маленькие и неприметные-3 Семипядный Сергей

— Ну! — рявкнул Женя на застывших в нерешительности Никиту и Сёму. Душераздирающий визг женщины, звон разбитого стекла и яростный стук в дверь повергли их едва ли не в состояние ступора.

— Может, не надо? — высказался Никита. — Пока её вытащим, за дверью уже вся их шобла будет.

— Взять, я сказал! — рассвирепел Женя.

Никита и Сёма бросились выполнять его приказ, однако Бояркина с неожиданной ловкостью увернулась от объятий Никиты, подбежала к Жене и вцепилась в его вооружённую пистолетом руку. Никита и Сёма поспешили на помощь своему командиру, но вдруг загромыхавшие в замкнутом пространстве выстрелы заставили их в панике броситься на пол. «Убью!» — мысленно решил Женя судьбу строптивицы.

Однако когда он вырвался из цепких женских рук, то, во-первых, оружия в его руке уже не было, во-вторых, смотреть и видеть цель мешали струйки крови, стекавшие со лба из глубоких царапин, а в-третьих, в комнате появились ещё два человека.

И оба эти человека — женщины. Одна влетела вместе с выбитой мощным ударом дверью и теперь, толстая и неуклюжая, пыталась подняться на ноги, а вторая вертелась в дверном проёме и громко кричала про милицию и бандитов.

— Линять надо! — услышал Женя шёпот Никиты.

— Где мой волын?

— У меня. Я забрал его, — ответил Никита. — Линяем шустро!

— Да, это-то вы шустро можете, шнурки рваные! Давай его сюда! — приказал Женя, имея в виду свой пистолет.

— Только не стреляй больше, а то меня чуть не зацепило, — пожаловался Никита, отдавая Жене его оружие.

— Мне штанину продырявил, — сообщил Сёма. — Ещё бы сантиметр влево и коленная чашечка — вдребезги…

— Ладно, уходим, — принял решение Женя. — И не ной. Штанину пожалел!

Под победные женские вопли они покинули офис и заняли места в машине.

— А вот чётки у неё прикольные, — сказал Никита, заклеивая пластырем ссадины на лбу Жени. — Прямо, как у босса.

— Что?! — дёрнулся Женя.

— Спокойно. Чётки, говорю, такие же, как у босса, тоже из зубов составлены. А что такое?

— Ты уверен, что из зубов?

— Зуб даю. А ты не видел?

— Да, — вмешался в разговор Сёма, — из зубов чётки. Причём, как я понял, из настоящих, так как разного размера.

— У босса тоже из настоящих, одна стоматологичка подарила, — теребя чубчик, проговорил Женя. Ему вдруг показалось, что чёток при теле убитого не было обнаружено. — А ведь вещица эта из редких, — принялся он размышлять вслух. — Да, надо всё проверить. Да, надо позвонить.

— Думаешь, у неё чётки босса?! — поразился Никита.

— Ничего я не думаю, — отмахнулся Женя и стал набирать номер телефона Василия Александровича. — Василий Александрыч, это вас Евгений беспокоит. По делу Козюкова… Да, как раз такая у меня причёска. Василий Александрыч, я хотел уточнить… Да, уточнить кое-что. В кармане босса чётки в виде зубов на верёвочке были? Должны были находиться в левом кармане пиджака… Из настоящих человеческих зубов… Да нет, никому он не выбивал, ему подарили… Не было? Это точно?.. Да нет, просто у нас тут кое-какие соображения… Да, будем держать в курсе… До свидания. — Дав отбой, он посмотрел на товарищей. — И что бы это значило?

— Надо пойти и вывернуть её наизнанку! — не стал долго размышлять Никита.

— Если это его, то… — сжал кулаки Сёма, вытаращив при этом глаза и выпятив вперёд нижнюю челюсть.

Женя охладил их пыл, заметив:

— Нас сейчас туда просто не впустят.

— Подключить мусорков, — высказал предложение Сёма. — Приедут со своей кувалдой и — жах! Или эту, ну, колбаску, подвесят на дверь и рванут…

Женя отрицательно помотал головой.

