивое прикосновение к лицу, невесомое и беззвучное. Может, показалось, и это просто ветерок? Нет, оно становилось все сильнее, рождая тревогу, тонкой иглой ввинчиваясь в поясницу… Кто—то совсем рядом призвал Мрак! Я заметался, не зная, что предпринять. В темноте невозможно было различить даже неясного силуэта неведомого мага. Я даже не мог точно определить, где именно он находится, так сильна была Обратная тяга, она наполнила все окружающее пространство. Поднимать тревогу, будить солдат? Что толку, они бессильны против Темных сил. Я должен справиться сам, нужно только понять, где творится волшба, и на кого она направлена. Мне показалось, что слева тянет немного больше. Я собирался было метнуться туда, где стоял покрытый плащом ночи Лютый, но позвоночник перестал ныть: маг активировал заклятие и отпустил его. Спустя мгновение мои руки сами поднялись и сплели неведомую мне фигуру, с губ сорвалась фраза на чужом, страшном языке… Вызванные из мрачных глубин чары, освободившись от моих пальцев, рванулись куда—то вверх, и над головой раздался звук лопнувшей струны. Следом черный воздух пронизала яркая голубая вспышка, я задрал голову и увидел две переплетенные в схватке тени. Одна из них, выбрасывая из себя тонкие щупальца, жадно тянулась ими ко мне, другая – отсекала их и словно пожирала противницу. Противостояние длилось недолго: оба заклятия как будто свернулись внутрь себя, превратились в черную точку и исчезли. Голубое сияние рассеялось, вокруг снова стояла тихая ночь.

– Что это было, лейтенант? – ко мне подбежал встревоженный Вардик, держа в одной руке меч, в другой – слабо тлеющую ветку кустарника, которую ему неизвестно как удалось поджечь.

С другой стороны спешил Лютый с арбалетом наизготовку.

– Все в порядке, – ответил я. А что тут скажешь? Не пойман – не кайлар.

Вскоре настало время смены караула. Освободившись, я обошел поляну, но, конечно же, все спали. Ничего подозрительного я не обнаружил и, найдя среди храпящих воинов свободное местечко, улегся. Глаза слипались, и даже пережитые волнения не помешали мне рухнуть в пучину сна.

… Женщина медленно оборачивается, затем встает на ноги. Я не ошибся: на меня ласково смотрят синие, как небо Речного края, глаза. Мама улыбается так нежно, что у меня щиплет в носу от неожиданно подступивших, каких—то беспричинных детских слез. Она счастлива, что наконец—то нашла меня, она тоже тосковала в разлуке все эти долгие двадцать пять лет… Я хочу позвать ее, но слова застревают в горле. Мама лишь молчит, улыбается и манит меня тонкой изящной рукой. Какая же ты красавица, родная моя! Как я люблю тебя, незнакомую, нежданную, но такую дорогую… Сердце бурно колотится, дыхание перехватывает от счастья, а проклятый воздух не дает мне двигаться. Со всей неистовой силой, рожденной из сиротской тоски, я прорываю его тугую паутину и делаю шаг… Мама совсем близко, ее руки раскинуты, она ждет меня, чтобы заключить в объятия…

Пощечина, отпущенная когтистой лапой, рассекла кожу лица и заставила меня вернуться в реальность. Утро еще не наступило, вокруг мирно похрапывали солдаты, а передо мной, заставляя сердце болезненно сжиматься, горели фонари немигающих кошачьих глаз.

– У тебя совесть есть? – едва придя в себя, шепотом воззвал я к Бродяге, со злостью спихнув его с груди. – Чего ты меня все время будишь на самом интересном месте? Я мать видел… Тебе, конечно, этого не понять, какая там у кота мать. Так что ты тоже своего рода бастард…

Моя тирада не произвела на зверя ни малейшего впечатления, он улегся на землю возле моей головы, обхватив ее всеми четырьмя лапами. Сгонять его было бесполезно – все равно вернется – да и лень. Я задремал…

Видно, не суждено мне было выспаться этой ночью. Только дремота начала переходить в крепкий сон, сбоку под ухом кто—то закричал. Выругавшись, я перевернулся на бок и принялся трясти вопившего солдата. Наконец тот проснулся и сел, тяжело переводя дух. В предрассветной синеве мутным блином белело испуганное лицо Шрана, рядом с которым, по странной случайности, спал вторую ночь подряд. Убедившись, что парень пришел в себя, я завернулся в плащ и собрался было еще немного вздремнуть. Но солдат вцепился в меня и хрипло прошептал:

– Лейтенант, вот ты же маг. Можешь мой сон истолковать?

Толкование снов – не мой конек, но, видя состояние воина, я согласился.

