Дунай: река империй Шарый Андрей

От морвокзала веет духом дальних странствий, но отсюда так просто не отправишься в плавание, хотя билетные кассы по старинке обещают путешествия в Одессу, Килию, Вилково. Неурочный час? Скорее неурочная эпоха: регулярные местные пути сообщения разорвались после кончины Советского Союза, остались только дорогущие трансдунайские круизы, с которыми периодически прибывают в Измаил нагруженные немецкими и австрийскими гостями теплоходы. Наверное, поэтому грустен дежурный по вокзалу, капитан-лейтенант в хрусткой рубашке с погонами: “С тем, что было у нас при Совдепии, никак не сравнить”. Невесела и местная рива имени Капикраяна, подржавевшие причалы заперты навесными замками, “лов рыбы в акватории порта запрещен”. Закрыта новехонькая часовня Святого Николая – на месте той, что была поставлена когда-то на дунайском берегу в честь небесного покровителя моряков и в память об обращении казаков Осипа Гладкого в подданство России. Или, если принять другую версию истории, в знак предательства последним кошевым атаманом Задунайской Сечи казацких идеалов вольности и товарищества.

О том, что Дунай теперь мертвая река, я слышал в Измаиле не раз и не два: на фарватере и впрямь не увидать ни лихтеровоза, ни баркаса, ни катера. А когда-то, вздыхают мои собеседники, что ни вечер – и на реке, и на набережной бурлила жизнь, порту не хватало причалов, за столиками ресторанов туристы соседствовали с моряками дальнего плавания и их подругами. Сегодня терраса кафе “Пикник” безлюдна. Но Измаил хочет оставаться воротами в заморский мир. Оттого меню “Пикника” так усердствует с грамматикой, переперчивая название блюда французским прононсом – “бульйон”. Я не рискнул, выбрал фаршированные овощи по-бессарабски.

В центр Измаила от набережной ведет широкая аллея, продуваемая дунайским сквозняком и пролетаемая комарами: с одной стороны, за линией пирамидальных тополей – камыши и озерцо Лебяжье, с другой – забор торгового порта. Впереди, за шалманом со сложным названием Opera lounge & music hall, – единственный небоскреб Украинского Придунавья, бетонно-стеклянный леденец офиса пароходства. И оно знавало лучшие времена. Мой визит в музей предприятия оказался сорван экономическим кризисом. Пароходство работает на три четверти мощностей, поясняет привратник, у каждого отдела свой график, “музейные уже сдали ключи”. Ну ладно, следую дальше под звуки музыки из бара “Роксолана”: “Шаланды, полные кефали…” с посвистом и гармонью. Измаил – райцентр Одесской области, здесь эта песня обречена на вечную популярност.

Степи Буджака теряют зеленый цвет жизни уже в июне, потом их выжигает солнце. “Ну где вы еще увидите, чтобы липы цвели в конце мая?” – спросили меня приветливые сотрудницы Измаильской картинной галереи. Действительно, ну где еще? В художественном музее – отличная, не районного ранга коллекция, от старообрядческих икон до декоративного западноевропейского фарфора. Но главное, конечно, родные просторы и кумиры Отечества на все лады: мятущийся Пушкин на черноморском берегу и печальный Пушкин по дороге в Измаил, Петр Чайковский в березах и Тарас Шевченко в раздумьях, протяжные дунайские закаты, сирень, подсолнухи, тополя, граф Суворов и царь Петр, “Восход Луны” и “Осенние лучи”. До меня в галерее был долгий утренник: раскрасневшиеся школьники читали стихи для умиленных родителей и торжественных учителей. Так в Измаиле закончился учебный год-2013. У сухого фонтана в городском саду выпускники азартно фотографировали выпускниц. Весна принесла в низовья Дуная моду на лакированные ботильоны с толстыми каблуками.

Украинские автотранспортные предприятия закупили в Испании большую партию подержанных междугородных автобусов. Эти машины разъезжают по бессарабским маршрутам, не снимая иберийской униформы. На перекрестке дорог с указателем на деревню Утконосивка я увидел рейс с опознавательными знаками компании Gonzalo de Reina, а на измаильском автовокзале дожидался пассажиров el autobs с надписью Trujillo. Мне кастильского шика не досталось: путь в украинскую столицу старообрядчества Вилково пришлось проделать в раздолбанном “Икарусе”, и это тряское путешествие на три часа вернуло меня в юность. Под пение Жени Белоусова и “Ласкового мая” автобус то летел, то тащился по дорогам местного значения, асфальт которых не латан, поди, с той самой поры, когда советская электропопса слыла горячей новинкой музыкального рынка.

В этой непростой дороге я пытался освежить знания о том, куда направляюсь, изучая книжку “Вилково: город в дельте Дуная”. “Вилково красиво, – решительно приступают к делу авторы. – Вода, зелень и белоснежные домики, став его сутью, сделали облик города интимно-прекрасным. Здесь чувствуешь себя частью мудрого мира. Здесь видишь: плоды трудов тяжких одаривают красотой”. В туристических проспектах Вилково характеризуют еще пафоснее, называют “украинской Венецией” с прямым намеком на то, что протянувшиеся вместо некоторых улиц городка широкие канавы с дунайской водой – родные братья canali di Venezia. Ту же линию сравнений, которой возмутятся и в Пассау, продолжает двухэтажная гостиница “Вилковская Венеция”, под которую ловко перестроено бывшее здание дома быта. Скажу прямо: такие параллели оправданны разве что для цвета воды, и в Лагуне, и в Дунае почти одинаково зеленовато-мутной. Но это не значит, что Вилкову, основанному староверами в 1746 году под названием Липованское (как гласит предание, в устье реки, теперь отодвинувшемся на два десятка километров от морской линии из-за продвижения дельты), нечем гордиться. Насчет “мудрого мира” и “тяжких трудов” сочинители краеведческой книги, пожалуй, правы. Да и выспренность их объяснима: если ты не влюблен в землю, на которой родился, – какой бы она ни была – тогда нечего на этой земле и жить.

Памятник вилковскому древлеправославному, легко несущему от бронзовой перволодки тяжкий крест, таится под сенью ив и акаций на берегу Килийского гирла Дуная. Но, фигурально говоря, берег реки в Вилкове едва ли не повсюду: старые кварталы города прорезаны сетью естественных и рукотворных (такие называют здесь ериками) каналов. Кое-какие из этих каналов не чищены, да и весь город не может похвастаться благоустроенностью в том смысле, какой вкладывают в это понятие в странах дунайского верховья. Если где чисто, то бедненько, если где зажиточно, то за забором, между которым и протокой уложен узкий дощатый тротуар, кладка. Главный речной проспект Вилкова именуется Белгородским каналом, основной транспорт Вилкова – моторные или весельные лодки. Весло смешно называется на староверском наречии “бабайка”, еловые лодки с высокими носами и низкими бортами, разрезающие, а не раздвигающие волну (“чтобы не тянула воду”), разных типов и размеров, строят здесь по древним правилам специальные мастера, равных которым, понятно, не сыскать и на верфи в Венеции.