— Нет, тут надо иначе действовать. Мы, ну, или милиция вломятся, а она выбросит улику в окно.

— А почему раньше не выбросила? Даже наоборот… — озадаченно произнёс Никита.

— Вот это вопрос, на который ещё предстоит ответить, — признал Женя.

— Действительно, — кивнул Сёма, — мы, можно сказать, наезжаем не в шутку, а она достаёт из кармана чётки покойного и так непринуждённенько, понимаешь…

Женя, не соглашаясь, помотал головой.

— Ну, положим, не очень и непринуждённенько. Нервничала она всё же.

***

Ещё на лестнице Лев Николаевич Мышенков услышал доносившийся из офиса шум. Что там случилось? Мышенков приоткрыл дверь. Крики, визг, грохот. Впрочем, нечто подобное здесь уже происходило. И не раз. Когда в руководителях такие люди, как Марина Григорьевна, это вполне закономерно. Вернуться на улицу или переждать в туалете, пересидеть, так сказать, шумные события?

Организм высказался в пользу второго варианта, и Лев Николаевич поспешил в туалет, находившийся в трёх метрах от входной двери. Конечно, его могли заметить. Но не заметили. Та же картина, которую он зафиксировал своим зрением перед тем, как скрыться в туалете, безмерно его поразила.

И действительно, где это видано, чтобы подчинённые выламывали дверь, ведущую в кабинет директора?

Мышенков осторожно прикрыл за собою дверь туалета и обернулся. И едва не вскрикнул, неожиданно обнаружив, что он здесь не один.

— Добрый день, Лев Николаич! — приветствовал его Барыбенко. — Я испугал вас?

— Что здесь происходит, позвольте полюбопытствовать? — спросил Мышенков.

— Здесь? Здесь я… Ну, туалет — это такое место, в общем… — Барыбенко ухватился руками за ширинку и подёргал замок молнии на брюках.

— А там?

В эту минуту прозвучал выстрел, затем ещё несколько.

— Вот вам и ответ на ваш вопрос, — подавленно проговорил Барыбенко, лицо которого в одно мгновение покрылось смертельной бледностью. Не покрылось даже, а как бы напиталось.

— Кто?! В кого?! — ужаснулся Мышенков и осмотрелся вокруг. Ему вдруг трудно стало стоять, ему вдруг захотелось куда-нибудь присесть. Да куда тут присядешь? Разве что пройти в кабинку и опуститься на унитаз.

— Кто, я догадываюсь. И в кого, тоже могу предположить, — негромко прошелестел словами Барыбенко, исключительно не соответствовавший сейчас собственному имиджу.

— Ну! — тяжело выдохнул Мышенков.

— В Марину Григорьну! Эти… которые из «Натурбойла». Их трое. Они ворвались в её кабинет, и вот теперь… Ну, вы сами слышали. При таких торнадо лучше находиться ниже уровня земли.

— Если они её убьют, то… — Мышенков покачнулся и схватился рукой за раковину умывальника.

— Зачистка?! — ужаснулся Барыбенко. — Но я… Но мы же не свидетели! Мы же в это время…

И Барыбенко с неожиданной в данной ситуации резвостью расстегнул ремень, а также пуговицу и молнию на брюках и — в приспущенных до колен штанах, мелькая голой худой задницей, — юркнул за дверь кабинки с унитазом.

Мышенков торопливо последовал его примеру, но затем осознал, что вдвоём они на одном унитазе не поместятся. Ждать своей очереди? Однако, когда Барыбенко покинет унитаз, и ему это будет, по сути, не нужно.

Вскоре мимо двери протопали тяжёлыми ножищами несколько человек.

— Они ушли, кажется! — свистящим шёпотом поведал Мышенков.

— Ушли? Да? — выскочил из кабинки Барыбенко, на ходу застёгивая брюки. — Идёмте скорее, Лев Николаич, надо вызвать милицию и «неотложку».

И он выбежал за дверь.