– Мне сестренка снится, младшая, – передернувшись, сказал Шран. – Она десять лет как Лугу душу отдала. Теперь вот вторую ночь приходит, и зовет, зовет… А мне страшно, лейтенант, веришь, нет! – яростным шепотом закончил он.

Я как мог успокоил воина, дивясь про себя схожести наших снов: оба видели родных людей. Только моя мать, я верил, жива и где—то ждет меня. Придет время, и я обязательно ее найду!

Выспаться так и не удалось, горизонт посветлел, и я скомандовал подъем. Бродяга опять куда—то исчез.

Небо все еще было затянуто тучами, но уже не такими темными и низкими. Под ногами чавкала сырая земля, от которой поднимался теплый пар.

– Шевелись, ребята, – ободрял Зарайя. – К вечеру в Негани придем, там передохнем, как следует.

– Что это – Негани? – спросил я.

– Городок приграничный. Там наш гарнизон стоит, Волки. Наместник еще есть.

Гарнизон – это хорошо… я рассеянно кивнул, потирая исцарапанную щеку. Сам же в это время думал совсем о другом. Меня не могла отвлечь от этих мыслей даже болтовня Дрианна. Нет сомнений, что сегодня ночью кто—то хотел меня убить, и был это, понятно, тот Темный маг, который сумел разделаться с глоухтом. Сильный у меня враг! Кому я, интересно, перешел дорогу? Кому и чем выгодна моя смерть? Или все проще, и убийцей двигала ненависть? Все указывало на Ома… А вот то, что произошло потом, вообще не укладывалось в голове. Вроде бы я сумел создать Темное контрзаклятие, но, клянусь, моими руками двигал кто—то другой. Я ощущал прилив силы Мрака… Уверен, это действие когтя! Именно для защиты его и дал Вериллий. Я всегда считал, что Темная магия может приносить пользу, нужно лишь с умом ею распорядиться. По крайней мере, теперь я смогу оказать неведомому кайлару достойное сопротивление.

В середине дня я собрался было командовать привал, но Зарайя сказал:

– Слушай, лейтенант, здесь еще одна шахта недалеко, в полумиле к востоку. Может, прогуляемся? Там лесок небольшой, и пригорок хороший был, на нем передохнём. А то не нравится мне, что в Унгде парганцы объявились. Кто знает, может, та шахта тоже захвачена.

В конце концов, наша миссия заключалась именно в том, чтобы выбить захватчиков из колоний. Я согласился. Сайм с двумя солдатами из своего десятка пошел вперед, на разведку. Вернувшись, доложил:

– Похоже, был захват. Земля ногами изрыта, везде болты валяются. Крови не видно, но могло дождем смыть. Только непонятно, куда все делись. Ни парганцев, ни наших, ни работников. Трупов тоже нет. А шахта заколочена.

– Ну, что скажешь, лейтенант? – спросил Зарайя.

– Пошли посмотрим, – ответил я.

И правда, шахта выглядела загадочно. Словно бы все в одночасье спешно снялись и покинули насиженное место. Дом, видимо, принадлежащий управляющему, или надзирающему магу, стоял пустым. Мы долго стучали в толстую дверь, но никто так и не открыл. Внутрь заглядывать не стали, из опасения нарваться на Охранные чары. Вход в шахту действительно был закрыт досками и намертво заколочен.

– Что делать будем? – спросил я у капралов.

– А что тут поделаешь? Доберемся до своих, полковник доложит, куда следует.

Вдруг Ом вскинул арбалет, а следом за ним – и остальные солдаты.

– Кто вы и что здесь делаете? – повелительно произнес резкий скрипучий голос с легким иноземным акцентом.

Из—за редких деревьев, окружавших прииск, вышел гном. Перед собой он катил тачку, в которой лежали боевой топор и мотыга. Увидев солдат, человечек ничуть не испугался, он вытащил из—за спины арбалет какой—то странной формы и прицелился в Лютого. Тот, презрительно ухмыльнувшись, слегка придавил спусковой крючок.

– Отставить! – процедил я. Не хватало еще гнома прибить, у Галатона с ними крепкий мир. Это народ обстоятельный, за своих стоит намертво. И поведение Лютого грозило скандалом.

– Кто такие? – повторил гном.

Я представился. Суровое румяное лицо немного расслабилось, и гном, придирчиво оглядев нашу потрепанную форму, опустил арбалет. Пожав плечами, Ом проделал то же самое.

– Мастер Триммлер, – отрекомендовался гном. – Управляющий шахтой. Только вы опоздали, парганцы всех перебили.

– И мага?

– Ваш маг сбежал, как только началась драка, – слова мастера звучали упреком. – Охрана сражалась до конца, но силы были неравны.

– Но где тогда парганцы? – удивился я.