В отличие от Измаила Вилкову, даже будь на то желание его жителей, от реки не отвернуться, потому что Вилково фактически и есть сама река. Дунай разделился здесь на многочисленные рукава, раздробил землю на сотни больших и маленьких островов да еще намывает новые, наступая на восток. Килийская дельта (ниже Вилкова) – самая молодая часть устья Дуная, она начала складываться около четырехсот лет назад, двигается и мельчится до сих пор. Вот песчаная коса Новая Земля в самом дальнем углу дунайских владений Украины: она вспучилась на поверхности моря в трех километрах от острова Лебединка на памяти нынешних сорокалетних и ежегодно прирастает сотней метров песчаных пляжей, на которых гнездятся чайки-хохотуньи. Даже ихтиологи, чтобы не пугать птиц, приезжают на этот клочок суши, который когда-нибудь соединится с материком, только раз в сезон. Килийскую дельту продают туристам еще и как “самую молодую территорию Европы”, с чем как раз не поспоришь. И территорию самую далекую: почти сразу за Вилковом, там, где Дунай впадает в Черное море, заканчивается любая земля вообще.

ЛЮДИ ДУНАЯ

САМУИЛ ШВАРЦБУРД

мечтатель и террорист

Родился в 1886 году в Измаиле в еврейской семье, рано потерял мать. Вырос в городе Балта на юге Подольской губернии. В юности увлекся левыми идеями, во время Первой русской революции распространял большевистскую газету “Искра”, провел несколько недель в тюрьме. Опасаясь нового ареста, бежал за границу. В Австро-Венгрии присоединился к анархистскому движению, был сторонником практики “революционной экспроприации”, своим политическим кумиром считал Петра Кропоткина. В1910 году обосновался в Париже, работал часовщиком. После начала Первой мировой войны вступил в Иностранный легион, затем служил в 363-м пехотном полку французской армии. Кавалер ордена Боевого креста. Получил тяжелое ранение в битве на Сомме и после демобилизации в 1917 году вернулся в Россию. В Петрограде вступил в Красную гвардию, командовал эскадроном в бригаде Григория Котовского. В конце 1919 года эвакуировался из занятой Добровольческой армией Одессы, воспользовавшись статусом французского военного пенсионера. Вернулся в Париж, открыл часовую мастерскую. Активно участвовал в рабочем движении, был известен в организациях анархистов, вступил в просоветский Союз украинских граждан во Франции. Под псевдонимом Бал-Халоймэс (Мечтатель) издал на идише несколько поэтических сборников, цикл военных рассказов, пьесы и книгу мемуаров.

В годы Гражданской войны в России родственники Шварцбурда стали жертвами погромов. Одним из виновных в организации этих преступлений в еврейских кругах считали атамана Симона Петлюру. В 1926 году Шварцбурд спланировал ликвидацию бывшего председателя Директории Украинской народной республики. 25 мая в центре Парижа, опознав свою жертву по фотографии в газете, Шварцбурд убил Петлюру пятью выстрелами в упор. Некоторые историки считают этот теракт инспирированным советской разведкой заговором. Шварцбурд не пытался бежать от полиции, заявив журналистам на месте преступления: “Я убил великого убийцу”. Проходивший в Париже судебный процесс стал модной политической темой, в защиту обвиняемого выступали многочисленные интеллектуалы и политики – от Ромена Роллана и Максима Горького до Альберта Эйнштейна и Александра Керенского. Большинством голосов присяжных подсудимого оправдали, он вышел на свободу. Шварцбурд скончался в 1938 году, его прах перезахоронен в Израиле.

Приезжему вряд ли дано понять, в какой степени вилковское староверчество сегодня – этнографическая приманка для гостей, в какой – местная легенда, дань традиции, а в какой – высокая духовность. Службы в двух из трех городских храмов проходят по старому обряду, прохожие приветствуют знакомых уважительным “Богна помощь”, даже молодые женщины часто носят глухие одноцветные платки, многие мужчины – с бородами. Впрочем, и я с бородой, а первый за день пьяный вилковский бородач повстречался мне уже в семь сорок пять утра. Наша интеллектуальная беседа произошла на мостках, где я дожидался лодки для поездки на нулевой дунайский километр. В ходе общения выяснилось, что в таком месте, как Вилково, – хоть по старому, хоть по новому обряду – не пить невозможно, даже глупо: на плодородном речном иле произрастает виноград уникального сорта “новак”, из которого в каждом домохозяйстве производят вроде бы легкое, но на поверку ох какое коварное вино. Этого чудесного напитка, ценою в грош за объемистую пластиковую бутыль, в Вилкове ненамного меньше, чем воды в Дунае. Прощаясь, местные жители якобы даже говорят друг другу (или, может, раньше говорили): “Спаси Христос за хлеб, за соль, за стаканчик вина!”

Некоторые мои знакомые, бывавшие в Вилкове, утверждают, что почувствовали здесь особенную мощную энергетику, как в горах Тибета или в деревнях Русского Севера. Я верю своим знакомым, но знаю, что такие ощущения – чаще всего отражение собственного состояния: что ищешь, то и обрящешь. Даже в магической дельте Дуная вера столь тесно сплетена с неверием, что различить их не всякому под силу. И староверческий мир духовной чистоты не освобожден от привычных для одной шестой части суши внешних примет запустения. Неподалеку от церкви Рождества Пресвятой Богородицы – облупленный Ленин; за углом кое-как крашенного в розовое дома культуры со сталинским античным портиком спрятался соцреалистический Рыбак на постаменте (еще один клон румынских Докера и Матроса); местный судоремонтный завод уж который год простаивает, отчего его водные окрестности походят на кладбище огромных ржавых консервных банок. Остановился и местный рыбозавод, хотя рыбу в Дунае ловить не прекратили. В Вилкове неприбрано, запущено, здесь тоже ко всему, что не свое, многие относятся как к чужому.

Вилково. Фото начала XX века.