Выйдя из туалета, Мышенков глянул в направлении приёмной и понял, что сотрудники фирмы находятся за порогом незапертой двери кабинета Бояркиной и что-то бурно обсуждают. Он приблизился и боязливо заглянул внутрь, ожидая увидеть труп Бояркиной. А возможно, и не только её труп, ведь выстрелов было несколько.

Мышенков ещё шарил взглядом по полу кабинета, когда перед ним выросла Бояркина и огорошила вопросом:

— Вы где прохлаждались, Лев Николаич, пока нас бандиты расстреливали?

— Я же только пришёл, — пробормотал Мышенков.

— Да что за мужики у нас?! — возмущённо всплеснула руками Бояркина. — Нас тут расстреливают из всех, можно сказать, видов оружия, а мужики наши или на горшке сидят, или неведомо где прохлаждаются!

— Марина Григорьна, организму не прикажешь, как вы знаете. Ведь это же физиология! — оправдывался Барыбенко. — А Лев Николаич действительно отсутствовал по делам службы во благо нашего общего дела.

И Барыбенко заговорщически подмигнул Мышенкову.

— А вот мы с Людмилой Александровной не прохлаждались и были на месте, на посту, как полагается! — радостно кричала Катя. — И защитили честь фирмы!

— И обратили в бегство супостатов! — спешила дополнить Людмила Александровна.

Барыбенко радостно соглашался:

— Да-да, есть женщины в русских селеньях!

А потом женщины принялись демонстрировать мужчинам выбитую дверь, разбитое стекло и следы от пуль, наперебой рассказывая о страшном событии, исход которого, к счастью, оказался благополучным.

На столе Мышенков увидел те самые чётки, что были найдены в его кабинете и присвоены Бояркиной. Чётки, которые появились в его кабинете после того трагического вечера, когда был задушен бизнесмен Козюков. Решение созрело мгновенно. И, улучив момент, он смахнул чётки в левый карман своего пиджака. Теперь необходимо как можно быстрее смотаться отсюда и избавиться от опасной вещицы. Мышенков направился к выходу.

— Лев Николаевич, вы куда? — обратилась к нему Людмила Александровна.

— Мне нужно один звоночек сделать, — соврал Мышенков.

— Да-да, — спохватилась Бояркина, — тоже надо срочно связаться с РУБОПом. Я позвоню и приглашу их сюда. И пусть разбираются! А так я этого не оставлю!

— Правильно, бандит должен сидеть в тюрьме, — поддержала решение начальницы Людмила Александровна.

Оригинальные чётки покойника

Ещё в течение некоторого времени посовещавшись, Евгений и компания сошлись во мнении, что лучшим вариантом развития событий явилось бы процессуальное, по протоколу, изъятие чёток. И Женя вновь позвонил Василию Александровичу.

— Василий Александрыч, мы тут в эту треклятую «Нимфу» наведались, — представившись, начал Женя. — И вот какое дело…

— Я уже слышал о ваших делах-делишках, — язвительно ответил Василий Александрович. — Как раз выезжаем. И будем разбираться на месте.

— Она позвонила?

— Да. Вы что устроили? Что за самоуправство? На кичу захотели? Из какого оружия стрельба велась?

— Оружие моё, зарегистрированное, Василий Александрыч. Самопроизвольный выстрел. Раз в году, говорят, и палка стреляет, — пытался оправдаться Женя.

— Разберусь и посажу. Быть на месте. Оружие изыму и отправлю на экспертизу.

— Василий Александрыч, тут кое-что другое изымать надо. Мы у неё видели чётки босса, те самые, которых при нём после убийства не оказалось.

— Которые из зубов, ты говорил? — недоверчиво произнёс Василий Александрович. — А она что поясняет?

— Да ничего она не поясняет. Мы её и спросить-то не успели.

— Как палить из всех видов оружия начали, — вновь съязвил Василий Александрович. — Приеду, разберусь, посажу. Ждать меня.

Когда прибыл Василий Александрович и с ним ещё двое, всей делегацией отправились в офис салона Бояркиной.