Гном тяжело вздохнул, как человек, выполнивший тяжелую и неприятную работу.

– Я был в деревне, в миле к востоку, нанимал новых работников. Когда вернулся, охрана уже была перебита. Парганцев оставалось всего пятеро.

– Ну, и где они?

– В овраге, – раздраженно ответил мастер Триммлер. – Неужели я так плохо говорю по—галатски? – и он выразительно покосился на топор. – Пришлось все здесь подчистить, а ребят я похоронил. Дикари сами разбежались.

Силен! Я исподтишка рассматривал управляющего. Невысокий, даже для гнома, мне по грудь, кряжистый, широкий в кости, как и все представители этой расы. Уже не первой молодости, по человеческим меркам, лет сорока пяти. Но гномы живут немного дольше, так что точный возраст мастера Триммлера я бы затруднился определить. Глазки небольшие, черные, взгляд колючий. Крупный орлиный нос странно смотрелся на круглом румяном лице. Интересно, как горный народ ухитряется щеголять румянцем, если большую часть жизни проводит под землей? Длинная густая борода, выкрашенная в зеленый цвет, заплетена в одну толстую косу, схваченную внизу золотым защипом. Одет мастер был в темный рабочий костюм, выпачканный землей.

– Что вы намереваетесь делать? – осведомился я.

– Вернуться домой, – фыркнул гном. – Дойду до Санмы, сяду на отходящий корабль и доберусь до Галатона. Оттуда уже в Гольтенвейер.

– Тю! – удивился Добб. – Как же ты, мастер, того, этого, через Пустыню призраков в одиночку переходить собирался?

– Б’хойч не боятся трудностей! – приосанился Триммлер.

– Мы пробираемся к Санме, можете присоединиться к нам, – сказал я.

Гном для порядка сделал вид, что обдумывает мое предложение, затем вежливо, но с достоинством поклонился:

– Благодарю, я согласен.

На привал мы остановились неподалеку от шахты, на пригорке, окруженном жидким лесом. Мастер Триммлер, закинув на плечо свой топор, дошагал места отдыха вполне бодро. Но потом, когда он опустился на землю, я заметил мимолетную гримасу, искривившую его лицо, и тихо спросил:

– В чем дело, вы ранены?

– Наемники, разрази их вьюга недр, левое плечо задели.

– Позвольте, я посмотрю. Может, сумею помочь.

Гном, слегка покряхтывая, стянул рубаху, потом размотал повязку из белой тряпицы. На плече зияла глубокая рана, но, слава Лугу, кость вроде бы не была задета. Насколько я смог разобраться, конечно. Порывшись в мешке, я выудил склянку с заживляющей мазью, нанес ее на рану, и снова перевязал. Мастер сначала отреагировал легким шипением, но потом, когда зелье начало действовать, снимая боль, сказал:

– Спасибо, так уже легче.

– Идти сможете? – спросил я.

– Да я не то что идти, я бежать готов, лететь! – неожиданно разразился возмущенной речью гном. – Ни за что больше не свяжусь с людьми! Такая безалаберность! Б’хойч никогда бы так не поступили! Как можно было на охрану такой важной шахты выделить всего два десятка солдат? И не лучших, смею заметить! Не Ястребов, не Волков, а Псов! Да, они дрались храбро, но боевых умений у них – рудознай наплакал! Зачем, скажите, здесь Псы? Чего вынюхивать? И этот маг… говорит, что созидатель, а на самом деле – видно же, что тайный дознаватель Совета! В первый и последний раз нанимался к людям на работу!

– А вы с кем—нибудь из Совета поговорить не пытались? – спросил я, неприятно задетый его словами.

– Да с кем же мне тут говорить?! Пытался с магом обсудить. «Не лезьте, – говорит, – не в свое дело. Вы мастер, вот добычей и занимайтесь». А как ею заниматься, если даже тачек не хватает! Писал, конечно, письма передавал с оказией. И министру колониальных дел, и министру недр, и Совету. Даже до императора дошел! Ответа до сих пор нет. Вы, люди, поразительно легкомысленны! Пауроний – мощь и сила вашей империи, а тут – такой бардак творится! – гном зло сплюнул.

Теперь—то я хорошо понимал, как контрабандистам удается доставать волшебный металл. Если на всех шахтах такие порядки, неизвестно, сколько паурония не доходит до казны. Неприятно было признавать, но мастер прав: странные дела творятся в колониях. Между тем, передохнув после гневной тирады, Триммлер продолжил:

– Да что там! У меня ведь даже Связующего амулета не было! Не положено, говорят! Я бы сам купил, да не по карману. И вот что теперь делать?

Да, Связующий амулет – штука дорогая. Представляете, какой силы должны быть чары, чтобы действовать на любом расстоянии? Мне, например, тоже его не выдали. И вообще, это такая редкость, что я даже толком не знаю, как он выглядит. Думаю, он имеется у офицеров чином не ниже полковника.