Краеведы продолжают парадный рассказ о малой родине: “Упруг, торжественен и строг дельтовый шаг Дуная. Ритм жизни Вилкова зависит от направления и силы ветра, уровня вод и времени года – большинство живущих здесь вовлечены в естественный круг времени”. “Естественный круг” в Вилкове и впрямь материализован, именно этот круг многократно пыталась разорвать государственная власть – любая, в том числе и этнически близкая местным жителям. Вилково терпело от любого государства, поскольку для любого правительства его жители были инакими. В умении переносить гонения, приспосабливаться к обстоятельствам, сохраняя веру и не теряя ее, может быть, и состоит главный опыт староверчества.

Липоване по-прежнему пишут “Иисус” с одним “и”, не допускают замены земных поклонов на поясные, крестятся двуперстием, сохраняют знаменное пение в храме, не рыбачат в церковные праздники, даже в Пасхальную неделю, когда сельдь идет в Дунай густыми косяками. Новые времена еще не до конца размыли староверческую бытовую культуру, подчиняющую календарь и смысл человеческой жизни общинным ритуалам и соборным решениям. Впрочем, побег от мира – в исторической перспективе вещь бесперспективная, поэтому история многократно настигала Вилково, городок, вроде бы отделившийся от любой большой земли настолько, что он фактически и выстроен на воде. Но и в Вилкове купцы обсчитывали рыбаков; и здесь воцарялся революционный хаос; и сюда приходила очередная война, а за ней очередная чужая власть; и здесь коммунизм искоренял религию – на месте кладбища построили детский сад, храм отдали под рыбный склад.

В начале 1918 года оборону Вилкова от румынской армии пытался организовать Анатолий Железняков – матрос Железняк, тот самый, якобы распустивший Учредительное собрание из-за усталости караула Таврического дворца. Вести революционную работу на Румынский фронт Железнякова направили после того, как бойцы его отличавшегося “идейным анархизмом” отряда были разоружены в Петрограде латышскими стрелками за “беспробудное пьянство, ограбление прохожих и кражи в городе”. Десант из тысячи красных моряков и гвардейцев защищал Вилково две недели, но регулярным войскам вооруженные крестьяне и анархисты Железняка противостоять не смогли. Дельта Дуная на четверть века попала под контроль Бухареста, а знаменитый матрос, назначенный командиром бригады бронепоездов, погиб летом 1919 года[110]. “Все годы румынской оккупации трудящиеся Вилкова, насильственно разделенные с Советской Родиной, чувствовали себя частью советского народа… – писал в 1984 году в очерке “Вилково” партийный публицист Александр Рыковцев. – Лето 1940-го принесло вилковчанам долгожданную свободу. Освободителей встречали цветами, повсюду звучали песни, разученные тайком в годы оккупации. Над Дунаем широко и привольно лились слова “Широка страна моя родная”, “По долинам и по взгорьям”, “Песни о Каховке”. В единый мощный хор слились голоса рыбаков и красноармейцев…”

Рыковцев вдохновенно рассказывает о 76-летнем Никите Марченко, который одним из первых вступил в колхоз и вместе со своими четырьмя сыновьями составил рыболовецкую бригаду. И вот когда в апреле пошла дунайская сельдь, бригада выполнила месячный план на 1060 процентов. Дальнейшее известно: “мирная жизнь была вероломно прервана”, однако после нового изгнания захватчиков с бессарабской земли хор старообрядцев и красноармейцев разливался над Дунаем еще почти полвека, пока советская власть не исчерпала себя даже над вечными речными водами.

Тогда, видать, и стихли песни.

Противоположный берег Килийского гирла сплошь покрыт кудрявым лесом, живого иностранного присутствия в зарослях через реку не видно. Украинские пограничники охраняют труд и отдых вилковчан на рубеже с Евросоюзом, во-он над Дунаем торчит наблюдательная вышка цвета хаки. К румынам в Вилкове относятся без симпатий, но на чужой правый берег ездят регулярно – в липованские села, справлять религиозные праздники, проведать знакомых. На вопрос, часто ли бывают в недалекой иностранной Сулине, отвечают, пожимая плечами: “А что там делать?” Такого мнения, впрочем, придерживаются не все: в Сулине функционирует бойкий украинский рынок.

Будничное существование Вилкова счастливо избавлено от всех пороков мегаполиса. Ночью за окнами слышны исключительно природные звуки: лай собак и комариный писк, под утро – птичий щебет и лягушачье кваканье. В дельте Дуная, узнал я из британского научно-популярного фильма, насчитывается три миллиона лягушек, численность популяции раков в одном только озере Катлабух достигает пятнадцати миллионов особей. Директор Дунайского биосферного заповедника Александр Волошкевич подтвердил мне, что в дельте реки обитают птицы 281 вида и водятся рыбы 106 видов. Даже не 180 и не 91, как написано в справочнике, а вот именно что 281 и 106, потому что ученые замечают все новых и новых пришельцев. Здесь, собственно, большее видовое разнообразие рыбы, чем в любом другом речном районе Европы, но, конечно, это дело при некотором старании поправимое. Доктор биологии Волошкевич руководит огромным природным хозяйством[111], на которое зарятся и браконьеры, и бизнесмены, и депутаты разных уровней, все со своими неблагородными целями. С воды я имел возможность полюбоваться новоукраинским островным поместьем: православный храм рядом с рустикального стиля особняком, вертолетная площадка, теннисные корты.

Сложный биосферный комплекс дельты Дуная, в котором все динамично взаимосвязано, Волошкевич, словно пограничник, защищает от небрежного вторжения человека, хотя, как показывает практика, даже добронамеренное вмешательство в речную жизнь способно принести неприятные неожиданности. Скажем, построили новые шлюзы – изменились маршруты миграции рыб. Один из главных факторов влияния на дельту Дуная – изменение баланса речного стока: столетие назад Килийский рукав забирал семьдесят процентов общего объема, сейчас затрата воды в нем на четверть меньше. Причин несколько, они не до конца дефинированы, о соотношении природного и антропогенного компоненов спорят политики и ученые. Речь, во-первых, может идти о естественных процессах. Во-вторых, еще в 1904 году Румыния построила на мысе Измаильский Чатал (в самой вершине дельты, где река распадается на два широких рукава) струенаправляющую дамбу, чтобы в ущерб Килийскому увеличить водность “своего” Тулчинского гирла. Сколь ни широк Дунай у Измаила и Вилкова, но раньше река здесь отличалась еще большей полноводностью. Или нет? Ведь и дельта столетие назад имела иную конфигурацию.