— Что тут произошло? — обратился Василий Александрович к Бояркиной, в трагически-монументальной позе застывшей посреди приёмной.

— Меня хотели похитить. Похитить и убить! — дрожащим голосом произнесла Бояркина. — Сначала — похитить. Но когда я оказала сопротивление, то пытались убить. Вот этот человек. — И она театральным жестом указала на Евгения.

— Василий Александрыч, клевета! — возмущённо вскричал Женя. — Мы только собирались взглянуть на те чётки, о которых я вам говорил по телефону. И нарвались на яростное противодействие.

— Ха! Ха! Ха! — троекратно продекламировала Бояркина и указала на стоявших позади неё Людмилу Александровну и Катю. — У меня есть свидетели.

— Да, так, — выступила вперёд Катя. — Ворвались без разрешения, закрыли дверь и стали стрелять. Марина Григорьевна подала сигнал, и я стала стучать в дверь.

— Какой сигнал подала? — спросил один из коллег Василия Александровича по фамилии Гольцов, невысокого роста молодой мужчина с очень серьёзным и сосредоточенным лицом.

— Звуковой. Голосом. И я стала колотить в дверь. Потом мы с Людмилой Александровной выбили дверь и едва не угодили под пули.

— Хотели поговорить, а она подняла визг. Ну, эти и принялись в дверь ломиться, — изложил свою версию происшедшего Женя. — Кстати, у меня тоже двое свидетелей имеются.

— Не свидетелей, а бандитов! — злобно поправила Бояркина.

— Ладно, разберёмся. И где эти чётки, из-за которых сыр-бор? — обратился к Бояркиной Василий Александрович.

— При чём тут чётки? — возмутилась Бояркина. — Меня чуть не подстрелили, как куропатку! Вот эти вот бандиты!

Женя приблизился к Василию Александровичу и шепнул:

— Они у неё в кармане или в кабинете.

Василий Александрович окинул Бояркину цепким взглядом — пиджачок с тремя карманами и юбка, как минимум, с двумя. И он равнодушным голосом проговорил:

— Что за чётки у вас, Марина Григорьевна, интересные появились?

— Дались вам эти чётки! — Бояркина с недоумением обвела присутствующих взглядом округлившихся глаз. — Да в чём дело?

— Позвольте взглянуть, — настаивал Василий Александрович.

— Пожалуйста! — продолжала недоумевать Марина Бояркина. Она направилась в свой кабинет, остальные последовали за нею. — Заодно и на дырки в стене поглядите. А стол пускай мне новый покупают — там скол совершенно непотребный. Устроили мне разгром по Фадееву. Я сказала, чтобы тут ничего не трогали до вашего прихода. Вот, сами полюбуйтесь. Я сидела за столом, когда они ворвались и потребовали, чтобы я отправилась с ними. В заложники, очевидно, на пытки и жестокую смерть. Я, естественно, воспротивилась. Результат — стрельба и едва ли не убийство. Три дырки в стене — я даже не знаю, чем их заделывать. А стол? С таким столом я должна вип-клиентов принимать?

— Позвольте взглянуть на чётки, — повторил Василий Александрович.

— Чётки? Где же они? — осматривая поверхность стола, проговорила Бояркина. — Что-то я их не вижу. Между прочим, я была в настолько безысходном положении, что вынуждена была запустить пепельницей в окно. Чтобы привлечь внимание. Я даже думала, что придётся самой в окно выбрасываться. Для той же цели. Да, чтобы привлечь внимание к тому, что здесь творилось.

— Похоже, улика ликвидирована, — высказал предположение Гольцов и с сожалением покачал головой.

— Но мы их видели! И опознали! — вскричал Женя. — Так что…

И он посмотрел на Бояркину не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Не надо самодеятельность тут разводить, — досадливо поморщился Василий Александрович. — Проведём обыск и найдём.

— Обыск?! — опешила Бояркина. — Что вы искать собрались? Да что тут происходит, чёрт возьми?!