После привала Триммлер, видимо, считая, что ему как мастеру положено находиться рядом с командиром, зашагал неподалеку от меня. Двигался он вполне свободно, видимо, мазь дяди Ге действовала и на гномов тоже. Появление сына гор вызвало у Дрианна приступ чрезвычайного любопытства. Он то и дело посматривал на мастера, но задавать какие—либо вопросы побаивался. Вид у гнома был суровый и неприступный, пока он удостаивал беседы только меня и некоторых капралов. На мага же косился с подозрением, что и понятно, учитывая поведение волшебника, с которым ему пришлось иметь дело на шахте.

К вечеру болотистая местность плавно перешла в сухую равнину, покрытую седыми метелками какой—то пушистой травы. Солдаты дружно прибавили шаг, предвкушая отдых в приграничном городке.

– Глянь, лейтенант, вот она, Негани! – сказал Зарайя, глядя на расстилавшийся впереди город с такой гордостью, будто сам его построил. Впрочем, я капрала понимал: тоже был рад попасть туда, где можно поесть чего—нибудь повкуснее сухарей, и отдохнуть, не подскакивая при каждом шорохе. Хотя… о крепком сне на ближайшее время мне следовало забыть.

* * *

– Ты заставляешь меня сожалеть о сделанном когда—то выборе.

– Но, мой господин…

– Почему, задери тебя Варрнавуш, ты не выполнил мое приказание?

– Я пытался, господин! Я атаковал его «Тенью посмертия». Но бастард владеет Темной магией. Он отразил мое заклятие. Больше у меня пока не было возможности разделаться с ним.

– Я предупреждал тебя: никогда не ври мне?

– Но я не вру, мой господин, клянусь своей душой!

– Твоя душа представляет ценность лишь для демонов Мрака. Вот они будут за нее драться. Мальчик не может быть Темным магом, откуда у него взяться таким познаниям? Тех, кто мог бы стать его наставником, можно перечесть по пальцам. Но такого ученика ни у кого из них не было.

– Быть может, он самоучка?

– Для того чтобы создать контрзаклятие против «Тени посмертия», нужно вступить в союз с демоном. Какой самоучка в состоянии это сделать?

– Но он сумел!

– Ничего не хочу больше слышать. У тебя есть десять дней. Видишь, насколько я щедр? Возможно, за это время до него все же сумеет добраться астральный паразит. Мне неинтересно, как именно, но к концу срока мальчик должен умереть.

– Да, мой господин!

* * *

Негани оказалась небольшим городком, бестолково расположенным на плоской равнине. Здесь не было никакого намека на улицы, дома стояли, как Луг на душу положит. Здания, построенные в имперском духе, очевидно, принадлежащие колонистам, перемежались с жилищами местных жителей, похожими на большие шатры из плотной ткани. Эти самые жители отличались от виденных мною в джунглях дикарей. Мужчины, все как один, были горбоносыми, бородатыми, с резкими чертами лица. Они носили просторные белые одеяния, почти достигавшие земли. На головах возвышались странные головные уборы, сделанные из большого куска хитро намотанной во много слоев ткани. Вид у этих людей был самый воинственный, впечатление усиливалось при виде висящих на поясе коротких кривых сабель. В отношении прекрасной половины неганийцев ничего внятного сказать не могу, потому что они были похожи на бесформенные кули. Черные мешкообразные платья с длинными рукавами, закрывающие все, что только можно, прелестно сочетались с черными же покрывалами, которыми зачем—то были до самых глаз занавешены лица женщин. Я озадачился вопросом: как же они, бедняжки, должны чувствовать себя в такой жаре? Дамочки пугливо семенили по узким кривым проулочкам, шарахаясь в сторону при виде нашей роты. Только черные очи лукаво поблескивали над уродливыми тряпками, недвусмысленно показывая, что появление воинов не оставляет их равнодушными. Женскую сущность, знаете ли, не спрячешь, хоть чем ее занавесь.

Первым делом мы отправились в трактир, очень уж хотелось нормальной еды. Наши надежды оправдались: оказывается, здесь уважали баранину, которую полагалось запивать кислым красным вином. Давно я не получал такого удовольствия! Трактирный зал был крохотным, а посетителей хватало. Поэтому вся рота вольготно расположилась на улице, за столами, на грубо сколоченных деревянных скамьях, видимо, поставленных здесь специально для визитов солдат из местного гарнизона. Воздали должное местной кухне. По левую руку от меня уселся Дрианн, по правую – мастер Триммлер. Гном, видимо, решив вознаградить себя за пережитые испытания, налегал на вино. Через некоторое время, разгоряченный обманчиво слабым, но коварным напитком, он принялся ругательски ругать людские законы. Сидевший напротив Добб решил вступиться за честь рода человеческого, но весьма оригинальным способом. Выслушав все претензии, которые мастер предъявил Галатону, он заявил:

– Ну и что? А у вас зато песен хороших нет!