Был такой афинский мудрец Кратил, последователь Гераклита, автора учения о текучести вещей (“Все течет и движется, и ничего не пребывает”), фрагментом которого является затертая до банальности максима о том, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Этот Кратил развил концепцию Гераклита: мир столь изменчив и до такой степени лишен устойчивых качеств, что явления и понятия в принципе невозможно охарактеризовать определенными высказываниями или же можно говорить о них все что угодно. Кратил полагал, что в реку в ее релятивистском значении нельзя войти даже один раз. Такой способ миросозерцания привел философа к членовредительству: он выколол себе глаза, чтобы не видеть несовершенства мира. Кратил был младшим современником Геродота, который, как мы помним, первым из античных ученых описал низовья Истра. Геродот путешествовал по дельте Дуная примерно 2460 лет назад. Интересно, это был тот же Дунай, что и сейчас, или совсем другой?

Время больших, социалистического типа экспериментов над природой, к счастью, миновало. В дунайской дельте последний в серии таких опытов произвели в 1970-е годы, когда согласно директивам XXV съезда КПСС решено было опреснить самый большой на северо-западном побережье Черного моря (площадью за двести квадратных километров) лиман Сасык и превратить его в звено Дунай-Днестровской оросительной системы. Называлось это так: “Смелый проект переброски дунайских вод в степные просторы Причерноморья”. Смелый проект предполагал слияние трех больших украинских рек – Дуная, Днепра и Днестра. Институт “Укргипроводхоз” подсчитал, что часть стока дунайских вод (от 16 до 23 кубических километров в год) можно перебросить по трассе 277-километрового канала в засушливые области республики. Начали с самого юга: лиман Сасык (Сасик) отделили от моря дамбой и превратили в водохранилище. Пятьсот миллионов тонн кубометров воды откачали, взамен через новый заборный канал напрудили в громадную яму воду Дуная. Хотели как лучше (“…человек стал управлять природными процессами”, – понадеялся Александр Рыковцев), но не учли, что сотни тысяч кубометров ила откажутся опресняться, что со дна водоема бьют минерализованные источники, что лиман имеет коренную связь с морем.

ЛЮДИ ДУНАЯ

ЛУИ-ВЕНСАН ТАРДАН

переселенец и ботан

Родился в 1787 году в небогатой семье учителя в швейцарском городе Веве. Получил классическое образование, занимался педагогикой и ботаническими опытами, состоял в Швейцарском обществе естественных наук. Играл на скрипке и лире. В 1820 году посетил Кишинев в качестве представителя семей из кантона Во, изъявивших желание основать на Юге России колонию. Считается, что идею пригласить на завоеванные у Османской империи пустынные земли швейцарских виноделов подал императору Александру I его учитель, генерал Фредерик Сезар Лагарп, выходец из Во. В 1821 году в отведенном швейцарцам обезлюдевшем татарском селении Аша-Абаг (от тур. “нижние сады”) на западном берегу Днестровского лимана Тардан, назвавший себя в России Карлом Ивановичем, основал колонию Шабо. Годом позже перевез в Россию жену и семерых детей. Вместе с Тарданами в Бессарабию перебрались еще несколько десятков поселенцев из Швейцарии. К 1825 году колонисты возделывали, используя труд местных батраков, около ста тысяч кустов винограда европейских сортов и две тысячи фруктовых деревьев. Сын Тардана Карл (1812–1856) получил известность как винный экспериментатор, первым применивший в практике русского виноградарства шпалеры. Переселение швейцарцев в Россию (в основном из немецкоязычных кантонов) продолжалось до 1870-х годов, когда численность колонии составила около четырехсот человек. К тому времени правительство отменило льготы, действовавшие в отношении колонистов. Правнук Луи-Венсана Тардана Виргилий Шанцер стал одним из видных деятелей большевистской партии, организовывал декабрьское восстание 1905 года в Москве. После включения Бессарабии в состав СССР потомки переселенцев были выселены или эмигрировали; народная власть смогла их – в отличие от староверов – извести. В Шабо организовали винодельческий совхоз (позднее – завод-совхоз Одесского совхозвинтреста). Мощность линий промышленно-торговой кампании “Шабо” по розливу тихих вин составляет 45 миллионов бутылок в год. Я впервые ознакомился с продукцией “Шабо” в баре “Лагуна” отеля “Вилковская Венеция”. В Шабо, теперь славянском селе с населением в семь тысяч человек, установлен памятник колонистам из кантона Во.

Система естественного самоочищения оказалась нарушенной. В результате десятки тысяч гектаров поливных земель в степях Буджака засолились, вода в Сасыке перестала быть морской, но и речной не стала. Вот итоги воплощения проекта в жизнь (цитирую по научному документу со сложным названием): “Заиливание, разрушение ландшафтов, заболачивание, подтопление населенных пунктов, загрязненность паразитами, нарушение гидрологического режима, загрязнение Черного моря сточными водами. В водохранилище накапливаются токсические вещества и тяжелые металлы, из-за гниения водорослей происходит цветение воды”. Сасык стал по-новому соответствовать своему турецкому названию – “вонючий”, – которое издавна прижилось потому, что в часы отлива здесь ощущался запах сероводорода. Грязи Сасыка, когда он был лиманом, считались лечебными, на берегу построили бальнеологический санаторий. А теперь лечить нечем.

“Продолжить строительство канала Дунай – Днепр вследствие определенных экономических и политических изменений не удалось”. В 1994 году полив из Сасыка запретили. Сасык превратился в проблемную природную зону: водохранилище гниет, вода его цветет, рыба его непригодна к употреблению, жизнь на его берегах небезопасна. Расплодившихся сасыкских карасей (этих рыб здесь остроумно называют “водяными тараканами”), несмотря ни на что, вылавливают и продают. Жители окрестных деревень требуют снова соединить Сасык с морем и вернуть его к естественному состоянию лимана, позволив природе когда-нибудь возродить то, что так быстро погубил человек. Как у братьев Стругацких: “Была деревня, и был лес. Лес был сильнее, лес всегда был и всегда будет сильнее… Это просто жизнь”.

Может быть, именно потому, что “лес сильнее”, природные богатства дунайской дельты, на глазок горожанина, все еще кажутся неисчерпаемыми. От грандиозной речной панорамы, от плавней с непугаными цаплями и бакланами, от бесконечных проток и затонов с высоченными шумливыми тростниками захватывает дух. Как захватывает дух везде, где вмешательство человека в природу почти незаметно или незаметно вовсе, где человек не пытается переделать мир по своему представлению, а старается приспособиться к нему, хочет принять во всей сложности и простоте. Старая вера Христова, наверное, учит этому лучше любой новой, – очевидно, вилковчане счастливы в тростниковых домишках без электричества, до которых можно добраться только по воде.