Василий Александрович надул щёки и приосанился.

— Марина Григорьевна, вам предлагается добровольно выдать оружие, а также иные предметы, имеющие отношение к убийству господина Козюкова. У следствия, в частности, имеются основания полагать, что в данном помещении находятся чётки, представляющие собой соединённые… — Василий Александрович обернулся к Жене. — Каким образом там?..

— На шнурке. На чёрненьком шнурочке! — подсказал тот.

— Так вот… — продолжил Василий Александрович. — Да, речь, в частности, идёт о чётках в форме так называемых человеческих зубов на чёрного цвета верёвочке.

— Но какое отношение имеют они к убийству? Мне их подарили. Мне их наш сотрудник подарил, — растерянно проговорила Бояркина.

— Есть основания полагать, что они принадлежали господину Козюкову. Где они? Их видели у вас сегодня.

Бояркина обежала вокруг стола, заглянула под стол, потом начала выдвигать один за другим ящики и заглядывать в них.

— Ничего не понимаю, — потерянно приговаривала она. — При чём тут Козюков, когда мне их Лев Николаич дал? И куда они подевались? Я же говорила, ничего здесь не трогать. Катя, заходил кто-нибудь сюда? Ведь я же просила, чтобы никто… Чтобы никто и ничего не касался!

Катя принялась уверять, что никто ничего здесь не трогал. А заходить, конечно, заходили. Но только, кажется, свои. И то из любопытства, а не для того, чтобы что-нибудь взять. Бояркина, до которой постепенно доходило осознание всей серьёзности положения, смотрела на Катю теперь с ненавистью во взгляде.

Но в отношения директора и секретаря вмешался Василий Александрович. Попросив Бояркину остаться, он велел всем сотрудникам салона занять свои рабочие места, а Жене, Никите и Сёме пройти в приёмную. Необходимые распоряжения он отдал и своим спутникам. Оперативно-следственная машина завертелась.

Завертелась, повертелась с часик, а потом начала пробуксовывать. Пробуксовывать в том смысле, что никто не мог сказать, куда исчезли чётки. Обыск также ничего не дал.

Было, однако, установлено, что пропавшие чётки, по всей видимости, в полной мере идентичны чёткам Козюкова — описания их, сделанные как Бояркиной и её подчинёнными, так и козюковцами совпали.

***

Мышенков замороженно сидел в своём кабинете и ждал. Ему дано время на то, чтобы подумать, поразмыслить и что-нибудь сообразить. Но что тут придумаешь? Он сейчас как белогвардейский генерал эпохи гражданской войны, проигравший последнюю в своей жизни битву, которому ничего не остаётся иного, как только лишь написать прощальное письмо жене и детям, а затем пустить себе пулю в висок.

Однако тем генералам было проще. Во-первых, у них было огнестрельное оружие. Во-вторых… Да, им, суровым и гордым генералам, вероятно, не так сильно хотелось жить, как хочется жить и долго-долго не умирать ему, Льву Николаевичу Мышенкову.

И действительно, что за жизнь тогда была! Холод, голод, разруха! Ни телевизора, ни радио, ни компьютера, а удобства зачастую — во дворе!

Мышенков выскочил из-за стола. Нет, надо что-то делать, что-то предпринимать! Необходимо извернуться и вывернуться! Чётки нашли в его кабинете. Но где! На полу! Они валялись на полу. Почему? Их кто-то выронил. А кто? Да неизвестно. Ему, по крайней мере, это не известно. Может, Марина Григорьевна и выронила, когда тут зверствовала. Или кто-то другой, из миротворцев, например.

И Мышенков принял решение. Он будет утверждать, что они появились тут, в его кабинете, именно после той их ссоры с мордобоем. А раньше их не было, и быть не могло.

Откуда он это знает? Да хотя бы потому, например, что как раз перед нападением на него Бояркиной он уронил свою паркеровскую ручку и вынужден был весь пол облазить, чтобы её отыскать. И не было там никаких посторонних предметов! Уж чётки-то он бы заметил. Два глаза плюс две линзы всё-таки.