– Как это нет?! – гном возмущенно пристукнул глиняной кружкой по столу.

– А если есть, так спой!

– Сейчас… – Триммлер долго настраивался, откашливался, что—то мучительно припоминал, затем разразился потоком резких, гортанных и, на мой взгляд, чрезвычайно немузыкальных звуков.

Пел он долго, и во внезапно наступившей тишине все воины с изумленным почтением внимали его руладам.

– Эк его разбирает! – сочувственно произнес Давин, когда гном издал особенно странный вопль.

Наконец, песня, если ее можно так назвать, закончилась, и новоявленный бард горделиво обвел взглядом безмолвных воинов. Кто—то сказал:

– Ну, хорошая боевая песня!

– Боевая? – возмутился мастер Триммлер. – Я пел про любовь!

Мне показалось, что деревянные скамьи сейчас рухнут от раскатов хохота. Как ни странно, сын гор смеялся вместе со всеми. Возможно, это было последствием чрезмерного употребления вина. Наконец, вытирая набежавшие слезы, Добб спросил:

– Скажи, мастер, того, этого, а правда, что у вас бабы тоже бородатые?

Действительно, торговлей с людьми занимаются исключительно мужчины. А вот гномих никто никогда не видел. О них ходили самые разнообразные слухи, вплоть до того, что у горного народа женщин нет вообще, а маленькие гномики сами собой появляются из земных недр.

– Какие бородатые! – мастер Триммлер даже подавился вином от такого поклепа. – Думай, что говоришь! Ты сам бы стал с бородатой—то?..

В общем, повеселились мы изрядно. Вопреки расхожему мнению об упрямстве и вспыльчивости гномов, этот был весьма компанейским малым.

Отяжелевшие после обильного ужина и еще более обильного возлияния, мы лениво потащились за город, к гарнизону Волков. Мастер Триммлер плелся позади строя, обнявшись с Доббом и горланя гимн горного народа. Самое странное, что капрал, похоже, прекрасно понимал, о чем в нем идет речь, и даже умудрялся подпевать. Хорошее, однако, вино подают в Негани!

В гарнизоне нас приняли радушно. Капитан Волков, молодцеватый подтянутый служака, даже выделил мне, Дрианну и гному местечки в низком дощатом домике, служившем воинам казармой. Но, войдя в душное, пахнувшее затхлостью и потом помещение, мы предпочли отказаться.

– Б’хойч любят свежий воздух! – гордо заявил мастер Триммлер, после чего, свалившись в траву, богатырски захрапел.

Я отошел подальше, дабы гномья какофония не мешала моему сну, и улегся, укрывшись плащом. Дрианн куда—то исчез, а рядом со мной упал Шран, пробормотав что—то о пользе нахождения возле мага, который, мол, в случае чего прогонит дурной сон. Я долгое время старался не закрывать глаза и пялился в безоблачное звездное небо, на котором низко висел широкий круг яркой луны, опасаясь, что вновь подвергнусь нападению. Но потом усталость и кислое вино взяли во мне верх, и я решил, что кем бы ни был кайлар, он тоже напился и вряд ли дождется глубокой ночи. Сдавшись на милость сну и судьбе, я задремал.

… Надо ли говорить, что меня разбудил Бродяга. Бесстыжий зверь укусил меня как раз в тот момент, когда до мамы оставался какой—то шаг. Я обреченно вздохнул и перевернулся на другой бок, собираясь снова заснуть. Но мое внимание привлек странный звук, издаваемый спящим рядом солдатом. Это не было похоже на храп, нет, скорее, это было предсмертное хрипение. Ночь была достаточно светлой, чтобы я мог увидеть искаженное страданием лицо Шрана. Парень задыхался. Я рванул ворот его рубахи, чтобы облегчить дыхание, и смочил лицо водой из фляги. Потом принялся рыться в мешке, лихорадочно отыскивая какое—нибудь зелье, которое могло бы помочь внезапно захворавшему воину. Тем временем Шран тихо, с трудом выдавил из себя два слова:

– Ухожу… сестренка…

Его лицо приняло вдруг умиротворенное выражение, губы сложились в слабую улыбку, парень дернулся в последний раз и затих. Грудь перестала вздыматься. Я просидел около него до утра, словно это могло что—то изменить. Пытался как—то объяснить уже вторую загадочную смерть. Но ничего так и не смог придумать. Единственное, что приходило в голову: предатель кайлар наслал какие—то чары, предназначенные для меня. Но по неведомой причине два раза промахивался и попадал в спящих рядом со мной. Тогда почему же я не ощутил обратной тяги?