Выдумщик Милорад Павич поместил сюда, в устье Дуная, остров мертвых, своего рода ад античного человека. По этому клочку суши бродят тени умерших и в память о живом прошлом носят в маленьких зеркалах свои забытые отражения. Доставляет на остров мертвые тени перевозчик Харон, который умеет веслом ловить ветер, а охраняет потусторонний мир “пес Цербер с кровавыми боками, наполовину ослепший, потому что он уже двадцать тысяч лет бьет себя самого хвостом по глазам”. И если у истока реки окунуть в воду грецкий орех, предупреждает Павич, то на острове в дельте Дуная его наверняка съедят мертвые… Я вглядывался в шумливые заросли камышей, но зоркости мне не хватало. Пока не хватило, утешил я себя, время моего острова еще не пришло.

В дунайской дельте нет безвкусного буйства цветов, а есть гармоничное сочетание природных красок, разных оттенков мутной воды. Нет сверкающей голубизны, даже небо, огромной чашкой накрывающее плавни, здесь не слишком яркое. Как в торговом зале магазина одежды для активного отдыха и путешествий Bushman, где все артикулы – тонов натуральных льна, хлопка, шерсти, бамбука, кожи. Во время путешествия к нулевому километру на мне была майка колера песочной отмели, клетчатая рубашка окраса двух сторон листа облепихи, кеды и бриджи оттенков початка узколистного рогоза, а также шляпа ведром фасона Airhead. В каталоге эта коллекция обозначена Breezy, и в окрестностях Вилкова я сравнил бы ее цвета с молодым побегом водяного ореха чилим (научное название – рогульник плавающий). Плод чилима, который дунайские поэты иногда сравнивают с головой быка, рекомендован здесь приезжим в качестве сувенира – его крахмалистое семя, покрытое роговистой оболочкой с маленькими колючками, служит изящным украшением офисной столешницы. Теперь и моей тоже.

С красотами дельты меня знакомил вилковчанин Игорь Чайков, чисто выбритый адмирал флота деревянных и металлических лодок – на любую дунайскую погоду и на любое речное занятие. Игорь был облачен в голубые джинсы и белую майку; в отличие от меня на крутой волне посередине Килийского гирла дунайский кормчий выглядел совершенно естественно. За полдня водных дорог мы едва успели очертить широкий круг тем для обстоятельного разговора: живое разнообразие плавней, строгий контрольно-пропускной режим биосферного заповедника, способы очистки речного дна, обычаи староверов, советское наследие Вилкова и его новое туристическое бытие. Игорь играючи различал породы парящих и плавающих птиц, терпеливо разъяснял мне особенности сезонного рыбного лова, показывал, как в Вилкове строят тростниковые дома, нахваливал клубнику, которую местные дачники возделывают на илистой островной почве. Вилковская царь-рыба – белуга размером с теленка, но такая десятилетиями никому не попадалась (последнюю огромную, весом 750 килограммов, – это я вычитал в вилковской хронике советского времени – изловил в 1950 году некто Федор Шаповалов); местные жар-птицы – розовые пеликаны, вон они, носатые, посмотри; местная трын-трава – тростник, нигде в мире не растет столько тростника, сколько в дельте Дуная. Поскольку в Вилкове уже почти не ремонтируют суда, поскольку не ловят уже столько рыбы, то экономика и держится теперь, помимо туризма, на заготовке и продаже тростника… Тут наш разговор прервался, потому что на горизонте показалось море.

Конец реки – это конец моего пути по Дунаю и конец этой книги. Знак “0 км” установлен в развлечение туристам у северо-восточной оконечности острова Анкудинов на поросшей жестким кустарником песчаной косе. Посторонним тут ничего нельзя делать – ни купаться, ни ловить рыбу; даже пешее передвижение ограниченно. У подножия двухметрового нуля я выкурил давно заначенную сигарету – последнюю из пачки, когда-то распечатанной у истока Дуная, в Шварцвальде. Над головой у меня было сколько хочешь неба, вокруг меня было сколько хочешь воды, зелени и майской тишины. Вдали вода меняла цвет и там, где ветер с моря встречался с дунайской волной, образовывала неровный барьер, похожий на туго скрученный канат. Этот барьер издалека казался высоким, выше моего роста, а сам я как будто бы сидел на дне огромной тарелки.

Мишель Дюран-Берже. Сулина. Рисунок из L’Illustration. 1854 год.

По структуре текста здесь требуется цитата, но не буду притворяться, что, глядя на слияние реки и моря, я якобы наизусть декламировал сам себе Кеннета Грэма. Нет, конечно, но автор “Ветра в ивах”, согласитесь, вознес прекрасную молитву Реке. Разве скажешь лучше: “Будь возле реки, и в реке, и вместе с рекой, и на реке. Она мне брат, и сестра, и все тетки, вместе взятые, она и приятель, и еда, и питье, и, конечно, баня и прачечная. Это мой мир, и ничего другого себе я не желаю. Что она не может дать, того и желать нет смысла, чего она не знает, того и знать не следует…”

Игорь закончил болтать с егерем, явившимся проверить, есть ли у нас разрешение на поездку по заповеднику, и крикнул из лодки, что уже пора бы в дорогу, потому что вроде как собирается дождь, а надо навестить еще одну стаю пеликанов. Но я не отводил взгляда от подвижной границы, отделявшей две разные воды, желто-коричневую и серо-голубую, отделявшей речной мир от морского, Истр от Понта Эвксинского. Или – эти два мира соединявшей. Я курил и спрашивал себя, откуда вдруг снова, как и год назад на венгерском берегу Дуная, появилось во мне это странное чувство, мирившее движение с покоем. И это место тоже странное: ведь ни одна другая река, только Дунай, не начинается своим последним километром и не заканчивается своим нулевым. Может, потому, что эта река течет из центра Европы к далекой ее окраине? Но нет, подумал я, гася окурок в пустую пачку, Дунай – вполне обычная, пусть и довольно длинная река. Только 29-я по протяженности в мире, между Брахмапутрой из Южной Азии и Токантинсом из Бразилии.

Ничуть не больше. Но и ничуть не меньше.

Библиография

КНИГИ И МОНОГРАФИИ НА АНГЛИЙСКОМ, ФРАНЦУЗСКОМ, ИТАЛЬЯНСКОМ ЯЗЫКАХ

A History of Romania. Kurt W. Treptow ed. Iai: The Center for Romanian Studies, 1997.

An Illustrated History of Hungary. Budapest: 1999.

Beattie Andrew. The Danube. A Cultural History. L.: Oxford University Press, 2010.

Brion Marcel. La vie quotidienne Vienne au temps de Mozart et de Schubert. P.: Hachette, 1986.

Castellan Georges. A History of the Romanians. N. Y.: Columbia University Press, 1989.

Childe Vere Gordon. The Danube in Prehistory. N. Y.: AMS Press, 1976.