Вошёл Василий Александрович. Мужик мужиком. Ему бы не пиджак с галстуком, которые на нём словно на корове седло, а косоворотку с пояском или, на худой конец, робу сталевара. Однако — власть. Мышенков вежливо улыбнулся и чуть-чуть приподнялся в кресле.

— Прошу располагаться, где вам будет удобно.

Василий Александрович, усевшись в кресло напротив Мышенкова и бросив на стол чёрную папку, некоторое время смотрел на Льва Николаевича молча, затем развёл руками в стороны и произнёс:

— Ну-с, я вас слушаю.

— Простите, не понял, вы задали какой-то вопрос? — живо откликнулся Мышенков.

— Да, о всё тех же чётках.

— Но я не знаю, куда они подевались! Так что прошу прощения.

— Откуда они взялись? Это-то, надеюсь, вам известно?

Мышенков сделал недоумённое лицо и пожал плечами.

— Должен, к сожалению, вас разочаровать, Василий Александрович, мне и это не известно.

— Как? — удивился Василий Александрович. — Вы, как мне тут рассказали, подарили их Марине Григорьевне. Разве не так?

— Увы, — вздохнул Мышенков, — это заблуждение. Марине Григорьевне я их не дарил. И я не мог этого сделать по той простой причине, что они мне не принадлежат и никогда не принадлежали.

— Но ведь имеются же свидетели, в присутствии которых это, так сказать, и имело место быть!

Лев Николаевич снисходительно улыбнулся.

— Василий Александрович, должен повторить, что это глубочайшее заблуждение. Я впервые увидел те несчастные чётки в ту минуту, когда на них обратил внимание кто-то из наших сотрудников. Или сотрудниц. Если не ошибаюсь, это была Людмила Александровна. Это, как вам, наверное, уже известно, произошло в момент случившегося в нашем коллективе конфликта. Марина Григорьевна, понимаете ли, позволила себе разгневаться из-за какого-то пустяка и… В общем, она предприняла попытку воздействовать на меня физически. Я, естественно, стал уворачиваться, благо в контракте случаи рукоприкладства, к счастью, не предусмотрены. И, что тоже вполне предсказуемо, коллеги вступились за меня, они попытались остановить неправомерные действия…

Василий Александрович не вынес многословия собеседника и перебил:

— Короче говоря, Бояркина стала вас избивать, а коллеги этому воспрепятствовали. Что из этого следует?

— Да как же! Ведь после всего случившегося и была обнаружена та оригинальная вещица! Их нашли на полу!

— И?.. Что из этого следует, я не понял? — повторил Василий Александрович.

— Но это так понятно и объяснимо! Мне даже неловко пояснять! — Мышенков смущённо улыбнулся. — Кто-то обронил их.

— Кто же?

— Вот этого я, к сожалению, не видел. И не мудрено, Василий Александрович, ведь я был в те страшные мгновения в таком состоянии, которое, если говорить искренне…

— Почему же все утверждают, что это именно ваши чётки, что это именно вы их подарили Марине Григорьевне? — с недоверием в голосе проговорил Василий Александрович.

— Да что вы! — всплеснул руками Лев Николаевич. — Какие подарки? Я был в таком состоянии! Бог с вами, Василий Александрович! Да и будучи подвергнут незаконным репрессиям, я и помыслить не мог о подношении подарков. В результате тех неприятных событий случился беспорядок, в связи с чем, возможно, у кого-то и создалось впечатление, что эта вещь — атрибут моего кабинета. Однако это, уверяю вас, не так! Эта вещица появилась там именно в момент той заварушки!

— И не раньше?

— Ну-у-у, — нахмурившись, протянул Мышенков, — нет же, Василий Александрович. Это полностью и совершенно исключено. Между прочим, как раз перед тем, как Марина Григорьевна позволила себе столь экспрессивно ворваться ко мне, я уронил авторучку. И очень долго, обратите внимание, её искал. Я облазил весь кабинет, обследовал исключительно каждый сантиметр пола, пока отыскал своего «паркера». И где бы, вы думали, я нашёл её?