Наутро мы похоронили Шрана. Воины, не привыкшие долго скорбеть, отдав товарищу последние почести, посовещавшись, отправились в купальню, находившуюся на противоположной окраине города. Мы же с Зарайей, знавшим в Негани все закоулки, переходы и тупики, пошли искать проводника. Это оказалось не таким уж и простым делом. Никто из местных не спешил наниматься в провожатые по Пустыне призраков. Их не прельщали даже предложенные нами хорошие деньги. Наконец нашелся один храбрец, невысокий и худенький, но зато обладавший изрядной способностью вести торг.

– Ай, мала! – упоенно взвизгивал он в ответ на предложенную Зарайей вполне пристойную цену.

– Да ты пойми, не по—лужески это! – кротко увещевал его капрал.

– Люг сказал: даром водить нада? – картинно изумлялся проводник, и все возвращалось к началу.

Наконец, утратив терпение, Зарайя отрезал:

– Пятьдесят паунсов – последняя цена! – и, обернувшись ко мне, добавил. – Пошли пока к нашим, лейтенант! Пусть переварит. Никуда не денется, согласится.

Оставив проводника проникаться суровыми реалиями, мы направились к купальне. Она представляла собой большой, выложенный по полу гладкой каменной плиткой бассейн. С одной стороны в него тонкой струйкой вливался чистый ручеек, из другой – вытекала мутная серая речушка. Отдав шустрому смотрителю по десять гентов каждый, воины скидывали одежду и с шумом прыгали в нагретую солнцем воду, поднимая тучу брызг.

– А ты чего, лейтенант? – позвал меня быстро присоединившийся к остальным Зарайя. – Водичка – самое оно!

Одетыми оставались только я, Дрианн и Лютый. Вся рота с гномом в придачу, охая и отфыркиваясь, предавалась удовольствию омовения. Маг, по—моему, просто стеснялся раздеваться, а поведение Ома было мне непонятно. Его слипшаяся шевелюра нуждалась в хорошей бане. Как, впрочем, и моя. Немного помявшись, я скинул рубаху: в конце концов, сколько можно стыдиться своего происхождения? Пусть думают, что хотят. Дрианн тихо ойкнул и отступил от меня на несколько шагов, голубые глаза расширились от удивления, смешанного со священным ужасом. Лицо же Лютого выражало нечто похожее на странное уважение. Я прыгнул в купальню. Мои опасения не сбылись, солдаты не обратили на клеймо никакого внимания. То ли не сочли это важным, то ли просто не заметили. Со мной рядом шумно обрушился Дрианн.

– Я хочу вам сказать, Рик… вы все равно мой друг!

Уж лучше бы он ничего не говорил, дурачок! Я пожал плечами и принялся яростно натирать голову настойкой корня мыльника, большая бутыль которой была выдана смотрителем на всю роту.

– Эй, Лютый! – выкрикнул Йок. – Чего ты стесняешься, как девка?

– А он у нас благородный! – со смехом откликнулся Сайм – Потом один пойдет!

Ом только усмехался и как всегда поигрывал стилетом.

Один за другим воины выходили из воды и подставляли солнцу блестящие мокрые тела. Здесь же стихийно образовалась походная цирюльня. Капрал десятого десятка Эцони Мастано, вооружившись посверкивающей на солнце бритвой, избавлял всех желающих от избытка растительности на лице и голове. К нему выстроилась длинная очередь: даже те немногие солдаты, у которых имелись волосы, теперь решили с ними расстаться. Те же, что сияли бритыми головами, желали убрать отросшую щетину.

– Я – потомственный брадобрей, – говорил маленький смуглый Эцони, ловко орудуя бритвой. – Мой отец держит цирюльню в городке Сальяни, что в Садовом крае. Вот уже десять поколений Мастано этим занимаются. Так что не бойтесь, ребята, все будет не хуже чем у придворного мастера!

– А чего же ты здесь—то делаешь? – подмигивая мне, спросил его Бил.

– Да по глупости все, по молодости! – досадливо фыркнул Эцони. – Сбежал от Псов, сначала в Виндор подался, благо, там народу много, затеряться легко. А потом уж, как шумиха немного улеглась, завербовался в Ястребы…

– Что ж ты натворил, того, этого? – с улыбкой человека, предвкушающего интересный рассказ, поинтересовался Добб.

Эцони стряхнул на землю ком пены с остатками чьих—то волос, сполоснул бритву:

– Следующий, садись!.. Да я ведь вам уже рассказывал.