Crampton Richard. A Concise History of Bulgaria. Cambridge University Press, 2005.

Dawson Christopher. The Making of Europe. Washington: The Catholic University of America Press, 2002.

Demorgny Gustave. Danube et Adriatique. P.: Domat-Montchrestien, 1934.

Dvornik Francis. The Making of Central and Eastern Europe. Gulf Breeze: Academic International Press, 1974.

– The Slavs. Their Early History and Civilization. Boston: American Academy of Arts and Sciences, 1956.

Durandin Catherine. Histoire des Roumains. P.: Fayard, 1995.

Fermor Patrick Leigh. Between the Woods and the Water. L.: John Murray, 1986.

Fitzmaurice John. Damming the Danube. Gabcikovo and Post-Communist Politics in Europe. Boulder: Westview Press, 1996.

Georgieff Anthony, Trankova Dimana and oth. The Turks of Bulgaria. History. Traditions, Culture. Sofia: Vagabond-media, 2012.

Hiedegger Martin. Hlderlin’s Hymn “The Ister”. Bloomington: Indiana Uni Press, 1996.

Judah Tim. The Serbs. New Haven & L.: Yale University press, 1997.

Kafadar Cemal. The Construction of the Ottoman State. Berkeley: 1995.

Kelheim. Hall of Liberation. Mnchen: Bayerische Verwaltung der staatlichen Scshsser, Garten und Seen, 1999.

Kirschbaum Stanislav J. A History of Slovakia. The Struggle for Survival. N. Y.: Palgrave McMillan, 2005.

Konter Lszlo. A History of Hungary. Millenium in Central Europe. Basingstoke: Palgrave McMillan, 2002.

Koprulu M. Fuad. Origins of the Ottoman Empire. N. Y.: 1992.

Lengyel Emil. The Danube. N. Y.: Random House, 1939.

Lukacz John. Budapest 1900. A Historical Portrait of a City & Its People. N. Y.: Grove Press, 1988.

Magris Claudio. Danubio. Milano: Garzani, 1986.

Mantran Robert. Histoire de l’Europe Ottoman. P.: 1989.

Mikus Joseph. Slovakia, A Misunderstood History. Hamilton: The Battlefield Press Ltd., 1979.

Molnr Miklos. Histoire de la Hongrie. P.: Hatier, 1996.

Norwich John Julius. A Short History of Byzanyium. N. Y.: Vintage books, 1999.

Seton-Watson Robert W. The History of Czechs and Slovaks. Hamden: Archon Books, 1965.

Stiwell Sachewerell. Roumanian Journey. L.: Bloomsbery Reader, 2012.

Stoye John. Marsigli’s Europe, 1680–1730: The Life and Times of Luigi Ferdinando Marsigli, Soldier and Virtuoso. New Haven, N.Y.: Yale University Press, 1994.

Szablyar Peter. Step by step. Budapest: Municipality of Budapest, 2010.

Taylor A. P. J. The Habsburg Monarchy. 1809–1918. L.: Penguin Books, 1990.

Walhalla. Regensburg: Bernhard Bosse Verlag, 2007.

Winder Simon. Danubia. A Personal History of Habsburg Empire. L.: Picador, 2013.

Whitman Sydney. Reminiscences of the King of Roumania. N. Y. & L.: Harper Brothers, 1899.

КНИГИ И МОНОГРАФИИ НА РУМЫНСКОМ, СЕРБСКОМ, СЛОВАЦКОМ, ХОРВАТСКОМ, ЧЕШСКОМ ЯЗЫКАХ

Balaevi ore. Dodir svile. Zrenjanin: arko Zrenjanin, 1998.

Cartana Iulian, Seftiuc Ilie. Dunarea in istoria poporului roman. Bucuresti: Editura stiintifica, 1972.

Durica Milan. Dejiny Slovenska a Slovakuv v casovej naslednosti faktov dvoch tisicroci. Bratislava: Luc, 2003.

Dulla Matu, Moravkov Henrieta. Architektra Slovenska v 20. Storo. Bratislava: Slovart, 2002.

Hatalov Mria, Hanin Vladimir, Navrtilov Helena. Bratislava. Bratislava: port, 1992.

Holka Frantiek, Bednr, Milan. Slovensk lodenice Komrno. – 100 rokov stavby lod. Komrno: NecArte, 1998.

Ilustrirana povjest hrvata. Urednik Marijan Sinkovi. Zagreb: Stvarnost, 1990.

Kamenec Jan. Slovensky stat. Praha: Anomal, 1992.

Kreiser Klaus, Neumann Christoph. Djiny Turecka. Praha: Lidov noviny, 2010.

Musilov Margarta, Turan Vladimir a kol. Rmske pamiatky na strednom Dunaji od Vindobony po Aquincum. Bratislava: Nadcia pre zhranu kulturneho dedistva, 2010.

Rychlk Jan. Djiny Bulharska. Praha: Lidov noviny, 2000.

estak Miroslav, Tejchman Miroslav a d. Djiny jihoslovanskch zem. Praha: Lidov noviny, 1998.

Wandycz Piotr S. Stedni Europa v djinch. Cena svobody. Praha: Academia, 1998.

КНИГИ И МОНОГРАФИИ НА БОЛГАРСКОМ, РУССКОМ, СЕРБСКОМ, УКРАИНСКОМ ЯЗЫКАХ

Авсоний. Стихотворения / Подготовка издания и предисл. Михаила Гаспарова. М.: Наука, 1993 (“Литературные памятники”).

Акройд Питер. Темза: Священная река / Пер. Леонида Мотылева. М., Изд-во О. Морозовой, 2009.

Андрич Иво. Пытка. Избранная проза / Пер. Александра Романенко и др. М.: Панорама, 2000.

– Человеку и человечеству / Пер. Тамары Поповой и др. М.: Радуга, 1983.

Байрон Джордж Гордон. Дон Жуан / Пер. Татьяны Гнедич. М.: Азбука-Классика, 2009.

Бачинський Анатолiй. Січ Задунайська. 1775–1828. Історико-документальний нарис. Одеса: Гермес, 1994.

Башляр Гастон. Вода и грезы. Опыт о воображении материи / Пер. Бориса Скуратова. М., Издательство гуманитарной литературы, 1998.

Бехер Иоганнес Роберт. Избранные сочинения. М.: Издательство иностранной литературы, 1961.

Божилов Иван. Българи в Византийската империя. София: 1995.

Былины. Сборник / Вступительная статья, сост., подготовка текстов и примеч. Бориса Путилова. Л.: Советский писатель, 1986.

Вагин Николай, Карлинский Михаил. Река Дунай. Л.: Гидрометеоиздат, 1960.