— Где? — холодно произнёс собеседник.

— Да у самых дверей! Вон там, слева, за ножкой шкафа. Я и помыслить не мог, что она способна вот отсюда и — туда!

— А где были найдены чётки?

— Ой, этого я не знаю. Лучше спросить у того, кто их нашёл, Василий Александрович. Где-то в этом вот районе, то есть, где и происходили те неприятные события.

Воцарилось молчание. Василий Александрович и Мышенков сидели и глядели друг на друга. Лев Николаевич смотрел на Василия Александровича честным и открытым взглядом, Василий Александрович — хмуро, исподлобья.

— Что ж, хорошо, — сказал после паузы Василий Александрович. — Сейчас запишем ваши объяснения и будем разбираться дальше. — И он пододвинул к себе чёрную папочку.

Спустя четверть часа, когда с формальностями было покончено, Василий Александрович, покидая уютное кресло, с сожалением в голосе проговорил:

— Боюсь, однако, не всем ваши утверждения, Лев Николаич, покажутся убедительными.

— Не всем? Разве не вы ведёте это дело, Василий Александрович? — слегка встревожился Мышенков.

— Ну, во-первых, не я один. Хотя и я, если говорить откровенно, не склонен вам доверять безоговорочно. И потом, они же ведут, как вы, очевидно, заметили, и самостоятельное расследование.

— Кто?

Василий Александрович движением головы указал на дверь.

— Да вот они, сегодняшние гастролёры с пистолетом. Хотя пистолет мы изъяли, конечно, но, как вы понимаете… — И Василий Александрович окинул Мышенкова сочувственным взглядом.

— Вы полагаете, что… — Лев Николаевич растерянно замолчал.

— Возможно, они захотят вам задать несколько вопросов, — пояснил Василий Александрович.

— Но почему?! Как же тайна следствия? — Мышенков также поднялся на ноги и выбежал из-за стола.

— Вчерашняя тайна сегодня уже не тайна, сегодняшняя тайна завтра уже не тайна, — направляясь к двери, беспомощно развёл руками Василий Александрович. — Так что…

Когда дверь за посетителем закрылась, Мышенкову стало по-настоящему страшно. А ну как сейчас войдут эти трое, которые ничуть, судя по всему, не лучше тех, что убили их начальника, да и начнут задавать вопросы, предварительно надев ему на голову целлофановый пакет? Так что же делать-то? Рассказать всю правду?

А если им покажется мало? Скажут, что это не вся правда, по их мнению, и… И что тогда? Снова пакет на голову, пока не задохнётся, что с его-то слабыми лёгкими может случиться непредсказуемо рано?

Словно волк, впервые угодивший в клетку, он метался по кабинету и не находил себе места, а в голове его бились мысли, причиняя едва ли не физическую боль. Необходимо искать и найти выход!

Неожиданно взгляд его наткнулся на дверь. Да, надо срочно сматываться отсюда, чтобы хотя бы временно снять остроту проблемы! И не ночевать сегодня дома. А к завтрашнему утру попытаться что-нибудь придумать.

Количество беглецов увеличивается вдвое

Подлесный припарковал «четвёрку» таким образом, чтобы, не покидая автомобиля, можно было наблюдать за входом в офис салона «Нимфа», а правильнее сказать, за аркой, ведущей во внутренний дворик, где и находился вход в салон.

Он намерен был во что бы то ни стало дождаться, когда Бояркина отправится домой, и поговорить с нею, жёстко и однозначно. Она впутала его в грязную и опасную авантюру, она и обязана выпутать его из неё. А положение гонимого зайца его не устраивает в принципе.

На улице появился Мышенков. Старомодно одетый, в плаще и шляпе, он явно был очень сильно взволнован, двигался суетливо, озирался по сторонам и то да потому делал попытки перейти на бег. Что у них такое приключилось, если этот самовлюблённый поросёнок позабыл о своих величаво-плавных манерах? Такое впечатление, что он драпает, спасается от кого-то бегством.