– Вон, лейтенант не слыхал, Хамар, его магичество…

– Ладно, – смилостивился Мастано. – Значит, так. Цирюльня у нас небольшая, доход приносит постоянный, но скромный. А я – такой человек, что всегда стремлюсь к лучшему. Мне хотелось денег и славы. Вот и задумал сделать такое мыло, чтобы убирало волосы раз и навсегда. Представляете – намазал, подождал – и нет бороды! Маги—целители, конечно, готовят притирание, от которого рост волос замедляется, но чтобы навсегда исчезали – нет такого! Вот я и взялся за дело: по вечерам сидел в цирюльне, бывало, до утра засиживался. Без волшебства, конечно, такое средство не сделаешь. Набрал книжек, какие у старьевщика нашлись – и помогай, Луг!

– Эцони прервался на секунду:

– Следующий! Да, так вот: попалась мне книжка про всякие травки и зелья. Нашел я там что—то похожее, немного поменял по своему разумению, и сделал наконец…

– Из чего сделал—то, скажи, – со смехом перебил цирюльника Сайм.

– Помет летучей мыши, корень мыльника, толченая кость черного петуха, кошачий жир, – перечислил Эцони. – И много еще всякого. Сварил я из всего этого мыло. Красивое такое получилось, густое, голубенькое. Только чтобы оно подействовало, следовало заклинание произнести, непонятное. Буквы вроде бы наши, а слова чужие. Дождался я утра, пришел в цирюльню первый гость, как раз побрить просил. Я отошел, заклинание прошептал, и несу ему это мыло. Ну, думаю, сейчас его обслужу, обо мне слух пойдет, и начнется: слава, деньги!

Капрал сделал многозначительную паузу, видимо, ожидал ставшего уже традиционным вопроса. Его задал Флиннел:

– Прославился?

– А как же! – лукаво усмехнулся Эцони. – Мыло шипит, пузырится, посетитель орет благим матом, по цирюльне носится. Я – за ним, обтереть хочу. А тут куски пены стали на пол валиться, расти, а из них демоны полезли. Маленькие, разноцветные, морды мерзкие! И стали они по воздуху летать, по мебели скакать, зеркала перебили, банки с притираниями тоже. А потом еще и гостю на голову нагадили. С улицы на крики народ прибежал, а несчастный верещит: «Вяжите Незаконного мага!» Пока суть да дело, я смылся, в чем был.

– А зачем же вы такое средство придумывали? – искренне удивился Дрианн. – Ведь получись оно – без работы остались бы. Брить—то было бы некого.

– Говорю же, молодой был, глупый, – ответил Эцони. – А потом в Ястребах привык, получаться стало, до капрала дослужился. Теперь до лейтенанта дойти хочу. А у посетителя того как росла борода, так и растет. Только после демонского дерьма волосы на голове повыпадали! Видно, в этом и была суть заклинания.

Смеясь вместе со всеми над рассказом Мастано, я невольно подумал, что мой список пополнился еще одним именем. Оказывается, и Эцони не чужд колдовства. Конечно, не демонов он вызвал. Скорее всего это были фаари: вудерсы, или, может, гриннали. Именно они склонны к таким пакостям. И вроде бы тому, кто пытается меня уничтожить, невыгодно сейчас признаваться в своих умениях. Но вдруг это хитрость такая: вот, мол, я перед тобой как на ладони, ничего не скрываю… Умно, между прочим. Лучше самому рассказать, чем я от других узнаю.

Я достал из мешка сменную рубаху и оделся. Большинство же воинов, натянув только штаны, щеголяли обнаженными крепкими торсами. Я обратил внимание, что у многих тоже имеются амулеты. Правда, не столько, сколько у меня и далеко не у всех. Хороший амулет стоит недешево. А возможно, Ястребы привыкли полагаться на собственные силы. Кроме того, у некоторых я заметил на груди магические татуировки клана Драконов. У Добба, например, красовался серебристый крылатый зверь – знак мастера меча. Что—то похожее, по—моему, мелькнуло на груди Хамара, когда он, стоя ко мне лицом, натягивал рубаху. Но разглядеть я не успел, а спрашивать не стал. Какая, в сущности, разница? Я и так знал, что они – совершенные воины.

– Лейтенант! – окликнул меня Эцони. – А ты что же? Садись.

Я уселся, чувствуя себя не очень—то уютно под острием его бритвы. Капрал, в два счета убрав с моего лица многодневную щетину, спросил. – Голову тоже брить?

– Не сомневайся, лейтенант! – подбодрил Сайм. – Жарко не будет, опять же, вошь не заведется.

Вши… ну уж, нет! Довольно я от них натерпелся в воспитательном доме!

– Брей! – решился я, и на макушку мне шлепнулся ком мыльника.

– Годится! – оценил работу брадобрея Добб, когда я встал, сверкая лысым черепом. – Вот теперь ты – настоящий Ястреб!