Вазов Иван. Под игом / Пер. Миры Михелевич и др. М.: Художественная литература, 1970.

Вежинов Павел. Барьер. Изменения. Весы / Пер. М. Тарасовой, Л. Лихачевой, В. Кулешовой. М.: Художественная литература, 1989.

Венгры и Европа. Сборник эссе. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

Верн Жюль. Дунайский лоцман / Пер. Олега Волкова. Одесса: Маяк, 1986.

– Прекрасный голубой Дунай / Пер. Евгения Трынкина. М.: Ладомир, 2011.

Воцелка Карл. История Австрии. Культура, общество, политика. М.: Весь мир, 2007.

Гёльдерлин Фридрих. Сочинения / Пер. В. Микушевича и Н. Гнединой. М.: Художественная литература, 1969.

Геродот. История в девяти книгах / Пер. и примеч. Георгия Стратановского. Л.: Наука, 1972.

Грек Иван, Руссев Николай. 1812 – поворотный год в истории Буджака и “задунайских переселенцев. Кишинев: Stratum plus, 2011.

Гончар Олесь. Прапороносцi // Выбрани творi у 4 томах. Киiв: Сакцент плюс, 2005. Т. 4.

Грэм Кеннет. Ветер в ивах / Пер. Ирины Токмаковой. М., 1993.

Гриневецкий Сергей, Зонн Игорь, Жильцов Сергей. Дунайская энциклопедия. М.: Международные отношения, 2009. Т. 1, 2.

Гудвин Джейсон. Величие и крах Османской империи. Властители бескрайних горизонтов / Пер. М. Шарова. М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2012.

Данилов-Данильян Виктор, Хранович Иосиф. Управление водными ресурсами. Согласование стратегий водопользования. М.: Научный мир, 2010.

Джером К. Джером. Трое в одной лодке. Рассказы / Пер. М. Донского и Э. Линецкой. М.: Художественная литература, 1977.

Достян Ирина. Русская общественная мысль и балканские народы. От Радищева до декабристов. М.: Наука, 1980.

Игнатьев Анатолий, Рыбаченок Ирина, Санн Геннадий. Российская дипломатия в портретах. М.: Международные отношения, 1992.

Иречек Константин. История на българите. София: Наука и изкуство, 1978.

История Румынии. М.: Альтернатива-Евролинц, 2003. (По изданиям: Спиридон Палаузов. Румынские господарства Валахия и Молдавия в историко-политическом отношении. СПб., 1859. Николай Борецкий-Бергфельд. История Румынии. СПб., 1909)

Јaковљевић Ранко. Историја Кладова. Кладово: 2010.

Канетти Элиас. Человек нашего столетия. Художественная публицистика / Пер. и сост. Н. Павлова. М.: Прогресс, 1990.

Канитц Феликс Филипп. Дунайская Болгария и Балканскiй полуостровъ. СПб.: Типографiя Министерства путей сообщенiя, 1876.

Коллар Ян. Сто сонетов из поэмы “Дочь Славы” / Пер. Ю. Неймана, Г. Горской и др. М.: Художественная литература, 1973.

Коновалова Ирина, Перхавко Валерий. Древняя Русь и Нижнее Подунавье. М.: Памятники исторической мысли, 2000.

Коцюбинський Михайло. Дорогою ціною. Київ: Школа, 2006.

Лебеденко Олександр, Тичина Анатолій. Українське Подунав’я: минуле та сучасне. Одеса: 2002.

Максаковский Владимир. Дунай. Рассказы о природе. М.: Географгиз, 1959.

Марк Аврелий Антонин. Размышления / Пер. и примеч. Александра Гаврилова (серия “Литературные памятники”). Л.: Наука, 1985.

Музиль Роберт. Человек без свойств / Пер. Соломона Апта. М.: Художественная литература, 1984.

Ненов Николай. Русе. Русе: Парнас, 2013.

Оболенский Димитрий. Византийское Содружество наций. Шесть византийских портретов / Пер. под общей редакцией Сергея Иванова. М.: Янус-К, 1998.

Паламарчук Светлана. Забытая земля: историческая область Бессарабия. Одесса: Астропринт, 2008.

Пантич Михайло. Если это любовь / Пер. Ларисы Савельевой. Екатеринбург: Баско, 2011.

Петрушевский Александр. Генералиссимус князь Суворов. СПб.: Русская симфония, 2005.

Платонов Андрей. Котлован. Повести. М.: АСТ: Хранитель, 2007.

Платонов Сергей. Учебник русской истории. СПб.: Наука, 1993.

Пловидба на Дунаву и ньеговим притокама кроз векове. Београд, 1983.

Петров Тодор, Рачев Георги. Най-големите битки в българската история. София: Прозорец, 2014.

Романенко Сергей. Югославия: кризис, распад, война, образование независимых государств. М.: Московский общественный научный фонд, 2000.

Русе – архитектура и история / Под ред. Николая Ненова. Русе: Парнас, 2013.

Рыковцев Александр. Вилково. Одесса: Маяк, 1984.

Седов Валентин. Славяне. Историко-археологическое исследование. М: 2002.

Селин Луи-Фердинанд. Из замка в замок / Пер. Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича. СПб., Евразия, 1998.

Сень Дмитрий. Войско Кубанское Игнатово Кавказское: Исторические пути казаков-некрасовцев (1708 – конец 1920-х гг.). Краснодар: Издательство КубГУ, 2001.

Силантьева-Скоробогатова Валентина, Касим Григорий, Минкевич Зиновий. Вилково: город в дельте Дуная (к 250-летию основания). Одесса: Чорномор’я, 1996.

Соколов Борис. Тухачевский. М.: Молодая гвардия, 2008.

Срејовић Драгослав. Лепенски Вир. Београд: Srpska knjievna zadruga, 1969.

Стадниченко Владимир. Лоно Дуная. Киев: Криниця, 2006.

Стокер Брэм. Дракула / Перевод Н. Сандровой. СПб.: Азбука-Классика, 2005.

Твен Марк. Жизнь на Миссисипи / Пер. Р. Райт-Ковалевой // Собр соч.: В 12 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. Т. 4.

Фабрио Неделько. Смерть Вронского / Пер. Ларисы Савельевой. СПб.: Амфора, 2004.

Федотова Елена. Императорский Рим в лицах. М.: Издательство Московского университета, 1979.

Фрейдзон Владимир. История Хорватии. СПб.: Алетейя, 2001.

Харузинъ Алексей. Боснiя-Герцеговина. Очерки оккупационной провинцiи Австро-Венгрии. СПб.: Государственная типография, 1901.