Подлесный выскочил из машины и бросился догонять Мышенкова. Когда он находился уже метрах в десяти от Мышенкова, тот в очередной раз обернулся. Дмитрий быстро присел, укрывшись за спинами впереди идущей парочки, в результате чего остался незамеченным.

Затем Подлесный вновь метнулся вперёд и настиг Мышенкова. Ткнув указательным пальцем беглеца в бок, он грозным голосом рыкнул:

— Стоять! И не дёргаться!

Мышенков, напуганный суровым окриком, рванулся вперёд, однако споткнулся, и раз, и другой, потом зашатался и упал на колени. Но и на коленях не устоял — опустился на четвереньки. Подлесный, не ожидавший, что жертва его шутки окажется столь неустойчива, кинулся с поспешностью поднимать упавшего.

— Э-эй, ты отчего такой пугливый? Шуток не понимаешь? Давай вставай!

Мышенков покосился на Подлесного и что-то промычал нечленораздельное. Язык у него отнялся, что ли? Впрочем, что касается языка — это вопрос. А вот ноги действительно не слушались Мышенкова, и Дмитрию стоило немалых усилий, чтобы стопроцентно зафиксировать тело пострадавшего в вертикальном положении.

— И что же стряслось, Лев Николаич? — взяв Мышенкова под руку, спросил Подлесный. — Вы в таком состоянии, Лев Николаич, в каком я вас сроду не видывал. За вами кто-то гонится? А с лицом у вас что?

— В каком я состоянии! — вдруг вскричал Мышенков и бросил на Дмитрия надменный взгляд. — Я возмущён! Вашим поведением, извольте слышать! Да что вы себе такое позволяете?! — продолжал возмущаться он, однако смотрел теперь уже не на Подлесного, а мимо: назад, вправо, влево — стрелял глазами по сторонам, что называется.

— Я тут Марину Григорьевну повидать хотел, — сообщил Дмитрий. — Но вы с таким видом выскочили из калитки, что я даже не знаю… Что там у вас происходит?

— Повидать Марину Григорьевну? — повторил за Дмитрием Мышенков, и лицо его приняло скорбное выражение. — Не знаю. Не знаю, сможем ли мы вообще увидеть Марину Григорьевну. Там сейчас такие разборки, что упаси и помилуй. И милиция с прокуратурой, и бандиты эти.

— В связи с чем обострение?

— Марина Григорьевна обронила вещь одну, такую одну вещицу… Одним словом, это такие чётки, которые были у бизнесмена этого убитого и затем пропали.

— Откуда они у неё? Она-то что говорит?

— Ой, не знаю. Это так неприятно, так неприятно. И я ушёл. Понимаете? — Мышенков снова посмотрел в направлении здания, где находился офис салона. — И теперь подозрение не только на ней. Я не знаю, что делать. Я даже домой боюсь идти ночевать. Если не одни, так другие… Теперь все мы под подозрением. Я знаю, что и вы… Да, очень нехорошо она с вами поступила. Сказала, что вы её машиной пользовались. Ай-я-яй! Должен вам сообщить, я всецело на вашей стороне.

Дмитрий Подлесный вынул сигарету и закурил. Затянувшись пару раз, изучающим взглядом уставился на собеседника.

— Считаете, она имеет какое-то отношение к этому делу? — спросил, наконец.

Лев Николаевич сначала вскинул на Подлесного удивлённый взгляд, затем печально потупился и громко вздохнул.

— Во всяком случае, мне известно, что вы — кстати, Марина Григорьевна и сама это говорила — вовсе тут ни с какого боку даже. А вот что касается Марины Григорьевны… — Мышенков, замолчав, серией красноречивых жестов дал понять, что он в совершеннейшем, ну, в соверше-е-еннейшем, недоумении.

— Но вы же, говорят, освоили все или почти все психические и предсказательные практики, — не без некоторой иронии произнёс Дмитрий. — Вот и дайте ответы на животрепещущие вопросы.