После меня к цирюльнику уселся Дрианн и без сожаления распрощался с рыжими вихрами. Глядя на белую кожу его головы, никак не сочетающуюся с загорелым лицом, я улыбнулся. Наверное, и я так же выгляжу. Забавно! Теперь из всей роты похвастаться прической мог один Лютый. Но он не спешил избавляться от волос, и разглядывая наши с магом сияющие макушки, откровенно ухмылялся. На лице Ома почему—то не было растительности, оно светилось юной, почти детской чистотой.

– Того, этого, лейтенант! – обратился ко мне Добб. – Давай—ка, пока время есть, потренируемся до обеда.

– А… – попытался было возразить я, но его поддержал Зарайя.

– Не ленись, лейтенант, к проводнику все равно под вечер пойдем. Пускай еще повялится.

Мы с Доббом отошли от купальни на пару фихтов и отыскали небольшую ровную лужайку.

– Защищайся, лейтенант! – безо всяких предисловий выкрикнул капрал и атаковал меня.

Вы дрались когда—нибудь с Серебряным Драконом? Впрочем, о чем это я? Если живы, значит, не дрались. Конечно, Добб, доставая меня, сдерживал руку и лишь фиксировал удар, объясняя мои ошибки. Но, несмотря на отличный меч, паурониевую цепь на руке и отводящий удар клинка амулет на шее, это был не просто тренировочный бой, а, мягко выражаясь, избиение щенка. Однако капрал подбадривал меня, снова и снова заставляя повторять одни и те же движения. Раз на десятый мне удалось все же не пропустить атаку и даже отклонить его клинок в сторону. Не задумываясь и не рассуждая, я сам, закрепляя успех, бросился на него. Надо ли говорить, что через какой—то миг меч был выбит из моей руки. Но Добб, остановившись, смерил меня таким взглядом, словно видел впервые.

– Отлично, – сказал он. – Еще!

Снова несколько пропущенных ударов, одна неудавшаяся атака – и вдруг я сумел пригнуть клинок капрала к земле. Не знаю, как это выходило. Но это сделал я сам. Произошло настоящее чудо, но сотворенное именно мной, а не кем—то другим. В случае с Темными заклятиями мною двигала чья—то чужая воля, от меня не зависело ничего. Здесь же я точно понимал, что должен сделать, и тело подчинялось рассудку как идеальный инструмент. Сознание успевало молниеносно проанализировать действия противника, разработать защиту, контратаку, отдавало приказы рукам и ногам.

– Хорошо, – мрачно проговорил Добб. – Еще!

На этот раз его атака была подобна вихрю, движения неуловимы, а хищный блеск клинка слился в одну серебряную полосу. И все же я сумел уловить, куда будет нацелен удар, и блокировал его. Провести контратаку капрал мне, конечно же, не дал. Казалось, мой успех привел его в состояние ярости. Он снова выбил меч из моих рук, потом сказал:

– Достаточно.

Я наклонился было, чтобы подобрать свое оружие, когда Добб, нахмурившись, попросил:

– Можно, того, этого, мне посмотреть поближе, лейтенант?

Я протянул ему меч. Капрал несколько мгновений рассматривал его, затем почтительно, чуть ли не благоговейно принял в свои руки.

– С волшбинкой, серебряная сталь… откуда он у тебя?

Пришлось сознаваться, что меч – подарок императора.

– Император ерунды не подарит, – авторитетно заявил Добб.

Он, как когда—то Зарайя, нежно провел по клинку пальцами, трепетно, словно касался щеки любимой женщины. Впрочем, нет, думаю, его женщинам так никогда не везло. Такие чувства у Дракона может вызывать только благородное оружие. С некоторым оттенком зависти Добб спросил:

– Что ты знаешь о его свойствах?

– Ну, как и все оружие с пауронием, он прочен, никогда не тупится, увеличивает силу удара, а еще его нельзя украсть или отобрать, – как ученик на уроке, оттарабанил я.

– Того, этого, есть еще кое—что, лейтенант!

Похоже, о мечах капрал знал все, и еще немножко больше. Он указал на маленький зеленый камешек в основании клинка:

– Знаешь, что это?

– Изумруд, – глупо ответил я.

– Ну да, а что он означает? Что ж ты, лейтенант, – упрекнул он. – Таким богатством владеешь, и ничего о нем не знаешь. Изумруд – знак мудрости. В твой меч при ковке Обучающие чары были вплетены. Великий мастер его делал, таких теперь нет.

– А вот и есть! – раздался вдруг резкий голос. – Б’хойч еще и не такое могут!

На краю лужайки в траве вольготно развалился мастер Триммлер.

– Старый Колхен в Гольтенвейер делает такое оружие.