Цвейг Стефан. Вчерашний мир / Пер. Г. Кагана. М.: Вагриус, 2004.

Челеби Эвлия. Книга путешествий. Выпуск 1. Земли Молдавии и Украины. М.: Наука, 1961.

Чхеидзе Алексей. Записки дунайского разведчика. М.: Молодая гвардия, 1984.

Шарый Андрей. Трибунал. Хроника неоконченной войны. М.: Права человека, 2003.

Шарый Андрей, Ведрашко Владимир. Знак D: Дракула в книгах и на экране. М.: Новое литературное обозрение, 2009.

Шарый Андрей, Шимов Ярослав. Корни и корона. Очерки об Австро-Венгрии: судьба империи. М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2010.

Шимов Ярослав. Австро-Венгерская империя. М.: Алгоритм, 2014.

Штифтер Адальберт. Лесная тропа / Составитель Серафима Шлапоберская. М.: Художественная литература, 1971.

Ямпольский Михаил. Наблюдатель. М.: Ад Маргинем, 2000.

СТАТЬИ И ПУБЛИКАЦИИ

Civjan Tatiana. The Dabube. – Symbol of the Mythical Road. – Ethnologia Balkanika // Jоurnal of Balkan Ethnology. 1997. Vol. 1. P. 29–52.

Kundera Milan. Un Occident kidnapp ou la tragdie de l’Europe centrale. Paris: Le Dbat (Gallimard). 1983–1985. n° 27. p. 3  15.

Артамонов Владимир. Силовое поле Суворова // Родина. 2010. № 11. С. 23–27.

Блэквуд Алджернон. Ивы / Перевод Натальи Трауберг // Если. 1994. № 9. С. 11–19.

Вайль Петр. Капище на Дунае // Слово в пути. М.: Астрель, 2010. С. 145–147.

Гёльдерлин Фридрих. Истр / Пер. Вячеслава Куприянова // Новый берег. 2005. № 9.

Гёльдерлин Фридрих. Рейн / Пер. Вячеслава Куприянова // Новый мир. 2010. № 12.

Гёльдерлин Фридрих. У истока Дуная / Пер. Вячеслава Куприянова // Вестник Европы, 2008. № 22.

Короленко Владимир. Наши на Дунае // Собр. соч. М.: Правда, 1953. Т. 4.

Куюнджич Драган. Empire: Геополитика и монструозность // Синий диван. Философско-теоретический журнал, выпуск 15. М.: Три квадрата, 2010. С. 9–24.

Павич Милорад. Биография Дуная // Вывернутая перчатка / Пер. Ларисы Савельевой. СПб.: Азбука, 2002. С. 259–263.

Паламарчук Светлана. Древние и средневековые поселения на территории Измаила и его окрестностей // Суворовские чтения. Выпуск 4–5. Измаил, 2007. С. 114–119.

Светлов Игорь. Будапешт как художественный центр на рубеже XIX–XX веков // Художественные центры Австро-Венгрии. СПб.: Алетейя, 2009. С. 202–214.

Шишкина Раиса. Крепость Измаил 1790 года как фортификационное сооружение // Краеведческий вестник. Выпуск 1. Измаильский историко-краеведческий музей Придунавья. Измаил, 2007. С. 21–27.

ФИЛЬМЫ

A Dunai hajs. 1974, Markos Mikls – “Дунайский лоцман” (в советском прокате “Загадочное похищение”). Режиссер Миклош Маркош, ВНР.

A Hdember. 2002, Beremnyi Gza – “Человек-мост”. Режиссер Геза Беременьи, Венгрия – Германия.

Az aranyember. 1962, Gertler Victor – “Золотой человек” (в советском прокате “Наследство казначея Стамбула”). Режиссер Виктор Гертлер, ВНР.

Delta, 2008, Mundrucz Kornl – “Дельта”. Режиссер Корнел Мундруцу, Венгрия.

Dishonored, 1931, Josef von Sternberg – “Обесчещенная” (в советском прокате “Агент Х27”). Режиссер Джозеф фон Штернберг, США.

Donau, Duna, Dunaj, Dunav, Dunarea, 2003, Goran Rebi. Режиссер Горан Ребич, Австрия.

Great Waltz,. 1938, Julien Duvivier – “Большой вальс”. Режиссер Жюльен Дювивье, США.

Kind der Donau, 1950, Georg Jacoby – “Дитя Дуная”. Режиссер Георг Якоби, Австрия.

Les Amours clbres, 1961, Michel Boisrond – “Знаменитые любовные истории”. Режиссер Мишель Буарон, Франция – Италия.

Mihai Viteazul, 1971, Sergiu Nicolaescu – “Михай Храбрый”. Режиссер Серджиу Николаеску, СРР.

Pioniere in Ingolstadt, 1971, Rainer Werner Fassbinder – “Саперы в Ингольштадте”. Режиссер Райнер Фассбиндер, ФРГ.

Rapirea fecioarelor, 1968, Dinu Cocea – “Похищение девушек”. Режиссер Дину Коча, СРР.

Razbunarea haiducilor, 1968, Dinu Cocea – “Месть гайдуков”. Режиссер Дину Коча, СРР.

The Jolson Story, 1946, Alfred E. Green – “История Джолсона”. Режиссер Альфред Грин, США.

The Ister, 2004, David Barison and Daniel Ross – “Истр”. Режиссеры Дэвид Барисон и Дэниел Росс, Австралия.

The Red Danube, 1949, George Sidney – “Красный Дунай”. Режиссер. Джордж Сидни, США.

The Third Man, 1949, Carol Reed – “Третий человек”. Режиссер Кэрол Рид, Великобритания.

Vorwrts aber nie vergessen. Ballade ber bulgarische Helden, 2007, Ilija Trojanow – “Идти вперед, но никогда не забывать. Баллада о болгарских героях”. Режиссер Илья Троянов, Германия – Болгария.

“Герои Шипки”, 1954. Режиссер Сергей Васильев, СССР.

“Дорогой ценой”, 1955. Режиссер Марк Донской, СССР.

Страницы: «« 23456789 »»

Читать бесплатно другие книги:

Каково это: после переезда в новую квартиру обнаружить, что в ней – ни много ни мало – по ночам тусу...
Небольшая, со страстью написанная работа убедительно выражает позицию нового поколения, категорическ...
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАШИНЫМ ОЛЕГОМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ, СОДЕРЖ...
Тележурналистка Елена и не подозревала, что найденный ею мешок с голым человеком в бессознательном с...
Земля Радости больна бесконечной войной, ведь никто и не предполагал, что противостояние между Импер...
В этой книге я показываю свои попытки разобраться с проблемой овладения иностранными языками. Я расс...